Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

21. Обладатель серого паспорта

Бумажными снежниками сыплется конфетти на многочисленных гостей. Среди них жены местных партийных заправил, удивленно рассматривающие нескольких иностранцев. Торжественно бьет гонг. Коробов открывая торжественный банкет произносит речь:

– Джентльмены и леди! Товарищи и коллеги! Сегодня мы собрались за этим столом, чествовать нашего нового гражданина и поздравить его с новой жизнью. Да, товарищи! На наших глазах происходит перерождение людей. Идейный американский коммунист товарищ Мак Рэд делом ответил на призыв партии и приехал в нашу страну с великой и почетной миссией, помочь нам строить коммунизм. Здесь он нашел сердечных друзей и вместо того, чтобы заработав свои деньги уехать, изъявил добровольное желание остаться, заявив письменно, что обрел для себя новую родину. Разрешите мне от имени бюро горкома коммунистической партии искренне поздравить нового гражданина! Пусть живет наша славная родина! Пусть живет всемирная революция и великий вождь мирового пролетариата! Ура!!!

– Ура! Ура!!! – хором кричат гости.

Закончив речь, Коробов протягивает Мак Рэду темно-серый советской паспорт.

Зеркалова, сидящая рядом с Мак Рэдом и переводившая вкратце слова секретаря, шепчет ему, как суфлер, слова ответной речи.

– Благодарю, товарищи! Надеюсь быть примерным гражданином моей новой родины. Моя супруга обещает мне помочь в этом. Пусть живет всемирная революция! – отвечает Мак Рэд, быстро засовывая паспорт в карман.

– Товарищи! Выпьем эти бокалы за здоровье нашего дорогого товарища Мак Рэда! – произносит Коробов и все гости, будто по команде «смирно», вытягивают вперед, будто грозное оружие, свои рюмки.

Начинается обычная и бесцветная попойка. Мак Рэду хочется улучшить испортившееся настроение и он опоражнивает до дна второй стакан. Из глубины зала доносятся звуки джаза. Начинаются танцы.

– Разрешите? – кланяется Арбузов подойдя к Зеркаловой.

Настроение Мак Рэда все более портится. Он неподвижно и меланхолически смотрит в блюдо. На обладателя серого паспорта укоризненно глядит селедочная голова с широко раскрытым ртом и вытекшим глазом.

Мак Рэд еле заметным движением прощупывает бумажник со сбережениями и американским паспортом.

– Поздравляю, Дуг! Поздравляю, – иронизирует сидящий рядом Де-Форрест, пристально вглядываясь в серые стальные глаза своего друга, – ты серьезно решил остаться в этой огромной лаборатории социальных экспериментов?

– Нет, Джордж! Это лишь пустая проформа, необходимая для брака с Анной…

– Пустая проформа… Нет друг! В этой стране ничего не делается даром, ничего не проходит зря. И за все придется платить… Может быть, даже очень и очень дорого… Ты же знаешь чудовищную историю с Краусом?

– Слышал, но в чем дело не знаю?

– Острая критика советских порядков не понравилась большевикам. Поэтому германского коммуниста, бежавшего от Гитлера, спустя четыре года арестовывают и обвиняют в связи с немецким фашизмом и шпионаже!

– Вот как, – задумчиво произносит Мак Рэд.

– Мне, кажется, что ты поступил необдуманно и опрометчиво… Или, может быть, ты хочешь… выиграть доллары Джефа?

Мак Рэд, не отвечая, прислушивается к голосу поющей Зеркаловой.

22. Исповедь старого большевика

– Вы меня звали, Иван Лукич? – спрашивает Шахматов, входя в кабинет начальника строительства.

– Дорогой Илья Николаевич! Эту неприятную историю со стахановцами необходимо замять. Никакого брака нет и не было. Бодрющенко и Байбакова пожалуйста переведите на другую домну и исправьте недочеты в номере три.

– Да, но…

– Эх, Илья Николаевич! Я очень устал! Кроме того на меня ополчилось бюро парткома, – тяжело вздыхает астматичный Шеболдаев.

– Я понимаю вас, Иван Лукич! – сочувствует инженер.

– Тяжело! Вы знаете я разочаровался сейчас в людях. И откуда подлецов столько наплодилось. Я вступил в партию по идейным соображениям в девятьсот пятом году, в семнадцатом делал революцию… Я верил в будущее России, в то, что она преобразуется и будет свободной, демократической страной… Но теперь… – Шеболдаев пытливо взглянув утомленными глазами на уважаемого им инженера продолжает. – Недавно я был в Москве и мне старые друзья прочли письмо Ленина к Крупской, в/котором Ильич предупреждал об опасности избрания Джугашвили на пост генерального секретаря. Этот кавказский повар .состряпал несколько острых блюд: коллективизация разорила основу крестьянского хозяйства. В результате потрясающего социального эксперимента, страна перенесла ужасающий голод, унесший в могилу шесть миллионов человеческих жизней, А террор! Вы знаете, Илья Николаевич, что сейчас в нашей стране пятнадцать миллионов заключенных. Десять процентов всего населения находится за колючей проволокой!

– Да… Иван Лукич! Тяжело слушать такие печальные новости. Но где же искать правду?

– Мы, старые большевики подымали свой предостерегающий голос, но нас разбили. Нас победили не в честном открытом бою, а уничтожали преступно и тайно по одному или группами. Бухарин погиб потому, что восстал против химерной идеи коллективизации. Запомните его мудрые слова – пусть крестьянин станет зажиточным и он врастет в социализм. Неужели нам нужно государство нищих и недовольных людей? Ведь в будущем военном столкновении, граждане «счастливой страны» толпами побегут даже к смертельному врагу…

– Неужели в Кремле не видят своих ошибок?

– «Он» – упрям. Удивительно упрям.

– И в этом упрямстве могут быть роковые последствия для России. Я, Иван Лукич, не враг истинной советской власти, но против диктатуры коммунизма, террора и насильной коллективизации!

– Да. Я ошибся! И теперь я одинок… и нет ни одного друга, – вздыхает Шеболдаев. – Ведь почти всех моих друзей и товарищей по партии уже нет. Они ушли в могилу. И очевидно мне тоже придется вскоре уйти со сцены… Я мечтаю Q тихой спокойной жизни, где-нибудь в глухой тайге, вдали от людей.

– Разве это так трудно сделать?

– Невозможно! Я просился – не отпускают. Но я чувствую…

Резкий телефонный звонок нарушает задушевную беседу. Шеболдаев берет черную эбонитовую трубку.

– Да… я Шеболдаев! Чрезвычайное заседание бюро горкома… Да, да… Хорошо. Буду без опоздания…

– Вот видите… Я чувствую и предугадываю события. Сегодня ожидаются какие-то неприятности… Прощайте, Илья Николаевич!

– Почему не до свиданья, Иван Лукич?

– Дал бы Бог! – тяжело вздыхает добродушный старик, хлопая по плечу инженера. – Кстати, какие у вас отношения с иностранцами?

– Вполне нормальные, а с Де-Форрестом даже дружественные.

– Эти прекрасные специалисты приехали из за океана помочь строить тот коммунизм, за котсрый боролся и я… Но они разочаруются в нем! Вот*увидите. При случае предупредите их, но очень деликатно, что эта Зеркалова…

– Что именно?

– В общем вы понимаете, она секретный . сотрудник, какого-то там непонятного даже мне отдела НКВД…

– Хорошо, Иван Лукич. Я выполню ваше поручение…

Шахматов опускаясь по безлюдной винтовой лестнице произносит:

– Однако и среди коммунистов нередко встречаются душою русские люди… Они увлеклись идеей коммунизма, но почувствовав, что погубили Россию теперь вдвойне страдают от этого…

23. Подарки мужа-иностранца

Мак Рэд и Зеркалова входят внутрь большого наполненного товарами магазина «Инснаб»[9]9
  Магазин снабжающий иностранцев.


[Закрыть].

– Это настоящий храм торговли! – восхищена спутница Инженера.

– Доброе утро, мистер Рэд! Давно вы не были у нас. Что прикажете? – мелькает подобострастная, кельнерская улыбка шефа.

– Доброе утро, товарищи! Сегодня я попытаюсь закупить полмагазина, – улыбается в ответ Мак Рэд и, обращаясь к невесте, добавляет, – моя дорогая! Выбирайте самые лучшие вещи, какие только понравятся.

– О, Дуглас! Вы не боитесь оказаться расточительным? – сверкают в улыбке белоснежные зубы Зеркало вой. Увидев роскошное меховое манто, она с вожделением глядит на него.

– Оно вам будет к лицу, – говорит шеф подавая манто.

Анна у зеркала кокетливо примерят манто и меховую шапочку.

– Очаровательно! Очень хорошо! – подбадривает Мак Рэд.

– Но ведь это наверно стоит очень дорого? – нерешительно спрашивает она.

– Ничего, дорогая! Вы для меня дороже всего…

– Благодарю, милый Дуглас! – расплачивается она очаровательной улыбкой.

– Сколько это стоит? – спрашивает Мак Рэд.

– Девятьсот рублей.

– Хорошо! Запишите в мой счет.

В ювелирном отделе Мак Рэд выбирает пару обручальных колец.

– Коммунисты не носят колец, – останавливает от покупки Анна.

– Странно, а я даже не знал этого, – удивляется Мак Рэд, рассматривая изящные золотые дамские часики. – О, это известная швейцарская фирма.

Мак Рэд одевает изящный браслет на руку невесты.

– Благодарю, мой дорогой! Хорошие часы – моя страсть!

– Природный ум и естественная красота, наилучшее украшение женщины, Но кроме того представительница прекрасного пола всегда и везде остается женщиной. Ей хочется нравится окружающим и в этом есть естественная закономерность ее пола.

– О, вы высказываете гениальные мысли. Но что по вашему должна делать женщина, чтобы нравиться окружающим? – кокетливо спрашивает Зеркалова, пытливо всматриваясь в лицо Мак Рэда.

– Даже самой красивой женщине всегда хочется быть еще более блистательной.

– Вы, конечно, правы… Но как вы считаете, может ли коммунистка носить гранатовый кулон? – спрашивает Анна, останавливаясь перед стеклянной витриной с украшениями.

– Дамы во времена первобытного коммунизма тоже одевали лучшие, более мягкие меха и носили украшения из глины и камней… Мне кажется, что вам понравился этот кулон?

– О, как это мило! Красный цвет – мой любимый… Это цвет революции! А игра? – восторгается Анна примеряя кулон. Ее шея будто обагрена капельками крови.

– Покупайте, Анна! Покупайте все! Мне нравится как вы покупаете! – входит в азарт Мак Рэд.

– Благодарю, Дуг! Я буду покупать.

Зеркалова покупает массу вещей. Служащие выносят вороха покупок и грузят в автомобиль.

Анна в новом манто выходит из магазина…

Крупные хлопья снега, будто конфетти, осыпают идущих под руку Мак Рэда и Зеркалову.

– Какая чудная погода… Я не прочь немного пройтись.

– Чудесно! – смеется Мак Рэд, отправляя свой автомобиль.

24. Лягавый делает стойку

В тревожную апрельскую ночь 1937 года ответственные коммунисты «Металлургостроя» собрались на чрезвычайное заседание бюро городского комитета партии. Среди избранных большевиков мелькают знакомые фигуры – Коробова, Арбузова и грузная туша Шеболдаева.

Покрытый красным сукном стол украшен бюстом генерального секретаря. Его же необыкновенных размеров портрет с хитроватой кавказской улыбкой пристально и недоверчиво глядит со стены.

Оглядев мутным взором собравшихся, Коробов зычным голосом произносит:

– Товарищи! Заседание бюро горкома считаю открытым. Слово для особо важной информации имеет секретарь ЦК[10]10
  Центральный комитет.


[Закрыть].

На небольшую трибуну подымается энергичной и грузный человек в партийной форме. Резким голосом он произносит погромную речь:

– Товарищи! Я хочу вас ознакомить с решениями мартовского пленума Цека, в частности с резолюцией, принятой по докладу генерального секретаря «О бдительности». Вождь народов указал, что не менее четверти населения страны враждебно настроены против генеральной линии партии… Ряды членов коммунистической партии густо засорены презренными и гнусными остатками разгромленного троцкизма, оппозиционерами всех мастей, оппортунистами, великодержавными шовинистами, украинскими националистами и иными всевозможными последышами, мечтающими о реставрации буржуазного строя. Прислужники и агенты иностранных разведок замаскировались во многих партийных организациях. Цека партии получило тревожные сигналы с детища пятилетки «Металлургостроя» о том, что здесь среди местного руководства, свили себе прочное гнездо презренные последыши разгромленной еще в 1926 году, ленинградской рабочей оппозиции. Центральный комитет партии не взирая на лица и прежние заслуги, предлагает безжалостно, до конца, выкорчевать из ваших рядов этих двурушников, предателей и изменников! Бдительность – превыше всего!

Невозмутимо спокойный, с наглым лицом, сидящий в первом ряду, начальник спецотдела, нетерпеливо ожидает последнего «пиль», чтобы броситься и уничтожив вчерашнего друга, выслужиться и сделать себе карьеру.

– Факты? – спрашивает возмущенный Шеболдаев.

– Пожалуйста! Слово для информации имеет товарищ Арбузов.

Чекист, на ходу поправляя зеленую гимнастерку, подымается на трибуну и с злобной яростью обрушивается обвинительной речью.

– Большевистская прямота и непримиримость, против, врагов учит нас не взирать на лица. Начнем с головы, Бывший член оппозиции Иван Шеболдаев, будучи начальником «Металлургостроя», создал вокруг себя окружение из недобитых последышей рабочей оппозиции!

– Вы молокосос! Как вы смеете мне говорить такую чушь! Мне, старому большевику, которого принимал в партию сам Ленин… – возмущается руководитель «Металлургостроя».

– Замолчи, Шеболдаев, не мешай докладчику. Будешь говорить потом! – резко обрывает Коробов – Будем голосовать! Кто против исключения Ивана Шеболдаева из партии?

Никто не поднял руки в защиту старого большевика, собутыльника и друга. Вчерашние приятели холодно смотрели на Ивана Лукича.

Создалась неприятная и гнетущая пауза. Каждый из присутствующих был всецело поглощен собой, размышляя – не явится ли он очередной жертвой молодчика с малиновыми петлицами.

Фамилии следующих обвиняемых посыпались, как из рога изобилия. Коммунистическая партия по сигналу вождя, будто стоголовая фантастическая гидра, начала уничтожающее самопожирание.

Партийные билеты осыпались, как листья в бурный листопад.

Шеболдаев, пользуясь замешательством, медленно удаляется из зала.

25. Дитя Алтайских гор

Клубятся седые вершины Алтая. Темно-серые тяжелые облака сталкиваются с горами и катятся вниз, цепляясь за зубчатые вершины скал.

– Гроза! Быстрее! – кричит Ирина, идущему с ягдташем за спиной Де-Форресту. Они бегут по склону сопки, поросшему мелким перелеском и высокой, в рост человека, зонтичной травой.

Величественная панорама горного кряжа быстро темнеет, как завуалированная фотопленка. На головы бегущих падают первые капли, а за ними сразу льются потоки дождя.

– О, Господи! Разверзлись хляби небесные, – шепчет девушка.

Де-Форрест, заметив шорскую хижину, показывает Ирине. Путники бегут к ней.

На темных деревянных стенах висит нехитрая охотничья утварь. Широкие лыжи, обтянутые оленьей шкурой, прислонены к прокопченному срубу. В полумраке едва виден лежащий на полатях человек.

– Это женщина, – говорит Ирина, прикасаясь к плечу хозяйки хижины и рассматривая ее худое лицо.

За окном сверкает молния, отражаясь яркой искрой в косых монгольских глазах. Мгновенье и искра гаснет, Так тухнет под пеплом ярко вспыхнувший в последний раз догорающий огонек.

– Что с вами? Мы хотим помочь, – шепчет Ирина.

– И ушла белка… бежал бурундук, – шепчет в беспамятстве по-шорски женщина. – Ушли охотники и некому прогнать голод! О, яман, яман[11]11
  Плохо.


[Закрыть]! И ушел бурундук и пришла ко мне голодная смерть! Уйди прочь! – вскрикивает шорка, пытаясь подняться, но обессиленная вновь падает на свое ложе.

– Она галлюцинирует! – Шепчет Ирина, осматривая жилье. У пустого чугунного котла, над давно потухшим очагом, брошен полуизжеванный кусок кожи, – она голодает! – вскрикивает девушка.

Инженер протягивает фляжку с кофе и Ирина поит больную. Едва шевелятся выдающиеся скулы на исхудавшем лице. Ее губы едва шепчут:

– Ушли охотники…

– Мне кажется, это молодая девушка… Но какой у нее жалкий вид? – растрогана Ирина, – мы должны помочь ей. Нельзя оставлять умирающего человека на произвол судьбы.

Де-Форрест утвердительно кивает головой.

– Если мы не поможем ей – она умрет. Она давно оставлена охотниками… Очевидно с ними в тайге произошло какое-то несчастье.

– Мы ее заберем отсюда, – соглашается инженер.

26. Последний визит ветерана

В ветреную весеннюю ночь в квартиру Мак Рэда входит взволнованный Шеболдаев.

– Извините, мистер Мак Рэд, за беспокойство. Сейчас очень поздно?

– Второй час, – отвечает инженер, всматриваясь в обезумевшее лицо начальника строительства.

– Я увидел у вас огонек и решил зайти… На прощанье… Мне жутко одному… Нет ли у вас стакана водки?

– Пожалуйста! Что случилось? – удивлен Мак Рэд необычайной таинственностью визита.

– Они сошли с ума… Главный повар приготовил для русского народа острое, кровавое блюдо…

– Я не совсем понимаю вас!

– Вождь, заподозрив в измене, объявил «врагами народа», четверть населения страны и требует потрясающих жертв. Безумная и неудержимая волна террора охватила всю страну. Число арестованных на нашем заводе достигло тысячи человек! Меня, старого идейного большевика, который перенес подполье, ссылку и отдал все силы революции, исключили из партии и объявили врагом!

– Не понимаю! Но почему же вы, русские коммунисты, не подымаете своего предостерегающего голоса?

– Вот именно это и послужило причиной потрясающего разгрома всей оппозиции. Когда-то я тоже подымал голос предостережения. И сегодня наказан за это… Мы сами совершили революцию и теперь от нее же и гибнем…

– Я не могу понять этого.

– К сожалению наша действительность настолько трагична, что становится непонятной. Дракон пожирает самого себя!

– Может быть, это неправда?

– Это, к сожалению, правда… «Любимый» вождь сильнее огня боится своих подданных…

– Я ничего не понимаю… Ничего решительно, – произносит Мак Рэд, наливая Шеболдаеву еще стакан водки.

– Выпьем, мистер Мак Рэд, в последний раз. Немного осталось пить водку… старому большевику… – говорит Шеболдаев. Его зубы выбивают нервную дробь о край стакана.

* * *

За окном в густом утреннем тумане медленно плывут гулкие удары часов.

По коридору управления «Металлургостроя», идут Мак Рэд и Де-Форрест. Их взор задерживается на массивной, обитой кожей, двери кабинета Шеболдаева.

– Что случилось? – удивлен Де-Форрест. Кивнув на новую надпись «Врид[12]12
  Временно исполняющий должность.


[Закрыть]. Нач. строительства тов. Коробов он вопросительно смотрит на Мак Рэда. Войдя в кабинет удивленные инженеры видят сидящего за столом Коробова.

– Сегодня ночью арестован Шеболдаев! Он оказался враг народа, – сообщает новость Коробов.

– Вы так думаете? Я уверен, что Шеболдаев очень честный и порядочный коммунист, – отвечает Мак Рэд.

Коробов, смерив иностранца холодным взглядом, начальническим тоном произносит:

– По всем техническим вопросам я буду принимать лично ежедневно от трех до четырех пополудни…

– Он не совсем корректен, – входя в свой кабинет недовольно произносит Мак Рэд.

– Эти Коробовы, Арбузовы, Егоровы, Петровы являются типичными представителями советской аристократии, рабски подражающей во всем своему вождю. Они хамоваты, грубы и бездарны…

– Да, мне кажется здесь на «Металлургострое» не совсем удачно подобраны кандидаты носителей коммунистического прогресса.

– Вот именно прогресса, – криво улыбается Де-Форрест, – как надоел этот средневековый прогресс! Мне очень хочется домой. Ночами меня мучают кошмарные сны и неприятные предчувствия.

– Какой ты суеверный Джордж… Все это тебе кажется…

– Не кажется ли тебе, Дуг. что ты страдаешь дальтонизмом и черное тебе кажется белым? – иронизирует Де-Форрест.

27. Противники идеи Маркса

Таинственный полумрак. Убогая кладбищенская часовня. Темные лики святых скупо освещены нарой темных свечей.

– Господи! Спаси и помилуй мою многострадальную родину! – страстно произносит коленопреклоненная Ирина. Рядом с ней молится Илья Шахматов и несколько пожилых рабочих.

После вечерни люди тихо и незаметно расходятся. Они озираются по сторонам, соблюдая меры предосторожности.

– Это мне напоминает гонения язычников на заре христианства, – шепчет Ирина.

* * *

Шумит осенний ветер в вершинах старых елей, на заброшенном кладбище. По заросшей травою дорожке медленно движутся три фигуры. Их силуэты скрадываются в вечерней сизой дымке.

– Мне очень грустно сегодня. Это место напоминает о бренности человеческой жизни. Ведь около тысячи наших знакомых схвачены в эти дня, – с дробью в голосе произносит Ирина.

– По слухам, многие уже расстреляны. От края до края страны прокатилась волна протеста против террора, выразившаяся в взрыве промышленных предприятий, – возбужденно произносят молодой человек с волевым энергичным лицом, – в ответ на террор НКВД мы должны ответить протестом. Я предлагаю взорвать одну из доменных печей.

– Что это даст? – спрашивает Шахматов.

– Этим мы солидаризируемся с остальным движением сопротивления, именуемом большевиками вредительством. Для этой цели я могу пожертвовать собственной жизнью! Я хочу отомстить за погибших родных. Они были раскулачены и вывезены в Сибирь. Мой отец находится здесь вблизи в лагере.

– Дорогой, юноша! Поймите, что вредительство не полноценный метод борьбы с коммунизмом. НКВД даже заинтересовано во вредительстве. Мне известны случаи, когда чекисты сами инспирировали взрывы и аварии для оправдания безумного террора, Для сбережения сил, я категорически выступаю против вредительства.

– Вы очень нерешительны! – оппонирует горячий юноша.

– Благоразумие, дорогой… Взорвав несколько цехов, или подняв восстание в какой либо области, не располагая достаточным количеством оружия – безумие. Мне известно немало попыток, окончившихся неудачно.

– Что же делать? Где искать выход?

– Ждать… Возможен военный конфликт!

– А если конфликта не будет? – горячится юноша.

– Он будет! Запад с интересом присматривается к большевизму. Рано или поздно мир поймет смертельную красную опасность. Даже передовые иностранные последователи Маркса, как Мак Рэд, возвратясь отсюда, я думаю, не станут так рьяно защищать коммунизм. Кроме того, сюда приезжают и более трезвые люди.

– Очень долго ждать…

– Молодой человек! Исторические события не происходят так быстро как в личной жизни человека. Они должны выкристаллизоваться, вызреть. Гнойный фурункул сначала должен созреть, а потом прорывает…

– Но ждать… – разочарован юноша.

– Мы хорошо помним кровавую летопись большевистского владычества! Кронштадт, Антоновщину, антиколхозные восстания и голодные бунты на Украине, Дону, Кубани, геройское сопротивление черкесов, или басмачество в средней Азии. Эти смелые попытки потоплены в реках крови! Чекисты – мастера подавлять восстания. Но поймите, что без мощного центра, координирующего все антибольшевистские силы, выступление обречено на неуспех. На наших глазах здесь произошло восстание шорцев и алтайцев скотоводов. Их, вооруженных луками и кремневыми охотничьими ружьями, стеснили на небольшом участие леса и поголовно уничтожили. Мне сообщил об этом случае, сам участник карательного отряда. Он с потрясающим цинизмом рассказывал, как они забрасывали гранатами этих лесных детей…

Они по безлюдной дороге не спеша направляются в сторону виднеющегося вдали города. На переднем -плане виднеется давящая громада огромной тюрьмы.

– Там воспитываются антикоммунисты, – шепчет Ирина, показывая на семиэтажное железобетонное здание.

– За одного битого, дают двух небитых, – отвечает Шахматов словами народной пословицы.

– Пятнадцать миллионов политических заключенных – колоссальная сила. Каждый из них имеет семью, родственников, друзей, которые… естественно не могут быть довольны тем, что их близкие заключены. Поэтому цифра репрессированных округляется до пятидесяти миллионов!

– Тюрьма опора коммунизма и тюрьма его гибель! – делает вывод Ирина.

Над силуэтом социалистического города сгущаются сумерки. Шквалы холодного северного ветра гонят зловещие черные тучи. Небо напоминает бушующее море.

Лишь последний слабый отблеск на западе освещает мужественные лица идущих…