Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

34. Испанская серенада

– Я выполнила задание! – рапортует Зеркалова, протягивая чекисту кассету с пленкой.

– Что здесь?

– Заснята рукопись, находящаяся в сейфе «младенца».

– О, наконец! Хорошо! Теперь мы узнаем, что там написано. Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять! – доволен Арбузов.

– И сейфов, которых не смогла бы открыть наша разведка, – улыбаясь добавляет Зеркалова.

– Хотя особые задания требуют даже некоторых жертв, – двусмысленно ухмыляется Арбузов…

– Раз этого требуют интересы революции – приносятся любые жертвы… Знаешь, товарищ Арбузов… Я не дрогнув послала на расстрел собственного отца.

– За что он впал в немилость?

– Он скрыл, что был белым офицером!

– Молодец Анна! – восхищен Арбузов. – Вот это я понимаю…

Выпьем с тобой. Кстати, мой друг привез прекрасное вино из Испании. Он там руководил революционным движением… – говорит чекист, наливая в рюмки золотистую малагу.

– О, это интересно… Испанцы! Не плохо было бы, что бы они стали одной из наших республик! Тогда бы они показали бой быков и спели серенаду на Красной площади во время первомайского парада.

– Испанскую серенаду? К сожалению, она спета для нас не совсем удачно, – кисло произносит чекист.

– Придет время, мы заполучим и серенаду…

– Вот закончим разгром врагов… На этом можно сделать хорошую карьеру. Мне Петере предлагает поступить в школу иностранной разведки… Ты бы тоже очень подошла потому что знаешь языки. Кроме того у тебя шикарный, заграничный вид… Тогда бы мы поехали за границу для ответственной работы.

– Я напишу об этом Петерсу, – говорит она, чокаясь рюмкой.

– За нашу удачу! – смеется Арбузов.

– Прекрасное вино, – отвечает Анна, – налей еще. У меня сегодня настроение школьницы. Хочется напиться и… наделать глупостей.

Арбузов наливая вино, целует Зеркалову.

* * *

Массивные бронзовые часы медленно и торжественно бьют двенадцать. Мак Рэд чем-то удручен. Он взволнованно ходит по кабинету, устланному огромной бурой шкурой. Нервным шагом он задевает шкуру и инженеру кажется, что голова притаившегося медведя глядит на него искрящимися желтыми глазами.

– Где же она может быть? – произносит он наливая из сифона сода-виски. Приподняв голову с пригубленным стаканом, он видит висящие на стене огромные рога оленя.

– Но где же Анна? До сих пор она никогда не приходила так поздно! Может быть, произошел несчастный случай?

Мак Рэд подходит к телефону, но у входной двери раздается звонок. В комнату входит Зеркалова.

– Анна? – удивленно спрашивает он.

– Я знаю… Ты снова со своими правами… Я была на партийном собрании… Ревнуешь? Ха, ха, ха!

– На собрании? Однако, что с тобой, Анна? – разглядывает ее Мак Рэд.

– Ха, ха, ха… – неудержимо смеется она и снимая горностаевый жакет кружится по комнате. – Какой обед нам подавали, каким вином нас угощали! А я пьяна, пьяна… ха, ха, ха, – поет Зеркалова арию из «Периколы». Мак Рэд сосредоточенно молча, наблюдает супругу.

– Ха, ха, ха… милый, ты… дурачок, глупышка… а я пьяна, пьяна… дай я тебя поцелую… в твою глупую мордочку… Да… да… да… а потом я тебя… расстреляю… ха, ха, ха…

– Что с тобой, Анна?

– Xа, ха, ха! – неудержимо смеется она.

35. Сфинкс и потомки Чингизхана

Воодушевленное и сосредоточенное лицо скульптора склонилось над своим произведением.

Легкий ветер, ворвавшись в открытую форточку, волнует ажурные занавеси.

– Ветер с банановым запахом! Запоздавшая сибирская весна приносит такие контрастные и пьянящие запахи, – мечтательно произносит Де-Форрест, взглянув на модель.

Она, сидя на корточках, играет на узенькой туземной мандолине грустную и тихую, как шум степного ковыля, мелодию. Айше подымает лицо. В ее глазах светится любовь нежная и скромная, как черемуха, цветущая за окном.

* * *

– Теперь осталось снять с воска формы и отлить бронзу… Нет… бронза дешева… Золото? Банально… Я знал одного дегустатора, он смешивая вина, творил новые чудесные сорта… Я металлург… и создам совершенно новый оригинальный сплав… Но, как назвать скульптурную группу? Ей нужно имя… «Таинственный восток»… нет… это слишком по газетному. «Монгольская Мадонна»… Это старо и неинтересно… но название придет. Оно не может не прийти, – рассуждает в муках творчества Де-Форрест.

* * *

В маленькой художественной мастерской, заваленной хламом и гипсовыми формами, бородатый мастер рассказывает Де-Форресту и Ирине:

– Были времена, хорошие вещи делали. Наше литье славилось на всю округу. Вот, – протягивает он бронзовое распятие чудной тонкой работы, – а теперь… один социальный заказ остался, – пренебрежительно добавляет он, кивнув в сторону многочисленных и аляповатых бюстов вождя.

Де-Форрест сосредоточенно рассматривает распятие.

Тем временем мастер заканчивает отделку гипсовой формы. Лицо Де-Форреста, освещенное контрастными бликами у пылающей печи, напоминает средневекового алхимика. Он бросает в тигель куски бронзы, серебра, и развязав кожаный кошель, добавляет еще несколько горстей золотых монет.

Отблеск пламени освещает бородатое лицо старого литейщика, пробующего монету на зуб.

– Червонное золото! – одобрительно улыбается он.

Каскад искр и ослепительная струя расплавленного металла льется из тигля в гипсовую форму. Взгляд скульптора целеустремлен на форму.

– Отлив наславу. Ни одного свища! – радостно говорит мастер, рассматривая скульптуру сквозь лупу.

Де-Форрест, взглянув на свое ослепительно сверкающее произведение, ревниво покрывает его куском материи.

* * *

– Джордж! Ты совершенно забыл меня, – произносит с укоризной Мак Рэд.

– Садись, мой друг! Сегодня я окончил свою работу, – торжественно объявляет Де-Форрест, снимая покрывало.

Мак Рэд осматривает скульптурную группу. Голова сфинкса своим холодным окаменевшим взором устремлена на фигуры двух охотников шорцев, страстно защищающих сидящую на корточках монгольскую Мадонну.

Мак Рэд потрясен. Он долго молча созерцает.

– Какая экспрессия! Чудесно схвачены движения этих лесных людей! Откуда эта тема Джордж?… Бесстрастный и в одно и тоже время садистически жестокий сфинкс. И эти поднятые ладони Мадонны… защищающейся от чудовища и натянутая тетива лука монгольских охотников. Бесподобно, Джордж! Твоя скульптура создает свое, особое и непередаваемое настроение… Так вот над чем ты трудился последние полгода? Блестяще!!!

– Да, дорогой Дуг! Я был поглощен этой работой.

– Мне кажется, что эта бронза приоткрывает загадку потомков Чингизхана?

– Вот, вот… Ты недалек от верного понятия моего замысла… Но не совсем. Ты поймешь несколько позже… Я сам его еще не совсем могу объяснить, – страстно говорит возбужденный Де-Форресг.

– Как же ты решил назвать ее?

– Сфинкс и потомки Чингизхана! Мне только сейчас явилась эта идея.

– Прекрасно! Название с таинственной и экзотической загадкой. Эта вещь тебе создаст славу. Ты молодчина, Джордж! А я думал, что ты влюблен в свою модель и ревнуешь ее даже к старому другу?

– Ах да… модель. Я с тобой хочу поговорить, Дуг! Если я появлюсь с Айше, скажем в «Бристоле»?

– Это будет необычайно и экзотично. Поверь, мой друг, она затмит многих дам и будет только одна такая, женщина под неразгаданной маской таинственного востока.

– И я хочу иметь такую маску, – счастливо улыбается Де-Форрест.

– Ты, молодец Джордж!

Оба приятеля, улыбаясь, пожимают друг другу руки…

36. Лиса меняет логово

Хаос в будуаре спешащей женщины. Бесстыдно разбросаны интимные части туалета.

Зеркалова поспешно пакует вещи в вместительные чемоданы. В один засовывает манто чернобурой лисицы, во второй белье, костюмы и платья. Она увлечена и не замечает, что за ее спиной, на пороге появляется молчаливо наблюдающий Мак Рэд. Взглянув в зеркало, она видит скептический взгляд и сжатые губы мужа.

Зеркалова ошеломлена его неожиданным приходом, но она умело овладевает своим чувством и резко поворачивается к нему, улыбаясь. Но Мак Рэд замечает на лице супруги контрастную смену настроений.

– О, милый Дуглас! Как хорошо, что ты пришел. Мне нужно с тобой поговорить…

– Что это за вещи?

– Дорогой Дуг! Сегодня вечером я уезжаю в Москву.

– В Москву?! – изумлен Мак Рэд, – ведь еще не прошел и месяц со дня нашей свадьбы. Как же так?

– Дела, Дуглас! Я получила директиву партийного комитета немедленно прибыть на занятия коммунистического университета.

– Вот как!?

– Неужели ты, женившись, думал засадить меня на кухню? – кокетничая спрашивает Зеркалова.

– Можно подумать, что ты сама решаешь судьбу государства?

– Ты ведь знаешь, что в нашей стране каждая кухарка должна уметь управлять государством. А я ведь передовая женщина и член господствующей партии!

– Да, – раздраженно отвечает Mак Рэд, – управлять, конечно, можно, но жить в государстве управляемом кухаркой, вероятно, было бы очень трудно.

– Ты чем-то раздражен, мои милый… возможно у тебя на строительстве были неприятности и тебе кажется?

– Мне ничего не кажется. И имею глаза и вижу. Должен тебе напомнить, что теперь у тебя есть семья. Подумала ли ты об этом, Анна?

– Ты дорогой, воспитан в буржуазном обществе, где на женщину привыкли смотреть, как на собственность или рабыню.

– Да, но какая-то мораль, этика, любовь и элементарные семейные обязанности у вас в конце концов существуют? – раздражен Мак Рэд.

– В период построения бесклассового общества и завершения построения социализма в одной стране, многие коммунисты приносят в жертву семейную близость и часто находятся в разлуке, – объясняет Зеркалова.

– Это основы советской морали? И ты считаешь, что это хорошо? Или это приносит особое счастье людям уверовавшим в идею Маркса? – спрашивает Мак Рэд, и в его голосе чувствуются еле заметные нотки иронии.

– Мой милый, не устраивай сцен. Ничего не поможет. Я уезжаю вечером, а пока, как говорится словами советской песни:

 
«Давай пожмем друг другу руки,
И в дальний путь на долгие года.»
 

Мак Рэд отворачивается и сквозь морозное окно рассматривает неясные, расплывчатые силуэты социалистического города…

37. Эрзац полновесных долларов

– Распишитесь! – произносит кассир, вручая Мак Рэду и Де-Форресту денежные пакеты.

Де-Форрест взглянув на содержимое, прячет пакет в карман. Но Мак Рэд проверив наличие, удивленно обращается к кассиру:

– Потрудитесь проверить. В этот пакет забыли вложить доллары!

– Нет, нет, товарищ Мак Рэд! Здесь полностью причитающаяся вам заработная плата. Кроме вычетов по займу, подоходному налогу, чистый остаток – шестьсот рублей.

– В советских рублях! Однако, как вам известно, я получаю половину жалованья в долларах?

– Товарищ Мак Рэд! До тех пор пока вы были мистером, вы аккуратно получали доллары, а теперь, пожалуйста – по товарищам и денежки. Мистер Де-Форрест по-прежнему получает доллары.

– Бросьте шутить, товарищ Иванов! Объясните в чем дело!?

– Начальник финансового отдела поручил мне сообщить вам о постановлении Совета народных комиссаров, гласящем, что все советские подданные, находящиеся внутри страны, получают вознаграждение только в рублях… Советские граждане могут получать заработную плату в валюте только в случае, когда они непосредственно находятся за границей.

Лицо кассира в глазах Мак Рэда расплывается вне фокуса.

– Мерзавцы! – роняет Мак Рэд по-английски. Инженер решительно встает, одевая пальто.

– Ты куда? – спрашивает Де-Форрест.

– Милый Джордж! В моей голове такой сумбур… все смешалось, я хочу остаться наедине, собраться с мыслями, подумать. Мне хочется немного одиночества…

Мак Рэд идет по улицам города направляясь на окраину в рабочие кварталы. Перед его взором мелькают землянки и убогие хибарки. Свирепый ветер развевает полы его пальто и срывает ржавую жесть с лачуг.

Мак Рэд входит в магазин с пустыми полками. Стоящие в очереди люди покупают протухшую, кислую капусту.

– Какое унылое зрелище. Как они могут кричать о счастьи этих серых, обездоленных людей!? И мне в дальнейшем предстоит перспектива такой жизни?… Нет! Благодарю покорно. Я решил подвести итог своему неудачному социальному эксперименту. Я хочу домой… Очевидно приведется уплатить Джефу, проигранную тысячу долларов!…

* * *

Мак Рэд снова в своем кабинете. Он возбужденно говорит вошедшему Де-Форресту:

– Джордж! Я заставлю этих негодяев уважать мою личность, выполнять договор и платить мои доллары! До коммунизма на практике еще довольно долго ждать!

– Мой друг!?

– Однако мне пришла идея! – кричит Рэд, хлопая по плечу коллегу.

Усевшись за машинку, он пишет письмо. Де-Форрест наблюдает за п л щами друга, читая появляющийся текст:

«Генеральному консулу США.

На основе заключенного договора, я был приглашен на должность одного из главных консультантов по механизации строительства «Металлургострой». Однако, советская фирма односторонне нарушила договор, отказавшись выплачивать предусмотренное вознаграждение в долларах.

Прошу представителя моего правительства повлиять на советское правительство, чтобы последнее выполняло взятые на себя обязательства. Я же остаюсь по-прежнему гражданином США и всегда готов защищать мою демократическую родину.

Примите уверение в совершеннейшем почтении.

Дуглас Мак Рэд – инженер.

25 декабря 1937 года.»

– Я полагаю, что наше правительство сумеет повлиять на большевиков! – произносит Де-Форрест.

– И поможет получить мои доллары!

– Едем в Москву! Кстати я поговорю с консулом о Айше. Я хочу забрать ее в Соединенные Штаты, – предлагает Де-Форрест.

Друзья быстро собираются в путь и выходят на засыпанную снегом улицу. Час спустя их лица мелькают в толпе суетливых пассажиров, садящихся в поезд.

38. Похититель драгоценной скульптуры

Позднее зимнее утро. Солнечный луч прорывается сквозь проталину в разрисованном узорами окне. Яркие зайчики прыгают по разбросанным вещам в пустой квартире Мак Рэда.

Паша Молотова вторично звонит у двери и безнадежно прислушивается.

– Что случилось!? Где делись инженеры? Их нет на заводе, нет и дома? Очень подозрительно! – озабочена переводчица, – ох, влетит мне от товарища Арбузова!

Появившаяся уборщица отпирает своим ключом квартиру Мак Рэда. Обе женщины удивленно осматривают покинутое жилье.

– Какой беспорядок! Вчера только де ала уборку… – удивлена женщина.

Переводчиц! поспешно набирает номер телефона и снимает трубку.

– Товарищ Арбузов! Инженеры исчезли… Да… да… я искала их везде, теперь звоню с квартиры Мак Рэда. Вчера, при выплате денег он был очень взволнован…

* * *

Арбузов, открыв отмычкой дверь, вбегает в пустой кабинет Де-Форреста.

– Бежали! И если они доберутся в свое проклятое консульство… Нет, голубчики, не ускользнете! – рычит чекист.

На пороге комнаты появляется женская фигура в кимоно Нежданный посетитель сталкивается лицом к лицу с Айше. Вид чекиста гасит улыбку на ее лице.

– Айше! Где Форрест?

– Он ушел в большой, большой город.

Арбузов глядит на Айше тяжелым остановившимся взглядом. Нехорошая улыбка посетителя, пугает шорскую девушку. Она, скрестив на груди руки, готовится к защите.

– Так! Идея! – шепчет Арбузов. – Нет, ты не уйдешь. Вы, иностранцы, не учились в школе имени товарища Дзержинского!

Его взгляд нащупывает на письменном столе нож для разрезания книг.

Айше, охватив руками голову в ужасе бросается бежать. Чекист настигает ее в глубине спальни.

Короткая борьба. Легкий стон. Потухающий взор косых монгольских глаз.

Арбузов хладнокровно осматривает свою жертву и щупая пульс, добавляет:

– Поза хороша! Убийство из ревности… Вполне правдоподобно.

Осматривая комнату и вскрыв ящики письменного стола, он неторопливо складывает ценности и бумаги в портфель. Его внимание привлекает стоящая на столе скульптура.

– Хороша вещица! – смакует он, упаковывая скульптуру в покрывало, – за границей за нее дадут кучу долларов!

Арбузов удаляется из квартиры инженера. Защелкнув дверь, он осклабливается по-рысьи и снимая перчатки произносит:

– Чистая работа!

39. Рулетка фортуны

Грациозная дама в нарядном манто и меховой шапочке входит в кабинет.

– Товарищ Петерс!

Седой чекист подымается и по-приятельски пожимает ей руку.

– Товарищ Зеркалова! Однако, какая ты сегодня нарядная! Откуда это?

– Это… своеобразная иностранная премия за выполнение чрезвычайного задания, – игриво шутит она.

– Как оно выполнено? – интересуется чекист.

– Блестяще, товарищ начальник, – отвечает Зеркалова, доставая из сумочки объемистый, запечатанный сургучом пакет, – это от товарища Арбузова.

Петерс, вскрыв пакет, просматривает донесение и фотографические снимки рукописи Мак Рэда. Заинтересовавшись он глубокомысленно читает. Анна, усевшись в мягкое кресло, курит папиросу.

– Да! Мое чутье никогда не подводит! – говорит Петерс, поворачивая лицо к Анне, эта книга в руках наших врагов могла бы оказаться острым оружием.

– Антисоветская пропаганда заработала бы полным ходом, – соглашается Зеркалова.

– Орден! Не меньше «Красной звезды»! – улыбается Петерс.

Резко звонит телефон. Чекист снимает трубку.

– Слушаю… да… да… Вот так новость… Говоришь, они скрылись?

Петерс, повесив трубку. возмущается:

– Идиоты, болваны! Выпускники школы имени Дзержинского… Таких китов выпустили, – и обращаясь к Зеркаловой, он сообщает новость, – американцы бежали!

– Вот как! – поражена она.

– Ничего… Я сейчас дам приказ о всесоюзном розыске, и этих молодчиков поймают, как куропаток, – говорит Петерс.

* * *

Залпы телефонных звонков раздаются о дан за другим сразу в нескольких комендатурах НКВД.

Агенты в форме НКВД и в штатском, толпами выходят на перроны, входят в вагоны. Они всматриваются холодными пристальными взглядами в лица людей:

– Граждане! Предъявите ваши документы!…

* * *

В двухместном купе спального вагона царит полумрак. Видны головы спящих Мак Рэда и Де-Форреста. Последний блаженно улыбается.

Иллюзия сна воскрешает воспоминания полузабытого юношества. Он на берегу Теннесси удит рыбу. На его леске бьется крупная и сильная добыча…

Рука агента тормошит за плечо. Спящий резким движением делает выпад рукой, стараясь схватить добычу, но вместо рыбы хватает руку чекиста.

– Гражданин! Ваши документы?

Де-Форрест бормочет сквозь сон:

– Не люблю когда снятся рыбы. Это всегда приносит неприятности.

– Это иностранцы! – произносит чекист. – Паспорт!

Два агента НКВД просматривают паспорта полусонных инженеров.

– Руки вверх! Вы арестованы! Следуйте за нами!…

* * *

– Чорт возьми! – рычит в телефонную трубку человек с львиным лицом, – товарищ Петерс! Что за эпидемия!? Большинство приезжающих к нам иностранных коммунистов разочаровываются и становятся нашими врагами! Работу необходимо перестроить… Спрашиваете как?… Вербовать заграницей из скомпрометировавших себя людей и идейных коммунистов новых кандидатов в наш университет народов запада. Да… Это задание. Средств не жалейте, Приезжайте ко мне с подробным докладом по делу номер 3303 и получите новые инструкции…

40. Признание в несовершенном преступлении

Де-Форрест, шагая по коридору, морщится от резкого специфического запаха социалистической тюрьмы, смеси прелого человеческого пота, аммиака, разлагающейся крови и кислой капусты. Надзиратель вталкивает новичка в пустую и таинственную одиночную камеру.

Человек первыми робкими движениями напоминает мышонка, осматривающего захлопнувшуюся мышеловку. Он испытывает ни с чем несравнимое чувство неожиданной потери сразу всего: свободы, любимой женщины и собственного достоинства.

– Что за нелепость?! Как они смели арестовать меня – американского гражданина? задает он один и тот же навязчивый вопрос, – эти стены очевидно храпят многие кровавые тайны… Я предпочел бы попасть в плен к китайским хунхузам, пиратам или оказаться заложником у отпетых гангстеров… Но в стране, где все окутано густой непроницаемой завесой тайн, это может кончится очень печально… Я… – меланхолически произносит Де-Форрест, и умолкает пугаясь собственного голоса. Он чувствует, что его прежнее гордое «Я» уже не существует. Оно раздавлено потрясающим комплексом удивительного морального и материального воздействия и приняло бесформенные формы, будто улитка под пятой чудовища. Вместе с сумерками в таинственную камеру подкрадывается все смелее, назойливее фантастический страх…

* * *

– Обвиняемый Де-Форрес! Как долго вы будете упорствовать. Мы имеем доказательства, что вы занимаюсь шпионажем! – спрашивает молодой, но седой чекист.

– Как вы смеете говорить мне это?! – возмущен американец.

– Признайтесь, что в припадке ревности, будучи в состоянии аффекта, вы убили проживающую у вас девицу Айше?

– Айше!? Убили!!? – взволнованно кричит Де-Форрест.

– Вы убили ее!

– Я? Это абсурд! Я очень любил Айше, – отвечает Де-Форрест. В его отяжелевшей, будто налитой свинцом, голове все перемешалось; весть об убийстве Айше, железные решетки, малиновые петлицы следователя и конвейер – за всем этим смертельная усталость, жажда и пустота.

– Обвиняемый Де-Форрест! Сознайтесь! Тогда вы понесете лишь небольшое наказание. Если будете упорствовать – вас расстреляют!

– Нет. Я никогда не смогу сознаться в несовершенном преступлении!

– Все равно придет время и вы сознаетесь… Здесь все сознаются…

– Нет… нет! Этого не будет…

– Примите подследственного на конвейер! – кричит следователь.

Де-Форрест вздрагивает. Два чекиста уводят его. В пустой комнате ему одевают огромный тяжелый кожаный шлем, наполненный песком. Стоящий сзади чекист опускает с размаху тяжелую дубину на голову американца. Подследственный падает на пол, хватая воздух, будто выброшенная на берег рыба.

Довольные мастерским ударом чекисты обмениваются репликами:

– Прекрасная работа.

– Знаменитый удар!

– Гидра шпионская! Возьмем в ежовые рукавицы – сознаешься, что было и чего не было…

* * *

– Хотите закурить? – предлагает следователь сигару.

Де-Форрест жадно затягивается несколько раз дымом, чувствуя странный привкус какого-то сильнодействуюшего наркотика. Спустя несколько минут его охватывает удивительное оцепенение. Его воля будто уплывает в бесконечную перспективу. Сопротивление сломлено. Ничего не нужно. Все безразлично.

– Может быть, смерть будет лучшим избавлением, – шепчет он, – я больше не могу переносить побоев и жажды… Две недели ни капли воды… а впрочем все равно… а пока так приятно…

Де-Форресту, кажется, будто он плывет на волнах чудесной фантастической реки в сказочный город.

Следователь протягивает обезумевшему Де-Форрссту протокол допроса для подписи.

…признаюсь в том, что будучи в состоянии аффекта, убит ударом ножа девицу Айше. находящуюся в моей квартире. Кроме того переслал иностранной фирме фотографии транспортируемых экскаваторов…

И странно. Так рьяно и упорно отбрасывающий ранее это несуразное обвинение Де-Форрест чувствует, что это ничтожная привычная и до невозможности надоевшая пошлая шутка, будто совершенно не касающаяся его…

– Давайте! Я подпишу! Я хочу конца, – говорит помимо воли он.

– Вот и прекрасно! – доволен следователь.

* * *

Де-Форрест лежит на койке в своей одиночке. Охватив руками голову, узник постепенно начинает сознавать неисправимую, роковую ошибку, совершенную им на допросе. Подписанный протокол, кажется, медленно опускающимся паровым молотом, на его череп.

– Не хватило силы воли сопротивляться до конца, – шепчет он, – но конец у них смерть… Теперь я понимаю почему признавались обвиняемые на московских процессах. Для того, чтобы понять этот ужас – необходимо пережить.

В камеру, будто гадюка, вползают вечерние сумерки…