Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

28. Сомнения мистера Рэда

Мак Рэд глубокомысленно философствует в своем домашнем кабинете. Подойдя к письменному столу он рассматривает бумаги.

– Мне кажется, что здесь кто-то был. Коммунизм это хорошо, но этого подглядывания я не люблю, – произносит инженер, всматриваясь в окно. В палисаднике мелькает тень человека, скрывающегося во мраке ночи.

Инженер раздраженно опускает тяжелую занавесь и, задумавшись, разгуливает по кабинету. Потом он, вынув из жилетного кармана ключ, открывает несгораемый шкаф и д »стает объемистую книгу. Его взор на мгновенье останавливается на красном переплете с надписью:

«ДУГЛАС МАК РЭД.

«Социальный эксперимент.»

(Дневник инженера)»

Автор усаживается за стол и открыв вечное перо произносит:

– Итак, запишем виденное сегодня…

Мягко шуршит золотое перо. На бумаге появляются слово за словом его сокровенные мысли:

«10 июня 1937 года».

….Каждый день мне приносит все новое и новое. Мне кажется, что я подмастерье скульптора с мировым именем, который втайне от меня ваяет необыкновенной красоты произведение.

И вот я, пробравшись в таинственное ателье и, сняв покрывало со скульптуры, вместо воображаемой прекрасной девушки, увидел безобразную и горбатую старуху… У меня появилось горькое разочарование…

….Я не подаю вида при Джордже, но мне кажется, что я начинаю сомневаться в оценке положительных качеств великого социального эксперимента. Я замечаю с каждым днем, все больше, что эти добродушные, несколько грубые, но славные русские парни не очень довольны своим положением… Им был выдан вексель… И они хотели бы получить то, что им обещано… Каждый день я наблюдаю все новое и новое… Я еще не могу понять советских людей… Однако Шахматов, Шеболдаев, Бодрющенко и Байбаков представляют несомненный интерес. Сегодня я был свидетелем следующего случая. Коммунистическая администрация завода призывала рабочих принять участие в стахановском движении. Двое, наиболее эффективно работающих русских, получили в виде награды красное знамя, которое у них, может быть отобрано в любое время, если найдутся другие рабочие, сделавшие больше. Однако, мне пришлось видеть работу стахановцев и она оказалась очень скверной. Ее пришлось переделать. Но из-за этого разгорелся горячий спор, между коммунистической и технической администрацией строительства. Я стал па защиту русского инженера. Нельзя рабочих поощрять делать брак»…

Раздается звонок и в комнату входит оживленная и румяная Зеркалова. Она вносит с собой запах весенней ночи, игриво ладонями закрывает глаза Мак Рэду, спрашивая:

– Угадай, кто это?

– Прекраснейшая в мире! – отвечает инженер, обнимая и усаживая себе на колена супругу.

– Чем занимается мой благоверный? – спрашивает она, глядя на закрытую рукопись. – Я у тебя никогда не видела этой книги! Интересно?

– Это мой дневник, Анна, – отвечает Мак Рэд, отодвигая рукопись.

– Неужели ты не доверяешь мне, как другу?

– Бывают вещи, которые до поры до времени должны принадлежать одному. Здесь мои еще не вполне выношенные и не оформленные мысли и наблюдения. Придет время и они окончательно созреют. Я критически их взвешу, оценю, произведу селекцию, как терпеливый садовод, выращивающий семена редкостного растения…

– Однако ты даже садовод… – иронизирует Зеркалова. – Что за диковинное растение взращивает мой милый?

– Видишь ли, Анна, между утопическим коммунизмом, которым я так увлекся на моей родине и применением учения Маркса на практике, я замечаю разницу, которая с каждый, днем становится все более и более разительной.

– В чем именно? – нахмурившись спрашивает Анна.

– Я присматриваюсь к быту советских людей и у меня создается впечатление, что их примитивная и тяжелая жизнь оставляет желать много лучшего. Они переносят материальные лишения, живут в скверных бытовых условиях. Кроме того, мне кажется, что очень многие советские люди смертельно устали и напуганы чем-то потрясающим… Помоги, Анна, мне разобраться в этом!…

– Ты не стойкий коммунист! В тебе заговорило мелкобуржуазное прошлое, та среда в которой ты вырос… – укоризненно качает головой Зеркалова. – Но ничего , Я тебе помогу… С сегодняшнего дня мы ежедневно будем заниматься историей ВКП(б). Я достала учебник на английском языке.

– Хорошо, Анна! – соглашается Мак Рэд.

– А пока, покажи, что ты там написал…

– Нет, нет, Анна. Я не делаю тайны из своего дневника, но… придет время и я покажу тебе его…

Гримаса демона мелькает на лице Зеркаловой. Она, рассердившись, подымается и уходит.

29. Слоны, рождающиеся из мух

«Хорошо когда работа есть» – раздается песенка в зарешеченном кабинете.

– Работы много, товарищ Арбузов, – самодовольно произносит он, – и мы, сталинские чекисты, призваны уничтожить сорную траву на нашей социалистической ниве. На стройке уже арестована тысяча разных последышей и контрреволюционеров.

Арбузов прислушивается к стуку. Пришедшая женщина передает корзину изорванных клочков мелкоисписанной бумаги.

Чекист, высыпав бумажки на пол, сортирует их, подклеивая прозрачной лентой изорванные черновики и бережно складывает их в толстую папку с надписью:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

Дело № ИН-А – 3308.

Иностранных специалистов «Металлургостроя» Дугласа Мак Рэда и Джорджа Де-Форреста. Начато 15 января 1937 года.»

– Здравствуй, товарищ Арбузов. Вот принесла рапорт, – докладывает вошедшая Паша Молотова.

– Что нового? Чем занимаются твои иностранцы?

– Инженеры заняты на стройке. У нас образовался глубокий прорыв и они работают, как угорелые.

– Угорелые! Работают! А как это ты – комсомолка, допустила такое безобразие? Твои «младенцы» снова отличились!? Нянька называется! Да тебе самой няньку нужно приставить, – разносит чекист.

– В чем дело? – недоумевает переводчица.

– Все тридцать тысяч рабочих «Металлургостроя» заговорили о проклятых американских штанах! Это антисоветская агитация! Где, когда и с кем они разговаривали на эту контрреволюционную тему?

– Кроме как о домнах, локомотивах, рельсах и стройматериалах никакого разговора не было, О штанах они не вспоминали. Я неотступно следую за ними всюду.

– Вранье! Ты недосмотрела злостную вылазку агентов мировой буржуазии!

– Да не могу же я за ними в мужскую уборную ходить!

– Бдительность, бдительность, и еще раз бдительность, товарищ Молотова! – внушает Арбузов, записывая в блокноте своего бювара:

«Установить осведомительные пункты во всех уборных «Металлургостроя». Очевидно этот единственный, оставленный без осведомителей участок и является рассадником антисоветских анекдотов и высказываний.»

Просмотрев рапорт Молотовой, чекист вкладывает его в «Дело № 3303».

Переведи эти бумаги, – приказывает он. – Здесь контрреволюцией не пахнет?

Молотова читает подклеенные листы бумаги с техническими чертежами, написанные рукой Мак Рэда.

– Товарищ Арбузов. Это формулы расчета металогических конструкции подъемников.

– Технические формулы, – иронизирует Арбузов. – В технике мы должны раскрыть вредительство… В разговорах – опасные мысли и контрреволюцию. Связь с заграницей всегда пахнет шпионажем!

– Вот здесь обрывок надписи к фотографии: «Кто не пользуется транспортными площадками «Додж», применяет египетские методы труда»! – обрадовано восклицает Молотова, протягивая лист бумаги.

– Египетские!?! – вскрикивает Арбузов.

– Да, так и написано!

– Эго они о нашей социалистической стройке так пишут?

– Возможно, – соглашается Молотова.

– Вот тебе и техника! Да это уже целый слон!

– Я тоже вижу, что здесь пахнет контрреволюцией, – соглашается Молотова.

– А и славная ты бабенка, Паша! – фамильярничает начальник.

– Да, ну уж, товарищ Арбузов – жеманничает Паша.

– Вот расшифруем этот американский вопрос, на курорт определенно поедем, – заигрывает Арбузов, обнимая Пашу за крутые плечи.

– А ударная стройка?

– Мне нет дела до стройки. Особое задание правительства о бдительности – выше всего. Чинуши из «наркомтяжпрома» найдут других специалистов или сами будут обвинены во вредительстве и баста!

– Вот это по-большевистски! – восклицает переводчица.

– Ну пока, Паша… Следи за каждым их шагом. Мне необходимо написать срочный рапорт.

– Ну пока, товарищ Арбузов! – прощается Молотова.

Он усаживается в кресло и глубоко задумавшись рассуждает:

– Значит, мистер Де-Форрест, на социалистической стройке применяются египетские методы труда? Как змею не пригревай, она норовит ужалить. Телята… вы не учли, что за каждым вашим движением наблюдает опытный чекист, окончивший школу имени Дзержинского!

Глубоко затянувшись дымом папиросы, он обдумывает вариант какой-то новой коварной комбинации.

* * *

– Между прочим, товарищ Мак Рэд… Не можете ли вы сказать мне с кем из советских рабочих вы на днях беседовали о американских штанах? – спрашивает Арбузов, встретившись с инженером на стройке.

– Что за нелепость. Неужели политическую полицию интересуют такие вопросы?

– Да. Это нас очень интересует! – произносит чекист, многозначительно взглянув на Молотову.

– Ничем вам не могу помочь, – пожимает плечами Мак Рэд. – Я отношусь с презрением к доносчикам.

– Ах так… Значит этим самым вы признаетесь, что занимались антисоветской пропагандой и. превозношением капиталистического строя и не хотите выдать своих сообщников. По этому случаю мы будем делать соответствующие выводы о вашей лояльности к советскому правительству!

– Я не желаю отвечать на подобную глупость! Оставьте меня в покое… – отвечает вспыливший Мак Рэд.

30. Постановка с пиротехническим эффектом

– Пст! Тише! – раздаются придушенные возгласы среди рабочих. Обычные разговоры и шум, сразу стихают при появлении Арбузова в ожидалке. Рабочие незаметно толкая локтем друг друга, исподтишка бросают на вошедшего недружелюбные взгляды.

Арбузов прислушиваясь медленно проходит мимо сидящих рабочих. Молчание его бесит. В нем опытный чекист чувствует нарастающее недовольство.

– Это уже сговор, – злобно шепчет он. – На это чекисты должны ответить двойным террором.

В темном углу помещения он читает надпись на стене:

«Мы требуем прекращения красного террора!»

«Долой НКВД и коммунистов!»

– Это уже вылазка врагов против диктатуры пролетариата! Ленин учил нас на каждое проявление террора отвечать тройным террором! Ну, хорошо! Посмотрим, кто кого? – шипит чекист. – Цель оправдывает средства!…

* * *

Ночь. На фоне слабо освещенных силуэтов строящихся доменных печей идет человек в кожаной куртке. Поравнявшись с печью № 3 он зовет:

– Бодрющенко! Байбаков?

– Кто там? – спрашивают стахановцы.

– Это я, Арбузов! Зашел проведать вас. Вы почему-то за последнее время сдали стахановские темпы?

– Стараемся… Выполняем… Вот насчет штанов, товарищ начальник… Штаны до зарезу нужны.

– Хорошо! Устрою вам штаны, – безразлично отвечает Арбузов, подсовывая объемистый пакет в отверстие печи.

– Хорошо было бы.

– Ну пока, товарищи. Желаю успеха. – прощается арбузов и, взглянув на часы, быстро удаляется со стройки.

* * *

– Прошу салатик и стопку водки, – заказывает Арбузов в ночном ресторане, Заняв место у окна он, с видом бесстрастного сфинкса, наблюдает. Зловещие тени мелькают на его несимпатичном лице. Порой он поглядывает на часы и бросает взгляд на окно, за которым будто в белой багетной раме, виден ночной ландшафт завода.

– Пора, – еле слышно шепчет он.

На покачнувшемся столе дребезжит посуда и падает стакан с вином. Через секунду раздается потрясающий взрыв.

За окном виднеется взметнувшееся к небу зарево огня и густого черного дыма.

– Взрыв на заводе! Враги народа… Товарищи за мной! – кричит Арбузов, подымая из за столов ужинающих. Вбежав с телефонную будку он звонит:

– Коммутатор НКВД… Особый отдел! Да, да, да… Это я – Арбузов. На заводе взрыв… Авария на домне номер три… немедленно примите меры…

– Мы должны изолировать всех подозрительных по этому списку. Между ними определенно должны оказаться вредители, взорвавшие домну № 3. Общественное мнение должно быть обработано соответствующим образом и славные соколы сталинской разведки окажутся героями дня.

Начальник городского НКВД, товарищ Буревой, быстро просматривает список, делая красным карандашом пометки на полях.

– Что собой представляет главный инженер Шахматов?

– Он не наш человек. Пытался сорвать стахановское движение и кроме того тайно посещает церковь…

– Имеете более веские доказательства, чтобы его сделать главным преступником? – интересуется майор Буревой.

– Этим пусть займутся следователи. Я думаю они сумеют доказать ему любую вину. – отвечает Арбузов.

* * *

Таинственный, закрытый, арестный автомобиль стоит у подъезда здания управления. Чекисты приводят и усаживают в «черный ворон» арестованных. Среди них мелькают лица Шахматова, Макара Ильича, Захара Кузьмича.

Начальник спецотдела из окна наблюдает как Егоров расклеивает воззвания профсоюза:

«Рабочие «Металлургостроя» требуют примерного наказания вредителей и врагов народа».

«Мы требуем смерти убийцам стахановцев Бодрющенко и Байбакова».

Арбузов цинично ухмыляется:

– Однако постановка удалась па славу! Неплохо придумано… Чекисты умеют работать… Ха, ха, ха… Кто бы мог подумать, что эта постановка с пиротехническим эффектом сыграна по пьесе, написанной по инструкции самого комиссариата государственной безопасности?… Ха, ха, ха!

31. Выполнение особого задания

Уютно обставленный будуар, Зеркалова, занятая прической, сидит в удобном кресле перед трельяжем и мечтает вслух:

– Иногда чрезвычайные задания выполняются в сложной обстановке. Для того, чтобы лучше узнать врага необходимо даже принести некоторые жертвы. Интересно, что думает эта голова с высоким лбом? – произносит она, постукивая пальцем по фотографии Мак Рэда, – Однако, он мне даже немного нравится. Дуг не плохой муж и настоящий джентльмен, но не поддавайся, Анна, мимолетным слабостям женщины. – уже более серьезно добавляет она.

В комнату входит Мак Рэд. Зеркалова улыбаясь встречает его словами:

– Как твоё самочувствие? Что нового на «Металлургострое»?

– Масса работы. Большой размах строительства, вопиющая неразбериха и хаос. Все это отнимает массу лишнего времени.

– В чем же заключается этот хаос?

– О, дорогая! Ты не можешь себе представить. Сегодня бесследно пропал локомотив и тысяча тона рельс…

– Это трудности роста…

– Однако, милая, надоели мне производственные разговоры на службе. Дома я хочу покоя и немного нежности, – Мак Рэд, обняв супругу и заглядывая ей в глаза, спрашивает, – что делала, моя дорогая половина?

– Я была на совещании в отделе культуры и пропаганды горкома партии. Получила общественную нагрузку по проверке выполнения указаний шестнадцатого партийного съезда для работы среди домашних хозяек и жен инженерно-технического персонала. Потом была в спортивном зале. Здешняя физкультурная группа готовится к городской спартакиаде и всесоюзной олимпиаде…

Мак Рэд удивленно слушает быструю и непонятную речь супруги, качая головой. Резко звонит телефон и инженер нехотя подымается.

– Это я… Да, да… Мак Рэд!… Хорошо, приеду! – недовольно швыряет он трубку.

– Что случилось? – спрашивает Анна.

– Какая-то авария, Просят срочно приехать на строительство. Придется снова ехать.

– Мой милый! Это твой священный долг!

Мак Рэд обнимает жену. Она нежно гладит его плечи, улыбается, Одновременно она незаметно и ловко достает из жилетного кармана ключ.

– Я жду твоего возвращения, милый!

– Я постараюсь скоро вернутся.

Мак Рэд уходит. Зеркалова прислушивается к шуму удаляющегося автомобиля и когда он окончательно утих, она, подбросив на ладони ключ, мягкими кошачьими шагами подходит к сейфу.

Яркие блики лампы падают на руки, достающие из глубины сейфа рукопись с надписью на обложке:

«Социальный эксперимент»…

Зеркалова быстро перелистывает толстую книгу.

– Это очень интересно!? Однако!!?

Включив две лампы с рефлекторами она кладет на пол рукопись и «Лейкой», поспешно фотографирует каждую страницу.

Работа окончена и манускрипт водворяется в сейф.

Зеркалова оглядев комнату, садится читать нашумевший советский роман о шпионаже. На серую обложку с заголовком «Боксеры» ложится тень ее каштанового локона. Читательница часто улыбается.

Усталый и расстроенный Мак Рэд возвращается домой.

– Я ждала тебя, мой милый. Что случилось?

– Взорван газопровод доменной печи.

– Вредительство, – решает Зеркалова. – Враги народа на каждом шагу саботируют строительство социализма.

– Может быть, несчастный случай… – отвечает Мак Рэд, снимая дождевик.

– Мой милый Дуглас! Ты сегодня выглядишь очень утомленным, – шепчет Зеркалова. Обнимая мужа она незаметно опускает ключ в его карман…

32. Фабрика «врагов народа»

Следователь в форме лейтенанта НКВД допрашивает Захара Кузьмича и Макара Ильича.

– Ну, скажите, мерзавцы! Сколько штанов зарабатывает в неделю американский рабочий?

Избитый и изможденный Макар Ильич выражает полное безразличие.

– Это ты разговаривал с иностранными шпионами? Сознайся, мерзавец, что еще в Ленинграде примыкал к «рабочей оппозиции»? НКВД располагает достаточными данными!

– Нет.

– Мы располагаем данными, что остатки оппозиции, были специально собраны врагом народа Шеболдаевым в контрреволюционных целях!

– Это неправда!

– Отведите его на конвейер! Он там заговорит! – приказывает следователь двум чекистам.

* * *

В кабинете следователя появляется давно небритый и астматичный бывший начальник «Металлургостроя».

– Садитесь, Шеболдаев. Продолжаем наш допрос. Несмотря на ваши отрицания мы все же сегодня предъявляем обвинительное заключение!

– В чем же вы меня хотите обвинить?

Чекист читает:

– Обвиняемый Иван Шеболдаев, бывший член ВКП(б) с 1905 года и лидер оппозиции. Будучи начальником «Металлургостроя» он, использовав свое служебное положение, сколотил вокруг себя контрреволюционную группу из участников первой антисоветской стачки, направленной против рабоче-крестьянского правительства, а также участников контрреволюционного Кронштадского восстания и бывших членов ленинградской рабочей оппозиции, которые после разгрома в 1925 году ушли в подполье. Кроме того, обвиняемый имел контрреволюционную связь с представителями мировой буржуазии Дугласом Мак Рэд и Джорджем Де-Форрест, с которыми неоднократно вел антисоветские разговоры и превозносил капиталистический строй.

– Это чушь! – восклицает Шеболдаев.

– А, что вы делали в два часа ночи в квартире Мак Рэда?

– Я зашел к нему выпить стакан водки.

– Только водки!? Что же по вашему квартира иностранцев – кабак, что ли? Кто вам поверит? – иронизирует следователь.

– Ты щенок! Будешь допрашивать меня – старого большевика и революционера! Мой партбилет подписывал сам Ленин! – возмущается подследственный. – Вы в этих стенах творите контрреволюцию! Чека опошлила террором и насилием идеи революции!

– Замолчи, враг народа! – взбешен чекист.

– Не знаю кто из нас. Сегодня ты имеешь силу, а завтра…

– Уведите его!!! – вопит чекист…

– За Шеболдаевым закрывается литая дверь тюремной одиночки.

– Вот она – свобода, равенство, братство! – иронически шепчет он, хватаясь за грудь от припадка астмы.

Шахматов читает свое обвинение:

«Являясь правой рукой врага народа Шеболдаева, бывший главный инженер «Металлургостроя» Шахматов сорвал стахановское движение и выполняя задание вредительской группы, произвел взрыв газопровода доменной печи № 3, Преступление доказано свидетельскими показаниями и остатками взрывчатых материалов, найденных в его кабинете.»

– Это чушь! Я никогда не одобрял вредительства и в ночь взрыва находился за триста километров от завода! – отвечает Шахматов.

– Это не имеет никакого значения! Вы могли руководит взрывом находясь на расстоянии, – цинично заявляет следователь.

– Для чего, спрашивается? Где же логика? – удивлен Шахматов.

– На конвейер! На конвейер врагов народа! Одного за другим… в массовое производство…! – Взбешен чекист.

33. Монгольская Мадонна

Рука Ирины листает календарь и отрывает листочек. За ее движениями с любопытством следят слегка косые монгольские глаза.

– Что это? – спрашивает Айше.

– Это листья жизни… Каждый день – один листочек, – объявляет Ирина.

Шорская девушка, глядя на листочек, щурит глаза, будто перед ее взором представляется листопад в тайге.

– Три недели ты живешь у нас и все молчишь. Это нехорошо, Айше! Что думаешь ты делать дальше? – спрашивает Ирина.

– Ушла белка. Ушел бурундук. Айше не хочет обратно в тайгу. Страшные охотники поймали отца и брата… Я ждала их целую зиму… Потом пришел голод… Айше хочет убирать эту хижину и готовить чай господину. Ты очень попроси хозяина дома… Он хороший и не захочет прогнать бедную Айше в тайгу… Ей там страшно одной…

– Хорошо, Айше! Я скажу ему…

* * *

Айше хозяйничает в квартире Де-Форреста. Сняв с дивана сиденье, она устраивает его на полу, стелет ковры и шкуру медведя, создавая уют в монгольском стиле.

Подойдя к столу, она с благоговением прислушивается к размеренному тиканью часов и, догадливо прикладывает руку к груди.

– В них есть сердце, как и у Айше. Они знают, когда придет хозяин… Когда этот пальчик покажет здесь, тогда придет он… Однако скоро… И девушка расставляет на крышке круглого столика чайный сервиз и бисквиты.

Звонок. Айше, открывая дверь, встречает Де-Форреста радостной улыбкой.

– Айше, одень новое платье, – протягивает он сверток.

Девушка убегает в свою комнату, а Де-Форрест, закуривая. оглядывает приготовленный для чаепития столик.

– Однако она, чего доброго, переделает меня в монгола, – добродушно произносит он.

Проходит минута и Де-Форрест осматривает свою гостью в шелковом кимоно…

– Настоящая японка! – улыбается американец, всматриваясь в светящееся искренней радостью, изумительное лицо.

– Пить чай! – улыбается Айше и протягивает ему чашку дымящегося чая.

– Садись пить чай, Гейша! Понимаешь?

– Я – Айше! – улыбается девушка, усаживаясь на ковер с особенной восточной грацией. Де-Форрест, в свою очередь, предлагает ей чай.

Низко поклонившись и приложив руку к груди, она берет протянутую чашку.

Де-Форрест сидя на корточках с наслаждением пьет крепкий чай и созерцает неподвижно сидящую Айще. Она кажется отлитой из бронзы статуэткой.

– Какая благодарная натура!… Ты знаешь, Айше, я когда-то занимался скульптурой и создам твой образ. Образ монгольской Мадонны. Он будет лучшим подарком, привезенным из этой холодной страны. Я им украшу свою комнату… Ах, да… ты ведь не понимаешь всего… – шепчет Де-Форрест, созерцая широко раскрытые монгольские глаза.

Молчит Айше, будто бронза, принесшая из седины веков смутную загадку Тамерлана.

* * *

Рука скульптора с длинными пальцами костяной палочкой сглаживает мягкий воск. С каждым движением все яснее вырисовывается очертание, сидящей на корточках восточной Мадонны.

Айше терпеливо позирует. Охваченный творческим энтузиазмом Де-Форрест посвящает все свободное время этому занятию. Творя, он становится фантастом и мечтателем, Ему кажется, что эта маленькая монгольская маска кинематографическим наплывом затемняет образы женщин; веселых, улыбающихся, серьезных и в слезах – курчавых блондинок, брюнеток…

Де-Форрест долго и неподвижно глядит на пламя камина. В него уходят будто тени прозрачные женские лица и все яснее вырисовывается образ Айше – ее изумительный лоб, черные блестящие косы и агатовые, монгольские глаза…

За окном буря. Грохочет гром.

– Мне страшно! – шепчет Айше, инстинктивно прижимаясь к Де-Форресту.

Они вдвоем смотрят на скульптуру.

– Я украшу ею большую красивую комнату. Тысячи людей будут приходить любоваться тобой, Айше, и я им расскажу историю твоего маленького, забытого племени…

– А… Айше… снова останется в лесу? – испуганно спрашивает девушка.

– Нет, нет… Айше тоже поедет со мной в большую заморскую страну.

Она доверчиво склоняет голову на грудь инженера. Де-Форрест страстно обнимает свою живую монгольскую Мадонну.