Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

13. Цека играет человеком

На расширенном заседании треугольника строительства, кроме начальника Шеболдаева, секретаря городского комитета партии Коробова и председателя профсоюза Егорова, присутствуют Шахматов и Арбузов.

– Итак, товарищи! Я должен вам огласить, может быть, не совсем приятную телеграмму… – и Шеболдаев взволнованно читает: «ЦК считает заказ «дорогостоящих импортных платформ – оппортунизмом на практике и выносит треугольнику «Металлургостроя», строгий выговор с последним предупреждением. Для транспортировки экскаваторов, используйте рабочую силу «Сиблага НКВД» в неограниченном количестве».

– Я считаю, что это перечит здравому техническому смыслу. Мы погубим ценные машины. У нас будут совершенно новые экскавирующие части и полностью амортизирована ходовая часть. Образно говоря – человек без ног. Иностранные консультанты в письменной форме внесли свой категорический протест**против транспортирования двадцати экскаваторов на собственных гусеницах, – высказывается Шахматов.

Арбузов и Коробов мечут на инженера зловещие, полные ненависти взгляды.

– Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять! – с апломбом заявляет Коробов.

– Здравый технический смысл противоречит крылатым и красивым фразам. Они, может быть, нужны на митинге, но в данном случае, повторяю – мы погубим машины и крепость окажется toe взятой, – доказывает Шахматов.

– Что тут, долго разговаривать! Мы не собрались здесь заниматься дискуссией, при том еще в присутствии беспартийных… – резко говорит Коробов, бросая на Шахматова презрительный взгляд. – Никто не дал нам права критиковать указания партии под водительством мудрого вождя народов… Мы должны безоговорочно, как на фронте, выполнить приказ!

– Цека играет человеком, – многозначительно и с оттенком полушутливой иронии, произносит Шеболдаеа.

– Играет… – загадочно повторяет Арбузов, барабаня пальцами по крышке портсигара и впиваясь колючим взглядом в усталое лицо Шеболдаева.

– Итак, товарищ Шахматов – необходимо выполнять директиву! Экскаваторы должны быть на Таштагольском руднике и баста! – говорит Шеболдаев, дружелюбно похлопывая по плечу главного инженера.

Шахматов уходит.

– Демагог! – коротко, как ругательство, бросает ему вслед Арбузов.

– Безобразие! Техническое руководство тоже подымает свой голос! Я не понимаю, почему на строительство всесоюзного значения не могут прислать главным инженером коммуниста, – недоволен секретарь.

– Присылали, товарищ Коробов! – Пять человек сменилось за последний год, а что толку? Напухали, создали свалку из машин и материалов. Поэтому годовой план по капитальному строительству выполнен только на сорок три процента. Шахматов и американские инженеры теперь сдвинули дело с мертвой точки… – докладывает Шеболдаев. – Но моя рука не подымается послать отчет в Кремль.

– Есть выход… пошлем письмо вождю, что план выполнен, а потом наверстаем. Поднажмем и догоним, – предлагает Коробов. – Как вы. товарищи, находите мой план?

– Другого выхода нет, – подтверждает председатель профсоюза товарищ Егоров.

Взоры присутствующих обращаются на бесстрастное, злое лицо Арбузова.

– Интересно, каково мнение по этому вопросу начальника специального отдела, товарища Арбузова? – спрашивает Шеболдаев.

– Я остаюсь при своем особом мнении… – таинственно отвечает он. – Вместо посылки дутых телеграмм о выполнении плана, что стало уже системой, обратили бы внимание на стахановское движение… Это единственный выход вывести строительство из прорыва!

– Чека играет человеком, – едва слышно шепчет Шеболдаев.

14. Ева с кремлевским яблоком

– Здравствуйте, господа! Разрешите представить вам корреспондентку «Москов Дейли Ньюс» товарища Зеркалову, – произносит Коробов, представляя молодую, обаятельную женщину в изящной кожаной курточке с фотографическим аппаратом через плечо.

– О, мистер Мак Рэд, мистер Де-Форрест! Наша газета очень интересуется, как себя чувствуют иностранные специалисты на ударной социалистической стройке. Я прилетела на самолете за пять тысяч километров, специально, чтобы получить у вас интервью.

– О, прекрасно! Тем более нам очень приятно увидеть здесь такую очаровательную советскую даму, вдобавок превосходно говорящую по-английски, – снимая шляпу знакомится Мак Рэд.

– О, да, да, да! – бормочет Де-Форрест, пожимая руку Зеркаловой.

– Джентльмены! Я попрошу разрешения сфотографировать вас на фойе социалистической стройки.

– О! Будьте любезны! – соглашается Мак Рэд.

– Сделайте милость, – и полное добродушное лицо Де-Форреста расплывается в довольной улыбке.

Зеркалова нацелившись «Лейкой», несколько раз фотографирует инженеров на фоне высоких кауперов и доменных печей, контрастно выделяющихся на белых облаках.

– Благодарю вас! Это будут величественные кадры… – улыбаясь благодарит корреспондентка.

– Если, господа, не откажутся, я попросил бы их пожаловать на маленький файф-о-клок, – приглашает Коробов.

– Прекрасно! И мы там сможем побеседовать. Поэтому я поддерживаю приглашение товарища Коробова, – улыбаясь говорит корреспондентка.

– Хорошо, – соглашается Де-Форрест.

– Сделайте милость! – добавляет Мак Рэд.

Все четверо идут рядом. Зеркалова беседует с Мак Рэдом.

– Как вы себя чувствуете на «Металлургострое»? Не скучаете ли вы здесь?

– О, нет, нет! Мы заняты работой. Ее более чем достаточно.

– Прошу! – приглашает Коробов к себе.

Его приемная обставлена тяжелой и неуклюжей мягкой мебелью. На стене неизменный портрет Сталина. Грузный стеклянный шкаф полой книг. Мак Рэд рассматривает корешки переплетов произведений Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.

– Раздевайтесь, господа! Чувствуйте себя, как дома…

– Хотя я и первый раз в этом доме, но разрешите мне, как женщине, играть роль хозяйки? – произносит Зеркалова, кокетливо щуря свои бархатистые глаза.

– О, пожалуйста!

– Товарищ Коробов, где у вас приборы?

Секретарь парткома подает рюмки и ставит на стол неизменную водку.

Зеркалова быстро и умело сервирует стол. Коробов приносит кипящий самовар.

– Если пароход изобретен Фультоном, локомотив Стефенсоном, то эта чайная машина без сомнения изобретена русским, – шутит Мак Рэд, кивнув в сторону самовара.

– Неужели вы считаете, что русские имеют так мало технических изобретений? Возьмите наших ученых: Менделеева, Яблочкова, Циолковского? Радио изобретено русским Поповым, но итальянец Маркони лишь усовершенствовал его и стал знаменитым, – произносит Зеркалова.

– Видите ли, на мой взгляд, вы очень плохо популяризируете своих ученых. Я очень мало читал о русских изобретателях. Очевидно советское правительство держит в тайне открытия своих ученых и это мероприятие тормозит технический прогресс.

– Это отчасти верно. Но вы не забывайте, что мы, находясь в капиталистическом окружении, естественно, не можем опубликовать всех изобретений, – разъясняет она.

– Прошу за стол… Будем угощаться и беседовать, – приглашает Коробов.

– О! Вы так гостеприимны! – Мак Рэд подвигает кресло гостье и садится рядом. Хозяин дома наполняет рюмки.

– За успех великого социального эксперимента! – улыбаясь произносит Зеркалова.

– За очаровательную советскую женщину!

– О, товарищи! Я очень высоко ценю русских женщин! Они выполняют великую миссию… – произносит Де-Форрест, поглядывая на Зеркалову.

– Получив равноправие, они не отстают от мужчин в построении социализма в одной стране, – добавляет Коробов.

Звенят четыре рюмки.

Мак Рэд смотрит в разгоряченное и красивое лицо Зеркаловой.

Она отвечает взглядом на взгляд и долго пристально смотрит в глаза Мак Рэда, как бы гипнотизируя его. В кульминационную минуту Мак Рэд первым опускает глаза и допивает водку.

– Пожалуйста, угощайтесь! Мистер Рэд… вы плохо закусываете, – ухаживает она за соседом, подвигая коробку с икрой и наполняя его тарелку крабами.

Коробов ревниво следит за рюмками, все время наполняя их.

– Итак! Выпьем еще раз, – предлагает он.

– Бываете ли вы в клубе для иностранцев? – интересуется журналистка.

– Очень редко… Там скучно… Кроме того у меня много работы днем, а вечерами я понемногу пишу, – объясняет Мак Рэд.

– О, это очень интересно. Разрешите полюбопытствовать, что же вы пишите? Техническую книгу, не правда ли? – вопросительно приподняв дугообразную бровь улыбается она.

– О нет, не совсем… – замялся Мак Рэд с продолжением ответа.

– Дорогие гости! Предлагаю вашему вниманию особый сорт коньяка, присланного мне из араратской долины, – показывает бутылку с золотыми звездочками, хозяин дома.

– Не правда ли, эта долина является колыбелью всего человечества? – спрашивает Мак Рэд.

– За колыбель человечества! – звонко смеется Зеркалова, первой. подымая рюмку, наполненную золотистой жидкостью.

Мак Рэд снова пьет до дна, Де-Форрест неодобрительно наблюдает за своим разгулявшемся другом.

– Я не настаиваю, но мне очень было бы любопытно услышать тему вашей книги? – едва, прикоснувшись своим плечом собеседника, спрашивает Зеркалова.

– Я пишу книгу о социальном эксперименте.

– О, это очень интересно! Я тоже пишу книгу на подобную тему. «Социальной эксперимент» – идеальное название. В нашей стране происходят грандиозные сдвиги и перестройка жизни на совершенно новый лад.

– Вот я-то и хочу вникнуть и понять этот новый, иногда для меня не совсем понятный лад, – обрадован Мак Рэд.

– Конечно, иностранцам кое-что в нашей, стране может казаться непонятным. Не думает ли, мистер Мак Рэд, остаться в нашей стране дольше предусмотренного договором срока? Вы же коммунист. А вы знаете, что у коммунистов равно, как и у пролетариата, нет какой-то своей личной родины и они не останавливаются перед малым. Для нас конечная и главная цель – всемирная революция. Весь мир!

– Вот это бизнес! – восхищен Мак Рэд. – Идеал моего друга – скопить немного денег и купить домик на берегу Теннесси, но для меня это… может быть, даже вполне возможно… Я имею сведения, что в нашей стране сейчас безработица…

– Зато наша страна навсегда освобождена от этой болезни. Безработица – рак желудка капиталистического общества.

– Очень образно! – рассмеялся Мак Рэд, – Должен сказать, что коммунисты очень часто умеют находить уязвимые места своих противников.

Зеркалова встает с рюмкой в высокоподнятой руке, и в неудержимом фанатичном порыве, произносит:

– Иностранные коммунисты должны создать точку опоры и тогда мы перевернем весь старый мир и восторжествуем во всем мире! Пусть живет мировая революция.

– Браво! Браво! Вы – коммунистическая Жанна Д'Арк! Я такой всегда представлял себе женщину будущего коммунистического общества! – восхищен Мак Рэд. – Я приглашаю вас прибыть к нам с ответным визитом.

– Благодарю. Я с удовольствием приму ваше предложение и мы продолжим нашу милую беседу. Вы, я вижу, хорошие парни. Учтите, что СССР – школа коммунизма. Учитесь здесь. Вы можете поступить в Коммунистический университет Народов Запада и впоследствии будете… может быть, даже председателем совнаркома Америки…

– Над этим нужно подумать! – отвечает Мак Рэд, полупьяными и влюбленными глазами глядя на заинтересовавшую его женщину…

Прощаясь Мак Рэд пожимает руку Зеркаловой.

– Благодарю за интервью! – улыбается она. – До скорого свиданья, мистер Мак Рэд.

15. Мастер плетущий сети

– Цека играет человеком! – зловеще произносит Арбузов, запирая ключом железную дверь своего таинственного кабинета с зарешеченным окном. – Нет, гражданин Шеболдаев… Не Цека, а Чека! Товарищ Арбузов доберется и к тебе… Нечего сказать – ответственней работник! Завел тесную связь с иностранцами и бывшими оппозиционерами! Кроме того… удивительное дело… старый большевик часто цитируя Ленина, никогда не упоминает о вожде народов. Это очень подозрительно!? Да… Работы у тебя, товарищ Арбузов, непочатый край… Тридцатитысячный коллектив и о всех необходимо знать решительно все.

Чекист достает из несгораемого шкафа бумаги с пометками «Совершенно секретно», разбирает ворохи служебной переписки и рассматривает персональные анкеты рабочих и служащих, и донесения секретных сотрудников.

– Рабочий коллектив, нечего сказать. Если не лишенец, то скрывший свое социальное прошлое… Чорт знает, что такое? На такую ответственную стройку понабирали бывших раскулаченных, лищенцев и оппозиционеров всех мастей. Придется тебе, товарищ Арбузов, не взирая на лица чистить эту разношерстную публику.

Держа в руке одну из анкет, он иронически читает:

– Иван Седых, кладовщик материального склада, в прошлом осужден за растрату. . А это что еще? Начальник заготовительного отдела, служил в чине офицера царской армии… Безобразие! Может быть, еще добавил бы в Лейб – гвардии Его Величества полка!?

Несколько карточек «спецучета» отбрасываются в сторону.

– Чистить и. чистить… Работы здесь хватит! – ворчит Арбузов. Усевшись за машину, он пишет длинный список…

В кабинет входит партийный организатор.

– А, товарищ Петров! Что нового в доменном цеху? – спрашивает чекист.

– Вот принес донесения. Кроме того на стройке усиленно заговорили об американских штанах. Дескать в Америке штанов и всего вдоволь, а в пролетарском отечестве ничего нет.

– Мерзавцы! Штанов захотели! Все классовые враги орудуют наверно?

– Да нет. Даже потомственные пролетарии Макар Ильич, Захар Кузьмич и другие заговорили об этом.

– Ты выполнил план вербовки новых секретных сотрудников?

– Да… Уже есть новые девять…

– Учти, Петров, бдительность – выше всего. Мы должны выкорчевать контрреволюционеров, как сорную траву, на социалистическом огороде. Завод засорен! Сам говоришь – штанов захотели А это что? Контрреволюции, недовольство существующим положением в стране и генеральной линией партии. Если при помощи жесточайшего террора мы не обуздаем их – они сметут нас! Ты понимаешь? Так ставит вопрос сам вождь!

– Да… задача серьезная, – мрачно соглашается Петров.

– Иди. К завтрашнему дню приготовь список анекдотчиков…

После ухода парторга чекист продолжает писать:

«…Дальнейшее пребывание на строительстве указанных лиц является чрезвычайно опасным»…

Арбузов смакуя перечитывает свой рапорт.

– Однако рыба воняет с головы! Дело 3303 тоже распухает, как на дрожжах…

16. Пирамиды XX века

Через ветровое стекло автомобиля видна развертывающаяся в междугорьях панорама строительства железной дороги. Тысячи людей издали похожи на смертельно уставших от непосильного труда гномиков. Они ломают камни у огромной скалы и одноколесными тачками отвозят их в гигантскую коническую насыпь.

– Это мне напоминает строительство пирамид! – говорит Де-Форрест.

– За формой ты не видишь сути, – недовольно отвечает Мак Рэд.

Несколько медленно ползущих тяжелых грохочущих экскаваторов останавливаются у начала горного перевала. Их моторы оглушительно шумят, но машины беспомощны взять этот барьер.

Раздается команда. Из под нависших скал появляется колонна людей, подгоняемых вооруженными конвоирами.

Заключенные будто мурашки, облепив машины и толкая их вперед, поют заунывную песню:

 
«Еще раз – взяли…
Эй дубинушка – ухнем!»
 

– Почему среди этих рабочих находятся солдаты с оружием? – удивленно спрашивает Мак Рэд.

– Их… охраняют от диких зверей… Волки, шакалы и медведи тысячами приходят из тайги и нападают на людей, – отвечает Молотова.

– А я было подумал, что это Пресловутый принудительный труд? – произносит Де-Форрест.

Перед глазами Ирины вооруженный стрелок ведет седобородого крестьянина. Девушка вытирает платком набежавшую слезу.

– Этих младенцев необходимо побыстрее обучить русскому языку… – шепчет она.

Де-Форрест из окна автомобиля фотографирует колонну экскаваторов.

– Какая техническая отсталость. Подобный труд применялся в древнем Египте. Это варварство! – недоброжелательно произносит он.

Выйдя из автомобиля инженеры направляются к экскаваторам. Навстречу им подходит руководящий передвижением техник.

– Как успехи спрашивает Мак Рэд.

– С трудом проехали первую половину пути – сто километров.

Консультанты осматривают изуродованные гусеницы экскаваторов. Де-Форрест неодобрительно качает головой.

– Техническое варварство!

– Действительно, пока экскаваторы дойдут до места назначения, их ходовая часть придет в негодность, – соглашается Мак Рэд.

– Нет, нет! Это не Америка. Там подобные работы выполняются машинами, – разъясняет Де-Форрест технику, показывая справочник с рисунками тягачей и платформ для перевозки сверхтяжестей.

Русский техник с удивлением рассматривает иллюстрации справочника.

«Эй дубинушка ухнем!» – монотонно поют заключенные. Среди них мелькают лица потомков Чингизхана. Два охотника шорца в шеренге каторжников с ужасом глядят на высеченный на скале гигантский барельеф коммунистического вождя. Закрыв руками лицо, они как бы защищаются от символического врага.

– Де-Форрест удивленно рассматривает это произведение искусства, вызвавшее страх у полудиких шорцев.

– Этот баральеф напоминает сфинкса!… Пирамиды, сфинкс, рабы и египетские методы труда… Мне кажется, что я перенесся из двадцатого века во времена Хеопса! – задумчиво произносит Де-Форрест.

17. Любовь и политика

– Вот это женщина! Настоящий боевой товарищ. Такой я себе представлял идеальную даму будущего коммунистического общества, – восхищенно произносит Мак Рэд, рассматривая фотографию Зеркаловой.

– Ты бы женился на ней? – спрашивает Де-Форрест.

– О! Как ты считаешь, Джордж, согласилась бы она?

– Ты серьезно мечтаешь о женитьбе?

– Эта женщина увлекла меня сразу. Я серьезно подумываю над тем, чтобы навсегда остаться в России.

– А я совсем иного мнения о этой стране. Социальный эксперимент для меня уже разрешен… Я, кажется, вылечиваюсь от коммунистических идей, – отвечает Де-Форрест.

– О, ты взял резкий курс вправо! Мне кажется, на тебя уже кто-то сумел повлиять. Но на эту тему мы еще поговорим, Джордж! Но все же скажи свое мнение о этой женщине?

– Любви все возрасты покорны! – смеется Де-Форрест – И ты в прошлом женоненавистник, хочешь жениться на этой женщине?

– Да, я с удовольствием женился бы! – решительно заявляет Мак Рэд.

– Но будешь ли ты счастлив с ней в семейной жизни? Я бы не хотел, чтобы моя избранница была актрисой, или еще хуже – пламенным трибуном революции, – иронизирует Де-Форрест.

– Я же не какой-нибудь консервативный буржуа, а прогрессивный человек.

– Знаешь, Дуг! Меня поражает, какая-то скрытая в этой женщине сила. Она большая актриса – знает и думает больше, чем говорит. Направив тему разговора, она любит слушать, что говорят другие, Кроме того она осталась почему-то здесь, гораздо дольше, чем необходимо для интервью. Не, кажется ли тебе?

– Оставь, Джордж! Анна Зеркалова вне подозрений в связи с какой-нибудь политической полицией. Эта женщина…

– А назойливая заинтересованность твоей книгой? Мне кажется, что ты ослеплен идеалистическим коммунизмом и любовью. Они мешают тебе видеть жизнь, как она есть. А я начинаю постепенно вылечиваться от первого. Для таких отпетых коммунистов, как ты – самое лучшее лечение, горячо обжечься. Я вижу, что ты, как мотылек, летишь прямо на огонь: Зачем тебе понадобился этот университет для подготовки Платных агентов Коминтерна Для большой политики ты, правда, довольно упрям, но слишком самоуверен и глуп.

– Джордж, я не ожидал от тебя подобных и резких суждений. Но ты мне скажи может ли она меня полюбить?

– Ты одержимый! Слушай дальше. За эти месяцы я узнал очень ми. го. В этой стране уничтожена частная собственность и личная инициатива? Под видом социализма здесь процветает ничем не прикрытый государственный капитализм. Все фабрики и заводы, земля, недра и транспорт принадлежат государству. Все это объединено и контролируется огромными концентрированными трестами. Но эта централизация не дает хороших результатов. Руководители предприятий лишены собственной инициативы, а выполняют только распоряжения, присланные сверху.

– Это не совсем так!

– Неужели после экскаваторной кампании ты не согласен с этим? А наша стройка?

– Пожалуй кое в чем ты близок к истине, соглашается Мак Рэд.

– Поэтому централизация управления не дает теоретически ожидаемых результатов. Низкая реальная заработная плата порождает низкую производительность труда. Рабочие естественно не хотят отдать полностью свой труд за заработную плату, не покрывающую их прожиточного минимума. Поэтому русский рабочий производит гораздо меньше американского.

– Но они обещают догнать…

– Ах, милый Дуг! Они очень много чего обещали русским рабочим во время революции, но выданный вексель остался неоплаченным.

Мак Рэд посматривает на часы, но Де-Форрест продолжает свой бичующий разговор.

– Даже американская поговорка «Время – деньги» непонятна советским людям. Они не могут измерить времени, потому что в стране удивительно мало часов.

– Слушай, Джордж! Все же ты не плохого мнения о Зеркаловой?

– О! Зеркалова! Она заполнила собой весь твой мир. Ты витаешь в облаках, поэтому с тобой трудно разговаривать! – рассерженный Де-Форрест собираясь уходить открывает дверь.

– Джордж! Еще один вопрос. Если бы я появился с Зеркаловой в Нью-Йорке, скажем, в «Вальдорф Астории»

– Зеркалова!!! – вскрикивает раздраженно Де-Форрест, хлопая дверью.

На дворе крупными пушистыми хлопьями падает снег.