Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

4. Балет «Лебединое озеро»

Сигнал светофора останавливает поток автомобилей и телег Из окна комфортабельного «ЗИС-101», Мак Рэд видит часть московской улицы и бесконечную очередь худых и нищенски одетых людей. Между ними видны рабочие, крестьяне в лаптях и с котомками за спиной.

– Что делают эти люди? – удивленно спрашивает Мак Рэд, поворачиваясь к переводчице. Глаза Ирины растерянно косятся на Молотову.

– Это… видите ли мистер Мак Рэд… Эти сознательные советские граждане стоят в очереди перед сберегательной кассой. Они охвачены энтузиазмом и хотят побыстрее пожертвовать свои сбережения на построение социализма… – разъясняет Молотова.

– Ах, вот что!? – приятно удивлен Мак Рэд.

– Этого не увидишь у нас на родине, – отзывается, сидящий напротив Де-Форрест, – я начинаю верить в то, что вы построите социализм. Если люди, отказывая себе даже в одежде, по-видимому им крайне необходимой, отдают деньги на индустрию – это успех!

– Колоссальный успех коммунизма! – оживленно продолжает Мак Рэд.

Светофор мигает и зажигается зеленый свет. Автомобиль медленно движется вдоль очереди. Возбужденному Мак Рэду хочется выкрикнуть какое-то пламенное приветствие. Рука его протягивается к дверце автомобиля.

– Я скажу им, что мы…

Но переводчица, следящая за движениями американца, удерживает его словами:

– У нас речи произносятся в специальных местах. Здесь мы помешаем движению и общественному порядку.

Автомобиль все еще катится рядом с очередью. За окном мелькают худые, заросшие и бородатые лица. Доносятся тяжелые вздохи и реплики:

– Хватит ли сегодня хлебушка?

– Хлебушко!?! Хлебушко!?!

– Намеднись так зря и простояли…

Два дворника выносят из очереди тело, упавшего без сознания истощенного человека.

Но Молотова не дает заметить этого Мак Рэду и Де-Форресту. Она хватает их за рукава, указывая на противоположную сторону улицы.

– Поглядите на этот прекрасный новый дом! В таких дворцах живут, рабочие в нашей стране!…

Автомобиль мчится по улицам Москвы. Молотова обращает внимание иностранцев на серый четырнадцатиэтажный дом.

– Это наша архитектурная гордость – гостиница «Москва».

– Мы остановились в ней. а также видели десятки фотографий еще у себя на родине, – равнодушно отвечает Мак Рэд.

– Однажды в Нью-Йорке мне пришлось жить в номере, который находился на шестьдесят третьем этаже, – замечает вскользь Де-Форрест.

– Это должно быть интересно! Какая величественная панорама должна расстилаться внизу… Огромный город, стрелы улиц и… увлечена Ирина.

Молотова уничтожающим взглядом смотрит на коллегу и прерывает ее.

– Бессмысленно строить высокие дома. Только капиталистическая эксплоатация… – Молотова делает паузу, не зная чем закончить, – впрочем, вот мы и приехали.

Автомобиль останавливается у подъезда Третьяковской галлереи.

Все четверо входят в знаменитое хранилище драгоценных картин.

В вестибюле их встречает человек с лицом профессора. Узнав иностранных гостей, он обращается к ним по-французски:

Вам, вероятно, угодно осмотреть сокровищницу русской культуры?… Позвольте мне предложить свои услуги в качестве проводника. Я служу здесь тридцать лет и каждый экспонат известен мне со всеми его…

Молотова становится между инженерами и проводником и говорит ему по-русски.

– Нет, нет! Мы сами осмотрим картины.

Шествие направляется из залы в зал. Инженеры оставляют без внимания пеструю и безвкусную мазню советских художников, задерживаясь только перед известными произведениями старых русских мастеров.

– Вот… – пытается задержать Молотова у картины, где чудовищно нагромождены уродливые, угловатые физиономии на фоне фабричных труб, – это знаменитая картина советского художника… «Стахановцы»…

Инженеры, безразлично кивая головами, идут дальше.

– А здесь вы можете видеть портрет нашего вождя, кисти художника…

Мак Рэд приостанавливается, но Де-Форрест говорит:

– Портретов вождя мы видели ужасно много. Мне кажется, что все советские художники пишут только его портреты. Нас больше интересуют прекрасные русские картины.

Группа направляется дальше, мимо бесконечных рядов картин в тяжелых золоченных рамах. Наконец, они останавливаются перед полотном художника Верещагина «Апофеоз войны».

– Гениально. Гениально! Глядя на эту картину, мне становится страшно! А, что если… После решительной схватки коммунизма с капитализмом, весь мир превратится в груду черепов? – спрашивает Де-Форрест у переводчицы.

– Это будут черепа только наших врагов. Мы будем воевать на чужой территории. Мы не отдадим врагу ни одной пяди своей земли и окажемся победителями! – отвечает Молотова, тоном школьника, бессмысленно зазубрившего урок.

– Вы так думаете? – спрашивает Де-Форрест.

– Так сказал наш вождь.

– Но все же, меня интересует ваше личное мнение. Как вы думаете?

– Нам некогда думать. За нас думает мудрый и великий вождь. Мы же должны только выполнить его прозорливые предначертания, – с пафосом отвечает комсомолка.

На лице Ирины появляется легкая тень иронической усмешки…

* * *

Зрительный зал Большого театра. Тысячами огней сверкают люстры и бра. Публика рассаживается по местам.

Американцы занимают удобную, обитую плюшем ложу. Мак Рэд приятно удивлен, увидев в соседней ложе стройную, со вкусом одетую молодую женщину.

– Товарищ Петерс!… – здоровается она с вошедшим седым человеком.

– Анна! Сегодня будем наслаждается буржуазным искусством? – иронизирует он.

Взвивается занавес и на искусно освещенной. сцене появляются воздушные девушки «Лебединого озера».

Перед очарованными зрителями проходят изумительно исполненные сцены классического балета. На лицах американцев нескрываемое восхищение.

– Бесподобно! – говорит Де-Форрест. – Какое восхитительное зрелище! Я не ожидал, что русский театр так прекрасен?

Паша Молотова безразлично глядит на сцену. Ирина, наоборот, очарована постановкой. На их лицах мелькают контрасты – восторга и безразличия.

– Как бесподобно они танцуют, – шепчет Ирина в антракте.

– Вам нравится балет? – спрашивает Мак Рэд у комсомолки.

– Не совсем. Это пережиток… Буржуазное искусство оставшееся в наследство от ожиревшего дворянства. Я предпочитаю цирк и более массовое искусство – кино. Даже Ленин сказал, что из всех искусств для нас самым важным является кино.

– Моя коллега все воспринимает согласно установившейся традиции, основанной на мнениях политических авторитетов, – с невинным выражением, но с оттенком глубокой иронии произносит Ирина.

Перед взором инженеров выходящая публика. Большинство одето незамысловато. Очень мало вечерних туалетов.

– Кто эти зрители? – спрашивает Мак Рэд.

– Это руководящие работники коммунистической партии, члены правительства, советские специалисты, ученые.

– Привилегированная часть населения красной столицы, – резюмирует Мак Рэд. Но нам бы хотелось увидеть, как выглядит широкая публика советской страны.

– По плану мы посетим один из подмосковных колхозов, – предлагает Молотова.

– Превосходно! – обрадован Мак Рэд.

– С удовольствием, – говорит Де-Форрест. – Мы часто слышали об этом термине «колхоз» и очень хотели бы увидеть, как выглядит это в жизни.

Между тем мимо иностранцев проходят зрители. Снова перед взором Мак Рэда мелькает лицо очаровательной соседки. Она, пристально взглянув на иностранца, слегка улыбается… Прекрасное видение быстро скрывается в человеческом потоке.

– Русские женщины бывают очень красивы. Эта очаровательная дама, наверное «мисс Россия»? – спрашивает Мак Рэд.

– Нет, нет! У нас не бывает этих буржуазных предрассудков – конкурсов красоты, – отвечает Молотова.

Ирина ироническим взглядом оглядывает толстую фигуру коллеги, напоминающую гриб подосиновик.

5. Мекка и Медина коммунизма

– Разве это пиво!? – допивая свою кружку, недовольно бормочет сидящий за столом полный, краснощекий господин. Он требует у кельнера, кроме сосисок, вторую кружку пива и, получив ее, с жадностью пьет.

– Вот у нас в Баварии пиво… – не может успокоиться он и, взглянув на соседей, фамильярно спрашивает по-немецки.

– Вы тоже иностранцы?

– Да, мы приехали из Америки.

– Я немец. Вилли Краус – старый коммунист. Приход Гитлера к власти не предвещал мне ничего хорошего… и я, поверив своему другу Эрнесту. Тельману, приехал на родину всех трудящихся, – кисло произносит он окончание фразы.

– О, это очень похвально! Мы тоже приехали сюда познакомиться с великим социальным экспериментом, – отвечает Мак Рэд.

– Стоило ли для этого ехать из Америки? Говорят, люди от жира бесятся, – скептически произносит Краус.

– Почему вы так думаете? – удивлен Мак Рэд.

– Поживете-увидите… Слова и обещания не греют. Наши советские коллеги, применив потрясающий террор, сумели превратить русский народ в молчаливого сфинкса, способного только слушать. Вы послушайте только их передачи, – Краус обращает внимание соседей на доносящийся из громкоговорителя женский голос с приятной и вкрадчивой дикцией. Все трое слушают последние новости на английском языке.

«Верховный суд, исполняя волю трудящихся, приговорил к высшей мере наказания, презренных изменников родины и врагов народа… возглавляемых Бухариным, Рыковым и Пятаковым. Все обвиняемые признались в совершенных злодеяниях…»

– Этого я не понимаю, – бормочет Де-Форрест.

«Колхозники башкирской АССР, закончив сев колосовых, послали по этому поводу Приветственную телеграмму любимому вождю народов».

«В Сингапуре вспыхнули беспорядки туземцев, направленные против эксплоататоров и империалистов

– Как мне это надоело за четыре года! Хорошо только у «них» – везде плохо – таков лейтмотив передач. Поживете – увидите. Однако, вы тоже, кажется, подписали договор? Я вас видел в комиссариате тяжелой промышленности.

– Да, мы едем на «Металлургострой». Вы не знаете, где он находится? – интересуется Де-Форрест.

– Отлично. Мы попутчики и отправимся в Сибирь через три дня. Я специалист го строительству доменных печей.

– О, прекрасно, мистер Краус!

– Вы видели уже Москву? – спрашивает немец.

– Не совсем. Мы ждем переводчиц.

– Если желаете кое-что увидеть, избегайте переводчиц и провожатых. Вы тогда ничего не увидите. Желаете вместе посмотреть Москву 1937 года?

– О, да, да, да! – обрадовано отвечает Де-Форрест.

– Каждый год на коммунистическом зодиаке по своему чем-нибудь знаменит. Девятьсот тридцатый – началом колхозных экспериментов, девятьсот тридцать третий – потрясающим голодом, а настоящий – небывалым террором, – рассказывает словоохотливый Краус.

– Однако, господин Краус, как будто чем-то недоволен? – настороженно спрашивает Мак Рэд.

– О, нет, нет!… Это просто мои замечания, полученные на опыте, – заканчивает Краус своей любимой репликой, – поживете-увидите!

Три иностранца выходят из гостиницы и теряются в потоке спешащих людей. Большинство из них с серыми, усталыми, невыспавшимися лицами. Они плохо, безвкусно и бедно одетые и с откровенной завистью оглядывают добротные костюмы иностранцев.

– Не кажется ли тебе, Дуглас, что печать какого-то тяжелого бремени, лежит на их лицах и мешковатой одежде? – замечает Де-Форрест.

– Мой друг… Не поддавайся первым впечатлениям. Они часто бывают ошибочны, – нравоучительно отвечает Мак Рэд.

Впереди высятся в золотистом ореоле солнечных лучей, характерные кремлевские стены и оттуда доносится все нарастающая мелодия:

 
«Красит утро нежным светом,
Стены древнего Кремля».
 

Трех иностранцев медленно всасывает длинная очередь, извивающаяся, как гигантский, пятнистый питон. К ним медленно, будто плывущая барка, приближается гранитный черно– красный мавзолей.

Мелькают ступени, окаменевшие лица солдат почетного караула и желто-пепельный лик, лежащей в саркофаге мумии.

Посетители не останавливаясь проходят, как на конвейере, к выходу.

– Мы, подобно мусульманским паломникам, посещаем этот черный камень – каабу коммунизма. Москва – Мекка и Медина коммунизма, – шепотом произносит Де-Форрест, – и это мне напоминает процесс механического поклонения божеству нового культа.

– Мекка и Медина! Это образ над которым необходимо подумать! – произносит Краус, выходя на залитую солнцем Красную площадь. – Что вы подразумеваете под этими словами?

– В Мекке родился Магомет, – в Медине он похоронен, – наивно объясняет Де-Форрест немцу.

– Мекка и Медина! – задумчиво философствует Краус. – Да. Всесильная смерть своей костлявой рукой смирила и этого пламенного трибуна революции, которого превозносят и проклинают миллионы людей. Мне кажется, что сидящий за теми кирпичными стенами, очень доволен смертью своего учителя?

– Почему? – удивлен Мак Рэд.

– О, если бы вы знали какие кровавые драмы разыгрываются за этими стенами… Мне по секрету рассказывали о предсмертном письме Ленина к Крупской, в котором предупреждал партию не избирать генеральным секретарем его ученика, которого не любил и не доверял. В письме есть такие строки: «кавказский повар любит готовить острые блюда».

– Это могло оказаться анекдотом! – оскорблен Мак Рэд.

– Мне кажется, что после этой поездки я или сделаюсь окончательным коммунистом, или только скульптором… Знаешь, Мак Рэд… вместо того, чтобы засорять мозги всевозможными философиями, я хотел бы вылепить из воска, а потом отлить из бронзы скульптуру этого мавзолея, – говорит Де-Форрест и, достав свой блокнот, делает зарисовку. Едва на бумагу легли несколько мазков карандаша, к плечу незадачливого художника, властно прикасается рука блюстителя интересов революции. Суровый человек в форме НКВД с малиновыми петлицами произносит:

– Предъявите разрешение на зарисовку!?

– Я не понимаю вас?

– Прошу следовать со мной.

Недоумевающий Де-Форрест и Мак Рэд направляются в сторону Лубянской площади.

Отделившийся от них Краус многозначительно произносит:

– Однако нужно позвонить Чернову, пусть выручает своих американских мальчиков! Они очень рано попадают в эту мышеловку.

6. Тайны государственной безопасности

Кабинет руководящего сотрудника НКВД украшен портретом Дзержинского и утыканными флажками картами.

Входит затянутый в новенькую форму НКВД молодой, щеголеватый чекист. Он четко ударяет каблуками и козыряет.

– Прибыл, товарищ Петерс!

– Здравствуй, Арбузов! Поздравляю с успешным выполнением правительственного задания. Блестящая работа. За последнее время школа ОГПУ имени Дзержинского, выпускает прекрасных чек РОСТОВ. Я всегда говорил, что нужны новые методы работы. Тебе в раскрытии этой шпионской сети исключительно повезло. Я подал рапорт о награждении орденом.

– Благодарю, товарищ Петерс! Разрешите узнать, что с моими немцами?

– О, они списаны в расход… Приговор приведен в исполнение, – сообщает Петерс.

– Здорово! – доволен Арбузов, насвистывая мотив популярной песенки чекистов:

 
«Хорошо, когда работа есть,
Хорошо, когда удачь не счесть».
 

Петерс некоторое время перелистывает бумаги, затем, в упор взглянув на помощника, спрашивает:

– Ты отдохнул, Арбузов?

– Вполне. Чудный был отдых. В Крыму теперь купальный сезон. Солнце, голубые волны и коричневые, загорелые тела!… Совсем неплохо!

– Был роман? – спрашивает Петерс.

– Прошу не сомневаться, – ухмыляется Арбузов.

– Удачный?

– Чекисты не знают неудач!

Некоторое время оба смеются. Петерс поощрительно, Арбузов гаденько и подобострастно.

– Получай новое задание, – говорит Петерс, протягивая подчиненному коробку папирос, – «Наркомтяжпром» пригласил на работу двух иностранных специалистов, консультантами по механизация строительства металлургического комбината… Но эти головотяпы не учли одного обстоятельства.

Арбузов весь подается вперед, выражая всей своей позой угодливость и готовность.

– Какого? – спрашивает он.

– Эти инженеры еще вдобавок и члены американской компартии. Один из них издал брошюру, а отец его когда-то был в России и написал книгу, снабженную предисловием Ленину.

– Крупная рыба. Но…! – произносит Арбузов щелкая пальцами. – Знаем мы их книжечки! Это вроде того мерзавца… как его!?

– Андре Жида, – подсказал Петерс.

– Вот, вот! Андре Жида.

– Это, братец, будет, похуже, Жида… Позабористее! Известна тебе судьба книги отца этого чудака?

– Нет, а что?!

– Плохой ты чекист!

Арбузов некоторое время моргает глазами и несколько раз открывает рот, но вновь закрывает его, так ничего и не сказав, ошарашенный словами начальника.

– Видишь ли тут дело, правда, деликатное…

Арбузов испускает вздох облегчения.

– Генеральному секретарю пришлось изъять эту книжечку из обращения, несмотря на предисловие Ленина… американец не доглядел роли вождя в событиях революции, а товарищ Ленин не напомнил об этом в своем предисловии. Ясно?!

– Вполне.

– Ну так вот. Естественно, что этому сыну близорукого отца взбредет на ум тоже написать книгу. Он даже об этом заикнулся Чернову. Ты понимаешь, чем это пахнет?

– Догадываюсь, – отвечает Арбузов.

– Мы должны повлиять, чтобы книга была написана в нужном нам аспекте или совершенно не допустить появления вредной книги. Вот суть задания. Кроме того эти гуси еще могут быть и агентами разведки.

– Ну, это само собой разумеется.

– Итак, будь бдителен. В помощь тебе пошлю комсомолку Пашу Молотову. Она будет работать переводчицей. С ней можешь быть спокоен… Не подведет – наш сотрудник. Но вторая переводчица – не наша. Пришлось взять со стороны. С нею будь на чеку…

Арбузов понимающе кивает головой.

– Погоди, сейчас познакомишься еще кое с кем…, – заинтриговывает Петерс и его рука тянется к телефону. – Алло! «Дитя Торгсина». Я вас жду… на минуту…

Украшенный несколькими орденами Петерс пристально, по-чекистски рассматривает красивое породистое лицо вошедшей женщины.

– Товарищ Зеркалова, не забывай, что тебе поручается особо важное задание самого Коминтерна.

– До сего времени…

Петерс приглашает ее садиться.

– Я знаю. Но теперь ты получаешь особо важное задание. Иностранцы, в большинстве случаев, приезжают в нашу страну шпионить. Они интересуются решительно всем – нашей доблестной красной армией, ее вооружением, нашими успехами на всех фронтах, даже советским бытом, а потом пишут книги и компрометируют нас. Один из этих инженеров тоже писака…

– Но они же, как будто, коммунисты? Мы, как будто, видели, их в театре? – произносит Зеркалова.

– Это ничего не значит. Для лучшей маскировки, чтобы войти в доверие к нашим людям, разведывательные органы врага посылают даже коммунистов, или якобы коммунистов… За каждой личиной иностранца скрывается агент… По крайней мере – может скрываться. А потому – мы не должны верить их дружелюбным улыбкам, словам и завереньям.

– Мое задание?

– Наши люди фиксируют каждый шаг и каждое слово этих господ: Рэда и Де-Форреста. Ничто, даже малейшая деталь, не должна быть упущена. На днях, после первых донесений, ты, товарищ Зеркалова, получишь детально разработанный план. Познакомься, это твой коллега, товарищ Арбузов. Он назначается начальником спецотдела «Металлургостроя».

Арбузов, продолжая пристально всматриваться в лицо своей новой сотрудницы, важно кивает головой.

– Может быть ты, товарищ Зеркалова, в чем-либо нуждаешься? Займись своим гардеробом.

– Благодарю, товарищ Петерс.

– До свиданья, товарищ Зеркалова!

– Во имя интересов революции, буду стараться, товарищ Петерс – бросает она. Прекрасное женственное лицо, сразу меняет свое выражение, и на нем мелькает зловещая улыбка демона.

Она уходит повернувшись «налево—кругом»… Петерс подмигивает Арбузову.

– Женщина с огнем! Актриса, да еще какая!… Опытная! Она недавно окончила спецшколу ИНО НКВД, и теперь прикомандирована ко мне на практику.

– Да-а… с такими можно горы ворочать, – отвечает Арбузов.

7. Колхозные миллионеры

В деревянной избе, украшенной лозунгами и портретами вождя, резко звонит телефон… Рослый мужчина в партийной форме берет трубку.

– Слушает председатель колхоза… Что?! Гости, говоришь, будут иностранные?… Хорошо! Живо все порядки наведем!

И, повернувшись к здоровенному детине, типа заплечных дел мастера, председатель приказывает:

– Эй, Кирилло! Живо переодевай свою бригаду. Гости иностранные к нам едут!

Бригадир выходит на подворье и зычно отдает команду. Сразу начинается суета. Все моментально оживляется. Старики подметают, подымая облако пыли. Повар с Довольным видом возится у котла, закладывая большие куски мяса.

– Спасибо, спасибо, заморским гостям. Давно мы такого харчу не нюхали!

В просторной избе происходит переодевание. Мужики и бабы снимают потертое и грязное тряпье и наряжаются в белые халаты.

Слышны иронические реплики:

– Эй ты, борода, живее!

– Готовься к параду!…

– А ты проваливай, вишь какой тощий!… Кожа да кости!…

– Ты хоть подушку себе на брюхо положи-то!… Может гости пощупать захотят…

– Го-го!…

Партийный организатор – шустрый парень, играющий роль распорядителя, самодовольно хихикает:

– Мы им в глаза такую пыль пустим… Ой-ой…!

В темном овине два старых, бородатых крестьянина перешептываются:

– Надоела уж эта пыль!

– При царе без пыли жили.

– Каждый сам себе хозяином был.

– Всего вдоволь было… А теперь одно слово – колхоз! Пыль, она пыль и есть! Тьфу!

– Неужели не услышит Господь молитву нашу и не пошлет избавителя.

Во дворе снова появляется Кирилло. На нем парадный, но мешковатый, черный костюм и красный галстух. Он кричит:

– Первая бригада! Бабы, девки с граблями вперед! Шагом марш!

Десятки колоритных крестьянок, построенных взводом, маршируют под командой Кирилла. Сверкающий автомобиль въезжает во двор и останавливается перед колхозниками. Председатель бежит навстречу. Американцы жмут ему руку и он произносит приветственную речь.

– Это известный колхоз миллионер имени вождя народов. Члены колхоза выполняя мудрые указания того, чье имя носит их сельскохозяйственная артель, добились прекрасных успехов в своем хозяйстве! Пусть живет великий вождь мирового пролетариата!

– О, это очень интересно! На нашей родине нет фермеров-миллионеров! – говорит Мак Рэд.

– Неужели они все – миллионеры?! – спрашивает Де-Форрест у Молотовой.

– Конечно, мистер Де-Форрест!

«Миллионеры» в старых зипунах и белых халатах удивленно рассматривают автомобиль и иностранцев.

– Иксплитаторы. Буржуи. Видишь, какие костюмы отхватили… – бросает реплику Кирилло.

– Интересно знать, какие дивиденды получает каждый колхозник-миллионер со своего капитала? Вот вы, например, – спрашивает Де-Форрест у пожилого колхозника с окладистой седой бородой.

Молотова, ревностно исполняя свою роль, переводит:

– Он говорит, что в колхозе в этом году добились рекордного урожая. Поэтому каждый колхозник, получил на каждый трудовой день по полтора килограмма ржи и девяносто семь копеек деньгами.

Мак Рэд, записывая в блокноте, удивленно переспрашивает:

– Девяносто семь копеек и полтора кило ржи?… Очень малый процент на такой большой капитал. А сколько он зарабатывает?

– Полтора килограмма ржи и девяносто семь копеек, – повторяет переводчица.

– Я уже слышал эту цифру, – раздражается Мак Рэд, – это его дивиденды за то, что он миллионер. Но меня интересует, сколько этот человек зарабатывает? Что он получает за свой крестьянский труд?

– Вот он и получает полтора килограмма ржи и… – объясняет Молотова.

– А дивиденды?

– Какие дивиденды?

– Боже мой! Послушайте… Он миллионер и поэтому получает дивиденды со своего капитала… Так вот, как велики эти дивиденды?

– Полтора килограмма ржи…

– Да что вы не понимаете самых простых вопросов…

– Это типичные американские вопросы. У нас вообще нет капитала и капиталистов. Они уничтожены… Это все государственное…!

– Но ведь вы сказали, что они миллионеры…!

Ирина с серьезным лицом слушавшая этот разговор, обращается к Молотовой:

– Видите, Паша! Дивидендами называется…

Молотова, нервничая, резко обрывает коллегу.

– Я не нуждаюсь в ваших уроках!…

Ирина пожимает плечами и отходит. На лицах американцев недоумение

* * *

Незамысловатый колхозный театр. Грубо сколоченная сцена украшена лубочными портретами вождей.

Зрители сидят на деревянных скамейках. В первом ряду, на стульях, сидят американские гости с переводчицами. Подымается кумачевый, ярко разрисованный золотистыми серпами и молотами, занавес.

Сцена изображает внутреннюю часть свинарника. Молодая, красивая девушка чистит навоз, напевая песенку о радости колхозного труда.

Потом она с материнской заботой подымает на руки белую свинку и танцует с ней. Появляется колхозный чабан и начинается роман.

Вместо объяснения в любви, он достает из кармана журнал «Спутник агитатора для деревни» и читает:

– Необходима бдительность к колхозной собственности, чтобы никакой классовый враг не смог проникнуть в свинарник и не отравил бы свиней…

– О… я их берегу, как зеницу ока.

В финале пьесы пастух и свинарка, усаживаются на растрескавшееся корыто и с умилением гладят поросенка.

– Когда он вырастет, приведет двенадцать, те еще по двенадцать и тогда наступит счастливая зажиточная колхозная жизнь…

Занавес падает.

Молотова поднимается со своего места:

– Я должна поблагодарить руководителя театра, за гостеприимный прием.

Мак Рэд и Де-Форрест остаются с Ириной:

– Когда же начнется колхозный театр? – спрашивает Мак Рэд.

– Представление окончилось. Пьесу в одном действии: «На страже колхозной собственности», мы уже видели.

– Неужели это кормление свиней называется пьесой? – удивлен Де-Форрест.

– Наоборот, какой потрясающий реализм! Смелость! Революция в театре, – восхищен Мак Рэд.

– Извините! Это просто свинство, – возмущается Де-Форрест.

Печальная улыбка на лице Ирины. Оглянувшись и убедившись в отсутствии Молотовой она говорит:

– Джентльмены! Вчера вам Паша Молотова грубо и нехорошо солгала… Эти люди в очереди не несли денег государству. Они стояли за текстилем и хлебом. У нас в стране потрясающий товарный голод. В целом ряде областей, в особенности на Украине, в 1933 году миллионы крестьян умерли от голода.

– Успокойтесь, милая. Это вам кажется, – успокаивает Мак Рэд, разволновавшуюся Ирину, – если это так, то почему же они умирают молча, почему они не протестуют, почему об этом не пишут газеты, почему красные сенаторы не подают запрос правительству и, наконец, почему правительство не подает в отставку?

– Я очень прошу не продолжать нашего разговора при товарище Молотовой. Но, если вы хотите познать советскую Россию и вникнуть в суть «социального эксперимента», о котором вы говорили вчера, мой вам искренний совет – ни о чем не спрашивайте, а только смотрите сами. А чтобы спрашивать, изучите русский язык. Я вам помогу. Тогда вы сможете спрашивать у самого народа, а не слушать лживые реляции и вы узнаете, почему правительство не подает в отставку…

На печальных глазах Ирины появляются слезы.

– О, я охотно воспользуюсь вашим любезным предложением, – отвечает Де-Форрест.

Ирина взволнованно и торопливо заканчивает, обращаясь к Де-Форресту.

– Все, что вы видите – это только старательно раскрашенная декорация, за которой – нищета, убожество, голод, террор. Поймите, что русский народ ждет избавления от большевизма!