Текст книги "Водяной 7 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Мы двинулись обратно. Руслан шагал рядом, подбирая на ходу какие-то палки, камни, взвешивая их на ладони и явно вынашивая в голове план мести за свои барсучьи страдания. Наконец, он ткнул пальцем в сторону Упыря:

– А что, не вариант его тут пришибить? На месте, так сказать? – Он поднял очередную палку и с надеждой посмотрел на меня. – Я даже орудие нашёл. Лопаты нет, но коряга тоже сойдёт.

– Нет, – ответила за меня Василиса. – Потому что мы не Добрыня Никитич и не фанатики. Есть процедура. Нужно провести следственные действия, допросить, оформить всё для Инквизиции. А уже она будет разбираться, что с ним делать дальше.

Руслан откинул корягу и уставился на неё с искренним непониманием:

– Будем играть в суд и палачей? – Он обвёл руками пространство. – Его же вина очевидна! Он нежить. Ему по голове лопатой и в могилку. Всё! К чему все эти сложности? Зачем нам бумажки? Он меня чуть не сожрал, я до сих пор в себя прийти не могу, а ты говоришь «следственные действия»?

Он переводил взгляд с меня на Василису, явно надеясь найти союзника.

– Руслан, – вздохнул я, – представь, что мы его прямо сейчас убьём. А завтра выяснится, что он был не один. Что у него были сообщники, или он кого-то держал в плену. И мы про это никогда не узнаем.

Оборотень насупился, переваривая эту мысль.

– Тьфу, – выдал он наконец. – Ладно. Но если он начнёт дёргаться, я его лично прибью. Я не привык врагов носить туда-сюда, я привык их побеждать и забывать.

Василиса лишь улыбнулась его браваде, затем наклонилась к упырю и проверила надёжность наручников.

– Не переживай, Руслан, – успокоила она. – Он у меня быстро заговорит. Я умею убеждать.

– И ещё, – продолжил я, – мне кажется, в этой всей истории с прорывом дофига странностей. А мы вместо того, чтобы свидетелей допрашивать, отправляем их прямиком в Навь. Что это за игры в стиле Дикого Запада? У нас тут не прерии Техаса, а краснодарская плодородная равнина. И наш шериф, – я кивнул в сторону Василисы, – привыкла головой думать, а не двумя кольтами. Или я не прав?

Василиса чуть приподняла бровь, оценив комплимент, и ответила за себя сама:

– Прав. Совершенно прав. Если мы будем вынуждены его сжечь, а это всё же крайняя мера, то сделаем это. И то только в том случае, если посчитаем, что отправка за Мост создаёт риск его возврата. У нас нет самоцели в пролитии крови, или, в данном случае, в сожжении нежити.

Она перевела взгляд на Руслана, который стоял, хмуро разглядывая упыря.

– Ты пойми, – продолжила Василиса мягче, – он же не виноват, что стал нежитью. Упырь – разумный. Мы боролись с закладными покойниками, когда они вторглись в наши земли, потому что они, по сути, звери, монстры. Их нужно истребить, да. Но он, – она указала пальцем на лысую голову Упыря, – он разумное существо. С ним можно поговорить. Выяснить, почему он здесь. А ты хочешь его лопатой и в могилу. Так, мы точно ничего не узнаем.

Руслан шумно выдохнул, но возражать не стал. Вместо этого он осмотрел округу:

– Ладно, уговорили. Но машины у нас нет, под рукой ни носилок, ни даже верёвки лишней. Как мы его, интересно, до опорника доставим? Волоком, что ли? А потом чего? Наутро соседи растрепят, как мы с кладбища труп по деревне тащили?

Я открыл было рот, но Руслан меня опередил:

– Нет уж, дудки. Я знаю тут одну тачку.

– Тачку? – переспросил я, не поняв.

– В прямом смысле тачку, – пояснил он. – Строительную, садовую, ручную. У нас же объект по соседству с бабой Нюрой. А у неё во дворе стоит такая, знаете, железная. Михалыч ей раз в две недели за бутылку хлев чистит, и навоз на огород вывозит. Я видел.

Василиса прикрыла глаза и вздохнула:

– Опять мы трогаем несчастную старушку.

Но, по существу идеи она не возразила.

– Ладно, – сдалась Василиса, махнув рукой. – Идите за тачкой.

И мы пошли.

Вернулись мы минут через пять. С трудом загрузили застывшее тело нашего странного пленника. Покатили его через спящий посёлок, стараясь не греметь лишний раз, хотя тачка скрипела на каждом ухабе. Доставили упыря в опорник, а Руслана отправили обратно, возвращать агрегат владелице.

– Только без шума, – напутствовала его Василиса. – Если баба Нюра проснётся, потом от слухов не отмажешься. Она же ко мне придёт заявление писать о краже.

Руслан что-то пробурчал в ответ и ушёл в темноту, катя перед собой тачку.

Когда мы остались вдвоём, я смог как следует рассмотреть пленника при нормальном свете энергосберегающих ламп.

Мужичок оказался неопределённого возраста. Низенький, щуплый, с бледной, землистой кожей, как у тяжелобольного. Лысина блестела, обрамлённая редкими седыми волосками по краям. Недельная щетина на впалых щеках и густые, но короткие усы, эдакая седеющая щётка под носом, придавали ему вид бывшего депутата сельсовета.

Одёжка на нём была колоритная. Бурая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и потёртый пиджак-тройка. Вполне по последней моде урожайного 1983 года. Он явно всё это упёр у кого-то в посёлке, потому что, именно в таких пиджаках щеголяли немногочисленные колдухинские старички, когда выходили на лавочку по вечерам пообщаться или доминошку перекинуть.

А если и не щеголяли в таких пиджаках при жизни, то наверняка хранили их на самый крайний случай – для собственных похорон. Не удивлюсь, если у кого-то из сторожилов из шкафа и пропал такой «гробовой комплект». В любом случае, одежда на Упыре выглядела уже не особенно презентабельно, мятая, в пятнах, с прилипшими травинками и птичьим помётом. Похоже, наше предположение о том, что он прятался днём среди зарослей на дальних могилах, было близко к истине.

Мы перенесли и приковали его к батарее, одной рукой к трубе, заперлись на все замки и приготовились к допросу. Василиса щёлкнула пальцами, снимая паралич, и тварь ожила.

Первые секунды он дёргался, метался, чуть не сорвал батарею с креплений, но старый чугун выдержал. Однако Упырь быстро сообразил, что обстановка сменилась, он больше не на охоте, не на кладбище, и не он здесь хищник. Поняв это, он как-то сник, сгорбился и сжался, сидя на полу, словно пойманное дикое животное, которое заперли в клетку и которое пока не понимает, что от него хотят.

Василиса села за стол. Достала чистые листы бумаги, ручку, положила перед собой с той невозмутимой аккуратностью, которая бывает у людей, привыкших к порядку в любых обстоятельствах.

– Итак, – начала она ровным, официальным тоном, – фамилия, имя, отчество.

Я совсем не удивился. Да, вот такой она формалист. Даже если бы к ней в руки попал сам Кощей Бессмертный, она бы первым делом спросила его паспортные данные. К тому же я понимал, что копия протокола уйдёт в Инквизицию, и поэтому должны быть соблюдены все бюрократические тонкости.

Упырь крутил головой, зыркая то на меня, то на неё, потом демонстративно отвернулся к стене. Всем своим видом демонстрируя, что говорить не собирается, хоть бейте, хоть пытайте, всё бесполезно.

Я сидел напротив, заняв позицию таким образом, что, если он вдруг вырвется, а от него всего можно ожидать, я бы успел среагировать и схватить. В правой руке я держал кнут-самобой, плетёный, с тяжёлым наконечником. И вообще, я всем своим видом изображал «плохого полицейского». По крайней мере, мне так казалось.

– Гражданин, – тоном строгой учительницы, заставшей ученика за курением в туалете, продолжила Василиса. – Переводчика с упырского у меня нет. Желания Вас упрашивать – тоже. Если Вы не будете разговаривать, я так и запишу в протоколе: «Навыки устной связной речи не продемонстрировал, допрос оказался невозможным, в своё оправдание задержанный ничего сказать не смог». После чего мы отправим Вас обратно в Навь или разведём всеочищающий костёр. Вариантов у Вас, как понимаете, немного… либо Вы становитесь разговорчивым, либо Вы становитесь пеплом в урне у двери опорника.

Повисла тишина. Упырь продолжал смотреть в стену, но я заметил, как дрогнули его плечи. Он колебался.

И вдруг он заговорил. Негромко, с вызовом:

– А что? – голос у него оказался неприятным, сдавленным, словно он разговаривал с нами со дна колодца. – Разве можно от живых оправданье получить? В принципе мне есть, что Вам сказать, гражданин начальник.

Я поморщился от его голоса, но внутри почувствовал облегчение. Заговорил. Это уже что-то.

– Ещё раз, – повторила Василиса с нажимом, но не повышая тона. – Давайте с самого начала. Фамилия, имя, отчество.

Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде читалось спокойствие человека, который знает – время работает на неё. Упырь может молчать минуту, час, но сидеть на полу, прикованным к батарее, он будет столько, сколько ей понадобится.

Мне кажется, это был такой способ психологического прессинга. Мол, здесь мои правила, и неважно, что тебе это кажется глупым, ты будешь следовать им и не задавать идиотских вопросов.

– Корсаков Гавриил Несторович, – произнёс упырь, словно представлялся на дворянском балу.

– Место рождения, дата рождения, – не сбавляя темпа, продолжила Василиса, записывая данные.

– Одиннадцатое октября одна тысяча восемьсот шестого года, – степенно ответил упырь, выпрямившись, насколько позволяли наручники. – Город Симбирск. Из сословья городских обывателей, семьи разночинцев. С детства обучен грамоте, читать и писать умею, – он с вызовом посмотрел на меня, словно хвастаясь образованием, которого у меня, возможно, не было. Я промолчал.

– Обращение в упыри, – Василиса даже не подняла головы. – Дату можете назвать или затрудняетесь?

– Отчего же, могу, – Упырь прищурился, что-то вспоминая. – Двадцать шестое августа тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Во время большого пожара. Меня укусил упырь из табора цыганского. Не добил, – он сделал паузу, – инициировал. Не со зла, просто невнимательный был, шельмец. А может, специально, кто ж его теперь разберёт.

Василиса записала и продолжила:

– Дата смерти, то есть первичного попадания в Навь.

Упырь ухмыльнулся.

– А у меня их три, – сказал он издевательским тоном.

Василиса подняла глаза. Она умела сохранять невозмутимость в любых ситуациях, но это явно её удивило.

– Как так?

– В том же шестьдесят четвёртом меня охочие люди прибили, – пояснил Упырь. – Колом осиновым. А может, и не осиновым, я не специалист. Очутился в Нави, – он развёл руками, насколько позволяли наручники. – Первая смерть, можно сказать, официальная.

– Та-а-а-ак, – протянула Василиса, откладывая ручку. В голосе появилось профессиональное любопытство. – И что же дальше?

– А дальше…

Упырь жестом попросил меня подать ему стул. Я подал, он устроился на нём поудобнее, будто собрался рассказывать любимую историю:

– Я, получается, в годы правления Александра Третьего смог вернуться. Прорвался обратно.

– Каким это образом, не постесняюсь спросить? – с искренним интересом спросила Василиса – Мост же охраняется Горынычем.

– Охраняется, – кивнул Корсаков с явным удовлетворением. – Но я прошмыгнул. Две недели под мостом сидел, плёл лапти из бесовых шкур, чтобы ноги не обжечь. Изучал привычки Горыныча, запоминал время, когда он отлучается по нужде. А потом в момент, когда его не было, – он сделал театральную паузу, – тихонько прошёл. Затаился. Вышел в Явь и…

– И? – подбодрила его Василиса, и я понял, что она уже не просто допрашивает, она слушает, как матёрый детектив слушает рассказ бывалого преступника.

– В общем, – вздохнул упырь, – меня охочие люди через три года на костре сожгли. Я уж было подумал, что это конец. Ан нет, – он усмехнулся. – У вас, я так понял, в нынешние времена охочие люди того, исчезли?

Я не выдержал и проворчал из своего угла:

– Никуда они не исчезли. Только теперь называются фанатиками. И у них есть интернет и современное оружие.

– Один вред от этого прогресса, – в тон мне ответил упырь, и в его голосе послышалась ирония. – В общем, я ещё раз прорывался. В годы Гражданской войны. И пробыл уже до репрессий тридцать седьмого года. Меня тогда, как врага народа, расстреляли. Думали, я того, шпион интервентов, или англичан каких. А когда поняли, что пули меня не берут, сожгли в бочке мазута. НКВД, знаете ли, был настроен решительно, – он задумчиво почесал щёку о плечо. – Точные даты интересуют?

– Нет, – ответила Василиса. – Я записываю так, в целом. Но вот что меня интересует, Гавриил Несторович. Вот Вы же дважды уже возвращались и каждый раз Вас отправляли обратно. И Вы снова к нам в гости. Выводов не делаете? Вы же знаете, чем это закончится.

Упырь посмотрел на неё и снова ухмыльнулся, на этот раз, не скрывая клыков.

– Отчего же, делаю! – с вызовом ответил он. – У вас же есть нынче Тайный закон про нас, двоедушников? Я, знаете ли, в курсе.

Василиса медленно отложила ручку. Её голос стал холодным:

– Вы, простите, не двоедушник, – сказала она. – Вы нежить. Вы упырь, Гавриил Несторович, не обманывайте ни себя, ни нас. Как нежить, Вы подлежите уничтожению по всем пунктам Тайного закона. И если Вы думаете, что Ваша биография, достойная авантюрного романа, сможет Вас спасти, – она взяла ручку и сделала пометку в протоколе, – то Вы глубоко заблуждаетесь.

Глава 19
Сделка?

– Ну погодите, вы же сами сказали, что я могу оправдаться! – Упырь подался вперёд, и в его голосе появилась деловая хватка барыги. – Вы вообще обратили внимание, что с тех пор, как я вышел из Нави, я ни одного человечка ни-ни? Не убил, не покалечил, даже не напал. А? За что вы собрались меня судить, гражданин начальник?

В его голосе звучала наглая уверенность, но Василиса даже не подняла глаз от протокола:

– Ну, допустим, в последний раз вы напали на оборотня. А он, между прочим, законно существующий двоедушник. Так что, статья для вас у меня найдётся.

Ухмылка медленно сползла с бледного лица упыря. Он замер, и только кадык дёрнулся на тощей шее.

– Это нечестно… это была подстава, чистой воды провокация, – слабо возразил он.

– Хотите, передадим Вас в руки Инквизиции? – Василиса откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Уж они-то всё сделают согласно правилам, по порядку. Я же просто пытаюсь понять, что произошло. Я Вам не палач, если уж на то пошло.

– Вот! – Упырь резко дёрнулся, наручники звякнули о батарею. Пальцем свободной руки он ткнул в сторону Василисы. – Вы хотите знать! А я хочу сделку! Сделку с правосудием!

Мы с Василисой переглянулись.

– Какую ещё сделку? – вырвалось у нас синхронно.

Упырь понизил голос до шёпота, словно заговорщик:

– Я кое-что знаю. Даже не так… Я знаю очень важные вещи. Про Навь. И про тех, кто к вам пролез той ночью, – он оглянулся на закрытую дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. – О, поверьте, это крайне опасные твари. Архиопасные, как сказал бы один мой земляк.

Василиса вздохнула со скучающим видом.

– Не волнуйтесь, любезный. С Вилами мы уже разобрались, – уверенным тоном ответила она, пытаясь сбить с него спесь.

На секунду в опорном пункте повисла тишина. А затем упырь издал страшный, хриплый смешок.

– Вилы? Вы на полном серьёзе думаете, что к вам проникли какие-то там Вилы? С чего вы вообще это взяли?

– С того, что мы их… устранили, – многозначительно ответила Василиса, не меняя выражения лица. – Достаточно убедительный факт?

Упырь прищурился.

– Ну, давайте так… Раз уж вы настолько уверены, что это были простые Вилы… – он усмехнулся и склонил голову набок. – Кстати, а сколько их было?

– Четыре, – процедила сквозь зубы Василиса. Болтливый пленник явно начинал её раздражать.

– Ладно, тут вы угадали, – неохотно буркнул упырь. – Но уж поверьте мне, Вилы там были далеко не одни. Так вот, если вы искренне считаете, что парочка вил и один беглый упырь – это все ваши проблемы… тогда валяйте! Ведите прямо сейчас на задний двор и ставьте к стенке. Чего тянуть!

Он картинно рванул обе руки к груди, намереваясь гордо скрестить их, но натянувшаяся цепь наручника жестоко прервала этот драматичный порыв. Металл звякнул, запястье нелепо вывернулось, и на бледном лице вурдалака отразилась почти детская обида.

– Ну, будем считать, что я гордо скрестил руки на груди, – недовольно проворчал он. – Но знайте! За годы, проведённые в Пекле, я изменился. Я сделал, как вы изволили выразиться, выводы! Я научился контролировать свой голод. Я стал другим, клянусь, только животные! Бродячие собаки, крысы… Никого не стану похищать или пить тайком. Я способен жить бок о бок с людьми, прямо как вы, утоляя жажду зверушками, да и то нечасто. Вы же сами не вегетарианцы, в конце концов!

– Притормозите, Гавриил Несторович, Вы слишком много тараторите, – Василиса подняла ладонь, останавливая его. – Давайте ещё раз и по существу. Чего Вы хотите?

– Хочу, чтобы вы отпустили меня на все четыре стороны, – произнёс он, уже аккуратнее подбирая каждое слово.

– С какой это радости? – недовольно встрял я в разговор.

– С такой, дорогой друг, что я могу пролить свет на происходящее, – Упырь повернулся ко мне и прищурился. – Это был не просто прорыв из Нави. Не случайный побег. Здесь кроется явно какая-то тайна. И те существа, что сейчас прячутся у вас под боком… О-о-о… Это вам не какой-то там, никому не интересный упырь. Вы стоите на пороге катастрофы. А информация, которая есть у меня, способна всё изменить. Сделка! Я вам всё выкладываю как на духу, а вы даёте мне уйти.

– И с чего нам тебе верить? – я не спешил бросаться на заманчивую наживку.

– А можете и не верить! – он пожал плечами, и наручник снова коротко звякнул о батарею. – Поклянитесь своей второй душой, если то, что я расскажу, окажется настолько важным, как я обещаю, вы снимете браслеты и отпустите меня. Никакой предоплаты, батенька! Сначала я вам, потом вы мне. Всё без обмана. Сделка под условием.

Мы с Василисой обменялись взглядом. Спрятав руку за спину, чтобы пленник не заметил, я подал ей знак, предложив щёлкнуть пальцами.

Она вопросительно изогнула бровь, всем своим видом спрашивая: «И зачем?»

– Затем, чтобы поговорить без лишних ушей, – процедил я, отлично понимая, что Упырь ловит каждое моё слово.

– Мы не заключаем сделок с нежитью, – уверенно отрезала Василиса.

– А ты не забыла, что у нас в этом деле зияет одна здоровенная такая дыра?

– Какая ещё дыра? – с досадой спросила она. В её голосе слышалось раздражение, я знал этот тон, она терпеть не могла, когда я начинал ходить кругами, вокруг да около.

– Ритуал.

Она раздражённо втянула воздух, шумно выдохнула, но всё же вскинула руку и резко щёлкнула пальцами.

Упырь замер, так и оставшись сидеть с широко распахнутыми от любопытства глазами. Тип был на редкость неприятный и мерзкий. Держу пари, он таким был и при жизни.

– Ты вообще представляешь себе существо, которое с таким маниакальным упорством всё время бежит из Нави? – не удержался я от эмоций, глядя на застывшую нежить.

– Это то, что ты хотел сказать, пока он не слышит? Ради этого я потратила силы на «паузу»? – скептически приподняла бровь Василиса.

– Нет, вовсе не это, я о главном. Ритуал. Вилы явно что-то готовили. Вдруг этот тип в курсе, что именно?

– Может, и в курсе, – неохотно признала она. – К тому же он откровенно намекает, что помимо него и Вил в посёлок просочилась рыба покрупнее. Но! Вадим Иванович, позвольте напомнить наш фундаментальный обычай. Главное неписаное правило. Мы! Не заключаем сделок с нежитью! Мы её истребляем. Точка!

– То-то и оно, что неписаное, – проворчал я. – Будь оно зафиксировано на бумаге, там наверняка нашлась бы сноска мелким шрифтом. Что-то в духе: «Если вурдалак способен предотвратить конец света, и обещает не трогать люд мирской, его можно и отпустить». Полицейские ведь отпускают мелкую рыбку, чтобы выйти на крупную.

– Полиция так не делает, это только в американских фильмах, знаешь ли, – фыркнула Василиса. – Давай оперировать фактами. Абсолютно всё происходящее в посёлке объясняется проделками либо Вил, либо этого вот… Всё! Никаких других странностей, нападений, свидетельств, жертв или мистики. Каждое событие объяснимо либо Упырём, либо Вилами. Его поимка вставляет последний пазл в эту головоломку. Закрыто.

– Кроме ритуала и капища, – упрямо продолжал я. – На кой-чёрт Вилам сдалось капище? Ну вырвались из Нави и молодцы. Отсиделись бы, набрались сил и усвистали куда подальше, где их днём с огнём не сыщут. А они упорно торчали здесь. Торчали, прекрасно зная, что в окрестностях посёлка обитает как минимум Леший, который, пусть им и не прямая угроза, но житья бы им не дал.

– Вообще-то, ты прав, они же поняли, что проводился ритуал «коло», после которого одна из них исчезла, – задумчиво сказала Василиса, глядя на застывшего упыря. – И тем не менее не уходили. Я догадываюсь, что они ждали полнолуния, оно как раз через пару дней, но понять никак не могу, что за ритуал они задумали. И всё же это не повод отпускать тварь из Нави жить среди людей. Тем более собак бродячих он вырезал в посёлке всех… и перешёл на цепных псов… Ты серьёзно веришь, что упыря можно перевоспитать?

– У нас на одной чаше весов традиция мочить всю нежить без разговоров… Кстати, то, что ты его вообще допрашиваешь, это уже отступление от традиций, – я смотрел ей прямо в глаза. – А на второй чаше – жизни всего посёлка, если этот их ритуал выйдет из-под контроля и будет опасен. Что, по-твоему, перевешивает? Что важнее?

– Вот так и начинает хлопать окно Овертона! – возмутилась Василиса, отводя взгляд. – Сначала мы с нежитью договариваемся, а потом что? Установим им квоты на сожранных людей в квартал? Кто вообще дал нам право решать, отпускать его или нет?

– Инквизиция, – холодно ответил я. – Она и дала. Дала в тот самый момент, когда не соизволила явиться ловить прорвавшихся тварей, оставив нас разгребать это дерьмо в одиночку. Послушай, мы сейчас сами присвоили себе право поймать конкретно этого упыря, хотя ему это явно не доставило удовольствия. Сами взвалили на себя эту задачу, сами решаем. Выходит, приковать его к батарее мы право имеем, сжечь на костре – тоже имеем право, а отпустить ради спасения людей – нет? Где логика?

Василиса поджала губы. Она была не из тех, кто легко допускает моральную двусмысленность и сделки с совестью. Но крыть ей было нечем, и это явно её бесило. Она молчала. Тишину в опорнике нарушало лишь тихое тиканье часов на стене.

– Ладно, давай так… – после некоторого колебания произнесла она. – Формально именно ты его поймал. Схватил первым. Конечно, технически это произошло после моего щелчка, но… если чтить старинные обычаи охотников. Как взявший добычу, ты вправе единолично решать её судьбу. Да, не скрою, я бы предпочла принудительную депортацию в Навь, тем или иным способом. Даже если учитывать факт того, что он снова попытается прорваться сюда. Плевать.

– Это ты сейчас так изящно пытаешься найти лазейку в собственной морали? – усмехнулся я. – Ладно-ладно. Меня такой расклад устраивает. И особенно устраивает его условие, сначала он выдаёт нам свою информацию, а уже потом я, как суровый охотник и вершитель судеб, милостиво и на первый раз, дарую ему свободу. Давай, размораживай этого торгаша.

– Вы применили какую-то магию с пространством и временем, – тут же спросил Упырь, нервно стреляя по нам глазами.

– Вам это знать необязательно. А вот что Вам действительно следует знать… расскажет Вадим, – Василиса кивнула в мою сторону.

– В общем, Гаврила…

– Гавриил, – мягко, с явным трепетом к собственному имени поправил Упырь.

– Да-да, Гавриил. В общем, так, я согласен на сделку. Вы всё нам рассказываете, и если это действительно критически важно, если над посёлком нависла угроза, которую ваши сведения помогут предотвратить, – я выдержал паузу, придавая вес словам, – то я Вас отпущу.

– Вы? – он настороженно покосился на Василису. – А Вы, значит, меня после этого прикончите или сожжёте, под предлогом, что, я, дескать, тебе ничего не обещала, ничтожный ты вурдалак?

– Не переходите на «ты», – холодно осадила его Василиса. – Мы с Вами на брудершафт не пили, и, смею надеяться, никогда не доведётся. Нет, я обещаю не вмешиваться и выступлю гарантом сделки. Буду наблюдать за выполнением условий. Но поскольку формально вы пойманы Вадимом Ивановичем, право отпустить Вас я оставляю за ним. В этот раз. Но! При условии, – она подняла палец и ткнула им в сторону Упыря, – Вы больше никогда не попадётесь нам на глаза. И никогда не убьёте ни одного человека, даже ради самообороны. Иначе я брошу всё, выслежу Вас и проведу ритуал, после которого Вы больше не материализуетесь ни в Яви, ни в Нави. Я Вас просто сотру в порошок.

Упырь сглотнул. Эти слова явно произвели на него впечатление.

Я с интересом наблюдал за Гавриилом. Точная физика процесса, в каких случаях существа отправляются в Навь и в каком именно виде там пребывают, была мне неизвестна. А вот он, судя по всему, ощутил в её словах более чем реальную угрозу. Впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло нечто похожее на страх.

– Обещаю, что не стану нападать на людей! Даже защищаясь – не посмею убить! Не посмею причинить вред или допустить чью-то гибель по своей вине! – тихо, но торжественно поклялся он, прижав свободную руку к груди. – Так что, мы заключаем сделку? Прошу рукопожатия!

– Без проблем. Только учтите, если попытаетесь меня цапнуть, то никого не инициируете. Я не простой смертный, – предупредил я, положив кнут на стол, чтобы освободить руки, а также создать видимость доверия, и шагнул к нему.

– Да понимаю я, – он несколько раз моргнул, бросил на меня недовольный взгляд. – Инициация – это ведь тоже нападение и фактическое убийство, и Ваша подруга меня бы за такое… – он покосился на Василису. – Словом, я не мухлюю. Мне это ни к чему. Сейчас у меня на руках отличные козыри, и я намерен обменять их на свободу.

Я пожал ему правую руку, прикованную к батарее, холодную. Он не стал просить снять наручники, и я отметил это для себя. Понимает ли он, что в нашей ситуации это сейчас важно или только делает вид?

– Итак, сделка заключена. – я отпустил его ладонь и вернулся на своё место. – Рассказывайте. Начните, пожалуй, с Пекла, о котором Вы упомянули, – сказал я, усаживаясь на стул.

Упырь едва заметно кивнул.

– Да, Пекло… Навь ведь неоднородна. Вы, наверное, и сами знаете? Есть места, где плодятся монстры, есть те, где обитают светлые души, или, наоборот – грешные, серые каменные пустоши, места, где скитаются беспокойные. Ветреные равнины, степи, болота… Словом, если ты нежить, и стал ею ещё в Яви, то не попадаешь ни туда, ни сюда.

– А куда? – спросил я.

– Вот куда-то поближе к Пеклу и попадаешь. Но оттуда можно просто уйти. Я не обязан безвылазно торчать там в каком-то одном месте, у меня есть определённая свобода. Вернее, изначально была. Но когда я сбежал в Явь, то нарушил не только законы здешних людей и правила двоедушников, но и законы самой Нави, став преступником и там. Жители Нави должны оставаться в Нави, таков закон.

– Эва как. – я в задумчивости потёр подбородок. – Врать не стану, не знал, что Навь поддерживает это правило и так строго следит.

– Ещё бы! – Упырь как-то по-особенному горестно усмехнулся. – Иначе сколько мертвецов устремилось бы к вам? А так… Там есть тёмные князья, которые поддерживают порядок, есть общины, монстры, древние и могущественные существа. Все они живут по этим законам и совершенно не заинтересованы в том, чтобы их подданные утекали в Явь. По крайней мере… раньше всё было именно так. Но в последнее время что-то изменилось.

– Поясните, – перебил я, чувствуя, как внутри меня зарождается нехорошее предчувствие.

– Не смогу. Вернее, что именно изменилось, я не понимаю. Не ухватываю суть. Но раз уж произошло то, что произошло, это невольно наводит на определённые мысли… После своего последнего побега я долго скитался, скрывался. А когда меня подпалило НКВД, меня выбросило прямиком к Пеклу, и там меня схватили чёрные псы.

– Псы следят за порядком, – вслух рассуждал я, внимательно слушая каждое его слово. – И куда-то они вас посадили? Заточили, как преступника?

– Ну, как куда-то? В Пекло! – он поднял на меня тяжёлый взгляд. – Знаете, что это такое?

– В общих чертах. Но Вы всё равно поясните, – попросил я, стараясь, чтобы голос был спокойнее, чем было на душе.

– Это тоже не одно определённое место, а множество. Там наказывают, там пытают, там предают вечному забвению. Таких, как я, тех, кто опасен даже по меркам Нави. Нас держат взаперти. Наше узилище называлось «Сорок Сороков». И, поверьте, это куда страшнее любой человеческой тюрьмы. Представьте себе камеру – каменный мешок два на два метра, в котором никогда не зажигают свет. На полу щиколотки сводит чудовищно холодная вода, и в ней постоянно кто-то копошится. А температура вокруг… странная. Ни жарко, ни холодно. Стены гладкие и мерзко склизкие, из всей обстановки, лишь каменная лавка на одной из стен, – он провёл свободной рукой по воздуху. – Раз в сутки по коридору бесшумно проходит Чёрный пёс, ты только чувствуешь его запах, он просто убеждается, что мы никуда не делись. Проходит – и всё. А ты сидишь и считаешь, сколько раз он появился, тысячу, три тысячи, сколько суток ты уже здесь. Кормёжки нет, потому что в Нави от голода уже не умирают. Прогулок тоже нет.

– А общение с другими узниками? – уточнил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

– Горло стянуто серебряной струной. Снять её невозможно, дышишь через раз, а о том, чтобы произнести хоть слово, и речи нет. Но мы перестукивались. У нас была целая бездна дней, чтобы в совершенстве освоить нечто, похожее на азбуку Морзе. Сойти с ума тоже нельзя. Ты просто проводишь тысячи, десятки тысяч дней в абсолютной темноте под перестуки таких же бедолаг. Двери заперты, открываются при помощи магии, вернее сказать, они вообще никогда не открываются. Сорок коридоров, сорок этажей подземелья, тысячи камер и во тьме постоянно кто-то отстукивает свой ритм.

– М-да, курортом не назовёшь, – хмыкнул я. – И как же вы оттуда выбрались? Срок подошёл к концу?

– В том-то и дело, что я не выбирался. И не сбега́л. Меня не отпустили. Всё не так, всё было иначе, – упырь подался вперёд, и наручник лязгнул по батарее. – Кто-то напал на «Сорок Сороков». Кто-то атаковал и перебил псов или просто их вырубил, точно не скажу, а затем принялся открывать камеры. Мою дверь тоже открыли, но искали явно не меня.

– А кто напал?

По бледному лицу Гавриила скользнула тень. Он пожал плечами:

– Это был просто сгусток тьмы. Я не узнал это существо, но даже мне, тому, кто полтора века в шкуре нежити, от его присутствия было жутко, – при этих словах он невольно обернулся на входную дверь. – Он выдирал двери с корнем, играючи, выпустил и меня, но я был, как это говорится… побочный продукт. Просто подвернулся под руку. А вот дальше начинается самое важное. Тьма вывела нас из камер и повела к мосту. Сгусток тьмы проводил нас до кромки и указал перстом путь.