Текст книги "Водяной 7 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14
Слон в посудной лавке

Вот к чему жизнь меня совершенно не готовила, так это к штурму здания. Выкуривать преступников, а уж тем более вторженцев из Нави, это, согласитесь, профиль тяжело экипированного СОБРа, а никак не скромного почтальона.

Однако реальность диктовала сейчас свои правила, брать штурмом занятый врагом медпункт придётся именно нам. Вызывать и ждать Инквизицию мы не могли по вполне объективным причинам.

Поскольку у нас не было альтернативного варианта, мы с Василисой согласились на план Добрыни. Я лишь внёс в него одну небольшую корректировку – густой туман. Белёсая пелена заволокла эту часть Колдухина по моему велению. Меня совершенно сейчас не заботило, насколько дико и аномально выглядит такая непроглядная завеса в разгар ясного и жаркого майского дня.

Туман накрыл нас плотным куполом. Я зафиксировал его границы, прекрасно понимая, что со стороны эта сплошная стена хмари, обрывающаяся прямо посреди улицы, смотрится как минимум сюрреалистично. Но скрытность сейчас была нашим главным приоритетом. Правдоподобностью пришлось пожертвовать.

Как только видимость в окрестностях медпункта сократилась до пяти шагов, Добрыня огляделся, оценивая плотность завесы, и удовлетворённо бросил короткое:

– Впечатляет. Ну что, двинули?

Мы бесшумно вышли из-за кустов смородины и растворились в молочном мареве, шаг за шагом приближаясь к зданию. Руслан остался на исходной позиции, сквозь туман я как будто спиной чувствовал его долгий провожающий взгляд.

Рядом, напряжённая, шла Василиса. В её руках мягко пульсировал готовый магический конструкт, развёрнутый боевой щит, сплетённый из мерцающих зелёных нитей, отбрасывающих в тумане слабое неоновое свечение.

Добрыня толкнул тяжёлую дверь. Старые кованые петли жалобно скрипнули, створка слегка приоткрылась… Однако почти тут же неведомая сила с той стороны захлопнула её так резко, что с косяка посыпалась штукатурка. Нас здесь явно не ждали и как бы намекали, что очень нам не рады.

Входная дверь в медпункт была под стать самому зданию: старая, широкая, висящая на трёх кованых петлях, сколоченная из четырёх толстенных досок. За десятилетия её покрыли столькими слоями краски, что они напоминали годовые кольца деревьев. Последний, небесно-голубой слой сейчас пошёл глубокими трещинами от удара.

Добрыня лишь усмехнулся. Он медленно поднял руку, упёрся указательным пальцем в самый центр двери и произнёс негромкое: «Пиу-пиу», словно играющий в войнушку ребёнок.

И тут я опешил. Дверь от его внешне безобидного жеста содрогнулась, словно в неё на полном ходу влетел таран. Массивную створку неестественно выгнуло внутрь, а затем просто разорвало в клочья. Самым жутким было то, что произошло это почти беззвучно, раздался лишь треск древесины, и в тамбур метнулось облако древесной пыли вперемежку с острыми щепками. На петлях осталась сиротливо покачиваться буквально одна чудом уцелевшая доска.

Не меняя выражения лица, Добрыня перешагнул через порог.

– Барышни… – протяжным басом, с обманчивой ленцой окликнул он притаившихся в помещении Вил. – Предлагаю сдаться. Это здорово упростит жизнь и вам, и нам.

Мы двинулись следом, осторожно ступая по обломкам. Шаг. Другой. Третий. На полу валялись сорванные шквальным потоком воздуха медицинские плакаты и чья-то одежда.

– Уходите! – из глубины медпункта донёсся громкий женский голос, он резонировал, многократно отражаясь от стен. Казалось, он звучит сразу отовсюду. – Уходите и останетесь живы!

Я поморщился. Этот взаимный обмен угрозами меня не впечатлял. Вилы явно пытались нас напугать, но за этим действительно стояла реальная сила. Они кормились в Яви уже несколько дней, набрались мощи и теперь несли в себе смертельную угрозу для нас.

Мы прошли уже половину коридора и поравнялись с кабинетом Давлета. И тут они ударили.

Синхронно. Словно по невидимому сигналу. Одна тварь выскочила прямо из кабинета, вторая выбежала из дальней палаты с пустующими койками, теми самыми, куда Давлет теоретически мог бы класть «лежачих» больных. По крайней мере, до того, как они его околдовали.

Вилы обрушились на нас яростным вихрем. Рыжеволосая атаковала меня справа, черноволосая бросилась на Добрыню. В каждой руке они сжимали длинные ветки, явно отломанные от старой яблони, что росла за окном кабинета.

Но дерево в их бледных пальцах больше не было просто деревом. Оно жило. Ветви извивались, как змеи, с мерзким хрустом удлиняясь и разрастаясь прямо на глазах. Древесина неестественно изгибалась, выпуская всё новые и новые отростки, а на их концах отрастали огромные шипы, превратившиеся в острые, как бритва, когти.

Со стороны это было похоже на чей-то оживший, больной сюрреализм из самого дикого кошмарного сна. Две растрёпанные Вилы зашлись пронзительным воем, как взбешённые кошки, так в марте орут сцепившиеся насмерть дворовые коты. Их руки превратились в сплошное мельтешение хлещущих плетей. Каждый заострённый сук двигался сам по себе, они били, царапали воздух, пытаясь уколоть нас. Жуткое зрелище плоти и ожившей древесины.

Поскольку Добрыня шёл первым, основной шквал ударов принял на себя он.

Я успел лишь раз щёлкнуть кнутом. Кожаный хвост со свистом рассёк воздух, но то ли я промазал в суматохе, то ли удар пришёлся по коре ветвей… Это не принесло никакого впечатляющего эффекта, тварь даже не пошатнулась, продолжая рваться вперёд.

Рыжеволосая Вила передо мной казалась ожившим пожаром. Её всклокоченные длинные пряди торчали во все стороны и вопреки всем законам гравитации свободно парили и шевелились в такт движениям хозяйки. Она ловко орудовала двумя ветками, и за какие-то пару секунд нанесла мне с десяток уколов. Грудь и предплечья оказались пробиты, из ран потекли струйки крови, а следующие удары уже целили в глаза, я успел заметить, как сучья с шипами хищно дёрнулись к моему лицу.

Я нырнул под линию атаки в самый последний миг. Присел на корточки и прикрывая лицо, вслепую сцапал одну из веток. Та билась в ладони, как обеспокоенная змея, извивалась, скребла шипами по коже, норовя вырваться. Но я стиснул пальцы что было сил, резко рванул на себя и лишил противницу оружия. Ветка в моей руке дрогнула, будто в судороге, и замерла мёртвым деревом.

Тем временем Добрыня формировал в ладони какой-то тёмный сгусток энергии, очередной из тех, что он швырял в «свою» Вилу один за другим. Но тварь с лёгкостью отбивала заряды, каждый раз, отбрасывая их в стены и выбивая из штукатурки крошево. Коридор содрогался от её контратак, а теснота не позволяла Василисе обрушить на Вил всю свою ударную мощь, она бы попросту зацепила и нас. Я это понимал и решил чуть разделить «поле боя».

Но Вила не стала ждать моих задуманных манёвров. Её оставшаяся ветка взметнулась снова, дважды хлестнула по моему подбородку, глубоко пробивая кожу до мяса. Я почувствовал, как по шее потекла тёплая кровь. Прикрывая локтем глаза, я занёс отнятую ветвь назад, вверх и с размаху обрушил её на рыжую бестию, как дубину. Благодаря высоким потолкам здания, ветка не зацепилась за потолок, но сработало это всё равно плохо, без хозяйской магии ветка была просто куском дерева. Но моя удача состояла в другом, её разветвления, словно крючья, зацепились за живую шевелящуюся ветвь в руках Вилы. Что дало мне фору в несколько секунд и я, навалясь всем телом, втолкнул её в дверной проём кабинета Давлета, она влетела туда, сшибая на пол какие-то склянки.

Она налетела спиной на старинный медицинский ростомер, повалила его с грохотом, и сама потеряла равновесие, беспомощно взмахнув руками. В этот же миг в кабинет ворвалась Василиса и её заклятие ударило в Вилу светящимися жгутами, которые сразу же принялись оплетать противницу, стягивая её плечи и грудь. Но магические нити тут же рвались на теле твари с треском, какой издают мелкие разряды статики, осыпались искрами и пропадали.

Однако они заметно ослабили её.

Вила взвизгнула и, собрав остатки сил, вскочила на ноги. Она отбросила ставшую бесполезной ветку и вскинула руку ладонью вперёд. В воздухе напротив её пальцев уже начинала дрожать магическая рябь. Она явно была намерена применить какое-то заклинание, возможно такое же, каким её подружка вышвырнула нас с Василисой одним воздушным ударом.

Но я был быстрее.

Кнут-самобой взвился со свистом, щёлкнул, и его кончик оплёл её лодыжку, я рванул на себя с такой силой, что Вила качнулась, потеряв концентрацию. Рябь в воздухе исчезла, заклинание так и не успело родиться.

В проёме показался Добрыня. Всклокоченный, с рассечённой скулой, тяжело дышащий, он не справился со своей Вилой, лишь оттолкнул её сотканным в воздухе призрачным щитом и развернулся к нам лицом. Воспользовавшись тем, что мы свою лишили веток и обездвижили, он не тратил времени на слова.

Добрыня сложил руки в резком хлопке, но вместо оглушительного звука, между его ладоней возник плоский тёмный диск, по краю которого бегали оранжевые сполохи, как бешеные угольки. Диск сорвался с места, прошил воздух с низким вибрирующим гулом и рассёк рыжеволосую Вилу пополам.

Она не закричала.

На мгновение её фигура замерла, а затем, как в тот раз, пару дней назад, с русоволосой, её охватило неяркое сияние, и она распалась на множество мелких точек-вспышек, похожих на встревоженных светлячков, которые дёрнулись в разные стороны, замерцали с секунду и обернулись пеплом. Серые хлопья оседали на пол, на разбитые склянки, на наши плечи, на потревоженную дракой кабинетную мебель.

Черноволосая Вила взревела.

Это был нечеловеческий звук, высокий, он был такой мощи, что у меня заложило уши. Больше всего это походило на рёв стартующего спортивного мотоцикла, только многократно усиленный, идущий не из горла, а откуда-то изнутри всего существа сразу. Она стояла в коридоре, всклокоченная, с горящими глазами, и смотрела на пепел сестры и, казалось, что в этом взгляде не было горя. Только гнев.

– Маринка, где ты есть, курва⁈ – взревела она, и в этом крике слышалась лишь ярость.

Резким движением она отбросила шевелящиеся ветки и опустила руки вниз. И вдруг полы встали на дыбы. Доски, из которых они были сделаны, взметнулись вверх, изогнулись, словно волна, и обрушились на Добрыню, деревянным цунами. Удар отшвырнул его дальше по коридору с таким грохотом, будто он был не двоедушником-богатырём, а массивным спортивным тренажёром, который кто-то скинул с лестницы.

Мы с Василисой синхронно развернулись, готовые принять бой, но черноволосая явно сменила схему боя. Применила то, что называется – тактическое отступление. С неожиданной резвостью она рванула по коридору в дальнюю комнату. Мы рванули следом.

Окно в палате было распахнуто настежь. Вила, прыгнула наружу, получилось не особо ловко, попутно она выбила стекло в открытой створке, задев его плечом.

Я сиганул за ней следом, не раздумывая, а вот более практичная Василиса, метнулась обратно по коридору, чтобы выскочить на улицу через дверь.

Снаружи по-прежнему стоял мой туман. Молочная пелена была плотной, но вода, как ни крути, была моей стихией. Я чувствовал Вилу, капельки воды безошибочно выдавали мне каждое её движение. Она добежала до дальнего забора, до штакетника, что отделял территорию медпункта от пустыря, перепрыгнула через него и замерла на пару секунд. Вероятно, растерялась и не знала, куда бежать дальше.

Там я её и нагнал.

– Мы же с вами договаривались! Что за дела⁈ – взревела Вила, обернувшись на звук моих шагов. Её голос дрожал, но в нём всё ещё слышалась злоба.

В ту же секунду с противоположной стороны силуэтами в тумане появились Василиса и Добрыня. Добрыня не стал тратить время на диалоги. Вскинул руку, и прежде, чем я успел вмешаться и вставить хоть слово, швырнул в черноволосую сгусток жирного пламени. Оно ударило в грудь Вилы, полыхнуло багровым, и, как и её товарки, превратилась в сноп ослепительно светящихся точек, разорвавшим её изнутри. Они взметнулись вверх, на миг осветив туман, и начали осыпаться пеплом. Но в последний миг, она повернула голову в мою сторону и одарила странным взглядом. Чёрные глаза, полные сожаления, такого глубокого, почти человеческого. Будто она хотела мне что-то сказать, но уже не успевала.

А потом её не стало.

Только серый пепел кружился в тумане, медленно оседая на траву у штакетника.

– Две? Их было две или три? – требовательно спросил Добрыня, вглядываясь в пелену тумана, будто мы их считали.

– Три, судя по обрывкам фраз Давлета, – нехотя ответил я. – И одна из них… ну, в каком-то положении. То ли больна, то ли беременна.

– Жители Нави не беременеют! – резко оборвал меня Добрыня. – Они его просто оморочили. Сыграли на чувстве ответственности, Правь знает, чего наплели и что внушили. Но если три… куда делась последняя?

– Мы бы непременно у этой спросили, если бы ты не спалил её дотла, – огрызнулся я, показывая на пепел на траве.

– Я человек прямолинейный, – недовольно проворчал он в своё оправдание. – А ты разве не чуешь её? Через туман там… или магию какую?

– Нет, – честно признался я. – Я был, мягко говоря, немного занят выживанием.

Наш спор прервал нарастающий гул. Мы услышали рёв мотора, и два размытых жёлтых луча фар осветили туман. Автомобиль промчался мимо нас по дороге на безумной скорости. Он двигался слишком быстро для такой видимости, игнорируя смертельную опасность. В следующую же секунду мне стало ясно, чья это лихость.

– Моя ласточка! Моя машиночка! – горестно завопил Руслан откуда-то со стороны кустов смородины.

Он находился ближе к дороге и в дымке успел разглядеть трагедию во всех деталях. Его драгоценное авто беспардонно угнали, как цыгане коня, дерзко, нагло, прямо из-под носа!

Василиса повернулась ко мне.

– Помнишь, у капища ты говорил, что в гнезде было четыре матраса? – тихо сказала она. – Скорее всего, это она. Четвёртая.

– Какое ещё, к лешему, капище⁈ – грозно спросил Добрыня, но мы, не сговариваясь, его проигнорировали.

– Выходит, эта молодая. Совсем недавно в Нави, не со времён царя Гороха, – Василиса посмотрела в сторону, где растворились в тумане габаритные огни. – Видишь, как уверенно и умело водит.

Мой верный друг-туман послушно передал мне отголоски движения, машина уже вырвалась за его пределы. Без особого удивления я отметил, что угонщица направляется к выезду из посёлка, прямо на трассу. Вилы пугающе быстро освоились в нашей не особенно сложной колдухинской географии.

– Я попробую её догнать, – Василиса решительно тряхнула головой, а затем с надеждой посмотрела на меня. – А тебя очень попрошу… Придумай что-нибудь с медпунктом, ладно? Мы там таких дров наломали, живого места нет. Давлет ещё какое-то время проспит, я его потом выведу из транса и подотру память. Но память это одно, а вот разрушения, что мы учинили…

– Ну, валяй, возьми Руслана с собой, он с ума иначе сойдёт от переживаний. Я прикрою тылы, – кивнул я.

Василиса ответила согласным кивком.

Добрыня осознал, что мы его игнорируем. Мы не гнали его, но и не просили остаться, предоставляя самому решать, что делать дальше. Не задавая больше вопросов, богатырь молча скрылся в тумане. Впрочем, его перемещения я отследил, он уверенно дошагал до своего «Мерседеса», припаркованного в сотне метров, что было уже на пределе границы тумана, завёл мотор и уехал.

За это время Василиса успела сделать пару быстрых пассов над спящим Давлетом, отрывисто скомандовала убитому горем Руслану следовать за ней. Они запрыгнули в служебную «Ниву Тревел» и умчались в погоню.

Догонят ли они последнюю Вилу?

Я решил, что не буду об этом думать сейчас. Распределение ролей тем и хорошо, что каждый думает и решает только свою задачу. И моя сейчас выглядела не лучшим образом.

В моём распоряжении оказался разгромленный, словно после артобстрела, медпункт и двое мирно дремлющих жителей – Давлет и баба Нюра. Порыскав по округе, я раздобыл садовую тачку и по одному перевёз спящих внутрь. Я устроил их в той самой дальней палате, где и планировали отсиживаться Вилы, аккуратно уложив на кровати.

Вернувшись в коридор, я оглядел поле боя.

В первую секунду мелькнула наивная мысль, просто взять и прибраться. Потратив пятнадцать минут, я кое-как собрал с пола сорванные плакаты, часть из которых оказались ещё и порванными, поднял опрокинутые лавки и выровнял стол в кабинете Давлета. Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, всё это бессмысленно. Входной двери попросту больше не существовало, её вынесло подчистую. А половина половых досок в коридоре торчала дыбом, вырванная с корнем неистовой магией. Обычным дебошем такое не объяснишь.

Тихо выругавшись, я обесточил медпункт, выключив общий автомат, и направился в крохотную аскетичную подсобку, служившую Давлету кухней. Голые оштукатуренные стены, алюминиевый столик и такой же стул. Обычно Давлет здесь готовил себе нехитрую еду, варил на плите кашу с тушёнкой да грел чайник, чтобы скоротать время за чаем между приёмами пациентов.

Я щёлкнул настенным выключателем (разумеется, без результата). Подойдя к окну, плотно закрыл раму, а затем повернулся к плите и до упора выкрутил газовый вентиль. Газ с шипением стал выходить наружу.

Чтобы концентрация стала критической, требовалось время. Я осмотрел «кухню» и заметил стоя́щую в углу здоровенную девятнадцатилитровую баклажку. Силой мысли я потянулся к ней и вытянул наружу жгут воды, раскатав его в воздухе в плоский плотный водяной щит. Я вернулся в коридор и закрыл этой жидкой стеной разбитый дверной проём кухни, так, чтобы летучий газ подольше не выветривался наружу.

Минут через десять, когда по моим прикидкам, газа набралось достаточно, я вернулся к электрощитку. Дистанция казалась вполне надёжной, чтобы уберечься от жара и случайных осколков.

Щелчок. Автомат вернулся в рабочее положение. И… ничего не произошло.

Я осторожно подошёл к кухне. Сквозь водяную стену, искажаясь в текучей ряби, издевательски весело горела лампочка. Хм-м-м… То ли искры в выключателе не хватило, то ли смесь воздуха и газа ещё не стала взрывоопасной.

Встав так, чтобы видеть источник света лишь краем глаза, я пустил в ход план «Б», только что родившийся в моей голове. Тонкая, как игла, водяная струйка змеёй скользнула от защитного экрана и хлестнула по раскалённой стеклянной колбе лампочки.

Разница температур сделала своё дело. Перегретое стекло лопнуло. Оголённая раскалённая спираль встретилась с газовым облаком. Взрыв.

Воздух в коридоре мгновенно превратился в раскалённый молот. Мой водяной щит принял на себя ярость первой вспышки, в долю секунды превратившись в облако обжигающего пара. Но от ударной волны это не спасло, она с силой ударила по барабанным перепонкам и грубо швырнула меня дальше по коридору.

С оглушительным треском из кухни вылетела оконная рама. Пламя лизнуло штукатурку, моментально покрывая стены закопчёнными разводами. Чёрный дым повалил наружу, оседая сажей на расщепленных магией досках

Придя в себя, я оценил последствия своей диверсии. Открытого огня не было, только громкий ба-бах, копоть и небольшие повреждения обстановки. Идеально.

Конечно, один лишь взрыв бытового газа физически не мог объяснить всех тех чудовищных разрушений в коридоре. Не мог. Но… объяснит. Менталистика никогда не была моим коньком, однако старую добрую силу убеждения ещё никто не отменял.

Глава 15
Соседская помощь

Быть сельским фельдшером – значит регулярно просыпаться в собственном медпункте. И дело не только в переработках. Просто со временем эти стены заменяют тебе дом, здесь ты ешь, работаешь, здесь же отлёживаешься, если свалит простуда. Это место перестаёт быть просто работой и превращается в круглосуточный боевой пост.

Сейчас Давлет Марксович медленно приходил в себя. Он не спешил шевелиться, сначала приоткрыл веки и тревожно задвигал одними зрачками, осматриваясь.

Мой туман уже ушёл из посёлка, разогнанный свежим весенним ветерком. Яркое майское солнце вовсю светило в окна, и его золотистые лучи, пробиваясь сквозь частично выбитое стекло палаты, высвечивали танцующую в воздухе пыль.

Взгляд фельдшера прошёлся по стенам, задержался на дальней койке, где, лёжа на боку, мирно посапывала баба Нюра, затем опустился на бардак на полу. И наконец, поднявшись чуть выше, упёрся в меня.

Всё это время я неподвижно сидел напротив него на старом, крепком стуле и терпеливо ждал.

– Вадим, ты? – хрипло спросил он. В его голосе звучало такое искреннее удивление, будто в палате был не местный почтальон, а как минимум Иосиф Кобзон.

– Я, – кивнул я. – Как вы… как ты себя чувствуешь, Давлет Марксович?

– А как я должен себя чувствовать? – ответил он вопросом на вопрос, попытавшись приподняться на локтях.

– Давайте пойдём от обратного, – спокойно предложил я, не меняя позы. – Что вы помните?

Давлет замер. В его глазах мелькнул испуг:

– Я что… пил? Опять?

– Нет. Я пришёл – а вы тут лежите в отключке. Вы и баба Нюра. Поэтому и спрашиваю.

Он напрягся, нахмурился, пытаясь восстановить воспоминания.

– Ну… – протянул он. – Я работал. И к спирту точно не притрагивался, клянусь! Просто работал и всё!

– И? Случилось что-то странное?

Пока он молчал, переваривая вопрос, я бросил короткий взгляд в разгромленный коридор. К счастью, посетителей, способных застать эту картину и самого фельдшера в таком состоянии не наблюдалось. Удача явно благоволила мне.

– Ну… три приезжих дачницы зашли. Одна сказала, что беременна, на раннем сроке. Попросились побыть здесь, – неуверенно, словно пересказывая сон, забормотал Давлет. – В стационаре полежать. Сказали, от бывшего мужа прячутся… Мол, абьюзер. Но почему именно в нашем Колдухине? И которая из них замужем и беременная? Не уверен… Ни черта не помню! Слушай, Вадим, что ты меня пытаешь, как следователь НКВД в тридцать седьмом?

– Да потому что я спокойно развозил почту, еду мимо тебя, а тут того… взрыв! – я понизил голос, намеренно сгущая краски. – Захожу, а ты в кабинете валяешься и баба Нюра рядом, на полу. Натуральная картина Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». Ну я вас и перетащил, уложил, пульс проверил. А теперь вот пытаюсь понять, что тут произошло.

Я сделал красноречивый жест в сторону развороченного коридора.

Взгляд Давлета, наконец, сфокусировался. Из всей моей тирады его мозг выцепил лишь одно, самое тревожное слово.

– Взрыв, говоришь? – озадаченно переспросил он.

Фельдшер неуклюже спустил ноги с койки, тяжело поднялся, на мгновение покачнулся, но удержал равновесие. Затем, осторожно ступая, двинулся в коридор.

По уцелевшим половицам он добрался до подсобки-кухни и замер на пороге, молча созерцая закопчённые стены, следы газового взрыва и валяющийся на полу чайник.

– Что ж ты тогда не позвал… не вызвал никого, не сообщил? – растерянно протянул Давлет, глядя на разрушения.

– Кого? – ехидно уточнил я, подойдя следом. – Кавалерию Будённого?

– Ну, Вадим… В сто двенадцать звонить нужно, конечно.

– Значит, полицию, «Скорую» и пожарных? – я начал выразительно загибать пальцы. – Ну, давай раскидаем по фактам.

– Валяй, – покорно вздохнул он. Давлет нагнулся, подобрал чайник и машинально поставил его на стол. Потом покачал его. От взрыва стол потерял способность стоять ровно и теперь покачивался, словно дешёвый цирковой аттракцион.

– Полиция – это наша Василиса. Она сейчас занята, я с ней уже связывался. «Скорая помощь» – это ты сам. Верно?

– Ну да, конечно, – горько усмехнулся фельдшер. – Врачи же обыкновенно сами себя лечат. А пожарные?

– Ну, пожара как такового нет. Вентиль я перекрыл, – я кивнул на трубу газовой магистрали, где кран теперь был повёрнут строго перпендикулярно. – А я по привычке сначала думаю, потом делаю. И вот что я, в частности, думаю насчёт МЧС. Они же приедут, проведут расследование инцидента и по факту впаяют штраф.

– Штраф? – осоловело моргнул фельдшер. – Какой ещё штраф? Кому штраф? За что⁈

– А ты считаешь, будет иначе? – задал я встречный вопрос.

– Погоди, Вадим, притормози ход своих мыслей. Где мой телефон? Ты не брал?

– Нет, в кабинете, наверное, где-то. Я не трогал.

Давлет Марксович развернулся и побрёл в свой кабинет. Окинув взглядом масштаб учинённого там разгрома, он горестно вздохнул.

– Это всё взрыв наделал? – тоскливо протянул он, разглядывая хаос. – Беда нам от всех этих технологий. От удара током спаслись, от ковида увернулись, так газ догнал. То ли дело раньше, дровами топили, и никаких тебе взрывов.

– Угу, только сажа в дымоходах тоже взрывалась. И запросто сгорали целыми семьями, – со знанием дела возразил я. – Никогда спокойных времён не было, Давлет Марксович. Брехня всё это.

Но фельдшер уже не слушал мою философию. Порывшись за приоткрытой дверцей покосившегося шкафа, он достал свой мобильник, ткнул пальцем в экран и приложил трубку к уху.

– Алексей Павлович, привет! – бодро заговорил он. – Вопрос есть по твоему профилю. Скажи-ка, тут у моего коллеги того… газ рванул. Нет, не сильно, так, чайник погнуло, а в остальном обделался лёгким испугом… А я как сказал? Ну, в общем, дело не в испуге. Ты мне главное скажи, он обязан пожарных вызывать? Обязан? Вот, и я ему то же самое говорю!

Давлет бросил на меня победный взгляд.

– А что ему за это будет? – продолжил он всё тем же уверенным тоном. – Да? Как ты сказал? Какой штраф?.. А в сумме? От восьмидесяти до ста тысяч? Для должностного лица⁈

Голос фельдшера дрогнул. Спесь слетела с него в одну секунду.

– Гм… Да какое он должностное лицо, Лёш, он глубоко несчастное лицо без казённого чайника… Нет-нет, Алексей, это вообще не в нашем районе! Он ко мне просто как к старшему товарищу за советом обратился. Ой, всё, не могу больше говорить. Тут пациентка с чирьем на ягодице пришла, крайне сложный случай!

Давлет поспешно отнял телефон от уха и сбросил вызов.

В его глазах читалась напряжённая работа мысли.

– Слушай, Вадим… говорят, не нужно вовсе никого вызывать. Лишнее это, серьёзных людей по пустякам отвлекать. Ничего же не горит, верно? – примирительно забормотал он, даже не замечая, как слово в слово повторяет мою недавнюю аргументацию.

– Именно так, Давлет Марксович, – спокойно кивнул я. – А что касается разрушений… Я считаю, что мы, колдухинцы, должны помогать друг другу.

– Ты это к чему? – не понял фельдшер.

Вместо ответа настала моя очередь доставать телефон.

– Привет, Виктор, – бросил я в трубку, едва прервались гудки. – Репетируешь? Сворачивайся. Бери инструменты, тачку, все стройматериалы, что остались, и топай в медпункт. Да, дядю Толю тоже захвати, куда ж без него. Бери-бери! Как болеть, так вы все к Давлету бежите. Всё, жду. Срочно!

Я сбросил вызов и тут же нашёл в контактах Гайка.

– Гайк Арменович, дорогой, у тебя сейчас какие бригады простаивают? Штукатуры? Идеально. Есть срочное общественно опасное… тьфу, то есть полезное дело! Бери всех и тащи в медпункт. И материалы захвати. Какие? Все! Краску, саморезы, сухие смеси. Что случилось? Медицина, Гайк Арменович, остро нуждается в реанимации. Давлет нас столько раз выручал, давай теперь мы его спасём.

Следом я вызвонил бригаду сербов, удачно совпало, что у них сегодня был выходной, и они скучали в общежитии. Затем набрал Осоедова.

– Антон Александрович, ну я тебя по-человечески прошу! Ты же, когда последствия своей драки с Михалычем тут зашивал, просил лишних вопросов не задавать? Вот и я тебя прошу, не спрашивай, бери инструмент и приходи.

Каким-то чудом удалось завернуть к медпункту даже Котлярова, чей внедорожник очень кстати проезжал мимо. Причём я настоятельно попросил его поработать руками лично, без привлечения его работяг.

Спустя полчаса тихий сельский медпункт напоминал растревоженный муравейник. Человек двадцать с рвением наводили порядок: кто-то восстанавливал вздыбленные половицы, а кто-то их сразу же выравнивал электрическим рубанком, кто-то отбивал закопчённую штукатурку, чтобы тут же нанести свежий слой. В воздухе повисла смесь запахов свежей краски, древесной стружки и строительной пыли. Кипела работа над дверными блоками и выбитыми окнами.

Естественно, среди пришедших на этот субботник моментально разлетелась единственно верная версия событий: рванул газ, и надо срочно замести следы, чтобы нашему Марксовичу штраф не впаяли. Сама идея спасти своего фельдшера от государственной машины сплотила суровых мужчин почище любой национальной идеи. Люди взялись за шпатели и рубанки с такой утроенной энергией, будто восстанавливали Брестскую крепость.

Михалыч привёз триммер и выкосил всю прилегающую территорию, после чего взялся за покраску забора. Причём кисточкой он махал бок о бок с мрачным Осоедовым, тем самым, с которым они чуть больше месяца назад самозабвенно били друг другу лица.

Гайк оперативно нашёл на складе подходящие по размеру окна взамен выбитых, и его бригада со сноровкой спецназа вставила их. Котляров и вовсе совершил марш-бросок до райцентра, откуда привёз целую машину добра: новые двери, пару крепких столов, яркие светодиодные люстры, рольставни на замену покорёженным решёткам, плотные голубые рулонные шторы в кабинет и, как вишенку на торте, компактное ортопедическое кресло лично для Давлета.

В какой-то момент к строительной суете присоседился и наш глава, Павел Семёнович. Как истинный капитан корабля, о пробоине он узнал одним из последних. Но то, что внезапный порыв сельчан сделать авральный ремонт стал для него сюрпризом, совершенно не помешало ему этот процесс возглавить. Причём сделал он это так ловко и органично, будто весь субботник от и до был исключительно его гениальной идеей.

В тот самый момент, когда к медпункту плавно подкатила служебная «Нива» Василисы, глава выскочил на крыльцо, вцепился мне в плечо и горячо зашептал на ухо:

– Твоя подруга! Помогай отвлекать, пусть внутрь не заходит! Незачем ей про это всё знать.

И, не дожидаясь моей реакции, с неожиданной для своих внушительных габаритов грацией скользнул навстречу участковой, которая уже с немалым удивлением разглядывала кипящую вокруг медпункта стройку.

– Василиса Александровна, добрейшего денёчка! – елейно заголосил Павел Семёнович, перекрикивая шум перфоратора. – В райцентр ездили, по долгу службы?

– Ну… да, – неуверенно ответила Василиса, пытаясь заглянуть ему за спину.

– А у нас тут, знаете ли, плановый ремонт медицинского пункта! Помните, я Вам на прошлой неделе говорил, что он, значит, запланирован и, того самого, блестяще организован?

– Честно говоря, не припоминаю, – окончательно смутилась Василиса от такого напора.

– Ну что же Вы, такая молодая, а память уже подводит! – сокрушённо поцокал языком глава. – А Вы, кстати, в курсе, что там на Озёрной Валерия Михайловна Кузякина скандалит? Жалуется, что на её участок напал чёрт и пожрал все свежевысаженные баклажаны!