355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Константин Мзареулов » Семь печатей тайны (главы из романа) » Текст книги (страница 12)
Семь печатей тайны (главы из романа)
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:07

Текст книги "Семь печатей тайны (главы из романа)"


Автор книги: Константин Мзареулов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Связавшись по радио с "Авророй", Воронин отбил ключом приказ Садкова: курсировать вокруг острова и не слишком нервничать при появлении призрака. Капитан крейсера наверняка не был обрадован таким распоряжениям, однако возражать людям из ОГПУ не осмелился. Затем Антон Петрович вызвал береговую базу ЭПРОНа. Кольцов сообщил, что Корзун честно отработал, пока погода не испортилась окончательно, водолазы погружались раз десять, но никаких следов затонувшего броненосца береговой обороны не обнаружили. – Так и должно быть,– удовлетворенно проворчал Садков.– Конец связи. Пусть ждут наших сообщений. Вера и Егор попытались протестовать: дескать, слишком немилосердное дело держать "Аврору" в штормовом море, но Антон Петрович грозно поглядел на них, и молодежь послушно умолкла. Он не собирался объяснять, что крейсер необходим в качестве приманки, поскольку Бельгард возненавидел этот корабль еще в те времена, когда ни самой "Авроры", ни ее носовой пушки не существовало даже в виде чертежей. Вернувшись в свою сотрясаемую ветром палатку, Садков достал из саквояжа футляр с вензелем графа Вельт-Корда. Открыв крышечку, он обнаружил, что жемчужина, вобрав энергию разбушевавшейся стихии, светится не хуже стосвечовой электрической лампочки. – Ребятишки, ко мне! – крикнул он, высунув голову наружу. Рев урагана заглушил слова, поэтому пришлось бежать к соседнему брезентовому домику. Собрав подчиненных, Антон Петрович распределил задания: Егор должен следить за морем, чтобы предупредить о приближении "Русалки", а Вера останется с Садковым и будет заводить пружину патефона. – Мы приплыли сюда не затем, чтобы музыку слушать! – возмутилась Гладышева. Взбешенный Антон Петрович заорал: – Дерьмо плавает, а люди и корабли по морю ходят! А ты будешь сидеть здесь и выполнять все мои приказы, а не то пристрелю, как вшивую суку! Дошло? Поперхнувшись, Вера испуганно кивнула и больше не осмеливалась вылезать со своим мнением. Наведя дисциплину, Садков распаковал пружинный патефон, установил в зажим головки стальную иглу и осторожно извлек коробку с пластинкой. В незапамятные времена Тихон Миронович Лапушев записал фонографом голос тибетского Махатмы, когда тот нараспев читал заклинание, пробуждающее могущество камня-амулета. Потом, по заказу IX Отделения, запись заклинания перенесли с валика фонографа на граммофонную пластинку. – Заводи,– скомандовал Садков. Он держал в ладони жемчужину Черного Иеронима и чувствовал, как амулет начал пульсировать в такт звукам варварского напева. Закрыв глаза, Антон Петрович постарался отогнать все посторонние мысли, однако получалось плохо – наверное, только в тибетских монастырях, да еще в школах магии глубокой древности обучали искусству полного погружения в медитацию. Неожиданно восприятие Садкова непостижимым образом охватило огромное пространство. Он как бы со стороны увидел сужение балтийских берегов между Ревелем и Гельсингфорсом, затерянный среди бушующих волн Тухну. Видел "Аврору", которая шла малым ходом в двух милях от острова, терзаемая одновременно бортовой и килевой качкой. И еще разглядел "Русалку", которая находилась совсем рядом, но не в море, а где-то по соседству – словно бы с изнанки мироздания. "Иди ко мне, ведь тебе нужен я,– мысленно позвал Садков.– Я здесь, на острове, жду тебя". А непослушный разум яростно потребовал: "Молодость проси, ведь шестой десяток разменял, все болячки повылезали!" Все пропало внезапно – и видение, и дикие завывания обитателя Шамбалы. Потребовалось время чтобы понять: ветер повалил палатку, опрокинул патефон и закутал людей складками брезента. Кое-как выбравшись из-под плотной ткани, Садков освободил Гладышеву, которая громко охала по причине сильного ушиба, и снова полез под расстелившееся по камням полотно спасать проигрыватель. – Он приближается, Антон Петрович! – завопил вдруг Воронин. Над Балтикой стояла глубокая ночь. В абсолютной тьме был виден только силуэт крейсера, на котором горели навигационные огни и прожектора. Ветер сбивал с ног, глаза слезились, да и вообще зрение было уже не то, что в лучшие годы. Напрягая зрачки, Садков все-таки разглядел призрака, испускавшего фосфорический свет. "Русалка" догоняла "Аврору", делая не меньше двадцати пяти узлов, хотя даже на ходовых испытаниях допотопная броненосная лодка не способна была показать и половины такой скорости. Шторм заглушил бесполезный вопль Садкова: "Не отворачивай! Держи руль!" Капитан крейсера и без подсказок с берега выдержал характер, не побоявшись столкновения с астральным образом. Когда расстояние между двумя кораблями – реальным и призрачным – составило несколько метров, "Русалка" исчезла. Пора было снова запускать языческую музыку, но Садков понимал, что на голых камнях Тухну ветер снесет и головку с иглой, и сам патефон. – Быстро, в пещеру! – отдал распоряжение Антон Петрович.– Егор несет проигрыватель, Вера – саквояж. Первая пластинка разбилась при падении, но оставались две запасные. Брезентовый полог над пастью грота был сорван ветром и яростно хлопал нижним краем, грозя вновь опрокинуть патефон. Садков велел Воронину держать брезент руками, а сам торопливо завел пружину. Снова зазвучала мелодия Шамбалы. Магическая жемчужина ярко светилась, и Антон Петрович чувствовал, как внутри амулета пульсируют могучие волны неведомой энергии. Он снова видел стомильный участок акватории, "Аврору", "Русалку" и бесновавшегося на палубе Бельгарда. Ненависть Мавра была столь безгранична, что корабль-призрак обрел почти материальную твердость и устремился в повторную атаку с бесспорным намерением нанести таранный удар и отправить крейсер в балтийскую пучину. Собрав всю волю, Садков шептал: "Уйди из нашего мира. Успокойся. Ты никому здесь не нужен. Тебе нет места среди живых". И хоть подсознание, переча хозяину, требовало: "Проси у камня молодость",– но человек упрямо повторял: "Не смей трогать корабль! Иди сюда, раз тебе нужен я! Тебе нет места среди живых! Прочь из нашего мира!" Наполненный астральной субстанцией шар неожиданно сильно шевельнулся в сжимавших его пальцах. Чтобы удержать равновесие, Антон Петрович вынужден был сделать шаг, потом другой. Увлекаемый жемчужиной он вышел из грота. Призрак был совсем близко и мчался полным ходом прямо на Тухну. Краем внимания Садков зафиксировал крейсер, который продолжал оставаться на плаву, провожая "Русалку" лучами прожекторов. По этому признаку можно было заключить, что "Аврора" благополучно избежала столкновения. А светящийся корпус низкобортного броненосца стремительно приблизился к береговой черте островка и, не сбавляя скорости, продолжил движение. Призрак плыл над сушей, нацелившись форштевнем в трех продрогших людей в промокших одеждах. "Русалка" неумолимо приближалась, и даже близорукий Садков мог разглядеть Маврикия Бельгарда, который возбужденно пританцовывал на мостике, потрясая кулаками. В правой руке рассвирепевший призрак чародея цепко держал небольшой предмет, испускавший облако розового сияния. "Что произойдет? – отрешенно гадал Антон Петрович.Фантом снова растает, или пройдет сквозь нас, не причинив вреда, или утащит в потусторонний мир? Или раздавит железной массой в полмиллиона пудов?" – Изыди! – прокричал он.– Твое место – в преисподней! Развязка оказалась неожиданной. Когда скошенный "Русалки", выставив клык тарана, навис над осотовцами, из жемчужного амулета вырвался слегка расходящийся поток лучей. Световой клинок ударил точно в надстройку броненосца. "Русалка" застыла на месте, меняя окраску: голубой цвет потемнел и сгустился, сделавшись синим, затем призрачное пятно стало фиолетовым и наконец – черным. Исчерпавший энергию амулет просыпался между пальцев, и ветер развеял крошки золы. Ошеломленные люди не сразу поняли, что больше не видят врага – их окружала непроглядность ночи, и лишь изредка по острову пробегали лучи прожекторов "Авроры". Включив карманные фонарики, они обследовали место, где совсем недавно стоял призрак, но ничего не нашли. Только от берега до центральной части острова тянулась борозда, пропаханная килем броненосца. И еще из крохотной трещины в скале выглядывала стоящая торчком розовая веточка коралла. Убедившись, что спутники смотрят в другую сторону, Садков украдкой поднял окаменевший цветок и сунул во внутренний карман.

Рацию унесло в море вместе со всей палаткой и прочими припасами, поэтому связаться с берегом они не могли. К утру шторм утих, а вскоре после полудня волнение улеглось настолько, что крейсер спустил шлюпку, которая доставила осотовцев на "Аврору". Едва ступив на палубу, Антон Петрович поспешил в радиорубку и продиктовал приказ ЭПРОНу: немедленно возобновить поиски в квадрате, где позапрошлым летом был найден якорь "Русалки". Триста километров, отделявшие Тухну от Кронштадта, старенький крейсер покрыл за одиннадцать часов. В пяти милях от острова Котлин "Аврора" догнала возвращавшегося в порт "Водолаза". Оба корабля закончили швартовку, когда на востоке разгорался рассвет. Корзун и Кольцов встретили опергруппу Садкова на причале, и главный водолаз Балтики сказал, смущенно отводя взгляд: – Антон Петрович, вы не поверите, но мы нашли "Русалку" в двух шагах от якоря. Лежала кверху винтами на глубине около девяноста метров...– Виктор вдруг сорвался на крик: – Но ведь не может быть такого, мы уже искали на том месте, каждый пучок водорослей под микроскопом рассмотрели – не было там этого ржавого железа! – Не было,– согласился Садков, умиротворенно улыбаясь.– Но вчера "Русалка" вернулась в могилу и теперь имеет положенные триста футов воды над килем. – Но как это могло случиться? – эпроновец нервно сглотнул. – Трудно объяснить. Будем считать, что озлобленная душа наконец-то успокоилась. Побывавшие на острове осотовцы видели происшествие собственными глазами, а потому поддержали старшего товарища невнятным бормотанием. Недоверчиво разглядывая коллег Андрей Кольцов переспросил: – Душа у корабля? – В это поверить не сложнее, чем в наличие души у некоторых людей,философски ответил Садков. Получасом позже, составляя отчет в особом отделе флота, он обнаружил, что амулет, прежде чем разрушиться, успел сделать прощальный подарок. Теперь Антон Петрович снова мог читать и писать без очков. А Вера удивленно пролепетала: – Ой, вы будто помолодели. И седина совсем изчезла...

Письма из глубинки

Москва. 24 августа 1938 года.

На площади трех вокзалов капитан Воронин взял такси и попросил отвезти его к Лубянскому пассажу. Был он в штатском и небрит, так что шофер наверняка подумал: "Вот провинциальный инженер приехал в столицу и торопится первым делом накупить подарков для ребятишек". Между тем, покинув машину возле знаменитого на весь Союз магазина, Егор направился в не менее известный дом, расположенный на той же площади. Чем ближе к НКВД, тем сильней делались смутные опасения. Время было такое, когда ни один человек не мог знать, чем ошарашит его судьба. Однако, неприятности не спешили, и события разворачивались вполне благопристойно. Знакомый сержант на проходной, заглянув для порядка в удостоверение, почтительно козырнул. У капитана немного полегчало на сердце – значит, приказ об его аресте пока не подписан. Может, и вовсе подписан не будет... В коридоре перед секцией, где располагался ОСОТ, молча дымили папиросами оставшиеся сотрудники – Кольцов, Садков и Гладышева. На появление вернувшегося из командировки коллеги они отреагировали унылыми кивками. – Как здесь? – шепотом осведомился Егор. – Пока все спокойно,– так же негромко ответил капитан Кольцов.Руководству сейчас не до нас. Тут такое творится. Они объяснили Воронину, что указом правительства назначен новый первый заместитель наркома – некто Берия, который прежде возглавлял Закавказский краевой комитет партии. Заодно он стал начальником главного управления государственной безопасности и привез с Кавказа множество тамошних чекистов, которых расставляет на ключевые посты. – Похоже, Ежова отодвигают от руководства,– с затаенной надеждой в голосе высказался Антон Петрович.– Может быть, беда обойдет нас стороной. – Отодвигать-то отодвигают, но хотелось бы знать, куда именно отодвинут,глубокомысленно проговорила Вера.– Если на водный транспорт... Кольцов, после ареста Шифера исполнявший обязанности начальника отделения, угрожающе шикнул. Старший лейтенант Гладышева моментально умолкла, украдкой оглядываясь. Вроде бы посторонних поблизости не было, но иди знай. Андрей полузаметным качком головы пригласил всех в кабинет, где поинтересовался, с какими результатами вернулся из своей поездки Егор. – Ни черта толком узнать не удалось, хотя башкирские товарищи выделили мне в подмогу одного новичка...– начал докладывать Воронин.

НКВД Башкирской АССР было выше головы загружено собственными хлопотами, на днях из Москвы прислали разнарядку, предписывающую до конца года разоблачить еще тысячу врагов народа. После долгих препирательств начальник секретно-политического отделения с причитаниями отрядил на помощь Воронину совершенно неопытного парня, который буквально неделю назад попал в органы по линии комсомольского набора. По штемпелю на конверте удалось определить почтовое отделение, отправившее в Москву письмо "дяди Коли". Начальник почты признался, что задержка имела место. Оказывается, в середине июля ушли в декретный отпуск сразу две сотрудницы, а работников хронически не хватало. Поэтому, сказал начальник, из некоторых почтовых ящиков на окраине Уфы корреспонденцию не забирали почти полмесяца. Таким образом, письмо от 13 июля пролежало в ящике до начала августа, потом еще две недели добиралось до столицы в неторопливом почтовом поезде. Так удалось объяснить, почему послание получено так поздно, но на этом успехи закончились. Проверка всех читателей названной в письме газеты оказалась делом непосильным, да и бесполезным. Таинственный "Николай" вовсе не обязательно был подписчиком и вполне мог взять нужный ему номер в любой библиотеке, а то и просто прочитать последнюю полосу на уличном стенде. Поэтому Кольцов вернулся в Москву, организовав публикацию в "Советской Башкирии" подготовленного в ОСОТ текста:

Дорогой дядя Коля! К сожалению, почта нас подвела, и твое письмо мы получили с опозданием почти на месяц. Впредь будь предусмотрительнее, отправляй корреспонденцию с центрального почтамта заказным письмом. Знай, Николай, боевые друзья помнят тебя и желают крепкого здоровья. Надеемся на скорую встречу. Пиши, не забывай нас. Ветераны Чапаевской дивизии.

– Хорошо, местное начальство хоть с этим делом подсобило,– говорил Воронин.– Пока на главного редактора не надавили, газетчики отказывались ставить наш материал в этот номер. Завотделом писем вопила: "Нету места, не могу, только через неделю!" Сурово сдвинув брови, Кольцов сказал нервно, почти растерянно: – Неделю назад, как только ты уехал, меня вызвал нарком. Страшно гневался и требовал найти затаившегося врага, который рассылает провокационные письма и вдобавок имеет наглость подписываться его, наркома, именем... – Что значит "рассылает",– забрюзжала Гладышева.– Всего одно письмо. Или нам не сообщали о других? – Прекрати! – взмолился исполняющий обязанности.– Нам дано четкое указание – искать провокатора. Конечно, такая работа не совсем по нашему профилю, но другие подразделения тоже будут действовать по этому направлению. Садков, который до сих пор сидел и помалкивал с безучастным видом, вдруг подал голос: – А что, если мы имеем дело, дорогие коллеги, с настоящим ясновидящим? Кольцов застонал, как от приступа зубной боли. Однако ветеран, словно очнувшись после длительной спячки, настырно продолжал: – Надеюсь, он ответит на газетную заметку, и тогда мы сумеем выстроить какие-то догадки. Пока же могу предложить некоторые предварительные соображения. Во-первых, этот "дядя" немолод, жизнь научила его терпеливости. Молодежь всегда торопится, поэтому двадцати-тридцатилетний потребовал бы немедленного ответа, а наш адресат назначил срок почти через полтора месяца. Во-вторых, такой срок может означать, что дядя Коля куда-то уезжал из Башкирии, либо находился вдали от мест, где легко достать газету. В то же время он знал, что к десятому августа снова окажется в городе – не обязательно в Уфе. Увлеченно развивая идею, Садков обратил внимание, что дядя Коля – человек не слишком образованный. Почерк у него корявый, словно писал маленький ребенок. Более того, текст письма засорен простонародными словечками вроде "захочете", "назначут", "в таком разе", и к тому же "вы" повсюду написано со строчной буквы. Последний довод большинству осотовцев показался неубедительным, поскольку они и сами так писали, но Антон Петрович продолжал: – Наконец, большинство случаев феноменального свойства проявлялись в результате черепно-мозговых травм. Поэтому стоит разослать циркуляр органам здравоохранения Поволжья и Приуралья – пусть составят списки людей старше сорока лет, обращавшихся за медицинской помощью по поводу сотрясения мозга, ушибов головы и тому подобных случаев. С сомнением прищурившись, Кольцов, который по образованию был врачом, перечислил еще десяток разных повреждений мозга, включая всевозможные опухоли и врожденные патологии. Затем пессимистически добавил, что так называемый "Николай" мог получить травму и год назад, и в прошлом столетии, то есть неизвестно, сохранились ли медицинские записи о его болезни. Вера, к которой начал возвращаться охотничий азарт, решительно отмела сомнения: из письма нетрудно было понять, что способность к ясновидению появилась сравнительно недавно "после одного неприятного случая". Поэтому, уверенно сказала она, следует искать среди тех, кто был травмирован за последние годы. Впрочем, печальная участь комиссара Шифера слишком напугала капитана Кольцова. Поэтому Андрей составлял ориентировку очень осторожно, старательно выкинув любые упоминания о ясновидении. Территориальным органам НКВД разослали указание искать провокатора старше сорока лет, который составлял тексты с нападками на Советскую Власть, социалистический строй и вождей большевистской партии. Кроме того, не исключалось, что профессия подозреваемого связана с длительными отъездами из Уфы, либо кратковременными приездами в башкирскую автономию. Возможное имя Николай и давняя причастность к Чапаевской дивизии упоминались скороговоркой, как маловероятная гипотеза.

В начале сентября башкирские чекисты разоблачили подпольную организацию местных националистов, состоявшую из бывших кулаков, торговцев и враждебно настроенных буржуазных интеллигентов. На допросах арестованные подтвердили факт распространения ими машинописных листовок с призывами к борьбе против существующего строя. После соответствующего нажима злоумышленники чистосердечно сознались, что отправили также письмо с угрозами по адресу наркома внудел Н.И.Ежова. Чуть позже такие же показания дал арестованный по другому делу старикашка, при Временном правительстве занимавший пост товарища прокурора одного из районов Уфы. На этом расследование прикрыли, так что лишь Садков помнил про ясновидящего, который предлагал свои услуги, но не встретил понимания. Но вот наступил день 29 сентября, когда в Мюнхене встретились Гитлер, Муссолини, Чемберлен и Даладье. Едва газеты сообщили о подписании пакта, дающего добро на отчленение Судетской области, Антон Петрович потребовал возобновить поиск феномена, абсолютно точно предсказавшего Мюнхенский сговор. Спустя три недели, ближе к концу октября, из канцелярии наркомата переслали в ОСОТ очередное послание от дяди Коли. На конверте опять-таки стоял почтовый штемпель башкирской столицы.

Второе письмо.

Начальнику особого отделения НКВД

Товарищи чекисты!

Признаюсь, я был несказанно рад прочитать вашу заметку в газете. Прошу извинить за опоздание с ответом. Поверьте, я не забыл вас и тоже надеюсь на встречу. Жалко, слов нет, что Красная Армия не захотела иметь со мной дела. Только не в том главное. Написал бы раньше, но мое новое чувство показывает слишком неясное будущее. Поэтому пришлось подождать, пока появится ясность. Хочу объяснить, как это происходит. Изредка – 1-2 раза в месяц, иногда чаще, иногда реже – я будто падаю в обморок, и перед глазами появляются очень живые картины. Часто слышен голос диктора, который объясняет, что происходит. Прямо как в кино. По-моему, очень часто это и есть кино, только снятое через много времени спустя. То есть иногда я вижу самого себя, но иногда – фильмы, документальную кинохронику. Сегодня утром мне показали войну между никому не известными странами: Израиль и Объединенная Арабская Республика. При этом войска Израиля захватили город Иерусалим и Суэцкий канал. Несколько дней назад я видел другую войну. Она начнется через год. Наша армия разгромит японцев около монгольского озера Халхин-Гол. Скоро немцы нападут на СССР. Фашисты пошлют на нас 4 танковые армии – по 1000 машин в каждой. Потусторонний киномеханик прокрутил для меня несколько разных фильмов про эти события. Я уже давно понял и вам хочу объяснить – может быть много разных дорог в будущее. Вражеское наступление можно отбить, если РККА организует противотанковые части. Это бригады специальных противотанковых пушек, по 100 орудий в каждой. Они смогут преградить дорогу танкам. Одна беда: надо еще успеть во-время расставить эти пушки на нужные места возле границы. Прочитав известное письмо чапаевцев, я вдруг увидел, как в Уфу нагрянет целая облава из НКВД. Главным у них был довольно дикий горец. Судя по петлицам, полковник. Это был уже не фильм. Я словно бы стоял рядом с чекистами. Они говорили, что служат в особом отделении. Одного из них звали Егор Воронин. Ему отдавала приказы женщина по имени Вера Ивановна. Одним словом, товарищ красный маршал Ворошилов не захотел поговорить со мной. А ведь на этот счет у меня было два разных видения. Нарком мог не отдавать мое письмо в НКВД, а лично поехать в Башкирию и через газету назначить мне встречу. Тогда многое случилось бы иначе. Но Климент Ефремович поступил неверно, Господь ему судья. Поэтому я пишу прямо вам. Не считайте меня врагом. Я всей душой хочу помогать своей стране. Но очень боюсь, не поверит мне Советская Власть, упрячет в тюрьму. Или просто пулю в затылок пустит. Потому буду скрываться до поры и до времени. Жду следующего письма от соратников Василь Иваныча Чапаева в "Советской Башкирии" за 20 ноября.

Всегда ваш, Дядя Коля. 7/X-38.

Москва. 28 ноября 1938 года.

– Итак, ни у кого не должно оставаться сомнений, что так называемый "дядя Коля" – действительно ясновидящий! – провозгласил Антон Петрович.– Пора начинать большую охоту. Пассивно ждать следующего письма – неразумная тактика. – Иголка в стоге сена... – Не скажите, Андрюша! – Старый контрразведчик был полон решимости.– У нас набралось достаточное количество наводок. Он повторил свои прежние догадки относительно личности феномена. Все осотовцы уже слышали эти соображения прежде, но теперь, изложенные последовательно, доводы Садкова составили строгую систему указаний, вселив уверенность в небезнадежности розыскных мероприятий. Феномен был пожилым беспартийным жителем Башкирской АССР, либо соседней области. Возможно, в гражданскую войну воевал в тех же местах – например, в составе 25-й стрелковой дивизии под командованием легендарного Чапаева. Политически наивен, плохо представляет задачи различных государственных органов. Работает где-то в глуши и только изредка имеет возможность побывать в Уфе. Человек он не слишком образованный, хотя, безусловно, начитанный, поэтому письма составлены коряво, но с избытком пафоса. Кроме того, очень может быть, что пресловутый дядя Коля имеет травму головы или какую-нибудь болезнь мозга. – Вероятный набор профессий: лесник, егерь, геолог, сельский фельдшер, нефтяник, экспедитор, заготовщик,– напористо говорил Антон Петрович.Думаю, найдется не так уж много людей, которые бы отвечали перечисленным признакам. Несколько сот, может быть, тысяч. – Наверное, вы правы,– вяло согласился Кольцов.– Только для такой работы потребуется очень много людей, которых никто не даст. Сами понимаете, что сейчас творится. Руководству не до нас. Конечно, они понимали. На прошлой неделе НКВД возглавил Берия. Самым же смешным в этой ситуации оказалось то, что Ежова перевели на должность, предсказанную мистическим дядей Колей – в наркомат водного транспорта. И в тон их пессимистическим раздумьям зазвонил телефон. Строгий голос велел капитану Кольцову явиться к новому начальнику главного управления.

Уже три месяца в аппарате НКВД и особенно ГУГБ продолжалась чистка, ежовские выдвиженцы пачками переселялись в подвалы Лубянки и лефортовские камеры. Поэтому к кабинету руководителя госбезопасности терзаемый худшими предчувствиями Андрей подходил на негнущихся ногах и с жутко колотящимся сердцем. Однако не набросились на него оперы-телохранители, никто не срывал петлицы, не выворачивал руки, требуя сознаться в тайных сношениях с троцкистским подпольем или румынской сигуранцей. Даже не приказали сдать партбилет и личное оружие. Комиссар госбезопасности Всеволод Меркулов довольно любезно предложил капитану присесть, обращался по имени-отчеству и принялся расспрашивать о работе ОСОТ. Постепенно Андрей успокоился, подробно перечислил удачные операции. Начальник ГУГБ явно заинтересовался и был настроен благожелательно, хотя видно было, что некоторые упоминания о пришельцах из космоса, чудовищах и необычных свойствах человеческого организма вызывают у него сомнения, поскольку слишком противоречат здравому смыслу. Забеспокоившись, что комиссар примет его за помешанного, Кольцов даже оговорился: дескать, вы можете не поверить, но все эти явления действительно имеют место и, безусловно, имеют материалистическую природу. Отмахнувшись, Меркулов равнодушно ответил: – Не волнуйтесь, я вам верю. Имеете ли вы представление, что до революции тем же делом занималась военная контрразведка? – Так точно, Всеволод Николаевич. Так называемое Девятое отделение. Сохранилась часть архивов этого ведомства, а наш старейший сотрудник капитан Садков служил в Девятом. – Отлично,– Меркулов одобрительно покивал.– Говорите, у вас есть хранилище для предметов неземного происхождения? – Так точно, товарищ комиссар второго ранга. Предметы неземного и необъяснимого происхождения. – Эти устройства действуют? – Да... во всяком случае, некоторые. Хотя мы не понимаем, как именно они действуют. Начальник главка откинулся на спинку кресла, задумчиво разглядывая капитана тяжелым взглядом. После неприятно затянувшейся паузы он вдруг спросил о людях, проявляющих сверхъестественные способности. Кольцов стал увлеченно докладывать, перечисляя успешные операции ОСОТ. Однако Меркулов остался недоволен и, нахмурившись, произнес: – Другими словами, вы не имеете феноменов, которых можно использовать в интересах нашего ведомства. А ведь нам позарез нужны сильные гипнотизеры, нужны телепаты, умеющие читать мысли на больших расстояниях. Я уже не говорю о феноменах, способных управлять волшебными предметами. – Мы называем их "источниками силы",– осмелился вставить Кольцов.– Во избежание мистики. – Не в терминах дело! – неожиданно вспылил Меркулов.– Хоть дважды в день Сатане молитесь, но подайте нам результат! Совершенно дилетантский подход к важнейшей задаче... Почему, скажите на милость, отделение уже полгода не имеет начальника? Начальство разбушевалось всерьез, и Кольцов снова разволновался: как вызовет сейчас конвой, как прикажет бросить в камеру следственной части... Задрожавшим голосом Андрей попытался объяснить, что после ареста комиссара 3-го ранга Шифера у руководства не доходили руки, поскольку имелись более важные дела, тогда как ОСОТ считался не самым серьезным подразделением. Пристально поглядев на него, Меркулов поднял со стола и протянул капитану официальный бланк наркомата. Прочитав напечатанные на машинке строчки, Андрей понял, что погиб: он держал в руках приказ подписанный Ежовым в тот самый день, когда бывшего наркома перебросили на водный транспорт. Согласно приказу, А.В.Кольцов назначался начальником ОСОТ с присвоением очередного звания "майор государственной безопасности". Сам факт существования такого документа превращал капитана А.В.Кольцова в подозрительное лицо, подлежащее увольнению из органов с почти неизбежным в скором времени заключением под стражу. Между тем Меркулов, словно успокоившись, проворчал довольно миролюбиво: – Будем считать, что я не видел эту филькину грамоту. Пока...– он убрал бумагу в папку и задумался.– Вот что, капитан... У нас в ГПУ Закфедерации работает один сотрудник, вы бы назвали его феноменом. Однажды я своими глазами видел, как он предсказал будущее, глядя в хрустальный шар. Думаю, из него получится хороший начальник ОСОТ...– Меркулов достал из другой папки исписанный лист линованной бумаги, приколотый скрепкой к конверту.А теперь поговорим о более насущных делах. Что вы можете сказать про эту фальшивку? Приглядевшись, Кольцов обнаружил, что комиссар показывает ему первое письмо дяди Коли.

Народному комиссару обороны товарищу К.Е.Ворошилову (лично в руки)

Уважаемый товарищ маршал!

Пишет вам человек, который может принести большую помощь нашему Отечеству. Вам, как полководцу, должно быть понятно, как важно нашей Армии иметь предсказателя грядущих происшествий. Например, враг готовит неожиданное нападение на рубежи Союза Республик, но я вас предупредил, поэтому Красная Армия за неделю раньше знает, где будет наступление, и сколько войска пойдет на штурм. Да, я могу делать такие предсказания. Напишу несколько случаев. Когда эти события случатся, сами убедитесь, на что способен ваш покорный слуга. В сентябре сего 38 года в одном городе на юге Германии соберутся правители главных стран Европы. Скорей всего, это будет Инсбрук или Мюнхен. Англичане и французы разрешат немцам захватить Чехословакию. мы станем призывать совместными силами разгромить фашистов. Но капиталисты предадут германцу наших братушек чехов и словаков. Понадеются – вот наберет Гитлер силу и попрет войной на Россию. Потом, набравши сил, фашистам захочется развязать новую грабительскую империалистическую войну. Это случится через год – конец августа или начало сентября. Наше правительство станет вести переговоры, чтобы коллективно побить немцев. Только тупые министры и президенты Англии, Польши и Франции не захотят с нами договориться. Тогда товарищ Молотов подпишет мирный союз с Германией. Поэтому немецкая армия нас не тронет, разобьет в пух и прах сначала поляков, а потом французов. Дания вообще ляжет без боя, как дешевая портовая девка. Война с немцами у нас будет все равно. Гитлер не станет блюсти договор о мире. Только это случится не скоро, поэтому я вижу карту сражений как в тумане. Могу только сказать, что Минск и Киев фашисты захватят и станут убивать мирных жителей, но только ежели война начнется в 41 году. А если Гитлер промешкает до 42 года, Красная Армия быстро разгромит фашистов и погонит обратно. Потому как тогда у нас будет много новых танков и самолетов. Немецкие снаряды будут безвредно отскакивать от советских танков. Еще я очень часто вижу такое пророчество: накажут этого недомерка Кольку Ежова. Выгонят из НКВД вместе с его ежовыми рукавицами и назначут на безобидное место в наркомат морского транспорта. Наверняка у вас появятся вопросы насчет меня. Поэтому отвечаю заранее. Откуда я знаю об этих событиях, если они произойдут еще не скоро? Сам не пойму. Но с недавней поры я вижу ясные картины того, что должно случиться. Не знаю, что и подумать. То ли Господь ниспослал такую благодать, то ли лукавый злобствует. Во всяком разе, товарищ народный комиссар, открылось такое умение после одного неприятного случая. Почему я написал такую анонимку, а не приехал в Москву самолично? Боязно, Климент Ефремович. Во-первых, вы можете не сразу мне поверить, дурачком посчитаете. Во-вторых, враги нас окружают. Сказано же – враг не дремлет, будь на чеку. Были у меня видения, будто за мною разные шпионские органы охоту начнут. Посему, ежели захочете вы переговорить с необыкновенным человеком, подайте знак. Пускай в газете "Советская Башкирия" на последней странице 23 августа сего года будет напечатано письмо эзоповским языком. Для отвода глаз – как будто ветераны-чапаевцы передают привет своему однополчанину дяде Коле. Я пойму ваш намек и напишу еще раз. С беспартийным приветом,


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю