355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Константин Мзареулов » Семь печатей тайны (главы из романа) » Текст книги (страница 10)
Семь печатей тайны (главы из романа)
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:07

Текст книги "Семь печатей тайны (главы из романа)"


Автор книги: Константин Мзареулов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Буквально за два с половиной часа перед выездом на Север в состав особого отделения был зачислен Андрей Кольцов, двадцатипятилетний чекист с отличным послужным списком. Высоченный и широкоплечий, он обладал огромной физической силой и был обучен японской борьбе джиу-джитсу. Как ни странно, именно этот атлет сразу завоевал доверие Мокшина. Загадочные "профессора" не произвели на деревенского мужика ожидаемого впечатления: обычные городские, ничего особенного, только скучные вопросы задают. А вот Кольцов был ему понятен – доктор. Андрей совершал не слишком нужные, но привычные манипуляции: заглядывал под веки, щупал руки, слушал дыхание через трубку. Мокшин сразу признал в докторе "старшого" и с той минуты предпочитал разговаривать только с ним. Подтверждения феномена были получены, едва осотовцы встретились с Мокшиным. Иван Филиппович покорно соглашался двигать любые предметы, лишь бы угодить городским, в чьих силах было пристроить его к цирку. Зрелище производило сильнейшее впечатление, хотя чекисты заранее знали, ч т о могут увидеть. Впрочем, несмотря на растерянность, Садков быстро подметил: магнетическая сила Мокшина запросто поднимает в воздух предметы, весившие почти пуд. Обладатель дара охотно подтвердил: – В самом деле, день ото дня сильнее становлюсь. И он весьма к месту привел в пример борцов и прочих атлетов, у которых от каждодневных упражнений с тяжелыми гирями растет мощь мускулатуры. Поглядев, как Мокшин, трудно дыша, отрывает от земли огромный жернов, Шифер обеспокоенно воскликнул: – Довольно, Иван Филиппович, устали ведь. Мокшин действительно перестарался – пальцы дрожали, по лицу протянулись полоски пота. И без того немногословный, он едва не замкнулся совсем, но хитроумный Барбашин вовремя подольстил: – Какой талант, товарищи! Любой цирк такого красавца возьмет на службу. Услышав о цирке, Мокшин снова ожил и готов был хоть гору передвинуть, лишь бы профессора увезли его в Первопрестольную. Однако, странные горожане не пожелали больше смотреть, как он поднимает тяжести. Осотовцев интересовало, когда и как пришло к нему чародейское умение. – Это, думаю, случилось осенью, вскоре как Ленина схоронили,– степенно сообщил Мокшин.– Камень тот горящий меня опалил. – Камень был очень горячим? – первым делом Воронин подумал о метеоре.– С неба упал? – Не, вроде не с неба...– Иван Филиппович насмешливо глянул на глупого горожанина.– Откуда ж на небе камни? Из его дальнейшего рассказа оперуполномоченные ОСОТ узнали, что осенью три года назад с Мокшиным приключилась небывалая история. Под вечер он возвращался из леса после удачной охоты. Вдруг немного в стороне от тропы вспыхнул сильный оранжево-золотистый свет, словно кто-то включил фонарь. Не в силах побороть любопытство, Мокшин продрался сквозь кусты и увидел, как под большой елью переливается, словно радуга, яркая огненная точка. Охотника окатила волна жара, как будто в бане плеснули водой на раскаленные камни. Впрочем, боль прошла почти сразу, да и свет быстро померк. Интерес взял верх над испугом, Иван Филиппович приблизился к дереву и обнаружил на месте недавнего свечения еще теплый камень размером с детский кулачок. Мокшин принес камень домой, а на другое утро портянка, на которую он посмотрел, вдруг поднялась в воздух и перелетела прямо в руки хозяину... Камень по сей день хранился в шкатулке Настасьи Матвеевны полупрозрачный, неправильной формы, грязно-желтого цвета. Едва увидев этот самоцвет, Барбашин сразу заявил: – Узнаю. Магический амулет. Нам показывали подобный кристалл в Шамбале. И у Калиостро был похожий: и у Венского Оракула. – Не совсем такой же,– сварливо возразил Садков.– Настоящий магический кристалл должен быть тщательно отшлифован, а у этого грани неровные. Возмущенный Шифер строгим голосом потребовал немедленно прекратить мистику и мракобесие. Барбашин осекся, вздохнул и беспомощно махнул рукой. Функционеры нового режима как огня боялись даже разговоров о явлениях сверхъестественных, то есть недоступных пониманию современной науки, и ничего с этим поделать было невозможно. Одно из таких явлений произошло сразу после грозного окрика Исаака Абрамовича: все осотовцы вдруг погрузились в ленивую расслабленность и, словно сквозь сон, спокойно взирали, как невесть откуда взявшиеся верзилы с противоестественно большими головами помогают хозяевам собираться в дорогу. Мокшины двигались, как лунатики, но быстро сложили скарб в две большие корзины. – Что они делают? – блаженно улыбаясь, осведомился Шифер. Илья Афанасьевич покачивался, точно после крепкой попойки, и еле слышал собственный голос – звуки доносились слабо, как будто голову закутали толстым одеялом. Тем не менее, он произнес, нехотя шевеля языком: – Старые конкуренты. Они тоже ищут наших феноменов. Наверное, на свою планету увозят... А мы-то надеялись, что они навсегда Землю покинули. Один из "большеголовых" стал рядом с наполовину парализованными людьми и сказал, довольно правильно выговаривая фразы: – В некоторых местах вашей планеты парадоксально сближены измерения. Поэтому здесь так часто встречаются существа с необычными способностями. Не обижайтесь, но мы заберем Ивана Мокшина и его семью. Все равно ваша наука пока не в состоянии детально исследовать особенности таких организмов. Не переживайте понапрасну: со временем земные ученые смогут понять смысл этих явлений: и тогда наши потомки поделятся с вами накопленной информацией. Другой нечеловек, ободряюще похлопав по плечу беспомощного великана Кольцова, добавил: – Мы не улетели. Антон Садков был прав: в тот год вы перехватили сигналы другой экспедиции. Даже для землян, не говоря уж о упсантиан оказалось полной неожиданностью, что Андрей сумел превозмочь силу гипноза, сковавшего осотовцев. Новичок умело вывернул руку, прикасавшуюся к его плечу, повалил соперника на землю и придавил спину коленом. Затем, вынув из кобуры короткоствольный пистолет системы Коровина, хрипло скомандовал: – А ну, руки вверх. Вы все арестованы. Угроза не возымела действия. Двое неземлян направились к Андрею, вытянув в его сторону какие-то устройства вроде портсигаров, по тонким торцам которых струились разноцветные огоньки. Оцепенение, охватившее людей, сделалось сильнее, органы чувств отказывались выполнять свое предназначение. Пейзаж перед глазами разворачивался безумным ракурсом и, покачиваясь, норовил уплыть куда-то вслед за сознанием. Только Садков и Гладышева услышали выстрел Кольцова, и только Барбашин видел, как падает, хватаясь за бедро, пришелец. Все они очнулись минут через двадцать. В обойме кольцовского пистолета не доставало трех патронов. Ни Мокшина, ни пришельцев во дворе не было. Над забором показались головы соседей, привлеченных звуками выстрелов. Жители Микунихи рассказали, что совсем недавно, когда они бежали к дому Мокшиных, с выгона улетела прямо на небеса какая-то штука, похожая на железнодорожную цистерну. Начинался дождь, но осотовцы все-таки нашли место, забрызганное свежей кровью, и успели собрать в чистую банку эти травинки и комочки земли, прежде чем потоки ливня смыли следы стычки с космическими путешественниками. Придя в чувство, Илья Афанасьевич привычно принялся ворчать: – А нас уверяли, что новичок не станет палить из своего карманного пулемета! – Андрюша все правильно сделал,– заступился за парня Садков.– В такой обстановке пистолет превратился в последнюю возможность задержать неприятеля. Просто они оказались сильнее. Кольцов был заметно расстроен, что не сумел задержать шпионскую группу инопланетников. Он сказал, насупившись: – Не так уж они и сильны. По крайней мере, физически. Этот был на голову выше меня, а я даже под гипнозом одной рукой его уложил. Возвращаясь к пристани, они всю дорогу обсуждали неудачный исход операции "Северный феномен" и согласились, что упсантиане вели себя не как хорошо подготовленные вражеские шпионы или диверсанты, но как научная экспедиция на острове, населенном полудикими племенами. Пришельцы слишком надеялись на могущество своей техники, однако в острых схватках становились беспомощными. Кроме того, "большеголовые" явно не питали к людям злых чувств (ведь не стали мстить, хотя Кольцов ранил кого-то из них) – скорей уж, ни в грош не ставили. Земляне были для них досадным побочным фактором, поскольку мешали спокойно исследовать экзотические феномены. Такие выводы не слишком льстили самолюбию человечества. Единственным успехом этого дня стало известие, что Барбашин, когда пришельцы загипнотизировали людей, машинально положил в карман френча самоцвет, подаривший Мокшину дар психокинеза. Так и вернулись они в Москву с бесполезным камнем, упорно не желавшим хотя бы светиться в темноте.

Озарение пришло на другой день после приезда в столицу. Рано утром Садков шел на службу, но вдруг резко остановился перед самой дверью всемирно известного громадного здания, украшавшего Лубянскую площадь. Продумав последствия, вытекающие из его догадки, Антон Петрович позвонил с проходной комиссару и потребовал, чтобы весь личный состав ОСОТ вышел из здания для очень важного разговора. Выслушав соображения Садкова, Шифер сказал снисходительно: – У вас, дорогой мой, таки началась шпиономания. Точнее пришельцемания. Вовсе не нужно было вызывать нас в этот сквер. Мы спокойно могли поговорить на четвертом этаже. Если помните, подслушивающее устройство в моем кабинете обезврежено. – Можете считать меня шизофреником,– огрызнулся Садков.– Однако я не верю, что та "булавка" была единственным микрофоном. Вспомните: упсантианин упомянул о моей гипотезе относительно старта ракеты в начале двадцатых годов. Эти слова были написаны только вечером того дня уже после самоуничтожения "булавки". Иными словами, в наших комнатах есть другой микрофон, и я догадываюсь, на что он похож... Вооружившись мухобойками, они тщательно обыскали все помещения, выделенные в распоряжение ОСОТ. Удача улыбнулась им в кабинете, который занимали Барбашин и Воронин. Странное насекомое с металлическим блеском боков пряталось между книгами на стенной полке и попыталось скрыться, взмыв в воздух на жужжащих крылышках. Несколько точных ударов резиновых лопастей повергли летающего соглядатая на письменный стол. Гладышева быстро накрыла добычу стеклянной банкой, но с усиков металлического жука засверкали электрические искры, проплавившие насквозь толстые прозрачные стенки ловушки. "Насекомое" протиснулось сквозь отверстие и уже расправило крылья, вновь собираясь взлететь. Тогда Кольцов, ухватив мухобойку поближе к резине, изо всех сил обрушил на инопланетную машинку кончик деревянной рукоятки. Тонкий металл корпуса, громко хрустнув, раскололся. Над обломками разбитого устройства в ускоренном темпе замелькали обрывки записей, сделанных в разных комнатах ОСОТ. Затаив дыхание, люди разглядывали объемные цветные картинки: Садков пишет что-то, склонившись за столом, Шифер разговаривает по телефону, тиская пальцами раскуренную папиросу, сразу трое осотовцев бурно обсуждают какой-то вопрос и при этом энергично размахивают руками. Потом электрическая начинка "насекомого" окончательно отключилась.

Видящий смерть

23 февраля 1930 г. Ростовская область.

В полночь под праздник Красной Армии на станцию Сосновская прибыл эшелон из Ростова. Стремительно покинув вагоны-теплушки, эскадрон 11-й кавалерийской дивизии двинулся на Заветное, оставив позади стрелковый батальон. Копыта коней скользили по обледенелой земле, но Урмас Мартиньш, командовавший карательным отрядом, подгонял бойцов, надеясь внезапным налетом захватить укрепившихся в станице мятежников. Однако в предрассветных сумерках растянувшаяся по полю колонна угодила в засаду: два пулемета плеснули почти в упор кинжальным огнем. Первые же очереди "максимов" выкосили много кавалеристов, а затем из степной балки возникло до полусотни верховых, которые устремились в атаку безупречной лавой. Не ожидавшие нападения красноармейцы замешкались, и были порублены в короткой кровавой сече. Лишь горстка кавалеристов сумела вырваться из кольца, унося раненного командира. Троелаповцы пустились в погоню и едва не настигли карателей, но нарвались на отставший батальон. Рассыпавшись плотной цепью, пехота дала несколько нестройных, но успешных винтовочных залпов, изрядно опустошивших ряды мятежного воинства. не ввязываясь в затяжной бой, уцелевшие развернули коней и во весь опор ускакали, скрывшись в сумерках. Мартиньш, получивший две страшные раны – от пули и сабельного удара слабым голосом шептал командиру стрелков: – Ты обязательно передай, что в штабе предатели завелись... Ведь мы по голой степи шли, сто дорог вокруг, а они точно знали, где пулеметы поставить...– латыш, тяжело хрипя, вдохнул воздух, прошипел сквозь зубы ругательство на своем языке и продолжил: – И еще передай... Они очень грамотно воюют, прямо как регулярная часть... Опытный человек бандой командует, из старых офицеров. Застонав, он потерял сознание. Оставшись без конницы, комбат не решился продолжать операцию, и велел занять оборону на цепочке высот. Три сотни солдат расставили пулеметы и принялись долбить мерзлый грунт, пытаясь отрыть хоть что-нибудь похожее на стрелковые ячейки.

Когда солнце чуть приподнялось над горизонтом, повстанцы ворвались в райцентр Нехаевск. Половины милиционеров никто так и не видел – не иначе, сховались в подвалах. Другие либо просто сложили оружие, либо вовсе перешли на сторону врагов революции. Лишь несколько сотрудников ГПУ и особо активных членов ВКП(б) некоторое время отстреливались из наганов и маузеров. Тем из них, кто остался в живых, пришлось сдаться, после того как Троелапов приказал поджечь двухэтажный кирпичный дом, где располагались райком и райисполком. Когда пленных подвели к вождю крестьянского восстания, председатель исполкома Гуртовой прорычал, сжимая ладонью простреленное плечо: – Совсем ты Федька сдурел, мать твою за ноги! Мы ж тебе, предателю, как своему доверяли. Вместе же рубали белую сволочь, а теперь ты сам хуже шкуровца стал, на советскую власть замахнулся! Вот придет полк из Ростова – всех вас, предателей драных, к стенке поставят. Их давно не бритой щетины, покрывшей почти все лицо Троелапова, сверкнула хищная улыбка. Злобно скалясь, Федор ответил: – Зря надеешься. Нет больше тех карателей, в степи лежат. И напрасно, Терентий, меня предателем облаял. Это ваша власть предала идею, за которую мы в гражданскую столько крови пролили. Ни земли не дали, ни свободы. Потому-то против вас всем миром поднялись – и казаки, и мужики. – Вас растопчут,– упрямо повторил Гуртовой. – Ошибаешься,– глупый спор наскучил повстанцу.– Власть, обманувшая народ, долго жить не будет. Семен Макарыч врать не умеет. Раз говорит, что видел – значит, видел. Хотя засевшая в плече пуля причиняла адские мучения, Гуртовой отрывисто рассмеялся. Слава полоумного деревенского прорицателя давно разлетелась за пределы района. Тщедушный кривоногий мужичонка с жиденькой рыжеватой бороденкой, одетый в изрядно трепаный зипун, укоризненно покачал головой и сказал Федору: – Не верит нам красный барин. Опьяненный блестящими победами сегодняшнего дня Троелапов весело потребовал: – А ты, Симеон Макарыч, скажи этим неверующим, что завтра будет. – Кто ж его знает, что будет и когда будет,– дурачок развел руками.будет – и ладно. Он присел прямо на грязный снег посреди улицы и, прикрыв глаза конопатыми веками, беззвучно зашевелил губами. Вдруг его лицо просветлело, и живой миф донских хуторов радостно поведал: мол, прибудет вскорости из самого Царицына бронепоезд "Большевик номер три". От такой новости у Сарычева азартно заблестели глаза, и подполковник поспешил осведомиться, на какую станцию ждать эту колесную крепость. – Заграбастать хочется? – блаженный погрозил корявым пальцем.– И не думай, твое благородие, отобьются красные, только людей зазря положишь... А тебя зато встреча ждет. Пришлют к нам, твое благородие, дружка твово, который из жандармов. – Какого еще дружка? – подполковник брезгливо поморщился.– Сарычевы отродясь с жандармами не знались. – Того не ведаю...– вздохнув, ведун задумался.– Во, нашел, кажись. Ты с ним в тюрьме сидел. Сдвинув на затылок папаху, Сарычев потер лоб, после чего проговорил неуверенно: – В лагере, наверное. Ну, были там офицеры жандармского корпуса... Усенко помню, Колосова, фон Штейница, Тихомирова, Барбашина, Максимова... Симеон Макарович вдруг принялся сильно кивать и подтвердил: дескать, именно Барбашина и пришлют большевички. Не выдержав, Гуртовой простонал: – Федька, кончай этот балаган. Смотреть стыдно. Пока не поздно, прикажи своим бандитам сдаваться. Ответом бывшего однополчанина Троелапов не удостоил, и лишь махнул своим орлам зажатой в рукавице нагайкой. Повстанцы повели пленных вдоль улицы, немилосердно тыча с спины остриями штыков.

25 февраля 1930. Москва.

Накануне Садков и Барбашин вернулись из бестолковой командировки в Сибирь. Успехи ликбеза сделали поголовно грамотной чуть ли не всю страну, и теперь страна усиленно читала все подряд, в том числе и научно-популярные брошюры сомнительного качества. После знакомства с такой макулатурой, особенно среди провинциалов, пробуждался ожесточенный интерес всюду искать загадочные явления природы. Ежедневно с окраин шли в московские инстанции пачки писем и телеграмм о якобы наблюдавшихся чудесах, а инстанции, не задумываясь, отсылали эту корреспонденцию в ОСОТ – особое отделение ОГПУ. Большую часть сигналов с мест осотовцы сразу выбрасывали в мусорную корзину, а почти все оставшиеся отправлялись туда же после консультаций с учеными. Однако некоторые сообщения – примерно одно из тысячи – производили впечатление представляющих интерес, и по этим сигналам открывались дела оперативного учета. Именно так случилось, когда органы государственного политического управления по Омской области сообщили о странном происшествии в Омске. Ночью через неделю после Нового Года возле фабричного городка Дубовск опустился с неба светящийся предмет, оставлявший огненный след на звездном небе. На третий день у многих жителей начались почти одинаковые видения: к дубовчанам стали наведываться необычные люди – либо карлики, либо великанского роста, но все с зелеными или темно-коричневыми лицами. Незнакомцы сообщали много любопытного о жизни на Марсе, откуда они, собственно говоря, и прилетели на ракетном корабле. Сорокин сразу понял, что наконец-то прибыли долгожданные братишки-марсиане, но по причине хронического насморка лично ехать в холодные края не решился, а потому комиссар Шифер послал на берега Иртыша пару ветеранов, приставив к не вполне благонадежным старикам бдительную Верочку Гладышеву. С загадкой они разобрались молниеносно – как только омский доцент-астроном показал найденный рядом с Дубовском метеорит в три фунта весом. Похоже, вид падающего камня так сильно потряс местных жителей, что весь городок продолжил новогодний запой, премного обогативший дубовских самогонщиков. А по пьяной лавочке, известное дело, и не такое может померещиться. Марсианская тематика белогорячечных видений тоже объяснялась просто: неделей раньше по области гастролировал лектор из центра (как выявила оперативная проверка – этот гражданин был в годы прежнего режима отчислен из младших классов гимназии по причине неуспеваемости), читавший в каждом населенном пункте по два доклада: "Идеи Циолковского о междупланетных путешествиях" и "Советские ученые нашли жизнь на планете Марс". Не удивительно, что протрезвевшие сибиряки описывали гостей из космоса точь в точь, как лектор-аферист рассказывал. В поезде на обратном пути, удостоверившись, что Гладышева их не слышит, Барбашин шепотом съязвил: – Пора бы в духе времени заменить контрреволюционный термин "белая горячка" на политически выдержанный – "красная горячка". – Ох, Илья, попадешься ты за свой длинный язык,– вздохнул Садков.

Комиссар слушал их отчет не слишком внимательно. Мысли Шифера явно были поглощены другими проблемами. Когда возглавлявшая сибирскую инспекцию Гладышева умолкла, комиссар равнодушно сказал: – Нет, и не надо...– он поглядел в сторону и бесцельно разворошил лежавшие на столе бумаги.– Появились более важные дела. Оперативный отдел обратился к нам в связи с троелаповским мятежом на Нижнем Дону. – Кулаки сопротивляются коллективизации,– Садков пожал плечами.– А вы чего ожидали? – Не первое восстание против новой власти и наверняка не последнее, добавил Барбашин.– К нашему отделению такие дела никаким боком не относятся. Строго посмотрев на подчиненных, Шифер покачал головой. Потом произнес глубокомысленно: – Нет, товарищи, мы имеем дело не с рядовым выступлением классового врага. На этот раз взялась за оружие даже часть середняков, которые, видите ли, не пожелали расставаться с частной собственностью. И второе очень неприятное обстоятельство...– комиссар сделал внушительную паузу.Троелапов в гражданскую войну отличился в сражениях против Деникина и Врангеля, командовал ротой Красной Армии. Но даже не это самое главное для вас, уважаемый Илья Афанасьевич,– Шифер пристально посмотрел в глаза Барбашину.– Правая рука бывшего красного командира Троелапова – некто Сарычев! да-да, тот самый гвардейский подполковник Сарычев, вместе с которым вы провели немалое время в лагере Курумкан. Чтобы сообразить, о ком говорит комиссар, Барбашину пришлось напрячь извилины памяти. Кажется, был в курумканских бараках такой отдыхающий. Держался особняком, с товарищами по плену особо не общался. Шифер барбашинских объяснений слушать не пожелал, а продолжал рассказывать о перипетиях мятежа на юге. Под конец же сказал между прочим: – Местный орган ОГПУ сообщил, что в банде имеется человек по профилю Особого отделения. Якобы способен читать мысли, предсказывать будущее, ну и тому подобное. Мы, конечно, не склонны безоговорочно верить таким слухам, но пресекать вредные суеверия обязаны. Так что поручаю вам найти и разоблачить этого мракобеса. Услышав о "чародее", Садков сразу припомнил старое дело, которым они занимались еще в императорской канцелярии. Места вроде совпадали, проявления феномена – тоже. Память не подвела, он даже вспомнил имя того человека. – Исаак Абрамович, вы случайно не про Симеона Блаженного говорите? осторожно спросил Садков. Мрачно покосившись на оперуполномоченных, Шифер полистал отчеты, удивленно поднял брови и подтвердил: – Он самый... Значит, у вас есть данные на этого афериста? – Были, да сгорели вместе с остальными архивами в феврале семнадцатого... Симеон Блаженный попал в поле зрения Девятого отделения в конце шестнадцатого года. Мы намечали вплотную заняться разработкой этого феномена, но разразился хаос, и мужичок канул в водовороте событий. – Я тоже его помню,– включился в разговор Барбашин.– Если не ошибаюсь, князь Сабуров лично с ним работал. Только отнюдь не был он аферистом настоящий ярко выраженный феномен... Ветераны наперебой принялись рассказывать о чудесах, связанных с феноменом деревенского прорицателя: предсказал большевистский переворот и убийство Распутина (даже день назвал), через непрозрачную стенку угадывал цвет карточек, которые выбирал сидевший в соседней комнате чиновник Девятого отделения. Будучи убежденной материалисткой, комсомолка Гладышева презирала суеверия и прочие антинаучные бредни, а потому возмущенно потребовала прекратить распускание контрреволюционных домыслов о сверхъестественных способностях кулацкого прихвостня. Не обращая внимания на глупую девчонку, Садков вспомнил, что Симеон Блаженный вроде бы рассчитывал занять при дворе место, которое, в полном соответствии с его пророчеством, оказалось вакантным после выстрелов в доме Феликса Юсупова. Однако шеф IX отделения резонно заметил: не для того, мол, мы Гришку в прорубь спустили, чтобы другой мужик Государя позорил. Выслушав подобное кощунство, Вера чуть не лопнула от негодования, однако Шифер рассказом очень заинтересовался. – Из ваших, Антон Петрович, слов вытекает, что он был ярым монархистом,быстро сделал вывод комиссар. – Навряд ли,– Барбашин сделал пренебрежительный жест.– Просто желал быть поближе к власти. Прибыльное дело, каждому хочется. Снисходительно поглядывая на осотовцев, Шифер довел до их сведения: – В руководящих инстанциях убеждены, что мятеж Троелапова не может быть простым ответом несознательного крестьянства на провозглашенную партией политику поголовной коллективизации. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Разумеется, они понимали его без многословных объяснений: вожди намерены списать свои ошибки на магнетическую силу сельского дурачка, который-де "взбунтовал" морально неустойчивых мужичков. С точки зрения пропаганды, ход был удачным, но только ветераны Девятого отделения прекрасно помнили, что Симеон Блаженный гипнотическими способностями не обладал. Барбашин, не удержавшись, съехидничал: – В таком случае вам придется признать существование тех самых сверхъестественных сил, которые вы до сих пор упорно отрицали. – Прекратите демагогию,– комиссар заметно нервничал.– Никакой мистики мы не потерпим. Этот ваш так называемый "чародей" всего лишь подчиняет себе людей при помощи внушения. Гипноз – это научный факт, а не дурацкие выдумки попов и разных авантюристов-лжеученых.

26 февраля 1930 г. Нехаевск.

К новой власти Садков относился философически – как к неизбежной неприятности, с коей следует смириться, поскольку хорошей власти быть не может в принципе, а вся жизнь наша складывается из чередования светлых и темных сторон бытия. В конце концов, и прежний режим не назовешь эпохой ангельского правления. Где-то в глубине души Антон Петрович даже осуждал Барбашина, который с каждым годом все сильнее ненавидел красных и порой даже не старался скрыть своей к ним враждебности. Однако, приехав на юг и поглядев, что здесь творится, Садков изменил привычному равнодушию. Большевики явно перегнули палку, посредством которой загоняли мужиков в коллективные хозяйства. Любой бы взбунтовался, если к нему ворвутся обнаглевшие голодранцы и прикажут собственноручно сдать в общее владение небогатое добро, нажитое многолетним тяжким трудом. На Илью же вовсе страшно было смотреть – того и гляди сорвется, примется палить по коммунякам из маузера.

Усиленный артиллерией и кавалерийским эскадроном стрелковый полк взял Нехаевск вечером после многочасового боя. Пожары почти повсюду успели угаснуть, и теперь от северной окраины райцентра, по которой долбили три батареи, остались большей частью лишь обгорелые бревна развалин. Мятежники дрались отчаянно, уложив почти сотню красноармейцев, но и сами потеряли чуть не вдвое больше. Гражданские, в предвиденьи такого оборота, загодя попрятавшиеся в окрестных балках, уже начали возвращаться и пытались навести порядок в разгромленных домах. – На глаза попадаются, в основном, бабы с детьми и старики,прокомментировал Шифер.– Мужчины ушли с бандой. – Похоже на то,– согласился Садков.– Или сами ушли, или Троелапов силой увел. – Сами, сами,– уверенно сказал Барбашин.– Знакомая картина. И на Кубани так было, и в Сибири, и... – Прежде такого размаха не отмечалось,– резко оборвал его комиссар.– И вообще, хватит болтать. Это означало, что они должны заняться делом "святого старца", который, по мнению высокого руководства, загипнотизировал местных мужичков и заставил фанатично сражаться против родной советской власти. Вера осталась при штабе, а ветераны побрели к саням. Покосившись на догонявшего их нехаевского милиционера, Антон Петрович сказал негромко: – Вы бы, любезный, не так демонстративно свою к ним горячую любовь проявляли. У них, сами знаете, стенка длинная – и для нашего брата местечко найдется, невзирая на прежние заслуги. – Ну и пес с ними! – бывшего жандармского ротмистра передернуло.– Не могу больше видеть эти самодовольные хамские хари. Прав был кто-то из древних, сказавши: лучше ужасный конец, чем ужас без конца... Кстати, не понимаю причин столь пылкой заботы о моей персоне. Вы же меня всегда терпеть не могли. – Ваша персона меня, признаюсь, абсолютно не волнует,– искренне отозвался Садков.– Но вы своим не в меру длинным языком можете и порядочным людям немало неприятностей устроить. Вспомните, как Галилей пострадал по вине этого недоучки Джордано... На том пришлось выяснение отношений прервать, поскольку появился нежелательный свидетель. Поерзав на облучке, немолодой милиционер по фамилии Тимофеев взялся за вожжи и хмуро осведомился, куда везти. Узнав, что московских оперативников интересует Сенька-дурачок, он удивленно поднял брови, но промолчал и легонько шевельнул поводья. Лошадь неторопливо затрусила по безлюдной улице, не слишком стараясь объезжать снарядные воронки. – Далеко ехать? – спросил Барбашин. – Не, он сразу за мостом жил,– невразумительно отозвался Тимофеев.– Зря вы на дурачка время тратите. Безобидный он был. – Не сомневаюсь,– проворчал Садков. Антон Петрович уже не впервые подумал, что их работа лишена смысла, словно ОСОТ существует лишь для констатации загадочных фактов. За четверть века он повидал много чудес, но понять удалось лишь немногие. И даже разгадав очередную тайну, они всякий раз оказывались бессильны использовать на всеобщее благо получаемые знания. В лучшем случае удавалось ликвидировать опасный феномен. А хотелось большего – подарить всем людям новые возможности. Впрочем, он понимал, что давно пора избавляться от юношеской романтичности.

В отличие от северной части и центра, по которым пришелся главный удар штурмовавших городок подразделений, заречный район Нехаевска почти не пострадал от артогня. Соседи "блаженного" уже вернулись, но покидать свои дома не отваживались. На пожилых людей, одетых в военную форму, смотрели с опаской и старательно помалкивали. Лишь к вечеру, опросив несколько десятков озлобленных перепуганных свидетелей, осотовцы сумели выдавить из некоторых обывателей обрывки интересующих ОГПУ сведений. – ...знал, о чем люди думают, а хитрости в нем на полушку не было. Мог в глаза кому хошь все сказать... – ...доброй души человек, больных и убогих жалел, никому не отказывал. Привели к нему девочку лет восьми, от рождения немая была и глухая. Семен Макарыч дитю руки на голову возложи и пошепчи чего-то – она и заговори. Только он чаще смерть чью-нибудь видел. И всегда его слова сбывались... – ...Семен с японской войны контуженным воротился. Сказывал, в капонир снаряд попал, так его по темечку то ли камнем стукнуло, то ли бревном. Он после того малость умом повредился, заговариваться начал. Мы уж думали, не жилец... – ...кажись, в десятом годе, или в двенадцатом это с ним началось. Сильно испуган был, даже со двора не выходил. Потом говорил мужикам: мол, видения всякие. Словно ероплан по небу летит и крылья назад загнутые, а внутри сотни четыре народу сидят, иллюзионы смотрят. Его все на смех подняли время-то какое было, никто в наших краях еропланов не видел. Только в девятнадцатом деникинские "фарманы" пролетели, так Семен сказал: нет, у того винты на крыльях не крутились... И еще про бомбу он, помнится, рассказывал – будто как жахнет – люди вокруг десятками помирают, цельный город загорится. Тогда же и врачевать начал... – ...когда мужиков на германскую войну брали, он с каждым попрощался. Напился потом в лежку и плакался: дескать, жалко их. И все точно про каждого сказал: тот целым вернется, тот – без ноги, а того навсегда пуля успокоит. И ни разу, погляди, не ошибся. Как говорил Семен, так и получилось... – ...до баб он жадный был, все к девкам подкатывался. Он же неказистый с виду был и увечный к тому же, ему и не везло. Тогда Семен стращать начал: мол, спутаешься с таким, он тебя брюхатую бросит, или женится, но бить станет. А когда поняли, что его слова всегда сбываются, бабы сильно на Сеньку озлились – говорят, это он накаркал. Так никакая с ним жить и не согласилась... – ...когда у Катерины Сугробиной муж с ярмарки не вернулся, Семен сразу ей сказал: жив-здоров твой жеребец, в Ростове с блудницами вино пьет, без копейки домой заявится, да еще тебя дурной болезнью наградит. Так оно и вышло, Николай от сифилиса помер. Только Катька ушла от мужа и больше с ним не спала, вот и выходит, что Семен ошибся – не заболела она... – ...однажды предупредил меня о пожаре, а дом только на восьмой день загорелся... – ...под самый конец войны вдруг собрался – мне, говорит, пора в Питер подаваться, скоро Гришку Распутина князья порешат, заместо него в царском дворце я жить стану. Уехал, а вскоре большие жандармские чины нагрянули, все выпрашивали, что за человек Семен Дорбенко. А его долго в Нехаевске не было, шатался по стране, уже при красных вернулся. Рассказывал, что в Петрограде его князь какой-то арестовал... – ...и людей лечил, и скотину, но не всегда получалось. Погоду предсказывать умел и другое, что не скоро случится... Розыскники-осотовцы работали деловито и слаженно: пока один задавал наводящие вопросы, второй протоколировал представляющую интерес часть показаний. Узнав, что придется подписывать бумагу, некоторые нехаевцы ударялись в панику и брали, будто грамоте не обучены. В таких случаях, как заведено в ОГПУ, приходилось грозить большими неприятностями, но местные все равно ставили подпись очень неохотно. Словно боялись возможной мести колдуна больше, чем гнева Лубянки. Угадав причину их беспокойства, Барбашин спросил перепуганную свидетельницу: – Симеон убивал кого-нибудь или, может, порчу насылал? Женщина опустила глаза и тихоньо проговорила, кусая губы: – Не знаю, гражданин начальник. Только, если он говорил: мол, скоро умрешь от такой-то причины,– значит именно от того человек и отдавал богу душу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю