Текст книги "Год урожая 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Градов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Тишина. Я – молчал. Дымов – молчал. За окном – майский вечер, тракторы на мехдворе, голоса, запах земли.

– Алексей Петрович, – сказал я. – Спасибо.

– Не за что благодарить. Это – мой отчёт. Факты. Я – напишу то, что видел. Без приукрашиваний – но и без занижения. Стрельников – получит объективную картину.

– И какая она – объективная картина?

Дымов помедлил. Снял очки. Надел. Привычка – когда формулирует.

– Объективная картина: хозрасчётный эксперимент в колхозе «Рассвет» – единственный в области, который функционирует не на бумаге, а в реальности. Себестоимость по бригадам – снизилась на девять-двенадцать процентов за два месяца. Экономия горючего – до пятнадцати процентов на отдельных участках. Экономия удобрений – до восьми процентов без потери урожайности. Учёт – ведётся ежедневно, на уровне бригад, силами самих бригадиров и их помощников. Бухгалтерский аппарат – один человек – справляется, но – на пределе. Рекомендация – расширение штата: нужен экономист-плановик.

Экономист-плановик. Дымов – рекомендует расширить штат. Инспектор обкома – рекомендует вложить в колхоз дополнительные кадры. Это – не проверка. Это – инвестиционная рекомендация. Дымов – сам того не зная – написал первый due diligence советского хозрасчёта.

– Алексей Петрович, – я посмотрел на него. – Вы – честный человек.

– Я – инспектор, – он встал. – Честность – часть должностной инструкции. К сожалению – не все это помнят.

Пожал руку. Коротко. И – ушёл.

Дымов уехал на следующее утро. Рано – в шесть, первым автобусом до райцентра. Лёха предлагал подвезти – отказался. Принципиальный. До конца.

Зинаида Фёдоровна – выдохнула. Буквально – я видел, как у неё опустились плечи, как будто три дня она держала на них бетонную плиту – и вот – сбросила.

– Павел Васильевич, – она подошла ко мне, очки – на цепочке, руки – уже не дрожат. – Он ничего не нашёл.

– Потому что – нечего находить, Зинаида Фёдоровна.

– Я знаю. Но всё равно – страшно. Тридцать лет – страшно. Каждая проверка – страшно. Даже когда – чисто.

– Зинаида Фёдоровна, – я положил руку ей на плечо. – Вы – молодец. Без вас – хозрасчёт был бы бумажкой. Вы – сделали его – цифрой. А цифра – не врёт.

Она поправила очки. Улыбнулась – уголками губ. И пошла – в свою конторку, к зелёной лампе, к ведомостям, к каллиграфическому почерку.

А я – стоял и думал: что напишет Дымов?

Напишет – правду. Потому что Дымов – честный. Не из страха – из принципа. Выпускник Плехановского, который верит в цифры, как Нина – в партию, как Кузьмич – в землю, как Крюков – в агрохимию. Цифры – его религия. И если цифры говорят, что «Рассвет» – работает, Дымов – напишет: работает.

А Стрельников – прочитает. И – решит. Потому что Стрельникову нужен результат. А Дымов – привёз результат. Настоящий. С девятью процентами снижения себестоимости и пятнадцатью – экономии горючего.

Витрина – блестит. Инспекция – пройдена. Посевная – идёт.

Вопрос – только один: Дымов уехал с тетрадью. Толстой, исписанной. И в этой тетради – не только цифры. В этой тетради – всё: как работает подряд, как работает хозрасчёт, как бригадиры считают, как бухгалтер ведёт учёт. Всё – подробно, точно, мелким почерком.

Для Стрельникова – это отчёт. Для «Рассвета» – это рентген. Теперь – обком знает о нашей экономике всё. Каждый литр, каждый рубль, каждый процент.

Это – хорошо. Потому что – показывать нечего. И – опасно. Потому что знание – оружие. В чьих руках – зависит от того, кто знает. Стрельников – пока – союзник. Пока.

А Дымов?

Дымов – инспектор. Не друг, не враг – инспектор. Честный, точный, принципиальный. Вернётся – осенью, на уборку. Второй визит. Вторая проверка. К тому моменту – хозрасчёт будет работать пять месяцев. Цифры – будут. Настоящие. Как всегда.

Посевная – шла. Четыре тысячи четыреста гектаров. Три бригады. Хозрасчёт – в каждой тетрадке, в каждом путевом листе, в каждом литре солярки.

Пятая посевная. Первая – с калькулятором в руке.

Посмотрим – что вырастет.

Глава 8
Магазин

Антонина пришла ко мне в кабинет в восемь утра – без стука, без «Павел Васильевич, можно?», без предисловий. Открыла дверь, вошла, села напротив, положила на стол тетрадку – общую, девяносто шесть листов, ту самую, переработочную – и сказала:

– Палваслич, нам нужен свой магазин.

Не «хорошо бы». Не «может, подумаем?». Нужен. Точка. Антонина Григорьевна – женщина, которая формулирует не вопросы, а утверждения. Пять лет – бригадир фермы, три года – переработка, год – хозрасчёт. И за этот год – научилась главному: считать. Не по-бухгалтерски – по-антонинински: в уме, крупными мазками, с интуицией рыночной торговки и точностью бухгалтера.

– Где? – спросил я, хотя знал ответ.

– В райцентре. На рынке. Или – рядом с рынком. Молоко, масло, колбаса, творог – всё наше. Без посредников. Без райпотребсоюза. Без Рогова.

Рогов – глава райпотребсоюза. Тихий, незаметный, при Андропове – затаившийся. Через него шла вся наша продукция на продажу: колхоз сдавал – Рогов реализовывал – разница оседала в карманах потребкооперации. Схема – законная, стандартная, советская. И – убыточная. Для нас.

– Покажи цифры, – сказал я.

Антонина открыла тетрадку. Цифры – корявые, написанные крупным почерком (Антонина – не Зинаида Фёдоровна, каллиграфией не владеет), но – верные. Я проверял – по памяти, а потом – перепроверю с Зинаидой Фёдоровной. Но – верные.

– Масло, – Антонина ткнула пальцем. – Себестоимость – два рубля семьдесят пять за килограмм. Сдаём Рогову – по два сорок. Он продаёт – по три пятьдесят. Маржа – у него. У нас – минус тридцать пять копеек на каждом килограмме.

– Минус?

– Минус. Себестоимость – выше отпускной. Мы производим масло – в убыток. – Антонина посмотрела на меня. – Палваслич, я это посчитала после Сомовой. На занятии. Когда она объяснила – про себестоимость и маржу. Я сидела и думала: мы же – в минусе. По маслу – в минусе. А Рогов – в плюсе. Он нам платит два сорок, а продаёт три пятьдесят. Рубль десять разницы – его. А наши тридцать пять копеек убытка – наши.

Я молчал. Потому что – она была права. Абсолютно права. Это – классическая схема советской потребкооперации: производитель – в убытке, посредник – в прибыли. Не воровство – система. Закупочные цены – утверждены, розничные – утверждены, маржа – у того, кто торгует, а не у того, кто производит. В 2024-м это называется – «дистрибьюторская наценка, которая убивает маржу производителя». Здесь – то же самое, только – в масштабе государственной экономики.

– Дальше, – я кивнул.

– Колбаса, – Антонина перевернула страницу. – Себестоимость – два рубля семьдесят копеек за килограмм. Рогов берёт – по два пятьдесят. Продаёт – по четыре двадцать. Рубль семьдесят – его. Двадцать копеек убытка – наши.

– Творог?

– Творог – единственное, что в плюсе. Себестоимость – семьдесят копеек. Рогов берёт – по восемьдесят. Десять копеек – наши. Десять, Палваслич. Десять копеек с килограмма. А Рогов продаёт – по рубль шестьдесят. Восемьдесят копеек – его.

Она закрыла тетрадку. Посмотрела – прямо, в глаза. Антонина – когда считает – другой человек. Не бригадир в ватнике, не тётка с фермы. Предприниматель. С интуицией, которая стоит бизнес-школы. С цифрами, которые – корявые – но убедительнее любого питч-дека.

– А если – свой магазин?

– Если свой, – Антонина достала вторую тетрадку (когда она успела завести вторую?). – Масло – продаём по три двадцать. Не по три пятьдесят, как у Рогова, – по три двадцать. Дешевле – покупатель к нам. Маржа – сорок пять копеек на килограмме. Вместо минуса тридцати пяти – плюс сорок пять. Разница – восемьдесят копеек с каждого кило.

– Колбаса?

– По три пятьдесят. Ниже, чем у Рогова. Маржа – восемьдесят копеек. Творог – по рубль двадцать. Маржа – пятьдесят копеек.

Она замолчала. Дала – переварить. Я – переваривал.

Цифры – простые. Элементарные. Вертикальная интеграция: производство – переработка – розница. Полный цикл. В 2024-м – любой фермер с Инстаграмом делает то же самое: производит сыр – продаёт напрямую – забирает маржу, которую раньше забирал магазин. Здесь, в 1983-м – революция. Потому что колхоз не торгует. Колхоз – производит и сдаёт. А торгует – потребкооперация. Так устроена система. Так – было всегда.

И Антонина – хочет это сломать.

– Антонина Григорьевна, – я откинулся на стуле. – Ты – молодец. Цифры – правильные. Но – юридически: колхоз не может открыть магазин в райцентре. Это – не колхозная территория. Торговля – функция потребкооперации, а не колхоза.

– А колхозный рынок?

– На рынке – можно. Место на рынке – можно арендовать. Но – рынок это стол на улице, зимой – замёрзнешь. Нужно – помещение. А помещение – уже магазин. А магазин – уже юридическая головоломка.

Антонина – кивнула. Не расстроенно – деловито. Она знала, что будет сложно. Она пришла – не с проблемой, а с вопросом: «Как?» И ждала, что я – отвечу. Потому что – за пять лет – всегда отвечал.

– Дай мне неделю, – сказал я. – Подумаю.

– Неделю – ладно. Но не месяц. Лето – сезон: молоко, масло – пик. К осени – поздно.

Бизнес-логика – безупречная. Сезонность, пиковый спрос, time-to-market. Антонина – никогда не читала Котлера, но – знает то же самое. Из практики. Из фермы, где молоко течёт ежедневно и ежедневно – портится.

– Неделю, – повторил я. – Не больше.

Она встала. Кивнула. Вышла. Тетрадки – оставила. На столе. Молча – как аргумент, который не нуждается в комментариях.

Юридическая головоломка – это мягко сказано. Юридический минный лабиринт – точнее.

Колхоз «Рассвет» – сельскохозяйственное предприятие. Устав – типовой, утверждённый Минсельхозом. Виды деятельности – растениеводство, животноводство, «подсобные промыслы и производства». Переработку – мы протащили через «подсобные производства». Это – уже расширительное толкование, как Стрельников заметил. Но – торговля? Розничная торговля – это функция торговых организаций: магазинов, потребкооперации, ОРСов. Не колхозов. Колхоз может продавать продукцию – государству (через закупки) или – на колхозном рынке (излишки подсобных хозяйств). Всё. Точка.

Но – точка – не стена. Точка – запятая, если знать, где её поставить.

Я позвонил трём людям: Нине, Мельниченко и Артуру.

Нина – первая.

– Нина Степановна, мне нужна формулировка. Юридическая. Для открытия торговой точки колхоза в райцентре. Так, чтобы – формально – не магазин.

– Павел Васильевич, – Нина помолчала. Тридцать пять лет в партии – она знала документооборот лучше любого юриста. – «Точка реализации продукции подсобных хозяйств колхоза». Есть такая форма – в Уставе потребительской кооперации, пункт четырнадцать дробь три. Колхоз вправе реализовывать продукцию подсобных хозяйств своих колхозников через организованные точки сбыта. Формально – это не магазин. Это – «пункт реализации». Разница – юридическая: магазин подчиняется Минторгу, пункт реализации – Минсельхозу. Другое ведомство – другие правила.

– Нина Степановна, – я посмотрел на неё с уважением, которое за пять лет – только росло. – Вы – гений.

– Я – парторг, – она поправила платок. – А Устав потребкооперации – у меня на полке, между «Правдой» и «Коммунистом». Тридцать пять лет, Павел Васильевич. Кое-что запоминается.

«Точка реализации продукции подсобных хозяйств колхоза». Не магазин. Не ларёк. Не торговая точка. «Пункт реализации». Юридически – серая зона. Формально – в рамках устава. По сути – магазин. Но – на бумаге – не магазин. А в советской системе – бумага важнее сути. Если на бумаге написано «пункт реализации» – значит, пункт реализации. И пока никто не оспорит – работает.

Мельниченко – второй звонок.

– Василий Григорьевич, мне нужно согласование. Облпотребсоюз. На открытие «пункта реализации продукции подсобных хозяйств» в райцентре.

– Облпотребсоюз? – Мельниченко хмыкнул. – Они не обрадуются. Ты – у них хлеб отбираешь.

– Не хлеб – маржу. Хлеб – останется. Они по-прежнему будут закупать зерно, молоко, мясо – по госплану. А «пункт реализации» – это сверх плана. Излишки подсобных хозяйств. Другая категория.

– Хитро. – Пауза. – Ладно. Позвоню Тараканову в облснаб, он – с потребсоюзом знаком. Стрельников – знает?

– Стрельников – узнает. Из моего отчёта. Как результат хозрасчётного эксперимента.

– То есть – ты хочешь поставить Стрельникова перед фактом?

– Не перед фактом. Перед результатом. Стрельников – ценит результат.

Мельниченко – помолчал. Потом – тихо, с усмешкой:

– Павел Васильевич, ты – или очень смелый, или очень наглый. Ладно. Неделя.

Артур – третий звонок. Междугородний, Москва. Линия – хрипит, щёлкает.

– Артур Гургенович, – я говорил тихо (кабинет – не конспиративная квартира, но – привычка). – Мне нужен совет. И – холодильник.

– Паша! – голос Артура – тёплый, хриплый, армянский. Несмотря на андроповские чистки, несмотря на ОБХСС, который последние месяцы копал под каждого второго снабженца в Москве – Артур оставался Артуром. – Холодильник – какой? Промышленный?

– Промышленный. Для магазина. Бэушный – подойдёт. Витрина – типа «Юрюзань» или «Бирюса», но – большая. Для масла, молока, творога.

– Паша, – Артур понизил голос. – Сейчас – сложнее. ОБХСС – под каждым кустом. Каналы – половина закрыта. Но – для тебя найду. Есть один гастроном в Подольске – списывают оборудование. Витрина – «Стинол», почти новая, царапина на стекле. За царапину – списали. Бумаги – оформим через Госснаб, по линии колхозного снабжения. Чисто.

– Сколько?

– По документам – триста рублей. По факту – столько же. Паша, я с тебя не беру. Друзья – не клиенты. Только – транспорт твой.

– Транспорт – найдём.

– И – Паша. Совет. Оформи это – как «точку реализации продукции подсобного хозяйства». Юридически – серая зона. Но – никто не придерётся, пока результат есть и пока обком прикрывает.

Артур и Нина – независимо друг от друга – дали один и тот же совет. Две разные вселенные – парторг из курской деревни и снабженец из Москвы – одна формулировка. Потому что оба знали систему. Изнутри, по-разному, с разных концов – но знали.

Помещение нашлось – через Сухорукова. Бывший ларёк на территории рынка в райцентре – десять квадратных метров, кирпичный, с окном, с дверью. Пустовал – третий год: прежний арендатор (артель инвалидов, чинившая обувь) – развалилась, помещение – на балансе райкома. Сухоруков – подписал передачу «в пользование колхозу 'Рассвет" для организации пункта реализации продукции подсобных хозяйств». Одна бумага. Одна подпись. Одна печать.

– Павел Васильевич, – Сухоруков смотрел задумчиво. – Ты что – магазин открываешь?

– Пункт реализации, Пётр Андреевич. Пункт реализации.

– Ну-ну, – он хмыкнул. – Пункт реализации. В моё время это называлось – лавка.

– В ваше время, Пётр Андреевич, – это называлось «проявление хозяйственной инициативы в рамках решений партии и правительства».

Сухоруков рассмеялся. Впервые за полгода – искренне, по-настоящему. Потому что – понял: игра – большая. Магазин – в райцентре, на территории его района, от его подопечного колхоза. Успех магазина – его успех. Провал – его провал. Но – успех вероятнее: потому что Дорохов, потому что «Рассвет», потому что пять лет результатов.

– Ладно, – Сухоруков подписал бумагу. – Действуй. Но – если Рогов прибежит жаловаться…

– Рогов не прибежит. Рогов при Андропове – тихий, как мышь. Ему сейчас не до жалоб – ему бы самому не залететь.

– Тоже верно, – Сухоруков кивнул. – Действуй.

Ион Кодряну – рассветовский молдаванин, бригадир шабашников, сорок три года – приехал с тремя людьми. Ремонт – неделя. Побелка, покраска, новый пол (бетон – залили, сверху – линолеум, найденный Лёхой на складе, запас с прошлого года). Прилавок – сварил Василий Степанович из металлического уголка, сверху – доска, обшитая фанерой, покрытая клеёнкой. Весы – рычажные, «Тюмень», списанные с хлебозавода. Холодильная витрина – артуровский «Стинол» из Подольска, привезённый Лёхой на грузовике (тысяча километров – туда и обратно, двое суток, Лёха вернулся – чёрный от усталости, но – счастливый: «Палваслич, витрина – зверь! Царапина – вот, сбоку, еле видно!»).

Вывеска – Ион вырезал из фанеры, покрасил – красным по белому: «РАССВЕТ. Молочные и мясные продукты». Не «магазин» – просто «Рассвет». Название – бренд. Пять лет – работало на колхоз. Теперь – работает на розницу.

Маша Фролова – за прилавком. Двадцать пять лет, бойкая, считает в уме быстрее любого калькулятора – наследие бабки, которая всю жизнь торговала на рынке. Лёхина жена – и лучший кадровый выбор из возможных: Маша не боялась людей, не стеснялась зазывать, не путалась в сдаче и – главное – умела объяснить, почему рассветовское масло лучше магазинного.

– Маш, – я стоял с ней перед прилавком, за день до открытия. – Правила простые. Улыбайся. Считай. Не обвешивай – никогда, ни на грамм. Рассветовское – значит честное. Если покупатель уйдёт обманутым – он не вернётся. А нам нужны – возвращающиеся.

– Палваслич, – Маша улыбнулась (широко, по-лёхински – семейная черта). – Я – на рынке выросла. Бабка говорила: «Обманешь один раз – потеряешь на всю жизнь.» Не волнуйтесь.

Не волнуюсь. Маша – справится. Лёха – рядом (склад, поставки, логистика – его территория). Антонина – контроль качества (каждую партию – проверяет лично, каждый килограмм масла – пробует, каждый батон колбасы – осматривает). Цепочка – полная: ферма – цех – машина – магазин. Вертикальная интеграция – от коровы до покупателя. В учебнике по бизнесу – глава четвёртая, «управление цепочками поставок». Здесь – десять квадратных метров кирпича, клеёнка на прилавке и вывеска из фанеры.

Открытие – двадцать третьего июня. Четверг. Восемь утра.

Я приехал к семи – проверить. Ион – закончил последние штрихи (ручку на двери – привинтил, подкрасил порог). Маша – уже за прилавком, в белом халате (Антонина настояла – «торговля должна быть чистой»), волосы – под косынку, фартук – накрахмаленный. Витрина – сверкала (Лёха протирал с ночи, царапину замаскировал наклейкой «Качество – гарантировано»). На прилавке – масло (кубики, завёрнутые в пергамент, с надписью от руки «Рассвет. Масло сливочное»), творог (в бумажных кульках), колбаса (батоны, нарезка), молоко (в бидонах – бутылок не было, но – бидон – лучше: свежее, утреннее, от рассветовских коров).

И – очередь.

К семи тридцати – очередь. Человек пятнадцать. К восьми – двадцать пять. К половине девятого – за тридцать. Очередь – главный показатель спроса в советской экономике. Если стоят – значит, нужно. Если не стоят – значит, нет.

Стояли.

Первая – тётя Маруся. Пятьдесят девять лет, доярка из «Рассвета», приехала специально – из деревни, на попутке. В платке, с авоськой, с выражением лица, которое говорило: «Я – первая. И это – справедливо.»

– Масло – рассветовское? – она спросила у Маши, хотя – стояла перед прилавком с надписью «Рассвет» и видела масло с надписью «Рассвет».

– Рассветовское, тётя Маруся. Утреннее. Антонина Григорьевна – сама делала.

– Два кило.

– Два кило – шесть сорок.

Тётя Маруся – достала из кармана семь рублей (приготовила заранее, с запасом), получила шестьдесят копеек сдачи и масло (два куска, в пергаменте, тяжёлые, маслянистые, пахнущие – сливками, коровником, деревней), убрала в авоську и – повернулась к очереди:

– Рассветовское масло – лучшее. Я – знаю. Я – корову доила, из которой это масло.

Очередь – загудела. Одобрительно. Рекомендация от производителя – в 2024-м это называется influencer marketing. В 1983-м – тётя Маруся с авоськой.

К обеду – продали всё. Всё. Масло – тридцать килограммов. Колбаса – двадцать. Творог – пятнадцать. Молоко – сорок литров. Четыре часа – и полки пустые. Маша – считала выручку (в голове, потом – на бумажке, потом – ещё раз, для верности): сто девяносто пять рублей двадцать копеек. Минус себестоимость – чистая прибыль за первый день: сорок три рубля.

Сорок три рубля. Один день. Один прилавок. Десять квадратных метров.

Через Рогова – за тот же объём – мы получили бы минус: убыток по маслу, убыток по колбасе, десять копеек прибыли на твороге. Итого – минус рублей двадцать. А напрямую – плюс сорок три. Разница – больше шестидесяти рублей. За один день. За месяц – если продавать ежедневно – полторы-две тысячи. За год – больше двадцати тысяч.

Двадцать тысяч рублей чистой прибыли в год. С одного прилавка. С десяти квадратных метров. С вывески из фанеры.

В масштабе колхозного бюджета – это не революция. Но – это начало. Прецедент. Доказательство, что вертикальная интеграция – работает. Что производитель может продавать сам. Что маржа – принадлежит тому, кто создаёт продукт, а не тому, кто его перепродаёт.

В 2024-м – очевидность. В 1983-м – крамола. Тихая, легальная (спасибо, Нина Степановна; спасибо, «пункт реализации»), но – крамола. Потому что если один колхоз может продавать сам – могут и остальные. А если остальные – тоже, то – зачем потребкооперация? Зачем Рогов? Зачем – вся система посредников, которая кормится на разнице между закупочной и розничной ценой?

Вопрос – риторический. Ответ – известен мне (из будущего, где кооперативы восемьдесят восьмого года взорвали эту систему изнутри). Но – пока – вопрос не звучит. Пока – «пункт реализации продукции подсобных хозяйств». Тихо, скромно, в рамках устава.

Вечером – позвонил Артуру. Доложить.

– Артур Гургенович, витрина – работает. Магазин – открыт. Выручка – сто девяносто пять рублей первый день. Прибыль – сорок три.

– Паша, – голос Артура – тёплый, довольный. – Молодец. Только – будь осторожен. Деньги – зависть. Зависть – жалобы. Жалобы – проверки. При Андропове – проверки быстрые. Документы – в порядке?

– В порядке. Нина – оформила. Сухоруков – подписал. Мельниченко – согласовал.

– Стрельников?

– Узнает. Из отчёта.

– Паша, – Артур помолчал. – Не люблю, когда ты ставишь начальство перед фактом. Это – опасная игра.

– Артур, Стрельникову нужен результат. Магазин – результат. Прибыль – результат. Он оценит.

– Или – не оценит. Стрельников – не Сухоруков. Стрельников – контролёр. Он хочет знать – заранее. А ты – ставишь перед фактом. Это – вызов. И Стрельников – может принять вызов.

Артур – прав. Как всегда – прав. Артур видит людей – насквозь, как рентген. Двадцать лет в системе снабжения – научился: кто берёт, кто не берёт, кто простит, кто – уничтожит. Стрельников – не простит. Но – оценит. Потому что результат – сильнее обиды. Для Стрельникова – результат – всё.

Или – я ошибаюсь. И тогда – магазин закроют, а меня – по шапке. Но – риск – часть игры. Всегда – часть.

– Артур, спасибо. За витрину. За совет. За всё.

– Паша, – он усмехнулся. – Береги себя. И – береги девочку-продавщицу. Хороший продавец – дороже хорошего холодильника.

Положил трубку. Машу – беречь. Маша – актив. «Рассветовское масло – лучшее» – голосом тёти Маруси – реклама. Сорок три рубля – первый день – метрика. Очередь – валидация рынка.

Магазин – работает. Деньги – пошли.

А деньги – зависть.

Рогов – пока молчит. Потребкооперация – пока не чешется. Но – «пока» – слово временное. Как андроповская эпоха. Как всё – временное.

Дальше – «Известия». Стрельников – подарок: корреспондент центральной газеты. Всесоюзная витрина. Щит – или мишень?

Посмотрим.