Текст книги "Пробужденный (ЛП) "
Автор книги: Коллин Хоук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
пальце.
– Вот. Так лучше.
Ореховые глаза Амона задержались на моих губах. Я приблизилась, и в этот раз он
не отодвинулся.
Я заставила его затаить дыхание.
– Ты так сильно не хочешь меня поцеловать. Объяснение, – проворчала я.
Амон моргнул, повернул голову и произнес:
– Хэнси вехнсеш эф сах.
– Что это значит? – спросила я.
– «Сын чахлого шакала» будет почти дословным переводом.
– Ах. Когда-нибудь ты дашь мне урок древнеегипетских ругательств. Пока я с тобой, я могу видеть, когда ты возмущен.
Пошевелив пальцами, Амон отбросил песком субстанцию со своей обуви, пока не
исчез дым, и он не смог коснуться ботинка без ожогов.
– Мы не будем об этом говорить, – предупредил он.
Я встала и прижала руки к губам.
– Хорошо. Если ты вдруг забыл, то я напомню, что я знаю, что ты чувствуешь.
Амон встал на ноги.
– Только волшебники могут говорить на такой громкости, но ничего не сказать.
– Я сделаю вид, что не слышала этого, ты ведь поранил палец, это вообще не
катастрофа.
Амон сузил глаза.
– Ты точно ведьма.
Я улыбнулась ему, словно чеширский кот.
– Если уж говорить о магии, то что нам делать с известным тебе маленьким
каменным мучителем?
– Я отправлю его назад, откуда он пришел, – сообщил Амон.
– Но сначала его нужно поймать.
– Да.
Амон вышел к краю нашего убежища, глядя на море красного тумана, что покрывал
все. Он вздохнул, придя к решению:
– Лили, слишком опасно продолжать путь, когда нам вредят.
– Согласна.
– Я вот думаю, что нам нужно попасть прямо к нему.
Отряхнув руки, я закинула на плечо сумку.
– Тогда идем.
– Но для этого мне снова нужна твоя энергия. Это тебя ослабит.
– Но я же восстановлюсь, да?
– Не совсем. Я уже брал твою энергию несколько раз сегодня. Ты не заметила
усталости, пока я не взял много силы, но твои запасы истощены.
– Под «не совсем» ты имел в виду не сегодня?
Амон скривился.
– Чем дольше мы связаны…
– Знаю. Знаю. Риск для моих внутренностей, бла-бла-бла, – перебила я. – Так что
давай тут закончим, чтобы меня накормить и дать хорошенько выспаться. И я буду в
порядке.
Амон нахмурился и явнее не собирался мириться с моим решением, но е него не
было выбора. Сузив глаза, Амон взял меня за руку и прижал к себе, а потом положил
ладони на мои щеки. Его сияющие глаза были полны уверенности, когда он сказал:
– Я обещаю, Лили, что все это починю.
– Все? – удивилась я, сморщив нос и наслаждаясь теплом его рук на своих щеках.
Подняв голову, Амон вскричал на египетском, а я вторила ему криком боли, когда нас
окружил песок.
Меня пронзили тысячи иголок. В этот раз, когда песок разделил мое тело, я была
уверена, что целой мне уже не быть.
Но, как и раньше, я восстановилась. Меня словно пронзали ножами. Я была уверена, что на мне не осталось места, что не болело бы. Мы появились в темной пещере. Амон
потушил свой свет, и я могла видеть только его светящиеся глаза.
Он прошептал:
– Стоять сможешь?
Я не доверяла языку, потому кивнула и шагнула в сторону. Его руки дрожали, пока
он держал меня, и я помнила, что он тоже страдал.
Когда он убедился, что я могу стоять сама, он сказал:
– Отдохни здесь. Потерянный шабти в соседней пещере, – он взял мою руку и указал
направо. – Ты видишь?
Мои глаза привыкли, и я увидела слабый непостоянный свет, очертивший края
входа.
– Да.
– Оставайся за этим камнем. Я вернусь за тобой, когда заклинанием отправлю его
обратно в загробный мир.
– Ладно, – Амон собрался уходить, но я взяла его за руку. – Амон?
– Да, Лили?
Приподнявшись на цыпочки, я обняла его за шею.
– Будь осторожен.
Он положил руки на мою талию и сжал. Немного его энергии вернулось в меня,
укрепляя меня и убирая тошноту. Затем он ушел. Я могла только видеть, как его силуэт
исчезает в проходе. Мое тело дрожало, страдая без его рук.
Пот катился по моим вискам, пока я пряталась и думала, что действие
охлаждающего поцелуя Амона в мою шею, похоже, закончилось. Мысль, что мне
понадобится новый, не было неприятной, и я отрешилась от боли, представляя, как
попрошу его. И тут я услышала звук разбившегося горшка и крик Амона.
Я не знала, как ему помочь, но я должна была попытаться. На трясущихся ногах я
тихо двинулась к проходу, заглядывая внутрь. Звуки борьбы были очевидными, ведь двое
мужчин сражались во тьме. Вдруг воздух наполнился звоном скрестившихся мечей. Я
видела красную вспышку света, окружившую темный силуэт, и зеленое сияние глаз
Амона, и подобралась ближе.
Заметив меня ночным зрением, Амон позвал, удерживая врага:
– Спаси сосуды, Лили!
– Где? – кричала я. – Где они?
– У правой стены!
Вслепую я вытянула руки и осторожно пошла вправо, пока не коснулась песочной
стены. Меня ударил порыв свежего воздуха, и я поняла, что мы находимся в куда
большем пространстве, чем я изначально думала. Если здесь были сосуды Амона, то и его
тело, наверное, нашли здесь. Это означало, что где-то здесь был выход наружу, хотя во
тьме его и не было видно.
Я шла вдоль стены на ощупь. Пока я продвигалась, я слышала заклинания Амона, но
они не влияли на слугу-шабти. По звукам получалось, что слуга был сильнее Амона, чего
просто не могло быть. Амон был сильным даже без причуд солнечного бога, а низкий
круглый шабти точно не мог быть ему соперником.
Что-то шло неправильно.
Я прошла дальше и добралась до ниши в стене, пространство в виде прямоугольника
в один фут шириной и два фута высотой. Споткнувшись о грязь, я услышала, как что-то
треснуло под ботинком.
– Надеюсь, это не бесценный артефакт, – пробормотала я, идя сквозь тьму.
Запрещая себе думать о волосатых пауках и опасных скорпионах, я робко сунула
руку в нишу и принялась выгребать оттуда пригоршни земли, пока мои пальцы не
коснулись гладкой вазы. Обезумев, я принялась расчищать ее от грязи, чтобы вынуть из
места ее упокоения, как студент-палеонтолог вытаскивал бы кость. Несмотря на
бешенство, я пыталась быть осторожной. Наконец, она оказалась в моих руках.
Скользя по предмету пальцами, я могла представить его облик. Основание было
круглым и похожим на шар для боулинга, оно сужалось до горлышка, что я могла
обхватить руками, но оно было достаточно большим, чтобы вместить в себя что-то
объемное, как – я сморщила нос – органы, например. Наверху предмет накрывал кусок
грубо вырезанного дерева с острым верхом.
– Я нашла один! – крикнула я Амону. – Что мне делать?
Я слышала кряхтение, Амон сражался с выносливым шабти.
– Открой его!
Зажав руками сосуд, я вцепилась в крышку и потянула. Она не сдвинулась.
– Можно разбить его о камень?
– Нет! Его нельзя ломать! – крикнул Амон, слова вылетели вместе с воздухом, что
выбил из него удар о стену. Сражение поднимало пыль, я несколько раз чихнула.
Последний чих был настолько сильным, что я в этот момент потянула за крышку, и она
подалась.
С торжествующим воплем я сняла с сосуда крышку. Она снялась с хлопком, как
пробка из бутылки. Сосуд наполнился светом, и хотя я не хотела смотреть на
тысячелетние органы Амона, я заглянула внутрь.
Парящие частички, мелкие как песок, двигались внутри и срастались, испуская яркий
свет настолько сильно, что мне пришлось отвернуться. Медленно золотой свет вышел из
сосуда, и стали заметны два крыла.
Свет обретал облик какой-то птицы, и когда ее голова и клюв стали видны, она
вскрикнула, и такой крик я уже слышала во сне. Это был сокол – прекрасное золотое
создание, что сверкало, словно сплетенное из лучей солнца.
Крылья расправились, и сделанный из света сокол покружил над моей головой и
устремился выше. Как оказалось, комната была еще больше, чем я представляла. Сокол
приблизился к сражающимся, и я смогла увидеть Амона и шабти.
Амон создал песочное оружие – меч – и пытался им порезать слугу, но хотя слуга
отшатнулся с глубокой раной, она покрылась красноватым сиянием и исчезла.
Оказалось, что красный свет шабти использовал и для вреда Амону, слуга создал из
красного света два меча, которые снова и снова врезались в меньшее по размеру оружие
Амона. Каждый удар ослаблял Амона, и я не могла понять, почему.
Золотая птица пролетела надо мной, когда Амон начал читать заклинание, на
которое сокол отвечал. Его звенящий голос раздавался эхом в стенах пещеры.
– Я взываю к соколу, рожденному золотыми огнями солнца,
Что спал, чтоб пробудиться в этот день,
Одолжи свою целую живую душу тому, что разделен на части.
Дай свои упругие крылья, пронзающие когти и
проницательный взгляд.
Твой дом где-то вдалеке в небесах,
Но сегодня ты обретешь небеса в моем бьющемся сердце.
Вместе мы переродимся, обновимся и помолодеем.
Твоя помощь будет отмечена во временах,
она будет вознаграждена.
Приди! Приди ко мне и изменись!
Птица закричала, летя к Амону, когда шабти порезал его своим мечом. Амон
откинул голову и поднял руки, и всего его тело засветилось изнутри. Теперь я могла
видеть все в этом зале, и несколько вещей стали для меня очевидными.
Во-первых, в стене было еще три прямоугольника, и они шли по прямой от того, что
я нашла, но остальные сосуды были разрушены. Они были разбиты, и их осколки
усеивали пол. Во-вторых, порошок, что заставил меня чихать, не был песком, это была
мерцающая красная пыль. В-третьих, у шабти был прямой доступ к безоружному Амону, закинувшему голову и поднявшему руки, что был абсолютно беззащитен.
Я закричала, а слуга двинулся на Амона, вонзая в него оба красных меча – один в
живот, другой – в грудь. Амон отшатнулся.
В этот же момент золотой сокол вспыхнул миллионами осколков света. Сияющие
частички птицы впитались в его тело и его глаза, а потом исчезли. Амон рухнул на землю
с торчащими из его тела красными мечами.
Шабти кричал, торжествуя, а я – от ужаса. Он повернулся ко мне с тошнотворной
ухмылкой на лице. Но он не видел то, что видела я, что происходило прямо за его спиной.
Поднявшись с пола, словно невидимая рука его подняла, Амон вытащил из себя мечи
и отбросил в сторону. Он открыл глаза, и в темной пещере это выглядело так, словно его
ореховые глаза горели золотым огнем. Амон глубоко вдохнул, и его тело преобразилось.
Там, где стоял он, появился огромный сокол, танцующий на красном песке. Огромное
золотое создание расправило крылья и издало крик, что пустил мурашки по моей коже.
Сокол был самым прекрасным и самым смертоносным созданием из всех, что я
видела. Я была зачарована им. Поднимаясь все выше, он кружил, не спуская глаз с шабти
и меня, а потом, прежде чем я что-то сообразила, он сложил крылья и камнем полетел на
нас.
Шабти взвизгнул и собрался бежать, но сокол был уже рядом с ним. В последнюю
секунду крылья расправились, и острые золотые когти схватили слугу, безжалостно
сжимая его тело, когда птица опустилась на землю. Клюв раскрылся, готовый растерзать
мужчину, но он не успел этого сделать, шабти закричал и исчез, став облачком красного
дыма.
Я сжалась в углу, чувствуя себя слабой, вялой, меня тошнило, а огромный сокол
нежно позвал меня, сложив крылья и глядя на меня. Я смогла только вскрикнуть и
податься на несколько шагов назад, хотя инстинктивно я понимала, что мне угрозы здесь
нет.
Птица подняла голову, и все ее тело вспыхнуло золотым пламенем, уменьшаясь и
превращаясь в египетского принца, которого я хорошо знала. Хотя его тело снова
осветило пещеру, мое зрение окутывала тьма по краям. Я упала на руки и колени, пытаясь
стереть красную пыль, что облачком окружала мое лицо. Она была похожа на медленно
горящее пламя, я не чувствовала ее вкус.
Я умудрилась выпрямиться и вытянула руки, разглядывая их. Они были покрыты
красной пылью вплоть до запястий. И хотя горло горело, у меня не было сил, чтобы
прокашляться.
– Амон? – прошептала я. – Я не чувствую… – я упала вперед, и Амон поймал меня
руками.
Я ничего не чувствовала.
Я ничего не слышала.
А теперь я и ничего не видела.
Глава тринадцатая:
Главный визирь
Картинки дрожали на границах моего сознания, и хотя я пыталась ухватиться за них, они исчезали раньше, чем я успевала их разгадать. Мое тело парило между сном и
реальностью. Я постепенно пробуждалась от звука голосов. Размытые картинки
прояснялись, и белеющий предмет стал рубашкой Амона, что была очень близко.
Было темно. Я лежала на кровати или на столе, и пока все сильнее беспокоилась об
окружающем, я поняла, что смотрю на брезент. Посреди ночи я лежала в палатке.
К своему ужасу, я поняла, что не могу пошевелиться. Я была парализована. И это
ощущалось так, словно я была погребена заживо. Я запаниковала, меня охватил страх и
удерживал своими когтями-лезвиями.
До того, как я задохнулась от ужаса, а это я могла, я сосредоточилась на том, что
могу делать. Снаружи доносились голоса, значит, я могла слышать. Мои глаза тоже
работали. Я попыталась моргнуть, и со второго раза у меня получилось. Хотя я все еще
ничего не чувствовала, словно все мое тело спало, и мне приходилось потихоньку
пробуждаться. Сначала я поморщила нос, потом пошевелила мизинцем одной руки, а
затем другой.
Казалось, прошли часы, пока я смогла повернуть голову влево. Процесс был
болезненным, я заставляла мышцы слушаться меня, но все же это сработало. Теперь я
хотя бы могла видеть под другим углом. Амон, сидевший рядом со мной, спал, его голова
покоилась на руках, скрещенных поверх края того, в чем я распознала раскладушку.
Я не могла говорить. Но я хотя бы могла видеть его красивое лицо, пока медленно
возвращала себе власть над телом. Он был в той же одежде, что и в гробнице, и хотя он
вымыл руки и лицо, в волосах остались кусочки грязи.
На его загорелые щеки отбрасывали тени длинные ресницы, и я поняла, что даже
будь Амон богом солнца, мне он больше нравился таким – пахнущим грязью, уставшим от
трудного дня и очень… человечным.
Я даже не поняла, что протягиваю к нему руку, пока мои пальцы не коснулись его
волос. Амон тут же открыл глаза.
– Лили? – спросил он, стряхивая остатки сна и придвигаясь ближе. – Ты меня
слышишь?
Когда он взял мою руку, очищенную от красной пыли, я едва заметно кивнула. Он
заметил движение.
– Хорошо. Доктор Хассан говорил, что ты скоро проснешься. Я позову его.
Мое горло сжалось от попытки окликнуть его. Я хотела, чтобы нас было только двое
– у меня было слишком много вопросов, но я должна была признать, что вопросы я задам
позже, и, честно говоря, я вряд ли смогла бы сейчас выдавить хоть звук, не то, что целый
вопрос.
Вход палатки зашуршал, с Амоном пришли двое. Старший из двух поставил на стол
рядом со мной фонарь и придвинул к раскладушке табуретку, затем он снял свою белую
шляпу и поставил ее на стол.
– Так держать, девочка, – сказал он с резким акцентом, поднимая мои веки, чтобы
разглядеть глаза. – Я знал, что ты скоро к нам вернешься.
Мне понравился его гладкий голос. Он был почти пенсионного возраста, а голова его
пыла полна белых волос. Его глаза были теплыми и карими, как растопленный шоколад, а
кожа – сильно загорелой на солнце. Когда он улыбнулся, я заметила ямочки на его щеках.
Амон опустился на колени рядом с ним, атаковав его вопросами с тревогой на лице.
Мужчина кивал с сочувствием и терпеливо отвечал, а потом повернулся ко мне.
– Меня зовут доктор Озахар Хассан, но большинство американских знакомых
называют меня Оскаром, – сказал он. Подняв мою руку, он похлопал по ней и сверкнул
ямочками. – Особенно, мне нравится это прозвище из уст красивых юных дев, как вы.
Теперь посмотрим, как вы тут, да? Можете пожать мою руку?
Я попыталась, но едва мола чувствовать свою ладонь в его руке, что уж говорить о
рукопожатии. Но он сказал, все еще улыбаясь:
– Хорошо! Прекрасно! Она куда сильнее продвинулась, чем я думал, с таким-то
уровнем яда.
Мое сознание замерло на слове яд, Амон с тревогой кивнул и спросил:
– Как долго она будет восстанавливаться?
Доктор Хассан почесал подбородок и подергал его, словно там была борода, что
означало, что когда-то она у него было, но сейчас лишь раздался скребущий звук грубой
ладони по небритой коже.
– Скажем так, к утру она сможет идти. Но вы оба можете остаться на ночь в палатке.
Схватив мужчину за руку, Амон ответил:
– Ваше гостеприимство не будет забыто, доктор.
С хитрым, но добрым видом доктор Хассан отозвался:
– Может, пока мы ждем, мы сможем и дальше поговорить о вашем понимании
некоторых вещей.
В сознании зазвенела тревога, но сейчас я не могла предупредить Амона. По тому, что я успела увидеть в палатке, пока не была увлечена Амоном, мы были в
археологическом лагере.
Доктор Хассан был, видимо, не врачом, а доктором наук, доктором по египтологии.
Если Амон расскажет ему слишком много или в чем-то ошибется, доктор Хассан поймет, что он родился не в этом времени, а еще и со мной в таком состоянии никто не смог бы
ему помешать забрать нас для дальнейшего изучения или, не дайте египетские небеса, для
опытов и вскрытия.
Амон, видимо, почувствовал мою тревогу и обернулся. Коснувшись моего плеча, он
шепнул:
– Мы все еще в Долине Царей в палатке у храма Хатшепсут, – когда я попыталась
мысленно возмутиться, он добавил. – Тише, Нехабет, все будет в порядке.
«Как угодно, но не в порядке».
Все шло не так, все было ужасно, и теперь мы столкнулись с врагом, которого не
знали, и с учеными. Мы чем-то привлекли внимание человека, что мог быть самым
опасным человеком на Земле, – человека, что мог понять, кто и что такое Амон.
Моя теория о работе доктора была подтверждена, когда доктор Хассан представил
своего помощника, доктора Себака Дагера. Юноша был гладко выбрит, а вместо шляпы
носил на голове цветной платок, он показался достаточно дружелюбным, но в его
выражении лица было что-то голодное. Может, он просто был слишком молод и хотел
что-то доказать.
Вместе они смотрелись официально. Они точно были археологами. Я должна была
сразу догадаться по белой шляпе. Такая же, только коричневая, была у Индианы Джонса, видимо, похожая была у каждого археолога.
Они вдвоем дружелюбно общались с Амоном. Они не вызвали версию египетской
полиции для туристов, чтобы увести нас, но это только добавило подозрений. Почему они
не позвали настоящего врача осмотреть меня? В Долине Царей точно должна быть
станция первой помощи.
Даже если ее не было, они могли отвезти нас в больницу, а тут я лежала, как
почившая египетская царица, руки лежали поверх груди, пока я «восстанавливалась».
Мужчины говорили на египетском, а потом и вовсе перешли на местные диалекты, а
потом я могла понимать, о чем они говорили, только по тону голосов.
Двое мужчин были заинтересованы Амоном, но я не чувствовала колебаний или
страха в нем, а потому перестала пытаться понять их разговор и сосредоточилась на
восстановлении власти над конечностями. Время от времени Амон брал меня за руку, посылая мне маленькие волны энергии.
Мужчины не заметили причины моего быстрого восстановления. Доктор Дагер, чья
фамилия для меня звучала почти как dagger (прим. переводчика – кинжал), что не могло
снять с него подозрения, подошел ко мне и объяснил, что случилось. Он сказал мне, что я
была несчастной жертвой древней ловушки, созданной для защиты артефактов от
расхитителей гробниц.
Я хотела узнать, каким ядом меня отравили, почему его еще не убрали из гробницы, ведь она была открыта. И я очень хотела узнать, почему Амона, обнаруженного здесь, так
быстро отправили в Америку? Почему сосуды смерти остались здесь? Почему Амона
передвинули с места, где он должен был спать, и кто это сделал? Но этого у них спросить
я не могла.
Я могла сказать по бегающим глазам доктора Дагера, что он что-то скрывает. То, как
он смотрел на Амона и своего наставника, выдавало мне, что он больше слушает их
разговор, чем желает приглядывать за обездвиженной американской девочкой.
Покинув нас почти на час, доктора Хассан и Дагер вернулись, чтобы осмотреть меня.
Благо, они перешли на английский, увидев мою тревогу.
– Как вы смогли пройти в закрытую секцию храма? – спросил у Амона доктор
Хассан. – И где вы столкнулись с ядом?
Амон врал гладко, но его рука схватила мою так сильно, что даже я это
почувствовала, мышцы на его предплечье затвердели.
– Мы рассматривали гробницы возле храма, когда Лили коснулась рукой стены, и та
отъехала, подняв пыль. Мы и не знали, что она опасна. Когда у Лили проявились
симптомы отравления, я пронес ее через несколько проходов в спешке, чтобы уйти из
гробниц, но мы попали в храм.
– Ясно, – доктор Хассан поднял свою шляпу и взлохматил рукой белые волосы, перед
тем как водрузить на голову шляпу. – Вы шли из верхнего святилища Анубиса.
– Вы правильно поняли.
– Затем вы отнесли юную леди вниз на первый двор. Там есть колонны, – сообщил он.
– Да, – легко ответил Амон.
Глаза доктора Хассана сверкнули, когда он услышал ответ Амона, и я поняла, что он
разгадал ложь Амона.
– Вы мне не поверили, – сказал Амон.
– Нет, – ответил доктор Хассан с любезной улыбкой. – Я работал на верхней террасе, когда заметил, что следы из красной пыли идут из святилища царской семьи. Эта секция
была закрыта, там не могло быть посетителей, и я все же надеюсь, что вы расскажете мне
правду.
– Я сказал вам то, что вам нужно знать.
Я вздрогнула внутренне, ожидая, что улыбка исчезнет с лица доктора Хассана. Я уже
представляла, что в гневе на наше проникновение он вызовет начальство, и нас бросят за
решетку, предназначенную для таких похитителей важных исторических реликвий.
Вместо этого египтолог со своим помощником сели, и он сменил тему.
– Храм, в котором вы побывали, возможно, самое известное здание в Египте. Его
построили для женщины-фараона Хатшепсут. Вы о ней знаете?
Амон покачал головой.
– Не особо. Я вообще не знал, что были женщины-фараоны.
– Их было несколько, но так долго, как Хатшепсут, они правили редко. Ее
царствование длилось около двадцати двух лет, она помогала развитию искусства и
появлению красивых построений, но после ее смерти фараоны решили убрать все
признаки ее правления. Статуи разрушили, а здания стерли с лица Земли.
– Многие думают, что это сделали, чтобы запугать людей, помнивших о женщине, Хатшепсут, что успешно правила Египтом, но я уверен, что ответственность за это лежит
на культе Сетха.
Я могла поклясться, что это заинтересовало Амона.
– У вас есть доказательства? – спросил он.
– И да, и нет. Многие египтологи отрицают идею того, что мог существовать культ, служащий богу хаоса, Сетху, но они согласны с тем, что у Хатшепсут было очарование
львицы. Говорят, она даже родилась в логове львицы.
– Как сходство с львами может быть связано с богом хаоса?
– Ах, – глаза египтолога сверкнули. – Это вопрос, да? – загадочно ответил он, перед
тем как продолжить, не обратив внимания на вопрос Амона. – Мои исследования
показали, что она вступила в тайную группировку, вернувшись из путешествия на север
Африки, где она посетила царя Пунта [1]. Она вернулась с множеством даров, среди
которых были слоновая кость, золото, мирра, ладан и эбеновое дерево. Но я думаю, что
причина посещения была другой, не политической. Видите ли, когда она собиралась
уезжать домой, ей подарили маленьких львиц, которых она растила, как своих питомцев.
– Она была храброй женщиной, но я не понимаю, как это привело вас к мысли, что
было что-то необычное, – сказал Амон.
– Совершенно верно. Я бы согласился. Хатшепсут явно была не первой и не
последней из правителей Египта, что сопоставлялись с опасными созданиями. Но на этом
история не закончилась.
– Как так? – холодно спросил Амон.
– Это спорный вопрос, но я нашел несколько знаков, указывающих на то, что у
Хатшепсут была связь с сфинксом. Мы знаем, например, что была целая аллея сфинксов, что вела в ее погребальный храм. Точные записи, найденные в Африке, говорят, что
Хатшепсут подарили львицу, но в одной из записей точно записано, что «Львица» пришла
из Африки. Это отсылает нас к загадочному лидеру Ордена Сфинкса, о котором редко
говорят, этот вопрос спорен, а многие ученые считают его сказкой. Я же думаю, что орден
не только существовал, но и Хатшепсут стала их лидером во время поездки к царю.
Амон потер щеку.
– Интересно. А почему вы решили, что она – лидер, а не просто участник?
– Ладно, огромное количество статуй на аллее сфинксов могло быть ее уважением к
этому созданию. Но есть точный факт, что ее храм был окружен миррой и ладановыми
деревьями, что доказывает, насколько важной для нее была та поездка в Африку, – доктор
Хассан посмотрел на меня. – Статуя ее сфинкса есть у вас в США в музее искусств
Метрополитен.
Я с всхлипом вздохнула. Желание ударить Амона и сказать ему, что нам нужно
бежать из этой палатки, только росло, но я смогла только выдавить негромкий стон. Амон
пожал мою руку и спросил, больно ли мне. Я покачала головой, мысленно крича на него, что мы в опасности, но даже если он это уловил, то не обратил внимания.
Мое рациональное сознание твердило мне, как плохо то, что доктор Хассан знает о
том, откуда я. Конечно, это могло быть простым совпадением, что он назвал Мет, но мои
подозрения лишь усиливались. Казалось, что он знает о нас больше, чем мы знаем о нем, и
это заставляло меня чувствовать себя неуютно.
– Прошу, продолжайте, доктор, – попросил его Амон.
– Статуя в музее Нью-Йорка изображает Хатшепсут как сфинкса – ее прекрасное
лицо отмечено церемониальной фальшивой бородой, а головной убор символизирует ее
величие, но у нее тело львицы. Она была могущественной и прекрасной девушкой. Одна
из надписей в храме гласит: «она была прекраснее всего, ее великолепие и облик были
божественными. Она была прекрасной и цветущей девой».
– А теперь она, – перебил Амон, – под стеклом?
– Ах, вы хотите знать, можно ли взглянуть на нее?
Амон кивнул и сглотнул. Он, похоже, даже не был уверен, хочет ли он слышать
ответ.
– Зависит от того, кого вы об этом попросите, – ответил доктор Хассан. – Ее
финальное место погребения должно было находиться рядом с ее отцом, Тутмосом І, но ее
переместили. Многие египтологи считают, что ее нашли в гробнице ее кормилицы, но не
я. Мумию, найденную там, выдают за Хатшепсут, но я нашел указания на то, что она
похоронена в другой гробнице.
– Что за… указания? – спросил Амон.
– Ну, – доктор Хассан склонился ближе, – я нашел кольцо с печатью, фигуру Шабти с
ее именем и игру сенет [2], где у резных фигурок были головы львиц. Но самое важное
открытие я называю трон львицы – золотое кресло с подлокотниками в виде львиц. Трон
найден не в гробнице ее кормилицы, Ситре-Ре, но в другом месте в Долине Царей. Более
того, я знаю, что ее погребальный храм был посвящен Амон-Ра. Хотя она служила
другому богу, ее храм был явным доказательством ее истинной веры, и там вы побывали, хотя и не хотите признаваться в этом, а в нем наибольшим почетом пользуется…
– Святилище царской семьи, – вставил доктор Дагер.
– Да. Но это не его полное имя. Его полное и секретное имя – Святилище Амона и
царской семьи.
Амон откинулся назад.
– Так святилище было общим. Оно было посвящено царской семье…
– … и Амону, богу солнца.
Пока египтолог продолжал объяснения, я заметила, как его подопечный закатил
глаза. Стало ясно, что юноша веру доктора Хассана не разделял.
Озахар Хассан то ли не заметил реакцию подопечного, то ли специально не обратил
внимания, пылко отстаивая свои теории:
– Я уже рассказал вам о том, что Хатшепсут, по моему мнению, была лидером
Ордена Сфинкса, но я еще не сказал вам, что орден – это группа поклонников бога солнца, что за годы разделились на две части: Орден Сфинкса, где были только женщины, и
мужчины, главные жрецы Амон-Ра, возглавляемые главным визирем, – мужчина скрестил
руки на груди. – Так что вы должны понимать, что если она была главой ордена, то это
делало ее очень опасным врагом…
– Для культа Сетха, – закончил Амон.
– Да. И это объясняет, почему они пытались стереть ее имя со страниц истории, -
вздохнул доктор Хассан. – Если Хатшепсут была главой ордена, пока правила Египтом, тогда понятно, почему орден перепрятал ее после ее смерти, чтобы она могла выполнять
свои обязанности и в загробной жизни.
– Какими были ее обязанности? – спросил Амон.
Не моргнув, старый египтолог сказал:
– Служить пробужденному богу солнца. Как правительница, Хатшепсут должна была
рассказать своему ордену, что бог солнца будет пробуждаться, чтобы выполнить особую
задачу, но для этого ему нужна помощь одной особой девушки, в которой заключена
мощь сфинкса. Вещи Хатшепсут всегда лежат в местах, рядом с которыми есть пометки
солнца, знака Амон-Ра. По моей теории она сделала свою гробницу в особом месте, чтобы
точно быть первой, кто поприветствует бога солнца, когда проснется. Я всю жизнь
потратил на изучение тайных орденов и связи между Хатшепсут и Амон-Ра, и я уверен, что они связаны куда сильнее, чем мы можем представить.
Мой разум лихорадочно обрабатывал новую информацию.
«Так значит, гробница Хатшепсут в результате была рядом с гробницей Амона? Или
ее гробница была там, где мы нашли его сосуды смерти?» – я не видела других комнат
там, но мы их и не искали.
Может, царица нашла гробницу Амона много лет назад, но все зависело от того, когда именно она жила. Я ломала голову, пытаясь вспомнить даты правления разных
египетских фараонов, но могла вспомнить только примерное время царствования Царя
Тута, около 1300гг до н.э.
Я не была уверена, была ли она после или до Царя Тута, но с другой стороны, вряд
ли она была жива, когда Амон пробуждался последний раз. Его последнее пробуждение
было, если отнять тысячелетие, около 1000гг н.э., что означало, что он мог быть
похоронен здесь во время ее правления, а потому она могла знать о месте его захоронения.
– Честно говоря, немногие объясняют находки так, как это делаю я, но ведь новые
перспективы могут дать шанс сделать новые восхитительные открытия, – сказал доктор
Хассан. – Верно, Амун?
Мое сердце замерло.
«Он идеально произнес имя Амона. Он знает!» – каким-то образом доктор Хассан
узнал об Амоне! Я понимала, что это может быть только моей паранойей, что заставляло
меня искать разные догадки, но то, как сжался мой желудок, говорило, что все очень
плохо. Даже хуже, то, как доктор Хассан изучал Амона, заставляло меня думать, что он
пытается поймать его на слове.
– Амон, – исправил его тот, что был живым воплощением бога солнца.
– Ошибся, – извинился лукавый археолог, но его улыбка показывала, что он ни капли
не чувствует себя виноватым.
И я снова пожелала, чтобы Амон понял, как здесь опасно. Конечно, он возомнил себя
непобедимым. И почему люди становятся такими самоуверенными там, где ничего не
понимают?
Амон играл с моими пальцами.
– Интересная теория.
– Я верю, что так и было. Хатшепсут была прекрасной женщиной. И Орден Сфинкса
принимал только красивых женщин.
Доктор Хассан посмотрел на меня со странным изучающим выражением, словно
