Текст книги "Падре (ЛП)"

Автор книги: Кларисса Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

посоветовать: если вы хотите перестать чувствовать себя виноватой, то перестаньте

считать это грехом.

– Библия говорит, что вы не можете…

– Ещё библия говорит, что мы не можем делать отметки на своём теле. – Я

закатываю рукава и показываю свои татуировки. – Видите это? Думаете, Бог ненавидит

меня теперь?

– О Боже, – она хватается за грудь. – Зачем я вообще пришла в эту церковь? –

бормочет она. – Мне следовало остаться в моей обычной церкви.

– Они устали от вашего нытья, не так ли? Вот почему вы ушли.

– Что? – на её лице появляется хмурый взгляд. – Как вы смеете? Я ухожу, – она

встала с места, придерживая своё платье, как будто боится, что я что–то увижу. Как будто

кто–то захочет увидеть её вагину.

– Хорошо и перестаньте жаловаться. А там, возможно, ваш сын перестанет

дрочить.

– Это всё из–за таких людей, как вы, которые портят его разум и заставляют его

грешить, – кричит она, хотя занавеска уже открыта. Теперь все её слышат.

– Он никогда не перестанет быть «задницей», пока живёт с вами, и это самый

худший ад, который может быть. Но знаете, что? Я прощу вас, потому что я хороший

человек. А хорошие люди делают это дерьмо для других людей, понимаете? – я встаю с

места и машу ей на прощанье. – Просто идите… и поблагодарите Господа за его милость,

ведь я знаю, что больше вы её нигде не получите.

А её самодовольная, презираемая задница удаляется, я смотрю на людей, которые

смотрят на меня и кричу. – Следующий!

Затем я возвращаюсь в исповедальню и закрываю маленькую дверь.

Глава 3

После того, как я выслушал исповеди всех, я вернулся в свою комнату и схватил

одну из самых больших бутылок, которую прятал в книжном шкафу, и сделал большой

глоток. Как ни странно, это всегда помогало от головной боли.

Внезапно дверь распахнулась, и Мама ввалилась в комнату.

– Фрэнк! – рявкнула она.

– О боже… – пробормотал я, поставив бутылку на небольшой кухонный шкаф. – Не

сейчас, прошу.

Она подошла ко мне и схватила бутылку. – Ты снова пил.

– Да неужели, – пожал я плечами, – Ты бы тоже запила, если бы слушала

всёэтодерьмо.

– Слушать признания людей – это не дерьмо, Фрэнк, – она хватает меня за руку. – Я

не понимаю. Что с тобой?

– Что со мной не так? – с издёвкой спросил я. – Ничего. Абсолютно ничего.

– Ты никогда так себя не вёл, – говорит Мама.

– Да, ну… люди меняются,– я прочистил горло и сел на кровать.

– Ты должен перестать столько пить, – она показывает на бутылку, как будто я не

знаю, что чертовски пьян.

– Ты знаешь, почему я это делаю, – ответил я.

– Это не означает, что всёнормально. Тебе не кажется, что пора остановиться?

– Неа, – откинувшись назад, я вздохнул.

– Фрэнк… – она снова вздохнула так, как вздыхает тогда, когда разочаровывается

во мне. – Хватит. Ты достаточно настрадался.

– Нет, – рычу я. – Не начинай.

Она ударяет бутылкой по моей тумбочке. – Ты знаешь также, как и я, что

растрачиваешьвпустую свой потенциал.

– Неужели не видно, что мне плевать?

– Фрэнк! – она выглядит достаточно злобно. – Неужели эта церковь для тебя ничего

не значит?

– Конечно же, значит.

– Тогда, как ты можешь к этому так относиться? Твои проповеди превратились в

предсказания конца света. Твоё присутствие вынуждает людей отворачиваться от веры.

Ты разрушаешь их дни, не давая им надлежащего совета после исповеди. – Она скрестила

руки. – Ты прогоняешь людей.

Я отвернулся к стене, чтобы не смотреть в её глаза. Это унизительно.

– Посмотри, что ты делаешь. Посмотри, что ты делаешь с собой. С нами. С

церковью. Позорище.

Я принимаю её психологическое избиение, потому что должен. Потому что я знаю,

что облажался и, что оказываю всем плохую услугу. Я чувствую себя виноватым… но в то

же время, я знаю, что не могу ничего поделать. Я застрял в своих собственных муках.

Единственное моё утешение в последнее время– это алкоголь.

И та девушка, которую я видел.

– Подумай о своих грехах. Мы поговорим позже. – Мама обернулась и ушла, звук

закрывающейся двери напомнил мне о себе, когда я закрыл своё сердце.

ͽͼ۩ͽͼ۩ͽͼ

Я прогуливаюсь по тропинке, прижимая свою выпивку к груди.Солнце светит ярко, но не согревает холод в моей душе. Рассматривая все эти надгробные плиты, я ощущаю

тяжесть в своём теле, и мысли в голове утомляют меня, но я всё ещё продолжаю идти. Я

не останавливаюсь, пока, наконец, не вижу маленького каменного ангела, сидящего на

камне. Каждый шаг, который делаю, становится всё тяжелее, прежде чем я, наконец,

останавливаюсь перед могилой.

– Кейтлин… – моё дыхание поверхностное и неровное. Просто шепчу её имя, а

слёзы наворачиваются на глазах.

Я быстро делаю большой глоток из бутылки.Жжение в моём горле делает боль ещё

реальнее, и я хочу это чувствовать. Всё до последней капли. Мне этого недостаточно.

Я смотрю на землю, интересно, мне когда–нибудь станет легче. Если, конечно,

такое возможно.

От этого места, я набираю силу, которая мне необходима для борьбы, но эффект

угасает с каждым днём. Я не знаю, как долго смогу продержаться.

Ещё один глоток.Чем больше времени я провожу здесь, тем больше я хочу

напиться средь бела дня. Меня не волнует, что я в общественном месте. Что меня может

увидеть кто–то. Меня это больше не волнует. Ни одно из этого.

– Привет.

Писклявый голос заставляет меня повернуться, чтобы увидеть мальчика, стоящего

на тропинке.Он сжимал несколько травинок, разъединяя их пальцами, когда смотрит на

меня.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я.

– Ничего, – размышляет он.

Нахмурившись, я прикоснулся бутылкой к губам, пока он пристально смотрит на

меня.

– Что вы пьёте? – спрашивает он.

–Кое–что для взрослых, – ответил я и спрятал бутылку в свой потайной карман. Я не

хочу показывать ему плохой пример. Знаю, что я – хреновый проповедник, но всё же не

хочу вовлекать ребёнка в свою дерьмовую жизнь. Я не хочу, чтобы он думал, что это

нормально, поэтому, если я смогу предотвратить это, я предотвращу.

– Я могу попробовать? – спрашивает он.

–Нет,– я качаю головой.

Он наклоняет голову. – Почему нет?

–Перестань задавать столько вопросов.

Я вытаскиваю пачку сигарет из кармана, достаю одну и прикуриваю.

–Вы священник? – спрашивает он.

–Нет, – отвечаю я, выдыхая дым.

– Но у вас есть эта штука… – он указывает на мою шею, вероятно, на мой воротник.

– Ага.

– Кто вы тогда?

Я хохочу. Дети задают столько странных вопросов.Как будто они не замечают

окружающий их мир. Хочу поблагодарить их за это. Хотел бы я быть таким наивным и

несведущим.

–Кем бы ты меня не представлял, однако, большинство людей называют меня

Проповедником. Или Падре. Без разницы. Мне плевать,– яделаю ещё одну затяжку.

– Итак, вы должны находиться в церкви.

Наклонив голову, я сложил руки. Не могу поверить, что этот маленький засранец

только что сказал, что я не должен здесь находиться. – Я могу идти, куда хочу, малыш. Я

тоже человек и у меня есть жизнь за пределамиверы.

– Хорошо… но почему вы курите?

Я смотрю на сигарету в руке, потом снова на него, и пожимаю плечами. – Это

расслабляет меня.

– А я думал, что проповедникам нельзя этого делать.

Я фыркнул. –Да, ну, нам много чего нельзя делать.Это не значит, что мы на самом

деле следуем всем правилам.

Он кивает. – Значит, вы как мой брат?

–Твой брат? –я поднимаю брови. – С чего бы?

– Он тоже никого не слушает.

Не думаю, что хочу знать, что это означает. Однако, чем больше я смотрю на

мальчишку, тем больше у меня уверенности, что я откуда–то его знаю. И я знаю…потому

что вдруг вспомнил его лицо. На днях он был в церкви с той красивой девушкой.

Мои губы растянулись в ухмылке.– Как тебя зовут, малыш?

– Бруно, – говорит он с широкой улыбкой на лице.

Я делаю ещё одну затяжку и выдыхаю столп дыма в воздух. – Утебя ведь есть

сестра, не так ли? Или девушка, которая приходила с тобой в церковь, твоя мать?

– Сестра, но она на работе. Мы ходим в церковь каждое воскресенье.

–Это хорошо, малыш. Продолжайте в том же духе. – Я улыбаюсь, когда он скалится.

– Но эй… Ты здесь не один, верно?

– Нет, – он качает головой. – Мой брат тоже здесь, но он сказал, чтобы я шёл

погулял, я так и сделал.

– Ах–ха,– неудивительно, что он преследует меня. – Где твой брат сейчас?

–Там, – мальчишка поворачивается и указывает на молодого парня, лет на десять

старше его, он сидит за столом, склонив голову на руки, чтобы что–то скрыть, но я вижу

крошечный дым, я точно знаю, что он делает.

–Подожди здесь, – говорю я парнишке, и, минуя его, иду к его брату.

Я приближаюсь к нему сзади и наблюдаю, как он нагревает ложку, наполненную

жидкостью.

Когда он, наконец, замечает моё присутствие, я быстро вырываю ложку, выливаю

жидкость на траву прежде, чем схватить шприц и сломать его пополам.

–Эй!

– Ты сошёл с ума? – кричу я. – Заниматься этим на глазах младшего брата?

– Кто ты, блядь, такой? – рычит он, вставая из–за стола, но прежде чем у него

появится шанс врезать по моему лицу, я отталкиваю его.

– Сядь.

– Какого хрена, мужик?

Я хватаю его за куртку и заставляю посмотреть на меня. – Ты что, тупой? Пытаешься

убить себя?

– Отвали, мужик. Я ничего не сделал.

– Ты хотел шырнуться героином. Я знаю, как это, блядь, выглядит, – плюнул я.– И

ты делаешь это на чёртовом кладбище. С младшим братом, который всё видит. Как ты

смеешь.

– Не твоё собачье дело, ясно? – он отмахнулся от меня.

–Ты его брат. Ты должен заботиться о нём.

– И что?

– Так выглядит твоя забота о ком–то? – рычу я и указываю рукой на маленького

мальчика, который стоит достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора. – Этот

ребёнок смотрит на тебя. Он любит тебя. Он нуждается в тебе. А ты сидишь здесь, пытаясь

разрушить свою собственную жизнь.

Он не отвечает, но, посмотрев в его глаза, я понял, что до него наконец–то

начинает доходить.

–Разве ты не видишь? Этот взгляд в его глазах,– я хватаю его лицо и заставляю

смотреть. – Посмотри на него. Посмотри на своего брата и скажи, что ты этого не видишь.

Он фыркает. – Извини, хорошо?

–Если ты сделаешь это, обратного пути не будет. Он потеряет тебя, а ты потеряешь

его. Либо ты окажешься за решёткой, либо умрёшь к концу года.

Он сглатывает ком в горле, глядя на меня испуганными глазами. Сразу видно, что

он новичок.

– Это твой первый раз? – спрашиваю я.

Он кивает. – Одни ребята дали это мне.

– Какие ребята?

– Друзья. С района. Сказали, что помогут мне получить больше денег, если я

попробую их дерьмо.

Стиснув зубы, я стараюсь не выйти из себя, хотя внутри меня бушует вулкан. Я

точно знаю, что это значит. Этот район известен своими проблемами с наркотиками, и

сейчас дилеры набирают новичков, сначала подсаживая их на наркоту, а потом

принуждают работать.

– Не делай этого, – говорю я. – Даже, если они дадут тебе деньги, их никогда не

будет достаточно. И будет только хуже. Чтобы они не говорили – это ложь. Поверь мне,

деньги этого не стоят.

– Откуда тебе знать? – он посмотрел на меня. – Разве ты не какой–то там…

– Проповедник, а не священник.

– Всё равно. Что ты вообще обо мне знаешь?

– Скажу только, что если ты продолжишь этим заниматься, то твой брат тоже

умрёт.

Он смотрит на своего младшего брата, а затем на меня, как будто ждёт

объяснений.

Я кладу свою руку на стол. – Как только они получат тебя, то сразу займутся твоим

младшим братом, чтобы он тоже работал на них. Хочешь, чтобы он тоже этим занимался?

– Нет, конечно, нет, – потерев руки, он опускает рукава, тем самым прикрыв место,

куда собирался уколоться.

– А как же твоя сестра, а?

Он вздёрнул бровь. – Откуда ты знаешь, что у меня есть сестра?

– Я видел её с твоим младшим братом в церкви. Но смысл не в этом. Хочешь ли ты,

чтобы она тоже подсела на наркотики? Или, что ещё хуже – начала продавать своё тело на

улице?

– Нет, конечно, нет, – прорычал он с отвращением. – Ты думаешь, что они это

сделают?

– Я видел такое множество раз. Я живу и дышу в этом районе. Я вижу всё. Я видел,

как девушки тратили деньги на наркотики и сосали каждый член,чтобы только оплатить

следующую дозу. И таких парней, как ты, я тоже видел, в видетрупов в морге.

Он покусывает губу и смотрит на дрожащие руки.

Я положил свою руку на его плечо. – Просто пообещай, что найдёшь другой способ

заработать деньги. Я знаю, что это выглядит, как лёгкие деньги, но это не так. И ты хочешь

поступить так со своиммладшим братом? С тем, кто так сильно в тебя верит? Кто верит,

что ты поступаешь правильно?

Вдвоём мы посмотрели в сторону, где его брат бросал маленькие камешки в пруд.

– Я люблю его; клянусь, я найду другой способ, – произносит парень.

– Хорошо, – хлопаю я его по спине. – Оставь весь этот мусор позади.

Он кивает и встаёт из–за стола.

– Иди к нему. Отведи его куда–нибудь пообедать. Куда угодно. Это заставит тебя

чувствовать себя лучше, – говорю я. – И если ты когда–то почувствуешь себя дерьмом, то

приходи в мою церковь. Хорошо?

– Хорошо, – парень улыбнулся, я притягиваю его для братского объятия. Иногда

каждый нуждается в поддержке – даже такие ребята, как он, которые находятся на дне и

ищут выход.

Когда он идёт к своему брату, я спрашиваю.–Так я увижу вас с сестрой в церкви в

следующее воскресенье?

Он оглядывается через плечо и кивает, мне этого вполне достаточно.

Кроме того, мысль о том, что я её снова увижу – согревает.

Но не в этом суть разговора.

Мне нужно было сделать это. Для себя. Для него. Для мальчика. Для мира,

который будет иметь на одного преступника меньше. Даже, если это так мало значит,

потому что даже капля… каждая мелочь может изменить ситуацию.

Блядь.

Думаю, во мне всё–таки есть что–то хорошее.

Глава 4

С бутылкой в одной руке и сигаретой в другой, я брожу по церкви, задумчиво глядя

на картины, которыми увешаны стены. Я не знаю, что делаю, но я не могу оставаться в

своей комнате, пока не напьюсь. Здесь так темно и сыро. Кроме того, меня никто не

увидит. Уже почти десять вечера. Мама уже крепко спит, да и остальные разошлись по

домам. И кто, блядь, придёт в церковь так поздно? Вот именно.

Особенно в эту церковь. Моя печально известная репутация распространяется, как

болезнь, и вскоре, не останется здесь никого. Но так было не всегда. Когда–то я был

великим проповедником, но всё полетело к чертям. Это моя вина.

Возможно, мне никогда не стоило становиться проповедником. Это уберегло бы

многих от неприятностей.

Вздыхая и утопая в собственных страданиях, я прислоняюсь к каменному столбу в

углу, и делаю ещё глоток. Тогда я замечаю девушку, стоящую перед большим крестом,

висящим на левой стороне церкви.

Мои глаза расширяются, и я моргаю несколько раз, чтобы убедиться, что мне это

не снится.

Девушка в этом месте? Поздно ночью?

Чем дольше я смотрю, тем больше осознаю, что видел её раньше.

Она та девушка… та, которой я был поглощён, как только впервые увидел. Та,

которая занимает каждый уголок в моей голове. Единственная девушка, которая даёт мне

кайф, в котором я нуждаюсь, чтобы выжить.

Что она здесь делает?

Её губы шевелятся, и она что–то бормочет себе под нос. Я слишком далеко, чтобы

слышать, но я вижу, как она крестится, когда смотрит на статую Иисуса. Я не могу

перестать смотреть на её элегантную позу и на то, как она изящно движется.

Но потом она поворачивает голову… и смотрит прямо на меня.

Я очарован.

Я полностью загипнотизирован её завораживающими глазами.

И я понимаю, что она застукала меня здесь, с бутылкой водки и сигаретой. Меня,

проповедника этой церкви.

Я быстро прячу их за спиной и поворачиваюсь, чтобы спрятаться за столбом. Как

будто это волшебным образом исправит тот факт, что она видела этот позор.

– Падре? Это вы?

Её голос.

Он проносится сквозь мои уши, заставляя моё сердце остановиться и забиться

заново.

Звук совершенства.

Я хочу слышать, как она говорит это каждый день. Это неправильно?

Я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к ней лицом. – Приветик.

Она нерешительно подходит ко мне.

Я быстро ставлю бутылку на маленький столик, стоящий в углу, и тушу свою

сигарету об цветочный горшок, после последней затяжки.

– Простите, если я побеспокоила вас, – говорит она, сжимая пальцы.

– О нет, всё в порядке, – ответил я, неловко улыбаясь. – У меня просто ночная

прогулка.

–С бутылкой? – спрашивает она, заглядывая через моё плечо.

–Ах… это помогает мне уснуть, – мне очень тяжело придумывать оправдания.

– Вы собирались идти спать? Простите, наверное, мне следует уйти, – она

отводитвзгляд, как будто готова снова уйти, но я этого не хочу.

– Нет, нет, всё в порядке, – я кладу своюруку на еёплечо, и как только я прикасаюсь

к ней, горячая вспышка проходит по моим венам.

Мы стоим перед кафедрой, когда она впервые мне улыбается.

Я не знаю, почему мне нужно запомнить этот момент, но я делаю это.

Это важно. Что–то, что я буду помнить до конца своей жизни.

Эта улыбка – одна на миллион.

Такая красивая.

Она прокашливается. – Я просто хотела сказать «спасибо».

–За что?

–Бруно сказал мне, что говорил с вами вчера на кладбище. Вы произвели на него

хорошее впечатление

– Да? – ухмыляюсь я.

– Он сказал, что вы помогли Диего переосмыслить то, что он делал. – Она кусает

губу, и мои глаза устремляются на неё, и я уже могу представить, как целую её. Боже, я

такой похотливый ублюдок, когда пьян. Нет, к чёрту – я всегда похотливый ублюдок.

– Послушайте, я знаю, что мой брат болтается с неправильными людьми и делает

то, что он не должен делать. Но вы заставили его передумать. Поэтому я хотела

поблагодарить вас за это. Вы не обязаны были это делать.

– О, это не проблема. Я здесь, чтобы помогать людям, – и вот всё снова пошло как

по маслу, хотя я самый ужасный проповедник в мире.

–Хорошо, спасибо за это. По крайней мере, хоть кто–то заботится о людях, –

произносит она.

Я улыбаюсь и чешу затылок, не зная, как принять комплимент. Я не так часто их

получаю. – Благодарю.

– Так как вас зовут?– она хихикает. – Кроме «Падре», конечно.

– Фрэнк, – отвечаю я. – А тебя?

Она протягивает руку. – Лаура.

Лаура. Мне нравится, как это звучит.

Мы пожимаем руки. – Приятно познакомится, – говорю я.

– Ага…– от её улыбки я по–настоящему цепенею.

На какое–то время становится тихо, и мне интересно, что ещё я могу сказать, чтобы

заставить её остаться.

Не знаю, почему я себя так чувствую, но хочу, чтобы она была рядом. Только её

присутствие заставляет мою боль исчезнуть, так же, как запах травы после грозы.

– Итак…молишься, да? – пробормотал я, пытаясь снова завязать разговор.

Она смотрит на статую Христа и кивает. – Да, иногда это необходимо. Ради

собственного благополучия, понимаете?

– Ну, если тебе нужен кто–то, с кем можно поговорить, я здесь.

– Хм… – она ненадолго посмотрела на меня, а потом на крест. – Не знаю. Это как–

то неправильно.

От того, как она сжимает губы вместе, я могу сказать, что её что–то беспокоит. –

Есть что–то, в чём ты хочешь исповедаться?

– Разве для этого не слишком поздно? – спрашивает она.

– Нет, это можно сделать, когда угодно.Церковь открыта всегда.

– О, это отлично, – на её лице появилась улыбка. – Трудно ждать, когда на тебя всё

навалилось.

–Уж я–то понимаю. Когда жизнь тебя достала, становится сложнее доверять себе, чтобы пройти через это. Иногда тебе нужен дополнительный толчок. Кто–то, кто скажет

тебе, что всё будет в порядке. Оттудасверху, – я подмигнул.

– Да… я чувствую, что… я должна Ему что–то. Это странно?

– Нет, совсем не странно. Иногда каждый из нас это чувствует.

–Даже проповедники?

– Да, даже я, – я усмехаюсь, и то, как она улыбается, согревает моё сердце.

Чёрт возьми, Фрэнк. Держи голову прямо, а сердце закрытым.

– Это… я хочу… – Она начинает и останавливается. – Можно? Можно ли

исповедоваться?

Я нахмурился. – Конечно.

– Я имею в виду… в исповедальне… – она, выглядит взволнованной, и я немного

ошеломлён, но потом я прихожу в себя.

– Да, конечно, – я протягиваю руку, указывая на исповедальню. – Дамы вперёд.

Она снова прикусывает губу, поворачивается и подходит к ней, осторожно

отодвигая ткань, которая закрывает вход. Я открываю дверь и сажусь на деревянную

скамью. Теперь её лицо скрывается за оконной решёткой экрана, дизайн которой создаёт

сложный узор на её лице. Так же, как чернила, впечатанные в мою кожу. Потрясающе.

– Что ж… скажи мне, что тебя беспокоит, – говорю я.

Она вздыхает и быстро креститься. – Я… некоторое время храню секрет, и не знаю,

смогу ли когда–нибудь рассказать об этом. Мне так стыдно.

– Чувство стыда – это нормально. Это помогает нам узнать разницу между

правильным и неправильным.

– Я сделала кое–что неправильное… – продолжает она, её голос мягче, чем

раньше, – …непристойное.

– Если ты хочешь почувствовать себя лучше, то должна признаться себе, что

сделала.

Она кивает, обдумывая это. – Я… я… – она недолго смотрит на меня, её лицо стало

полностью красным, прежде чем она снова отворачивается. – Несколько дней назад я

почувствовала это невероятное желание… чтобы…

– Скажи это вслух. Это единственный способ противостоять своим страхам.

–Я мастурбировала.

Мои глаза расширяются, и мне трудно сделать глоток воздуха.

Мой член встал.

Она закрывает своё лицо руками. – О, Боже… Мне так стыдно.

–Нет, не надо, – япрочищаю горло, заставляю свой член «расслабиться». –

Чувствовать возбуждение тоже нормально.

–Не в церкви, – шепчет она.

–Почему? Я… иногда это делаю, – пробормотал я.

– Вы делаете это тоже? – она хмурится, как будто не может поверить в то, что я

говорю.

–Конечно. У каждого человекаесть потребности. Если бы Бог не хотел, чтобы мы

делали себя счастливыми, почему он сделал это настолько приятным?

Она выглядит смущённой. – Ну, это один из способов выразить это.

–Церковь здесь, чтобы вы чувствовали себя желанными гостями.

– Не так, – она качает головой.

–Не так, что?

Она наклоняется ближе, шепча.– Я мастурбировала… в ванной… здесь.

–Здесь? –я смотрю ей прямо в глаза.

–В церкви.

Ебать. Меня.

Одно лишь представление о том, что она прикасается к себе, заставляет меня

изображать всякие нечестивые поступки. Точнее… представлять этот момент. О Боже, как

бы мне хотелось это увидеть.Побыватьтам самому и насладиться видом её

прикосновений к себе. Это то, о чём я фантазировал –её обнажённое тело – и теперь она

говорит мне, что это может быть реальностью.

Пока нет. Но достаточно близко.

И почему–то… я хочу, чтобы она рассказала мне все свои грязные делишки. Я хочу

знать все грязные подробности.

–Когда? – спрашиваю я.

– На прошлой неделе. Это имеет значение?

–Да, – я моргаю пару раз. – Бог должен знать всё… в противном случае, ваши грехи

не могут быть прощены, – я придумал это только что. Эй, чувак должен делать то, что

хочет делать.

– Я просто… больше не могла себя контролировать. Не знаю почему. Наверное, это

был просто странный день.

– О нет, в этом нет ничего странного, – ответил я. Наверное, следовало бы держать

это в себе, потому что она продолжает смотреть на меня, как будто мы оба

безнравственны.

Ну… может быть, так и есть.

Но мне действительно всё равно.

Я имею в виду, что я полупьяный недопроповедник в маленькой деревянной

кабинке с самой привлекательной девушкой, которую я видел за последнее время, что

превращает меня в озабоченного кобеля. Понимаете, я не могу стать ещё хуже.

Она нерешительна и это заметно. – Я… я закончила. Простите, отец Фрэнк.

–Это нормально… но только, если ты сама себя простила.

Она кивает. – Спасибо.

И вдруг она встаёт со своей скамьи и уходит.

А я остаюсь состояком выше, чем гора Эверест.

Чёрт.

Я прочищаю горло и делаю глубокий вдох, прежде чем выйти. Когда я

оглядываюсь, никого не увидел. Она исчезла. Может быть, ей было так стыдно, что она

больше не могла смотреть на меня. Я могу себе представить – каково это, когда вы не

хотели это никому рассказывать, не говоря уже о вашем проповеднике. Но она

почувствовала потребность в этом, и я был там, чтобы выслушать. Это всё, что имеет

значение.

А теперь я должен позаботиться о своём стояке.

Я небрежно прогуливаюсь по церкви обратно в свою комнату, где хватаю первый

журнал под кроватью, начинаю быстро листать его страницы. Я отбрасываю свою рясу,

вытаскиваю свой член и начинаю дрочить.

Это так неправильно, но я больше не могу контролировать свои желания.

Как я уже говорил, это естественно.

Я просто надеюсь, что Бог простит меня за грязные мысли. За то, что хочу её

трахнуть.

Я имею в виду, кто может забыть о девушке, которая говорит, что она

мастурбирует? Никто.

Ни один мужик на этой земле не мог представить, как она прикасается к себе,

фантазируя о том, что она делает.

Даже проповедник не может сопротивляться.

Я переворачиваю страницу и продолжаю дрочить, мои вены пульсируют, когда я

представляю себе, что она сидит прямо передо мной, а её милый ротик широко открыт, и

готов получить моё благословение. Боже, я такой мерзкий, но я ничего не могу поделать.

Это то, кто я есть, и ничто не изменит этого.

Я так пьян от возбуждения и алкоголя, что стону вслух; мыслей о том, что она хочет

взять меня, было слишком много, чтобы справиться.

Я закрываю глаза и представляю, как она потирает свою киску, щипая соски,

иоблизывает губы в ожидании моей спермы. И я кончаю.

Я кончаю так сильно, что брызги разлетаются по всем страницам журнала и моей

кровати. Я стону и дрочу, пока не выходит последняя капля спермы, на моей кровати

полный беспорядок. Громко выдыхая, я снова открываю глаза. Краем глаза я что–то вижу.

Нет, кого–то…кто смотрел прямо на мою голую, накаченную задницу.

Я смотрю через плечо, и в тот момент, я понимаю, Лаура застала меня, пока я

дрочил.

Долгое время.

Её глаза скользят по моему возбуждённому члену, медленно двигаясь по моему

покрытому татуировками телу, потом они расширились, когда она посмотрела прямо в

мои глаза. Она прикрывает ладонью свой рот, а я срываю простыни с кровати, чтобы

прикрыть себя.

– Чёрт, – прошипел я.

Если бы я знал, что она всё ещё здесь, я бы никогда этого не сделал.

И почему я не закрыл эту чёртову дверь?

Я так увлёкся ей, что моя голова больше не работала. Или это выпивка так

притупляла мой мозг.

Дело в том, что… она увидела, как проповедник дрочил на сиськи с журнала. Если

это не является порочно, то я не знаю, что это тогда. Я напугал её на всю оставшуюся

жизнь?

–Мне очень жаль, – прошептала она сквозь пальцы.

Но прежде, чем я смог сказать, что всё в порядке, она развернулась и убежала.

Глава 5

Уже прошло несколько дней с тех пор, как я видел её в последний раз, и я не

уверен, увижу ли её снова.

В тот момент, когда она сбежала из церкви, я знал, что действительно сильно

облажался. Я хотел побежать за ней, но пока я оделся, её и след простыл. Больше всего

мне бы хотелось найти её, но, зная лишь её имя, у меня практически не было шансов.

Я просто надеюсь и молюсь Богу, чтобы она никому не рассказала, что видела.

Если Мама узнает – мне конец.

Она, скорее всего, вышвырнет меня на улицу в тот же самый момент.

Я уже доставил ей столько неприятностей, что это может стать последней каплей.

Она уже столько раз говорила мне, что в последний раз прощает мои грехи. Человек

может нарушать правила множество раз, пока всё не выплывет наружу.

Тем не менее, мне кажется, что нужно что–то придумать для Мамы. Потому что

она, среди всех людей, заслуживает большего. Она заслуживает лучшего, чем я.

Так что, учитывая это, я иду навестить старого друга, у которого последнее время

проблемы. Он давно не появлялся в церкви, и Мама беспокоилась о нём. Оно и понятно,

ведь за всё время, что я знаю его, он всегда общался с неправильными людьми. То же, что

и с бандой брата Лауры.

Однако, сегодня утром он позвонил и попросил помощи, а так как Мама взяла

трубку, она, видимо, сказала "да" в момент, когда он спросил, могу ли я прийти к нему

домой. Мне это не нравится, ведь я уже знаю, что он попытается сбросить на меня свои

проблемы, чтобы не заниматься ими самому. Но Мама не знает его так же хорошо, как я.

Вздыхая, я стучусь в его дверь и бью её ногой, пока он, наконец, не откроет.

Кричащий ребёнок–первый, кто меня приветствует. Потом уже его рожа.

– Чувак, наконец–то, – он пытается обнять меня, но я стою неловко, поморщившись

от визга, который раздаётсярядом с моим лицом.

– Хей, Рикардо, я тоже рад тебя видеть.

– Проходи, проходи, – говорит он, распахивая свою дверь шире, чтобы пропустить

меня.

Внутри полнейший беспорядок. Кастрюли и сковородки разбросаны по всей кухне,

вся мебель в пятнах и полно мух.

–Боже, Рик, ты когда–нибудь убирал это место?

Он отбросил в сторону несколько грязных чашек и детских игрушек в попытке

освободить мне место на диване. – Я знаю, знаю. Такой беспорядок. Я так запутался.

– Я понимаю, почему ты не приходил в церковь последнее время, – произнёс я,

присаживаясь.

Он вздыхает. – Это не потому, что я не хочу. Я просто не могу, – он кладёт ребёнка в

самодельную кроватку, ребёнок продолжает плакать, и он накрывает его одеялом. Он не

останавливается.

– Из–за ребёнка? – спрашиваю я.

–Не только из–за него. Я имею в виду да, но я ещё был занят с бандой. Ты же

знаешь, какое это дерьмо.

Он смотрит на меня так, как будто я должен понимать.

Не знаю.

Прошла целая вечность.

Буквально.

– Всё это, ещё и Надя бросила меня с этой штукой, чтобы пойти на работу или

что–то в этом роде. Как будто это важнее, – он нервно почёсывает голову. – Она, блядь, бросила меня с этим грёбаным ребёнком.

–Успокойся, – говорю я. – Это не вещь, а ребёнок. Мальчик или девочка?

– Откуда мне знать? – Он взял пачку сигарет и прикуривает одну.

Моё лицо перекосило. – Как это ты не знаешь? Это не так сложно выяснить.

– Как будто я этого не знаю! – он выдыхает дым.

– Успокойся, – повторяю я. – Так вот почему ты позвонил мне?

– Ну да. Зачем мне ещё звонить?

Я снова вздыхаю. – Я думал, что это будет какое–то бандитское дерьмо или что–то

похожее, – я качаю головой. – Рик и ребёнок…как вам это.

– Я не планировал этого. Мы расстались. Мы даже не были вместе, чувак. И вдруг

она появляется из ниоткуда с ребёнком, и говорит, что он мой, и я должен заботиться о

нём. Она даже требовала денег, чувак. Блядь!

Он ударил мусорный бак, который перевернулся и весь мусор оказался на полу.

Ребёнок всё ещё продолжает кричать, как пожарная сирена.

– Чувак, успокойся. Если ты продолжишь кричать, то лучше не станет.

–Скажи это этому! – он тыкает пальцем на ребёнка, как будто это какой–то

монстр. – Это не перестаёт кричать, с момента, как она оставила его со мной. И почему?

Потому что она думает, что её работа важнее моей. Как будто мне больше нечем

заняться, чем сидеть с вонючим, кричащим ребёнком весь день.

– Её работа важнее, – замечаю я, поднимая брови. – Потому что она не незаконна.

–И что? – Он пожимает плечами. – Я получаю наличкой.

– И ты серьёзно думаешь, что этого будет достаточно, чтобы содержать ребёнка?

–Эй, я не просил об этом, ладно? Если бы я знал, что она сделает это со мной, я бы