Текст книги "Падре (ЛП)"

Автор книги: Кларисса Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

никогда не засунул свой член в её вагину.

– И всё же ты это сделал, – я закатываю глаза. – Ты хоть знаешь, откуда берутся

дети?

–Конечно, знаю, – ответил он с негодованием. –Я ходил в школу. Среднюю школу.

Лучшую школу.

– Тебя же отчислили, – возражаю я. – Ты же знаешь, что нужно два человека,

чтобы сделать ребёнка.

– Она была на таблетках.

– Может быть, она забыла. Бывает,– говорю я.

–Насрать, как это произошло. Я не могу заботиться об этом.

–Прекрати так его называть. Как зовут ребёнка?

–Я не знаю… София или вроде того.

Я встаю с дивана и подхожу к малышке. – София, да? – Я достаю еёиз кроватки,

кладу на плечо, похлопывая по спине, чтобы она успокоилась. –Всё хорошо. Шшшш. Мама

вернётся вечером.

Я смотрю на Рикардо, ожидая ответа.

– Не знаю; она сказала, что вернётся, когда закончит работу.

– Когда её в последний раз кормили? – спрашиваю я.

– Откуда мне знать. Я пытался дать ей хлопья, но…

–Ты пытался дать ребёнку хлопья? –вмешиваюсь я.

– Да…с молоком, естественно, они были полностью пропитанными.

Я закрываю глаза и громко вздыхаю, потирая виски. – Ты не можешь кормить

ребёнка сухими завтраками. Ей нужно детское питание.

– Там было молоко. Я думал, что всё в порядке.

– Хлопья… – я качаю головой. – Боже мой, Рикардо, – про себя я извиняюсь перед

Богом за использование его имени всуе.

– Чувак, – он поднимает коробку и показывает мне. – Здесь написано

«Питательные».

–Как ты думаешь, чем она собирается их пережёвывать? Воображаемыми зубами?

– я открываю её рот и показываю ему. – Посмотри на это. Ей нужна жидкая пища.

–Молоко –это жидкость, – он пожимает плечами, что заставляет меня снова

закатить глаза.

– Купи детское питание, – я подвинул её ближе к себе, чтобы почувствовать запах,

и зловоние сразу же вызвало тошноту. – И несколько подгузников.

– Что? Сейчас? – спрашивает он.

–Да, сейчас, – я смотрю на него, пока до него не дойдёт, и он не возьмёт ключи, и

не выйдет из квартиры.

Пятнадцать минут спустя он возвращается с огромной пачкой памперсов и тремя

видами детского питания.

–Я не знал, какое из них лучше, поэтому взял всё.

Я смеюсь. – Ну, по крайней мере, ты знаешь, как привезти товар домой.

–Что теперь? – спрашивает он, глядя на меня, как будто это мой ребёнок.

Я кладу Софию на стол и говорю.– Подойди сюда с подгузниками.

– О, чёрт возьми, я не буду делать это дерьмо.

– Иди. Сюда,– рычу я.

Он вздыхает, но, в конце концов, подходит, я показываю ему, как снять одежду. –

Продолжай, – говорю я. –Я помогу, если понадобится.

Он хмурится, глядя на меня, а затем срывает с неёпамперс. Зловоние, которое

поднялось, заставляет его съёжиться и закрыть нос. – Иисус Христос.

Я смеюсь. – Привыкай к этому.

Стоя,как можно дальше, он вытаскивает памперс из–под неё, я даю ему салфетки,

чтобы он вытер малышку.

– Надень чистый, – говорю я.

Он делает то, что я ему говорю, хотя ему понадобилось три попытки, чтобы сделать

всё верно. Когда всё сделано, мы её быстро одеваем, и Рикотпрыгивает с грязным

подгузником, бросив его в полиэтиленовый пакет, как будто это токсичная опасность,

которую он хочет удержать.

–Господи, помоги мне пройти через это, – бормочет он и хватает какое–то детское

питание. – Какэто работает?

–Следуй инструкциям. Положи это в микроволновку. Проверь на запястье, чтобы

ребёнок не обжёг язык.

Он берёт бутылочку, которую мать малышки оставила ему, заполняет её, как

написано, а затем помещает её в микроволновку. Когда смесь нагревается, он проверяет

её и приносит мне. Я предполагаю, что он может её накормить, но убеждён, что Рик

устроит беспорядок, поэтому решаю сделать всё сам.

Я беру её и держу в своих руках, подвигая бутылочку к губам, и она жадно пьёт

молоко.

–Хорошая девочка… – шепчу я. – Ты просто проголодалась, вот и всё.

– Так она успокоится или как? – спрашивает он.

–Если ты позаботишься о ней, то да, – говорю я, намекая, что это его вина.

Когда она закончила, я положил бутылочку и похлопал её по спине, надеясь, что

онасрыгнёт. Малышка всё ещё плачет, что совсем не удивительно, учитывая, как он

заботился о ней. Вернее, не заботился.

Он снова садится на диван и потирает лицо. – Что я должен делать, Фрэнк?

–Что ты должен делать? И ты спрашиваешь меня об этом? Ты здесь отец, – я

стараюсь не смотреть на него, пока держу девочку крепко и потираю её спину, пытаясь её

успокоить.

– Чёрт, Фрэнк. Ты всегда знаешь… всё. И ты – грёбаный священник.

– Я не грёбаный священник, – прошипел я, пытаясь сдержать голос. – Я –

проповедник.

–Проповедник, священник, падре, что угодно. Для меня это одно и тоже.

–Ты бы знал. Но ты почти не приходишь в церковь.

–Я знаю. Парни меня не пускают.

–Тогда старайся усерднее, – отвечаю я. – Кому они нахер нужны?

– Я стараюсь.

–Нет, ты заботишься о деньгах. Ты не проспал бы и дня, если бы один из них умер

прямо сейчас.

Он молчит, поэтому я думаю, что моя тирада сработала.

–Я знаю, потому что чувствовал это. Я тоже был в твоём положении, и ты это

знаешь. Они не твои друзья.

–Но они дают мне то, что мне нужно, – он вытаскивает небольшой пакет с

кокаином и проводит линию на столе. Я положил ребёнка в самодельную кроватку.

Прямо перед тем, как он нюхнул, я скользнул рукой по коксу.

– Блядь! Чувак, почему…

– Тебе лучше знать, – я хватаю его за воротник и тяну вверх. – У тебя, блядь,

ребёнок.

Его глаза покраснели. – Отпустименя.

– Нет, послушай меня, – рычу я. – Видишь эту маленькую девочку? – я указываю на

неё. – Она твоя, нравится тебе это или нет. Эта маленькая душа рассчитывает на то, что ты

поступишь правильно. Она не просила её рожать. Ты создал её, будучи эгоистичным

куском дерьма. И теперь ты думаешь, что сможешь убежать от своих обязанностей?

Он качает головой. – Я не знаю, как ухаживать за ребёнком!

–Тогда пора научиться! – Я вернул его на диван и посмотрел на него. – Брось

наркотики. Сейчас же.

–Что? Навсегда?

– Да! – ясжимаю кулаки. – Ты называешь себя мужиком? Ну, так и веди себя как

мужик. Будь отцом для этой маленькой девочки.

Я подхожу к ней и беру на руки, чтобы показать ему. – Видишь? Твоя кровь течёт в

её венах. Это всё из–за тебя. Теперь пора разбираться с последствиями.

– Но я не могу… – бормочет он, его глаза покраснели.

– Посмотри на неё, – кричу я, заставляя его взглянуть на её крошечное лицо. – Это

твоя дочь.

Он начинает плакать. Теперь в комнате два ребёнка.

–Прекрати плакать, – говорю я Рикардо. – И будь мужиком.

–Мне всего девятнадцать. Я не мужик.

– Нет. Ты ребёнок, который делал взрослые вещи, и теперь понимает, что мир не

так прост, как думал. Время расти, малыш.

– Фрэнк… как ты это делаешь?

– Всему своё время, – говорю я, и мягко качаю ребёнка туда–сюда, пока крики не

становятся тише.

– А что насчёт денег?

–Найди работу. Настоящую работу, – я смотрю ему прямо в глаза, поэтому он

знает, что я серьёзно. – Брось пить. Не кури. И убери этот чёртов беспорядок, – говорю я.

– Но я не могу всё это сделать…

– Да, ты можешь! – рычу я. – Проклятье. Это то, что значит, создать новую жизнь.

Ты делаешь всё, чтобы позаботиться об этом. Даже, если это означает жертвовать своей

собственной чёртовой душой.

Он качает головой и немного смеётся, вытирая слёзы. – Посмотри на себя.

Ругающийся проповедник.

– Меня не ебёт. Богу плевать, клянусь я или нет. Ему не плевать, забочусь ли я о его

детях. Вот это важно.

– Как о ней… – бормочет он, глядя на маленькую Софию.

– Да. И о тебе.

– Обо мне? –он поднимает брови на меня.

– Да. Хочешь верь, хочешь нет, мы все важны, включая вас. Пришло время

сражаться за правильные вещи. Ты заслуживаешь лучшего. Она заслуживает лучшего.

В комнате повисла тишина. – Ты прав… – говорит он, глядя вдаль. – Я облажался.

– Время от времени все терпят неудачи. Речь идёт о том, чтобы увидеть свои

неудачи, научиться на своих неудачах и в следующий раз сделать лучше.

–А как насчёт тебя? Ты делаешь что–то лучше? – спрашивает он, его взгляд

проникает в меня. Как будто он видит меня насквозь.

– Дело не во мне. Ты знаешь моё прошлое. Я делаю всё, что могу. А ты?

Я знаю, что он не может ответить на этот вопрос, и он этого не делает.

Он сидит тихо, пока я наклоняюсь к его ребёнку.

Этот милый маленький ребёнок сосёт мой большой палец. Она ангел. Пока я её

держу, мои воспоминания возвращаются, хотя я так долго пытаюсь их забыть.

Я не хочу их вспоминать.

Как только она засыпает, я отдаю её ему в руки. – Держи её головку.

Он держит её так, как я сказал, и впервые с тех пор, как я пришёл сюда, я вижу

пламя, горящее в его глазах. На его лице медленно появляется улыбка. – Хорошо, я

признаю, что она очень симпатичная.

Я глубоко вздыхаю и киваю. – Да, так и есть.

–Что теперь? – спрашивает он, глядя на меня.

– Теперь разберись со всем своим дерьмом и вырасти этого ребёнка.

Глава 6

Когда я, наконец, вернулся в свой дом, в церковь, я рухнул на кровать с ужасной

головной болью. Из–за бардака в квартире Рикардо мне пришлось проторчать у него весь

день, пытаясь помочь ему. Я не мог уйти, не тогда, когда маленькая девочка застряла с

ним. Ведь она жертва в этой истории. У неё нет выбора, и я хотел дать ей всё, что мог, даже, если едва знаю её. Это меньшее, что можно было сделать.

Но чем больше времени я проводил с ней, тем более подавленным становился.

Каждый раз, когда я смотрел на неё, то чувствовал, как моё сердце сжимается и

понемногу умирает.

Я свернулся в клубок и натянул простыню до самых ушей,как в коконе, согреваясь

собственным теплом, покастарался забыть о Софии.

В какой–то момент, когда я был там, я даже подумал о том, чтобы забрать её от

него. Но чего я этим добьюсь? Ещё один ребёнок в детском доме. Они не позволят

ребёнку быть под опекой такого проповедника, как я. Это не имеет смысла. Это пузырь,

который мне пришлось быстро лопнуть для себя.

Я хочу, чтобы у каждого ребёнка была хорошая жизнь, и только родители могут

дать им это. Как только Рикардо станет мужиком и будет вести себя, как полагается отцу, всё будет хорошо.

И я уверен, что он… сегодня был для него сигнал к действию. Я видел это в его

глазах. Ему нужна была твёрдая рука и толчок. Мои слова были этим толчком. Он сразу

выбросил весь кокс и начал убираться, как я ему и велел. Надеюсь, он понимает, что не

может вернуться туда, где раньше был… ради неё.

Хватит думать о чужом ребёнке.

Я ворочаюсь в кровати, пока медленнозасыпаю. Это тяжело, но я закрываю глаза и

заставляю себя спать.

Мягкий джаз наполняет комнату жизнью. Я моргаю пару раз и открываю рот,

чтобы говорить, но ничего не выходит. Я хожу по своему дому, лампочки освещают

мой путь, как светлячки. Тепло охватывает меня, когда я смотрю, как она танцует

посереди гостиной. Она улыбается мне и держит ребёнка у груди, махая рукой, когда

замечает меня.

Я улыбаюсь, когда приближаюсь к ней, касаясь её плеча, чтобы танцевать

вместе с ней. Я поцеловал её в лоб и запомнил этот момент в своейголове, чтобы я

мог помнить это мгновение всегда.

Отныне и навсегда.

Вот, что это должно быть.

Всё исчезает. Красные обои становятся зелёными. Деревянные столы

становятся одним большим. Появились стулья, и вдруг появляются новые растения.

Комната светлая, но я чувствую себя скованным. Чем больше я пытаюсь двигаться,

тем меньше моё тело реагирует.

Как будто я застыл на месте.

Замороженный… пока всё и все вокруг меня продолжает меняться.

Это похоже на то, что время ускорилось, пока я всё ещё остался… навсегда.

А посреди всего этого мальчик бегает по дому со своими игрушками… но его

образ так неясен. Чем больше я смотрю, тем больше он исчезает. До тех пор, пока всё

в этой комнате не испаряется, и всё, что остаётся – это пустой дом с плесенью и

паутиной в каждом углу.

Я вскакиваю с постели и быстро включаю свет.

Громко вздыхая, я ощупываю своё лицо. Мне так жарко, и я вспотел… и слёзы текут

по моим щекам.

Я убираю простыни и сажусь на край кровати, закрывая лицо руками. Я тру лицо,

пытаясь избавиться от образов в голове, но ничего не работает.

Это никогда не работает.

Поэтому я делаю единственное, что знаю.

Я встаю, надеваю свою повседневную одежду и выхожу.

ͽͼ۩ͽͼ۩ͽͼ

Четыре часа спустя, середина ночи, и я снова пьян.

Да, это так удивительно.

– Налей мне ещё, Чак, – говорю я, пододвигая к нему бокал.

– Думаю, что тебе было достаточно. – Он отодвигает его назад.

–Ой, да ладно. Я платёжеспособный клиент. – Теперь моя очередь толкнуть бокал в

его сторону.

–Я больше беспокоюсь о тебе, чем о деньгах. Извини. – Он забрал его и положил в

мыльную воду.

– Чёрт подери… – удариля рукой по барной стойке. – Что нужно сделать человеку,

чтобы выпить здесь, а?

– Как насчёт того, чтобы не быть в жопу пьяным? – резко отвечает Чак.

Я смеюсь. – Как будто ты знаешь меня в другом состоянии.

–Хотел бы, – сказал он, пока моет стаканы.

– Со мной не весело находиться рядом, когда я трезвый; поверь мне.

– Сомневаюсь, что это хуже нынешнего состояния.

– Продолжай давить на меня, Чак, и я начну тебе личную проповедь.

– Нет, блядь. Я бы предпочёл, чтобы ты упился до смерти. – Он хватает бутылку

виски и ставитеё передо мной. – Возьми.

– О… спасибо, Чак. Если бы я не знал тебя лучше, то подумал бы, что нравлюсь

тебе.

–Нет. Я просто хочу, чтобы ты заткнулся.

Я снова смеюсь и прикладываю бутылку к губам. – Вот Чак, которого я знаю.

–Да, ну, Фрэнк, которого я знаю, лучше заботиться о церкви.

–О, пожалуйста, как будто ты знаешь. – Я отрыгнул. – Ты никогда не появляешься.

– Ты знаешь, я ненавижу церковь.

– Именно.

–Но, однако, мы оба знаем, что это не так, – говорит он. – Ты любил свою работу.

Я снова смеюсь, потому что это действительно смешно. Или иронично. Сейчас я

ничего не знаю. Я слишком пьян, чтобы беспокоиться об этом.

– Да… Я помню Фрэнка, который действительно заботился о церкви. Отдал всё, что

у него было. А теперь он несчастныйублюдок, пьющий каждую ночь.

Я опускаю бутылку. – Ты чертовски прав! – Я шарю в кармане и вынимаю несколько

купюр, кидаю их настойку. – Вот, держи.

– Уже уходишь?

– Мне н–надоеловыслушиват–ть твоё нытьё–ё, – произношу я несвязно. Боже, я так

пьян, что даже не могу нормально говорить.

– Хочешь я вызову тебе такси? – спрашивает он.

–Нет, я в порядке. Я пойду, – бормочу я.

Он пожимает плечами и забирает деньги со стойки, а я ухожу. Но прежде, чем я

успеваю выйти за дверь, он говорит. – Увидимся завтра.

Чёртов ублюдок.

Он слишком хорошо меня знает.

Я не отвечаю. Не думаю, что смог бы, даже, если бы захотел. Если я думаю об этом,

то всё, что приходит мне в голову– это тарабарщина и полный бред, которые даже я не

могу понять, не говоря уже о нём.

Поэтому я выхожу и бесцельно иду по улице. Дождь льётся сверху, мочит мою

одежду, но мне плевать. Холод заставляет меня дрожать, но я не ищу убежища. Вместо

этого я плетусь по тротуару, почти обнимая стену, пытаясь найти дорогу домой.

Теперь, когда я думаю об этом… я даже не знаю, где он.

Или где я.

Или то, что я делаю.

И прежде чем я это узнаю, я спотыкаюсь о маленький камушек и падаю лицом в

грязь.

Я не хочу вставать. Этот печальный ублюдок потерял свою волю. Она стекает в

сточную канаву вместе с моей душой.

Думаю, сегодняшнее событие действительно подкосило меня.

Я не могу встать. Мои мышцы не функционируют, и чем дольше я лежу, тем

меньше они реагируют. Мои глаза медленно открываются и закрываются, и потихоньку я

теряю сознание.

Вдалеке слышу голос.

Он зовёт меня.

Заставляя меня встать и идти.

Я моргаю и смотрю вверх, а передо мной ангел. Её силуэт освещён ослепительным

светом. Её голос такой чистый, клянусь, я умер и попал на небеса.

– Фрэнк. Фрэнк! – Кто–то бьёт меня, и чем сильнееэто происходит, тем быстрее

выхожу из своего транса. – Фрэнк!

Этот голос. Но это был не ангел. Или, возможно, был.

– Лаура, – пробормотала я, мой голос такой хриплый.

–О, Боже… – она обхватывает моё тело и пытается поднять меня, но я слишком

тяжёлый для неё. – Вставай, Фрэнк. Ну же.

С силой её голоса у меня получается подняться с земли. С её помощью я могу

оставаться в вертикальном положении, не падая вниз. Я не могу думать. Я не могу

говорить. Всё, что я знаю, что тёплые руки обвиваются вокруг моей талии и направляют

вперёд.

Глава 7

Евангелие от Матфея 11:28 – «Придите ко Мне все труждающиеся и

обременённые, и Я успокою вас».

Когда я снова просыпаюсь, моя голова раскалывается.

Я тут же закрываю ладонями лицо и разворачиваюсь, чтобы свет перестал

попадать в мои глаза. Боже, лучше бы никто не открывал эти чёртовы жалюзи.

– Утро…

Я прищурился и снова увидел прекрасного ангела, её тело светилось в свете

солнца, а солнечные лучи танцевали по её коже. Я только сейчас понял, что это Лаура… и

что я целиком и полностью увлечён ею.

– Вы хорошо спали? – спросила она.

Я киваю, но, когда пытаюсь ответить, в горле пересохло, и я прокашливаюсь.

– Вот, выпей воды, – она протягивает мне стакан, и наши пальцы ненадолго

соприкасаются, из–за чего искры выстреливают в мои вены, как фейерверк.

Боже, я не помню, когда в последний раз прикасался к женщине, которая

вызывала бы во мне такие чувства. Пожалуйста, прости меня.

Раз за разом я делаю глотки воды, но жажду больше. – Благодарю.

Она забирает стакан и наливает мне ещё один, пока я не напьюсь, и ставит стакан

на стол рядом со мной.

Я оглядываюсь вокруг и замечаю, что комната выглядит не так, как я привык. Стены

цвета лосося, в углу небольшой деревянный стул и шкаф, а одеяло, под которым я лежал,

выглядело потрёпанным. Это гораздо мрачнее, чем моя комната, хотя я не думал, что

такое возможно.

Но дело в том… что это не моя комната. Я в чужом доме.

– Где я? – пробормотал я, прищурившись, чтобы свет не был таким ярким.

– У меня дома. Извини, я должна была привезти тебя сюда. Это было ближе, и я не

могла отнести тебя до церкви.

– Отнести меня? – спросил я. – О, Боже. – Я протираю лицо и задерживаю дыхание,

а затем сажусь. – Я вспомнил…

– Я нашла тебя на улице. Ты выглядел пьяным.

Я смотрю вниз на свои руки, стыдясь себя. Как я мог посмотреть ей в глаза? Я сукин

сын, о котором она позаботилась. Блядь, проповедника забрала девушка, потому что он

был слишком пьян, чтобы вернуться домой.

– Мне… мне так жаль, – словами не объяснить то, насколько ужасно я себя сейчас

чувствую.

Буквально, я чувствую, что меня ударили молотком.

– Я не должен был взваливать это на тебя, – добавил я.

– Нет, всё в порядке… – она улыбается так сладко, что это разрывает моё сердце.

Боже, что я сделал, чтобы заслужить её? Ничего. Я ничего не сделал, но она всё ещё

встречается на моём пути, как будто это должно было произойти.

– Если бы ты не нашла меня, я не знаю, чем бы всё это закончилось, – я пытаюсь

отшутиться, но это не смешно. – Я мог бы умереть.

– Нет, не глупи, – она хихикает, но, глядя в глаза, я могу сказать, что она знает, что я

серьёзен.

Я был больше, чем просто пьян. Я был просто в стельку. На грани отключки.

– Но ты сейчас здесь. Живой, – она снова улыбается. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто кто–то ударил меня столом.

Она усмехается. – Похоже, вы много выпили.

– Расскажи мне об этом… – я бормочу, шлёпая себя по лицу, чтобы проснуться.

– Ну, я надеюсь, что это было весело, – размышляет она.

– Не совсем. – Погоди. Я только что сказал это вслух? Полагаю, это так, потому что

она смотрит на меня очень странно и дерьмово.

– Но… зачем тогда пить? – спросила она, подняв руку. – Подождите, не отвечайте.

Мне жаль. Было довольно грубо спрашивать об этом.

– Нет, всё в порядке. Я знаю, что пью слишком много. Это привычка.

– Это из–за…? Прости… эм…

– Что? Из–за тебя… Оу… – я отвёл взгляд, сжимая губы, когда подумал о том, как

точно сказать это, чтобы не звучало так грязно. – Об этом… у меня просто был выходной.

Мне жаль, что ты это видела.

– Выходной? – она переспрашивает, как будто не верит мне.

Конечно, она не верит, ведь я вру. Почему она видит меня насквозь? Чёрт. – Я

имею в виду, я был пьян, и я был глуп, – я снова ударяю себя по лбу, просто подумав, что

она видела меня голым и дрочащим.

– Всё нормально. Я убежала, потому что запаниковала, и не знала, что ещё делать,

но теперь, когда я обдумала всё, то это действительно не имеет значения, – она

сглатывает, хватая меня за руку. – Я поняла. У всех есть потребности.

– Да, но большинство из нас не раскрывают себя перед другими людьми, – говорю

я. – Не говоря уже о проповедниках.

Она изо всех сил пытается скрыть смех. – Ну, да, ты – последний человек, от

которого я ожидала этого.

– Я не обычный проповедник.

– Я могу сказать… – она изо всех сил пытается скрыть улыбку.

Это была шутка о членах или заднице?

Или я выдумываю сейчас?

Чтобы это ни было, теперь она нравится мне ещё больше. Девушки, которые не

боятся наслаждаться хорошей стороной жизни. И судя по её признанию на днях, она,

кажется, время от времени наслаждалась собой.

– Хм… может, я не должна была говорить об этом… на исповеди, – она отводит

взгляд, но я ясно вижу румянец на её щеках.

Я кладу свою руку на её. – Как ты сказала, у всех нас есть потребности.

Она кивает, а языком быстро облизывает верхнюю губу. Боже, я бы всё отдал,

чтобы тоже её облизать.

Держи себя в руках, Фрэнк!

Я прочищаю горло. – Я хотел бы извиниться перед тобой за это. Я должен был

запереть дверь, – я смотрю ей в глаза, когда говорю, чтобы это не выглядело наигранным, хотя я собираюсь спросить её о чём–то очень личном. – Можем ли мы… сохранить это в

секрете?

– В секрете?

– Я бы предпочёл, чтобы Маргарет не узнала.

– Маргарет?

– Да, пожилая дама из церкви. Ты видела её, да? В основном, это она всё там

организует.

– О, – она нахмурилась. – Да, конечно. Но… только, если ты тоже сохранишь в тайне

моё признание.

– Согласен! – я протягиваю руку, и она пожимает её. – Это легко, потому что

исповеди строго между исповедником, проповедником и Богом.

– Что?

Я рассмеялся. – Расслабься, я не собираюсь никому рассказывать о твоём

маленьком развлечении в ванной.

Её лицо снова краснеет. – Тише… не так громко. Мы не одни, – она смотрит на

дверь, которая приоткрылась.

– О, прости, – я улыбаюсь, и каким–то образом всё возвращается на круги своя.

Она берёт влажную тряпку и держит её у меня на лбу. Почему–то этот момент

кажется очень интимным. Прошло много времени с тех пор, как кто–то заботился обо

мне. С тех пор, как я последний раз чувствовал, что женские руки трогают меня так нежно.

– Спасибо, – говорю я, пока она медленно протирает тканью мой лоб и щеки.

– Пожалуйста, – она улыбается. – Ты сильно потел прошлой ночью. Но теперь

выглядишь немного лучше.

– Ты была со мной всю ночь? – спрашиваю я.

Она кивает и жестами указывает на импровизированную кровать на полу, которая

состоит из подушки и одеяла. – Спала там.

– О, нет… ты не должна… я спал на твой кровати? – от чувства вины мой живот

сжался.

– Всё нормально. Это не в первый раз. Бруно часто бывает здесь, когда болен. Ему

не нравится оставаться в одиночестве.

– Бруно… это твой младший брат, верно?

Она открывает свой рот, а затем снова закрывает его, не произнеся ничего.

– У нас не так много комнат, но уютно. Нам это нравится. И мы счастливы, –

размышляет она, заставляя меня улыбаться, потому что она довольна, даже малому.

Хотел бы я сказать то же самое.

Она продолжает поглаживать меня, холодная вода немного остужает моё

перегретое тело. Боже, я бы всё отдал за протирание всего моего тела прямо сейчас. Всё.

Но я просто приму холодный душ.

Когда она собирается уйти, я хватаю её запястье и говорю. – Спасибо.

– Не надо благодарить. Это меньшее, что я могла сделать.

– Так… ты не злишься на меня? – спрашиваю я.

Её брови сдвинулись, и это самое прекрасное сердитое лицо, которое я когда–либо

видел. Я мог бы смотреть на это весь день и чувствовать себя совершенно спокойно.

– Нет, конечно, нет, – её улыбка такая яркая… она заставляет меня забыть всё, о

чём я думал. И почему–то моя рука автоматически тянется к её лицу, желая приблизиться, чтобы ощущать её ещё ближе. Указательным пальцем я поглаживаю её щёку, а её волосы

плавно скользят сквозь мои пальцы. Мои глаза сосредоточились исключительно на ней. Я

не могу оторвать взгляд.

А потом понимаю, что это ужасно неловкая ситуация, я откашливаюсь и убираю

руку от её лица, прежде чем всё станет ещё более неловким.

Тишина повисла в воздухе, и я знаю, что она тоже может чувствовать неловкость.

К счастью, она прерывает это смущение, прежде чем ляпнуть что–то глупое. – Вы…

хотите остаться на завтрак?

Эм… – я задумался на мгновение, но не смог найти никаких оправданий, чтобы не

согласиться. Особенно учитывая то, как она смотрит на меня сейчас. – Конечно, почему бы

и нет.

– Круто, – она встаёт и берёт что–то из шкафа в дальнем углу. – Я постирала и

высушила их. У меня не получилось выстирать это пятно, но всё равно теперь оно

выглядит немного лучше, – она протягивает мне мою одежду.

– Вау… огромное спасибо. Но ты не должна была это делать.

– Ага, но я сделала, – говорит она. – Ты был в хлам.

– Спасибо, наверное, – нахмурился я.

– Пожалуйста, – она подмигивает, и это заставляет моё сердце биться быстрее.

Чёрт, мне нравится девушка, которая знает, как дразнить меня.

Но ей лучше быть осторожней с этим.

– Увидимся через минуту?

– Конечно, – я киваю и сбрасываю с себя одеяло.

Только тогда я понял, что она сняла мою одежду… и я сижу здесь в постели только

в нижнем белье. Прекрасно.

Она фыркает и прикрывает рот рукой, на что я сразу отвечаю. – Как будто ты этого

раньше не видела.

– Я просто пойду, – она ушла раньше, чем я мог опозориться ещё раз.

Я быстро надел свои вещи, которые пахли так чертовски свежо, как лилии… или

любой другой цветок. Как бы, блядь, сказать. Дело в том, что вещи хорошо пахли, и мне

понравилось это. Однозначно понравилось. Возможно, я должен попросить её чаще

стирать мою одежду и платить за это. Будет ли это выглядеть странно? Вероятно, очень

странно.

Когда мой монолог в голове затихает, я расчёсываю свои грязные волосы и смотрю

в поцарапанное зеркало, висящее на стене, и поправляю свой воротник, убедившись, что

выгляжу нормально, прежде чем выйти из комнаты. Не могу допустить, чтобы кто–нибудь

ещё узнал, что я алкоголик… Я имею в виду, у неё есть братья и прочее дерьмо. Я же

должен выглядеть прилично ради неё. Я не хочу поставить её в неловкую ситуацию.

Когда я был готов, я вышел из комнаты.

Меня сразу встречает Бруно и сердитый брат Лауры, Диего, который ставит кофе на

стол. – Что он здесь делает?

– Диего! – шипит Лаура с кухни, бросая злобный взгляд.

– Что?

– Он наш гость, – объясняет она, прекращая готовить яйца, поворачиваясь к нему

лицом.

– Я никогда не приглашал его.

– Ну, а я пригласила, – она постукивает ногой и кладёт руку на бок. – Хватит быть

таким мудаком.

– Скажи это ему, – Диего смотрит на меня сейчас, и чувствую, что я в чём–то

виноват и готов извиниться.

– Всё в порядке, Лаура, – говорю я. – Я всё равно не голоден.

Она быстро подходит к столу, хватает стул и указывает на него. – Садись.

– Не стоит, серьёзно, – говорю я, стараясь не встать между ними.

– Я не принимаю ответа"нет", – заявляет она, глядя на меня и стул, пока я, наконец, не сажусь. – Ты мой гость, а мы кормим наших гостей… – она смотрит на Диего. – И мы

относимся к ним с добротой.

– Отвали, – бормочет он с набитым ртом.

Она хватает его тарелку и уносит.

– Эй! Я ещё даже не закончил.

– Не можешь вести себя нормально? – прошипела она. – Тогда ты не будешь есть.

Он закатывает глаза и встаёт со стула. Он встаёт и уходит, захлопывая дверь за

собой.

Лаура вздыхает и трёт лоб. – Извини.

– Не извиняйся. Ты не сделал ничего плохого.

– Я знаю, – она кладёт вилку и нож передо мной вместе с тарелкой. – Ненавижу, когда это происходит.

– Он упрямый ребёнок. Но он повзрослеет.

– Я молю Бога, чтобы он это сделал, – она вздыхает. – Порой с ним так сложно

справится.

– Могу представить, – говорю я. – Диего просто нужно немного подтолкнуть, вот и

всё.

– Да, ну… оставь это отцу. Он бы вбил в него какой–нибудь смысл, если бы мог, –

она неловко смеётся, но её смех прекращается так же быстро, как гаснет пламя.

– Он здесь? – спрашиваю я, надеясь, что не вышел за рамки дозволенного своими

вопросами.

– Нет… и я не хочу, чтобы он находился здесь, – заявляет она. – Мы живём одни.

– Так ты их воспитатель или типа того?

– Да, я арендую это место, и они живут со мной. Просто я единственная, кто у них

есть, так что выбора у меня нет. Семья понимаешь ли…

– Я понимаю, – говорю я, кивая. – А ваша мать…?

– Я не люблю обсуждать свою семью, – говорит она, улыбаясь, пока ставит разные

приправы на стол. – Если ты не против.

– Да, конечно, – откашливаюсь я. – Извини, я не знал. Я бы спросил иначе.

– Всё в порядке, – говорит она. – В любом случае, добавить молока в кофе?

– Нет, я предпочитаю чёрный, – отвечаю я, и она садится рядом со мной.

Я ошеломлён количеством еды, которую она ставит на стол. Яйца. Бисквит. Кексы.

Сладкие булочки. Кофе. И даже какой–то фруктовый салат.

В комнате на некоторое время становится тихо, пока она снова не нарушает эту

неловкую паузу. Не знаю почему, но с ней я всегда молчу. Я полностью теряю дар речи,

когда нахожусь рядом с Лаурой.

– Хорошо… приятного аппетита, – на её лице появляется широкая улыбка.

Я беру сладкую булочку, пока она наливает кофе в наши чашки. – Бруно! Завтрак, –

кричит она чуть дальше по коридору.

– Иду, – отвечает он ей.

Лаура берёт стакан воды и принимает таблетку, которая похожа на

противозачаточную. Ну, вы никогда не можете быть полностью в безопасности. Особенно,

когда вы намереваетесь трахать такого парня, как я, потому что я трахаюсь часто, и мне

нравятся киски.

Я намазываю маслом свою булочку, когда Бруно ходит без штанов и с одним

пальцем в носу, а другой рукой размахивает устройством с кнопками, которое похоже на

джойстик.

– Бруно! Почему ты голый?

– Голый? Я не голый, – отвечает он и стряхивает козявку с пальца.

– Тьфу, Бруно, прекрати это делать, пожалуйста, – она закрывает глаза и тяжело

вздыхает.

Я улыбаюсь про себя. Ребёнок очень похож на меня – выходит из своей комнаты,

не заботясь о том, как выглядит, что делает, и с его зависимостью от экрана. Ему похуй.

– Надень штаны, – говорит она. – Или ты навсегда оставишь Фрэнка со шрамом.

– Шрамы? У него шрамы? – глаза мальчика сверкают от волнения, и я смеюсь над

этим.

– Нет, малыш, но у меня есть чернила на моей коже и невидимые шрамы.

– Невидимые шрамы? – он опускает игровую приставку и фокусируется на мне, его

глаза мерцают от любопытства.

– Душевные шрамы, – говорю я, делая глупые движения руками, как будто это

магия или что–то вроде того, что заставляет Лауру усмехаться.

– Что за чернила на вашей коже? – он спрашивает.

– Знаешь, как татуировки, – отвечаю я.