355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кирилл Маль » Гражданская война в США 1861–1865 (Развитие военного искусства и военной техники) » Текст книги (страница 6)
Гражданская война в США 1861–1865 (Развитие военного искусства и военной техники)
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 23:38

Текст книги "Гражданская война в США 1861–1865 (Развитие военного искусства и военной техники)"


Автор книги: Кирилл Маль


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Нам еще предстоит подробно ознакомиться с этими шедеврами стратегии и тактики, рассмотрев некоторые крупнейшие сражения и операции гражданской войны. Однако прежде чем перейти к их описанию, мы остановимся еще на одной важной характерной черте армий Севера и Юга. Без этого последнего штриха нарисованные здесь портреты были бы неполными. [86]

Глава 6
Армейский быт и развлечения. Взаимоотношения в солдатской среде

Глубоко ошибаются те, кто представляет себе войну как некую непрерывную череду кровопролитных сражений. Если бы она действительно была таковой, то немногие доживали бы до ее конца, а если бы и доживали, то вряд ли оставались бы при этом в здравом уме. Человеческая психика просто не может постоянно находиться в состоянии стресса, а каждый бой – это сильный стресс. К счастью, на любой, даже самой кровавой войне, крупные сражения – явление не такое уж частое, и гражданская война в Америке не представляла собой никакого исключения. Например, по подсчетам американских историков, к июлю 1863 года, когда произошла битва при Геттисберге, даже те из солдат Потомакской армии, которые участвовали во всех предыдущих сражениях, в общей сложности прошли за два истекших года войны всего через 20 дней боев.

Таким образом, на войне солдату приходилось проводить большую часть времени не на передовой и даже не в походе, а в палевом лагере или на постое. Эта заполненная ежедневной рутиной жизнь также представляла опасность для его психического здоровья: солдат попросту рисковал свихнуться от скуки, если не разнообразил свое времяпрепровождение каким-нибудь непредусмотренным уставом способом. [87]

Таких способов изобретательные американские солдаты придумали множество, и каждый из них мог подобрать развлечение себе по вкусу. Одно из первых мест среди развлечений принадлежало спортивным командным играм, а среди игр, – конечно, бейсболу. К началу гражданской войны этот вид спорта только-только зародился в Соединенных Штатах, и легенда приписывала его изобретение одному из героев Севера генералу Абнеру Даблдею. Так это или нет, остается невыясненным, но и среди соратников отважного генерала, и среди его противников, носивших серые мундиры, бейсбол быстро завоевал популярность. В обеих армиях проводились свои чемпионаты, причем каждый полк выставлял команду, и результаты сыгранных матчей фиксировались военной хроникой порой не менее скрупулезно, чем ход боевых действий. Например, доподлинно известно, что весной 1864 года, когда Потомакская армия еще стояла на зимних квартирах, 13-й Массачусетский полк «разгромил» 104-й Нью-йоркский со счетом 62:20.

В зимнее время года, когда поля и холмы Вирджинии и Мериленда покрывались глубоким снегом, бейсбол уступал место другой популярной забаве – игре в снежки. В анналы истории Северовирджинской армии наряду со сражениями при Бул-Ране, Энтитеме и Фредериксберге вошла и «великая снежная битва 1863 года». Она началась утром 29 января, когда 1-й и 4-й Техасские полки атаковали лагерь своих соратников по бригаде – солдат 5-го Техасского полка. После короткого и жаркого «боя» обороняющиеся отбросили атакующих. Затем «враждующие» стороны заключили союз и объединили свои усилия против еще одного полка своей бригады – 3-го Арканзасского. Последний не ожидал столь стремительной атаки и после ожесточенного сопротивления сложил «оружие».

«Капитулировавшие» арканзасцы тут же соединились с техасцами. Вместе они набили ранцы снежками и под развернутыми знаменами с барабанным боем и игрой горнов в сомкнутой боевой линии, которую, как во время настоящей атаки вели в бой офицеры, двинулись в наступление на лагерь полуторатысячной бригады из Джорджии. Та уже была предупреждена о готовившейся атаке и встретила Техасскую [88] бригаду градом снежков. Первый натиск был ею храбро отбит, но техасцы никогда не отступали. Они перегруппировали свои силы, подтянули подкрепления и снова пошли на штурм. На этот раз джорджианцам пришлось туго. «Бой» закипел прямо в их лагере, и в конце концов ребята из Джорджии «сдались» превосходящим силам противника. Как и другие побежденные, они присоединились к победителям для нападения на стоявшую по соседству дивизию Мак-Лоуза.

Произошла нешуточная свалка, в которой участвовало не менее 9 тысяч солдат 1-го корпуса, и воздух был буквально наполнен летающими снежками. После многочасового сражения дивизия Худа оказалась победительницей, и «великая снежная битва» закончилась.

«Потери», понесенные в ней, были невелики – серьезно раненными оказались только два человека, а остальные обошлись «фонарями» под глазами и разбитыми в кровь носами. Однако командование 1-го корпуса конфедератов категорически запретило устраивать впредь подобные забавы: поднятый сражавшимися шум встревожил северян, и их кавалерия стала появляться на берегах Раппаханока в значительных силах.

Развлечения солдат во время перерывов в боевых действиях, конечно, не исчерпывались подвижными играми. Среди прочих удовольствий далеко не последнее место занимал покер, всегда привлекавший самых азартных игроков. Нередко они просиживали ночи напролет за карточным столом, выигрывая и проигрывая целые «состояния».

Любители изящного увлекались театральными постановками. Свои труппы были почти в каждом полку, и по нескольку раз в неделю они устраивали представления. В качестве зрителей также приглашались солдаты и офицеры других полков. Заглядывали командиры дивизий, корпусов и даже командущие армиями. Из постановок у конфедератов наибольшей популярностью пользовалась сцена с раненым и тремя хирургами. Вот как выглядел этот спектакль.

Декорация, изображающая полевой госпиталь. На операционном столе лежит раненый солдат. Вокруг него стоят хирурги в заляпанных кровью фартуках. Один из них держит бутылку виски. [89]

1-й хирург (отхлебывая из бутылки и передавая ее другому):

– Дело плохо, джентльмены. Парню придется отрезать обе ноги.

Раненый:

Сэр, тогда я получу отпуск? 1-й хирург:

Нет, приятель. Ты еще нужен этой армии.

2-й хирург: (делая глоток из бутылки и передавая ее 3-му хирургу):

– Джентльмены, дело еще хуже, чем мы предполагали. Вместе с ногами придется отрезать и руки.

Раненый:

– Сэр, но тогда я смогу получить отпуск? 2-й хирург:

Нет, парень. Твои услуги еще понадобятся Конфедерации.

3-й хирург (допивая бутылку):

– Дело дрянь, джентльмены. Чтобы спасти хотя бы голову, ее придется отрезать от туловища. Это уж точно.

Раненый:

– Но уж теперь-то я наверняка получу отпуск, верно, сэр? 3-й хирург:

– Солдат, тогда мы выставим твое тело в траншее, чтобы дурачить неприятеля.

Однако важнейшим из всех искусств для солдат гражданской войны была музыка, «Дорогая Фанни, – писал в апреле 1862 года один из солдат-северян, – не знаю, что бы мы делали без нашего оркестра. Весь полк восторгается им. Каждый вечер Гилмор устраивает для нас концерты. Исполняются отрывки из опер, отличные марши, квикстепы, вальсы». Помимо прочего, исполнялись, конечно, и песни, которые нередко распевала вся армия, а иногда и обе воюющие армии. И у южан, и у северян были свои боевые марши, баллады и лирические композиции.

Последние пользовались особенной популярностью: сердца людей, оторванных от дома, семьи и часто заглядывающих в лицо смерти, особенно тоскуют по любви, домашнему очагу и простому человеческому счастью. Настоящим «хитом» войны стала грустная песня «Лорина», которую пели и [90] федералы, и конфедераты. На южан она иной раз нагоняли такую тоску, что их генералы запрещали исполнение этой песни как подрывающей боевой дух войск.

Если враждующие армии стояли друг против друга, что часто случалось накануне решающих битв, то полковые оркестры играли музыку и для своих, и для врагов. Так было, например, в феврале 1863 года, когда музыканты-конфедераты и федералы вместе исполняли популярную песню «Дом, милый дом».

Подобные эпизоды были совсем нередкими. Они очень хорошо характеризуют взаимоотношения южан и северян вне поля брани. В отличие от многих других гражданских войн (например, гражданской войны в России) участники американской междоусобицы не испытывали друг к другу жгучей ненависти. Напротив, именно во время войны они, возможно, впервые осознали, что, несмотря на различия, у них есть много общего, что они принадлежат к одной нации. Поэтому в периоды затишья враги охотно общались друг с другом вполне по-товарищески и даже по-дружески. Если не намечалось ничего серьезного, между пикетами обычно заключалось неофициальное мирное соглашение и солдаты враждебных армий обменивались новостями, болтали о разных житейских мелочах и меняли, например, вирджинский табак на кофе и сахар с Севера.

«Солдаты праздно лежали в своих укреплениях и болтали с противниками, расположившимися через дорогу, – вспоминал офицер-северянин, участвовавший в 1864–1865 годах в осаде Питтерсберга, – время от времени янки и джонни встречались на нейтральной полосе и обменивали кофе на табак или «Нью-Йорк Гералд» на ричмондский «Энквайер». Джонни не терпелось поделиться некоторыми из своих новостей, а столь же нетерпеливые янки делали вырезки из газет и передавали их в руки южан. Когда какая-либо батарея намеревалась открыть огонь, кто-нибудь из стрелков-приятелей кричал: «Ложись, реб!» или «Ложись, янки!» в зависимости от ситуации, так что ни единого солдата не оставалось в зоне обстрела».

Это, впрочем, совсем не мешало северянам и южанам сражаться ожесточенно и яростно, убивая врагов сотнями и [91] тысячами. Так, 5-й Техасский и 5-й Нью-йоркский полки, которые поддерживали самые дружеские отношения зимой 1861–1862 годов, поклялись, что не будут щадить друг друга, если встретятся на поле боя, и сдержали свою клятву. Во втором сражении при Бул-Ране техасцы атаковали позиции 5-го Нью– йоркского полка и почти полностью его уничтожили.

Но и на поле сражения ожесточение и ярость нередко уступали место благородству и уважению к противнику. Например, на третий день сражения при Геттисберге (3 июля 1863 года) во время перестрелки снайперов один стрелок-южанин, сидевший на дереве, заметил на «ничейной» земле раненого северянина. «Эй, янки! – крикнул он своим противникам. – Попридержите огонь». Стрельба тут же утихла, южанин спрыгнул на землю и, подойдя к раненому, дал ему напиться из своей фляги. Затем при полном молчании винтовок обеих сторон он снова влез на дерево, занял прежнюю позицию и крикнул: «А теперь продолжим». Стрельба тотчас возобновилась.

Похожие случаи происходили и во время сражении в Глуши в Северной Вирджинии в мае 1864 года. Сухая погода способствовала лесному пожару, вызванному ружейными и артиллерийскими выстрелами. Многим раненым, лежавшим в густых зарослях, грозила ужасная смерть, и солдаты обеих армий нередко прекращали огонь и вместе вытаскивали раненых в безопасное место, не разбираясь, свои это или чужие.

Среди офицеров, особенно тех, кто вместе учился в Вест-Пойнте, взаимное уважение и рыцарская вежливость вообще были правилом. Так, в сражении при Геттисберге генерал конфедератов Джон Б. Гордон увидел, как пуля свалила с седла генерала северян Френсиса Бэрлоу. Дивизия федералов была в этот момент отброшена, и Гордон, лично напоив водой раненого врага, приказал доставить его в госпиталь. После войны Бэрлоу случайно встретил своего спасителя в Вашингтоне (он считал его убитым в последующих боях) и они стали друзьями до конца своих дней.

Тесная дружба завязалась после войны и между двумя другими врагами – Уильямом Т. Шерманом и Джозефом Э. Джонстоном, которые сражались друг против друга под Атлантой. [92] Оба дожили до глубокой старости и 84-летний Джонстон не счел для себя возможным пропустить похороны друга. Он сопровождал его гроб с непокрытой головой, а когда кто-то, намекая на преклонный возраст генерала, попросил его надеть шляпу, тот ответил: «Если бы я был на месте Шермана, а Шерман на моем, он снял бы шляпу». Эта последняя дань уважения старому другу оказалась для Джонстона роковой. Простудившись на похоронах, а они были в феврале, он умер через несколько дней.

Таким образом, гражданская война в США стала последней из войн, где еще соблюдались прежние благородные законы и воинские традиции. Это был отблеск заката великой эпохи рыцарей и джентльменов, считавших войну не просто массовым убийством, а благородным ремеслом и чтившим незыблемые законы своей профессии. Та славная эпоха канула в Лету вместе с такими людьми, как Роберт Ли, Улисс Грант, Джозеф Джонстон, Джон Гордон и Уинфилд С. Хенкок.

Уже через каких-нибудь 50 лет, когда разразилась невиданная по своим масштабам мировая бойня, никто или почти никто не вспоминал, что противник – это вообще человек, что его храбрость и мужество заслуживают уважения. [93]

Часть II
Пехота и артиллерия
Глава 1
Оружие и тактика пехоты

К середине 19-го века пехота уже давно стала главным родом войск и заслуженно именовалась царицей полей. Широкое применение огнестрельного оружия сделало ее основной силой, решавшей исход генеральных сражений, и как лавры побед, так и горечь поражений выпадали в первую очередь на ее долю.

Так было и во время гражданской войны в CША. В армиях Севера и Юга, как и в любой из европейских армий того времени, пехота играла главную роль и в количественном, и в качественном отношениях. 75 % сухопутных вооруженных сил Конфедерации и 80 % сухопутных вооруженных сил Союза составлял именно этот род войск.

Правда, по европейским меркам, организация американской пехоты была несколько диковатой. Основным тактическим соединением здесь также был полк, однако полк этот состоял всего из одного батальона, а иногда и назывался батальоном. Он делился на 10 рот, каждая из которых должна была насчитывать 100 или больше человек. Боевая сила всего полка таким образом теоретически чуть превышала 1000 бойцов, но в действительности достигнуть установленного уставом предела почти никогда не удавалось.

Более того, чем дольше шла война, тем меньшими по размеру становились пехотные полки. Если в 1861 году 1 пеший [95] батальон северян мог насчитывать от 849 до 1000 солдат и офицеров (около 600 человек у конфедератов), то к 1863 году его средняя численность сократилась до 350–400 человек (у южан – 300–350), т. е. в действительности он был меньше, чем европейский батальон полного состава. Эти небольшие формирования сводились в бригады: от 2 до 5 батальонов в каждой (3–5 в армии Юга), а 3–4 бригады (3–5 в конфедеративных войсках) объединялись в дивизию. В 1862 году и на Юте, и на Севере были введены пехотные корпуса, каждый из которых состоял из 3–4 дивизий.

Эти более крупные соединения были, по европейским стандартам, также невелики. К середине 1863 года, т. е. ко времени проведения решающих операций как на Востоке, так и на Западе, численность федеральной бригады колебалась от 800 до 1700 человек (конфедеративной – от 1400 до 2000), дивизия в среднем состояла из 3–7 тысяч солдат и офицеров (у южан – от 6 до 14 тысяч), а корпус мог включать от 12700 до 20 000 бойцов (конфедеративный корпус – от 24 000 до 28000). [96]

Впрочем, столь своеобразная организация американской пехоты ничуть не снижала ее боевой эффективности. Именно пехота несла главную «ответственность» за создание принципиально новых приемов ведения боя, ставших основным военным итогом американской междоусобицы.

Во многом толчок к изобретению новой тактики дало стрелковое оружие, применявшееся в ходе гражданской войны. Это оружие, как и сама пехота, играло на полях сражений ключевую роль. Согласно статистике, им было нанесено более 90 % всех ран, полученных участниками конфликта с 1861 по 1865 года. Как и во времена наполеоновских войн, оружие пехотинцев гражданской войны было дульнозарядным и внешне мало отличалось от тех гладкоствольных ружей, с которыми французские солдаты сражались у Бородино или Ватерлоо. Однако это сходство чисто поверхностное.

Первым и главным отличием было то, что почти все ружья американских пехотинцев – нарезные. Разумеется, оружие такого рода было хорошо известно и раньше. Так называемые штуцера, имевшие на внутреннем канале ствола винтовую нарезку, уже применялись в начале 19-го века. Но в то время еще не была решена проблема заряжания. Пулю в нарезной ствол приходилось вгонять силой, иногда даже вколачивать молотком, что резко снижало скорострельность такого оружия. Поэтому штуцерами вооружались далеко не все солдаты, а лишь самые меткие из них, да и то в стрелковых (егерских) полках.

Однако в 1823 году капитан британской армии Нортон предложил техническое изобретение, позволившее широко внедрить в европейских армиях нарезное оружие. Этим изобретением была особая пуля, которую затем усовершенствовал французский офицер Минье, давший ей свое имя. В отличие от обычной пули, пуля Минье была меньше в диаметре, чем калибр оружия, для которого она предназначалась. Сзади в ней была сделана небольшая полость, в которую вставлялся особый металлический стаканчик. При заряжании пуля легко входила в ствол, а в момент выстрела давление пороховых газов вдавливало стаканчик в углубление и расширяло пулю до нужного размера. При этом она входила [97] в нарезки и, скользя по ним, покидала ствол с необходимым вращательным движением.

Вторым важным усовершенствованием был капсюль, изобретенный в 1814 году в Филадельфии капитаном Дэниэлом Шоу. После заряжания оружия этот капсюль надевался на специальный шпенек, имевшийся в казенной части винтовок нового образца. При ударе по нему курка он воспламенял пороховой заряд, и происходил выстрел.

Два этих изобретения значительно повысили эффективность дульнозарядного огнестрельного оружия. Нарезки на стволах увеличили дальность полета пули, дистанцию прицельного выстрела и кучность боя в несколько раз. Капсюльный замок упрочил надежность винтовки и снизил количество осечек. Если при стрельбе из кремневки их приходилось в среднем по 411 на каждые 1000 выстрелов, то для капсюльного оружия тот же показатель составил 4,5. Количество же попаданий соотносилось как 270 и 385.

Правда, процесс заряжания был по-прежнему медленным, а, следовательно, и скорострельность оставляла желать лучшего. Для приведения винтовки в состояние готовности требовалось девять приемов:

Опустить приклад на землю, установив его между ступней. Ствол держать левой рукой.

Правой рукой достать патрон из подсумка на поясе (патрон представлял из себя пулю с приклеенной к ней бумажной гильзой, которая была наполнена порохом и покрыта непромокаемым составом).

Зажать пороховой конец патрона между зубов. Оторвать часть гильзы зубами.

Высыпать порох в ствол. Протолкнуть пулю большим пальцем правой руки.

Извлечь шомпол из-под ствола и установить его конец в дуло напротив пули. [98]

Дослать пулю шомполом внутрь ствола до упора.

Извлечь шомпол и вставить его в гнездо под стволом (или воткнуть в землю до следующего заряжания).

Большим пальцем правой руки взвести курок в позицию полувзвода. Взять из сумочки на поясе капсюль и надеть его на шпенек.

«Целься, огонь».

Помимо того, что этот процесс был долгим, он также оказался и излишне сложным для молодых и неопытных солдат. Часто они забывали извлечь шомпол из ствола и посылали его врагу имеете с пулей, оставаясь после этого беспомощными; случалось, что они не меняли капсюль или надевали новый капсюль поверх старого, так что выстрела не происходило. Забывали отрывать конец бумажной гильзы и засыпать порох в ствол. Или, охваченные горячкой боя, продолжали набивать стволы своих винтовок патронами, и если бы, не дай Бог, выстрел все же произошел, то от него пострадал бы не неприятель, а сам стрелок. И такие ошибки при заряжании были на протяжении всей войны. Например, из 24 тысяч винтовок, найденных на Геттисбергском поле, лишь 2536 были заряжены правильно, 50 % были заряжены дважды, еще 25 % имели в своих стволах от 3 до 10 патронов, а некоторые даже до 23.

Тем не менее в руках опытного солдата дульнозарядная винтовка была грозным оружием. Тест, проведенный в 1860 году, показал, что вооруженный такой винтовкой тренированный стрелок может сделать 10 выстрелов за 5 минут и при этом попасть в квадратную мишень 2x2 фута шесть раз с дистанции в 100 ярдов. С 300 ярдов он поражал мишень 2,5x2,5 фута всеми 10 пулями.

Американцы быстро оценили преимущества этого нового оружия и уже после 1820 года начали перевооружение своей армии капсюльными ружьями. Гладкоствольный капсюльный мушкет образца 1821 года стал вскоре основным оружием армии США, а с 1842 года выпуск кремневых замков совсем прекратился. С 1855 года американские арсеналы прекратили также производство гладкоствольного оружия, а имевшиеся на вооружении ружья 1821 года стали переделываться в винтовки. [100]

Главным же оружием пехоты была теперь винтовка системы Спрингфилд, модель 1855 года. Именно этой системой или же несколько более усовершенствованной винтовкой Спрингфилд 1861 года и была вооружена пехота северян в ходе гражданской войны. Остановимся на ней подробней.

Спрингфилд оказался последним и наиболее совершенным из американских дульнозарядников. Это была массивная винтовка длиной 4 фута 8 дюймов (примерно 142 см), к которой примыкался 18-дюймовый (23 см) плоский штык. Калибр оружия составлял .58 (таков диаметр пули Минье). Дальность стрельбы, а также дистанция прицельного выстрела были значительны – 1000 и 400 ярдов соответственно. Велика была также и пробивная сила этого оружия. Как показали испытания, пуля, выпущенная из Спрингфилда, за 300 ярдов пробивала 11 досок толщиной в дюйм (2,54 см), расположенных подряд в дюйме друг от друга. За 300 ярдов та же пуля проделывала отверстие в 6,4 доски, а за 500 ярдов она проходила сквозь 5,6 доски.

Но, как известно, человеческое тело – не доска, и пуля от Спрингфилда производила в нем более страшное разрушение. Попадая в живую «мишень», она с ужасной силой дробила кости (это вызывалось низкой скоростью пули на излете и тем, что она была не оболочена), а проникая в живую плоть, обязательно «прихватывала» с собой часть одежды раненого (причиной чего был большой калибр оружия). В условиях зачаточной военно-полевой хирургии огнестрельные ранения нередко заканчивались фатально. Пуля, угодившая в любую из конечностей, приводила к ее ампутации, а огнестрельные ранения груди, живота или головы, как правило, считались смертельными.

Вооружение пехоты конфедератов было не менее грозным. Его основу составляла английская капсюльная винтовка Энфилд образца 1853 года. Это было надежное оружие, проверенное опытом Крымской кампании и с успехом служившее южанам. Энфилд также заряжался пулей Минье .577 калибра, которую он был способен послать на расстояние 1700 м, а прицельный огонь можно было вести с 853 м. Эта винтовка также была довольно массивной – длиной 1397 мм без штыка и 1842 мм со штыком. При этом ось штыка была для [101] удобства отклонена от оси ствола, что позволяло солдату производить перезарядку, не натыкаясь рукой на его острие.

Однако в бою штыки, как, впрочем, и любое другое холодное оружие, применялись южанами и северянами довольно редко. Американские историки со свойственной им скрупулезностью подсчитали, что в ходе гражданской войны от колотых и рубленых ран умерло всего 922 человека, причем главным образом не в ходе боевых действий, а в пьяных драках или при усмирении беспорядков. Слабая обученность американских пехотинцев приемам рукопашного боя, а главное, повышение эффективности стрелкового оружия почти исключали штыковые атаки, хотя некоторые генералы безрассудно пытались их предпринять.

Широкое применение капсюлей было важным прорывом в разработке стрелкового вооружения. От него оставалось сделать всего один шаг к металлическому патрону и казнозарядному оружию. К началу гражданской войны этот шаг уже был сделан – патрон с металлической гильзой изобрели еще в 1856 году. Вскоре в Америке приступили и к изготовлению казнозарядных карабинов для такого патрона. Самым известным из них был карабин системы Шарпса образца 1859 года. Это была короткоствольная винтовка .52 калибра с затвором качающего типа, оснащенная рычагом в виде спусковой скобы. При ее опускании затвор открывал зарядную камору, куда вставлялся унитарный металлический патрон кругового воспламенения.

Применялись в гражданской войне и первые магазинные винтовки. Самой известной из них был карабин, изобретенный американцем Кристофером Спенсером в 1860 году. Так же, как и Шарпс, карабин Спенсера был .52 калибра и оснащался качающим затвором с рычагом – спусковой скобой. Важным отличием была полость в прикладе, куда вставлялся магазин. Он представлял из себя металлическую трубку, внутри которой находилась еще одна трубка, снабженная спиральной пружиной. При заряжании магазин извлекался из приклада и набивался семью патронами, а затем вновь вставлялся в полость и запирался крышкой. Перед стрельбой было необходимо опустить рычаг затвора. При этом сам затвор выбрасывал из зарядной каморы стреляную гильзу и [102] одновременно прихватывал новый патрон из магазина. Когда он возвращался на место, то отправлял патрон в ствол, а боевая личинка надежно запирала казенник. Воспламенение производилось боковым ударным замком.

Для середины 19-го века Спенсер был принципиально новым типом оружия. Он позволял вести огонь прямо-таки с фантастической скоростью. Стрелок мог выпустить все семь зарядов за семь секунд, а в минуту, если только у него не было под рукой нескольких заранее набитых патронами магазинов, скорострельность равнялась 16 выстрелам. Но поскольку вооруженные Спенсерами северяне часто носили с собой особую восьмигранную коробку с оснащенными магазинами, скорость стрельбы была, конечно, намного выше.

Однако сама скорострельность этого оружия вызывала у федерального генералитета сомнения в его эффективности. Уинфилд Скотт – первый главнокомандующий вооруженных сил Союза – был решительным противником снабжения солдат-северян карабинами Шарпса и Спенсера: он считал, что это приведет к бесполезному расходу боеприпасов. Тем не менее после отставки Скотта оба карабина все же заняли свое место в арсенале федеральной армии. Ими были снабжены элитные части Потомакской армии, так называемые [103] Стрелки Соединенных Штатов, составлявшие бригаду небезызвестного полковника Хайрама Бердана.

В отличие от обычных пехотных полков Севера солдаты этой бригады набирались не из какого-нибудь одного штата, а по всей стране, и были единственным подразделением, одетым в темно-зеленую униформу. Главным критерием отбора было умение метко стрелять, и, как гласило строгое правило, «ни один человек, который не может попасть в мишень с дистанции 200 ярдов 10 последовательными выстрелами так, чтобы ни одно из этих попаданий не было удалено [104] от «яблочка» более, чем на 5 дюймов, не будет принят в ряды бригады».

Шарпсами вооружались также и другие элитные стрелки гражданской войны – снайперы. Их оружие обычно снабжалось телескопическими прицелами, которые в отличие от своих современных аналогов были такой же длины, как и ствол, на котором они крепились. Впрочем, это не мешало стрелкам вести меткий огонь, уничтожая офицеров и генералов противника (например, в сражении при Геттисберге от пули снайпера-южанина погиб командир 1-го корпуса Потомакской армии генерал Рейнольдc). Характерно, что утке в то время снайперы считались профессиональными убийцами и пользовались в обеих армиях всеобщей ненавистью. Как утверждал один солдат-северянин, вид убитого снайпера – конфедерата или федерала – всегда вызывал у него радость.

Несколько позже, в конце войны, казнозарядными и магазинными винтовками стали вооружать не только элитные, но и обычные пехотные части северян. Так, в армии Шермана во время его Атлантской кампании три пехотных полка были снабжены магазинными пехотными винтовками Спенсера – улучшенным вариантом его короткоствольного карабина. Эти винтовки хорошо зарекомендовали себя во время битвы за Атланту и в сражении у Франклина, где вооруженные ими солдаты нанесли противнику чувствительный урон.

«Мы уложили атакующих мятежников грудами, – писал домой восхищенный возможностями нового оружия солдат из Коннектикута. – Мятежники не любят наших винтовок. Они говорят, что у янки есть дьявольская «кофейная» мельница [105], которую они заряжают в субботу утром и стреляют потом всю неделю. Это хорошая винтовка».

Среди различных изобретений в ходе гражданской войны применялись и те, что впоследствии широко распространились в 20-м веке. К их числу следует отнести ручные гранаты с взрывателем ударного действия. Известны два основных вида этого метательного оружия: так называемый «кетчум», напоминавший благодаря хвостовым стабилизаторам маленькую авиационную бомбу (использовался при осаде укреплений) и «Эксельсиор Хейнса».

Последний представлял из себя полую сферу, состоявшую из двух половин, внутрь которой помещался другой шар, наполненный черным порохом. Этот шар был «утыкан» 14 ниппелями, на каждый из которых надевался капсюль.

Теоретически при ударе о землю хотя бы один из них должен был сработать, произведя взрыв. Но на практике так получалось не всегда, да к тому же граната была небезопасна для самого «метателя» и использовалась редко.

По тому же принципу были устроены и первые наземные мины нажимного действия. По сути, они представляли собой [106] артиллерийские снаряды, вкопанные в землю с прилаженным сверху ударным взрывателем. Однако эффективность их была невысока, кроме того, генералы-северяне быстро нашли способ борьбы с подобными «адскими машинами». Сначала Мак-Клелан в 1862 году, а затем и Шерман в 1864 году заставляли заниматься «разминированием» взятых в плен солдат Конфедерации.

Изобретение капсюлей позволило также создать и совершенно новый тип ручного короткоствольного оружия. Речь идет о «великом уравнителе шансов» – револьвере полковника Кольта, который был запатентован в 1835 году. Впервые он был опробован американцами в войне против индейцев-семинолов, но настоящее боевое крещение изобретение Кольта получило во время Мексиканской кампании. К началу гражданской войны револьверы были уже широко распространены и в ходе конфликта служили в качестве обычного офицерского оружия.

Наиболее популярным из них был Кольт Нэви (военно-морской) образца 1861 года. Изначально Самюэль Кольт [107] предполагал, что эта модель поступит на вооружение в военно-морской флот США, а армия воспользуется более ранней моделью – драгунским Кольтом 1847 года. Но последний оказался слишком большим и тяжелым. Это было оружие .44 калибра со стволом 8 дюймов (около 24 см) и общей длиной 14,5 дюйма (около 37 см), весившее 4 фунта и 2 унции (около 2 кг).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю