Текст книги "Тонкие грани (том 4) (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Осталось только избавиться от наркозависимости. Я могу убивать себя годами, но всё же не стоит лететь в тартарары так быстро. Успеется. И институт, я про него не забыл. У меня есть все шансы поступить в Сильверсайдский Международный Университет. Или какой-либо поскромнее.

Да, я могу жить дальше потихоньку, просто сейчас немного грустно. Но всё образуется.

– Да, Эйко?

– Уа.

– Уа, верно.

Так мы и сидели, мило болтая между собой, не обращая внимания на взгляды других. То ли завидуют, то ли считают некрасивым то, что я курю при ребёнке… Да, они правы, я урод. Пусть сделают тогда что-нибудь с этим, а мне плевать. И не на Эйко, на неё мне не плевать, мне просто плевать… В любом случае, мы неплохо провели то время, что сидели в тёплом большом зале, дожидаясь, когда появится хоть кто-то из священнослужителей. Можно было, конечно, зайти в те двери или постучаться туда, что находились за столом, но там, скорее всего, запретные места, куда обычный смертный не заглянет.

Но мы всё же дождались. Эйко ни уснуть, ни кушать не захотела ещё, что служило для меня подобно будильнику.

– У нас не курят, мистер, – раздался тихий голос где-то сбоку от меня. Видимо, кто-то всё же решил удостоить нас вниманием.

Глава 157

Я обернулся к девушке. Судя по лицу, ей едва ли больше восемнадцати-девятнадцати лет. Значит, младшая святая сестра. Вряд ли в столь юном возрасте она могла подняться выше.

Она стояла, сложив руки на животе в форме, которую носят обычно сёстры в храме Святого Света. Наверное, такую вообще все сёстры и монахини носят, если уж на то пошло: чёрное платье с белым воротником вокруг шеи до груди и чепец с белой каёмкой. Всё скромно и со вкусом. Смотрела на меня с укоризной, переводя взгляд с сигареты на ребёнка и обратно.

– Да, конечно, – легко согласился я, потушив сигарету о лавку, после чего просто засунув её в карман.

Сестра кивнула.

– Могу ли я вам помочь, мистер? Вы пришли исповедаться? Или прочитать молитву за здравие вашего дитя?

– Боюсь, что мы здесь немного под другой причине, младшая святая сестра, – хрипнул я, вставая. – Я пришёл с ребёнком, чтоб она прошла освещение. Но у вас тут просто… – я оглянулся, – пусто.

– К сожалению, сейчас это невозможно сделать, мистер, мне очень жаль.

В этот момент во мне появилось раздражение, которое было вполне себе оправдано. Мы здесь сидели около часа, а сейчас соизволившая прийти, судя по всему, единственная сестра говорит, что это невозможно. Я понимаю, всякие могут случиться обстоятельства, однако табличку повесить или предупредить заранее разве было нельзя, чтоб я время драгоценное не тратил? У них явно не ЧП произошло, как погляжу.

– Сестра, мы здесь сидим с ней уже около часа, а здесь ни одного священнослужителя, хотя сейчас явно не время молитвы или обеда, – попытался спокойным голосом ответить я. – Мы зря ждали?

– Простите нас, мистер, но… осветить дитя мы сегодня не сможем, – с виноватой ноткой в голосе повторила она.

– Почему?

– Святой отец сейчас занят.

– И у него не найдётся получаса на дитя, которой требуется свет в душе? – я даже не пытался скрыть саркастические нотки в голосе. Но сестра, казалось, и не заметила этого. Лишь мягко улыбнулась.

– Вы можете прийти завтра, мистер. Или послезавтра. К сожалению, сегодня мы не сможем этого сделать.

– Что, солнца на небе нет или что? – брякнул я раздражённо.

– Мистер…

– Что мистер, чем ваш святой отец занят? Какая у него вообще здесь работа есть, кроме как проповедовать и распространять веру о Святом Свете? Мне казалось, что в храме хоть один да должен принимать людей. По крайней мере, в нормальных храмах Святого Света так оно и есть. Зачем вообще он тогда сюда приходит?

– Просто святой отец сейчас занят… – попыталась она меня вразумить тихим голосом.

– И чем же? – прищурился я. – Что, присматривает за своей Maserati, чтоб местные мальчишки не угнали или чего не выцарапали?

– Он не… у него нет Maserati. Наш святой отец не ездит на дорогих машинах.

– Тогда чей это Maserati? – задал я вопрос. – Он стоит на стоянке, которая как бы принадлежит вашей церкви.

– Я не знаю, мистер. Но простите нас, – поклонилась она. – Простите, что заставили ждать и не можем осветить дитя. Но… – она огляделась, словно думая, что может мне предложить. – Вы можете помолиться.

– Чему помолиться?

– Святому Свету.

Для меня это скорее было как красная тряпка для быка. Я и так неровно дышал к церкви, а тут мне едва ли не присоединиться предлагают.

– Для чего это?

– Заместо обряда освещения, мистер, чтоб вы с пользой потратили проведённое здесь время, и тьма внутри вас отступила. Вам это будет полезно, – в этот момент я аж скривился. – Я могу помолиться вместе с вами, если пожелаете, молитву прочитать, которая зажжёт свет внутри вас.

– А ты врач-эндоскопист? Шланг с лампочкой мне в глотку протолкнёшь?

– Молитве не нужны физические предметы, чтоб внутри вас стало светлее, – невозмутимо ответила девушка.

– Избавь меня от этого бреда, – поморщился я. – Можете втирать это чушь своим прихожанам, чтоб откачать из них побольше денег, но не мне.

– Зачем вы так, мистер, – покачала сестра головой. – Свет дан нам…

– Солнцем, на котором протекают химические процессы, например, превращение водорода в гелий. В совокупности они дают излучение, которое воспринимается как солнечный свет. И это ни хрена не божий промысел или какой-то там Святой Свет.

– Так говорит человек, чтоб найти причину существования нашего мира, – ответила снисходительно девушка. – Но Свет дан нам, что мы могли возрадоваться ему и восхвалять бога за то, что Свет освещает мир наш и души наши, защищая от тьмы.

– Нет, так говорит физика и химия, которой чрезмерно плевать на причины существования и на наши души.

– Люди всегда пытаются найти причины, чтоб отринуть истину, – улыбнулась она. – Хотят чувствовать независимость от бога, от Святого Света, что освещает их душу и даёт им жизнь. Кузнецы своей жизни. И это нормально, ведь мы – дети, которые лишь хотят казаться взрослыми.

Такое ощущение, что сейчас мне отвечают по методичке: «Как ответить еретику или неверующему». И она настолько вызубрила её, что считает едва ли не собственными мыслями.

– Эти дети, что хотят казаться взрослыми, изобрели ядерную бомбу, которую испытали в Африке. И что-то неграм не сильно понравился свет, который осветил их до самых костей.

– Людям многое ещё предстоит познать, мистер.

– То есть ты угрожаешь, что только теми взорванными ядерными бомбами мы не обойдёмся, да? Ещё жахнем?

– Однако же, если вы так отчаянно не желаете уверовать в то, что буквально окружает нас со всех сторон, тогда зачем пришли? – склонила она голову слегка вбок.

– Я пришёл осветить ребёнка, – качнул я на руках Эйко.

– Значит, вы всё же верите, – буквально засветилась она изнутри. В такие моменты я готов поверить, что люди умеют испускать свет.

– Нет, потому что её покойная мать хотела этого.

– Она, наверное, была достойной женщиной…

– Нет, она была наркоманкой, словившей пулю.

Я не знаю, зачем так сказал. Просто хотел сказать что-то в противоречие этой невозмутимой снисходительной дуре, которая строит из себя всезнающую. Но сказать-то сказал, однако на душе стало так погано, стыдно и тоскливо, что захотелось запихать сказанное обратно, да поглубже. Потому что пробиться через невозмутимость и спокойствие этой суки не удалось, а вот себе точно хуже сделал.

Саки умерла не потому, что она была наркоманкой, а потому что поверила в такого, как я. И я же смог очернить о ней память в глазах других. Круто, ничего не скажешь.

Но казалось, что сама сестра верила больше в Саки, чем тот, кому она оставила ребёнка.

– И всё же она была достойной женщиной, мистер, раз хотела осветить ребёнка.

– Ты судишь только по тому, хотела она осветить или нет? – хмыкнул хмуро я. – То есть если наркоман убийца и педофил решит кого-нибудь осветить, ты тоже скажешь, что он достоин?

– Иногда тьма заполняет наши души, увы, мистер. Но та девушка, мать дитя, была хорошей женщиной, я вижу это.

– Да, и каким образом? – скептически хмыкнул я.

– Даже потому, что она оставила ребёнка вам. Человеку, который так не хочет верить в Святой Свет и ищущий причины очернить веру, но всё равно пришедшему выполнить волю усопшей. Она доверила дитя в руки доброго человека.

– Доброго человека? – усмехнулся я горько. – Ты даже не знаешь меня.

– Но вы здесь, мистер. Вы пришли, несмотря на свою ненависть к нашей вере. Не это ли говорит о вашей внутренней доброте?

– Внутренней доброте? – я сделал шаг к ней и наклонился так, что наши лица разделяли сантиметры. – Да что ты вообще обо мне знаешь? Я делал такие вещи, от которых у тебя на жопе волосы дыбом встанут и поседеют.

– Вы хотите выглядеть злым, мистер, – тихо ответила девушка, мягко улыбнувшись. – Вы пытаетесь защититься. От самого себя, от других людей, от мира вокруг. Это, к сожалению, нормально в сложных ситуация. Но вам больно, и вы пытаетесь заглушить это ненавистью. Я вижу, вы когда-то верили, были прилежным человеком, но однажды встретились с горем один на один. И ни молитвы, ни другие люди не смогли вам помочь. Вы остались один и решили, что только зло поможет вам решить все проблемы. Но это не так. Зло порождает зло. Насилие порождает насилие. Это ничего не решит.

– Насилие может решить всё. Если есть что-то, чего оно решить не может, значит, надо больше насилия.

– И помогло ли оно вам?

– Помогло.

– Но сделало вас несчастным. В моменты несчастий люди часто отрекаются от веры, так как это помогает им идти дальше, но Свет и Бог не отрекается от них. Не надо верить, мистер, если это причиняет вам боль, – покачала сестра головой. – Просто знайте, есть в этом мире места, где не надо защищаться. Где не надо выглядеть злым и жить насилием. Здесь вам всегда рады и здесь вас всегда примут.

Я вытащил окурок из кармана и бросил его в чан с водой. Просто потому что мог. Потому что была возможно оскорбить её своими действиями. Я пытался вызвать хоть какую-то реакцию, помимо этого невозмутимого спокойствия, так как оно меня неимоверно раздражало и даже бесило. Но на сестру это никак не подействовало, она лишь посмотрела на мой поступок и покачала головой, будто наблюдала за неразумным ребёнком. Это бесило ещё больше.

– Дерьмо ваша религия. И вы все, паразитирующие на костях голодных людей.

– Вы можете оскорблять веру и нас сколько угодно, мистер. Я лишь выслушаю вас, а Святой Свет даже не заметит этого, но больно вы сделаете только себе. Не надо так, пытаясь уничтожить всё вокруг себя, вы делаете себе лишь хуже.

– И тебя это ебёт? Делаешь вид, будто заботишься.

– Мне больно смотреть на человека, тьма которого обуяла настолько, что он стоит и изливает её на меня. Меня это ни капельки не трогает, я даже не злюсь, мистер, на ваши оскорбления, а вот вам становится всё хуже и хуже. Вас злит, что вы не можете задеть меня, сделать мне неприятно или даже больно, потому вы чувствуете себя всё сквернее. И всё потому, что я верю, я вижу то, что вижу, и вам не пошатнуть мою веру. Даже если вы сейчас перевернёте здесь всё, мне будет лишь неприятно, так как придётся всё это потом убирать.

– Делать мне больше нечего… – буркнул я.

Ладно, она меня в каком-то плане уела. Я ненавижу это место, не верю ни единому слову о нём, считаю это всё обманом и разводом людей, от чего готов едва ли не с пеной у рта оспорить всё сказанное ею. А ещё меня раздражает её невозмутимость, буквально выводит из себя то, что я не могу ни переспорить, ни задеть её. И в конечном итоге сам только распаляюсь больше.

Святая сестра смотрела на меня, после чего вздохнула и тепло улыбнулась.

– Я не знаю, что случилось с вами, мистер, но вы можете выговориться, – она села на скамейку и тихо похлопала рядом с собой. – Вы можете раскрыть свою душу, свою боль и ненависть. Вы можете мне исповедаться. Я готова выслушать вас, всё, что вы скажете, и это останется лишь здесь, в стенах этого храма.

– Да пошла ты… – хрипло ответил я, развернувшись. – С вашей верой, с вашим светом и богом. Мне нечего открывать ни тебе, ни кому-либо ещё.

И направился к выходу. Хватит с меня. Я тут ничего не делаю, кроме как пытаюсь собачиться с фанатиком, что ещё глупее, чем пытаться пройти сквозь стену. Пытаюсь что-то доказать, но лишь злюсь больше. Хотя странно признаваться, но ругаться, оскорблять и выплёскивать всю грязь в душе на другого человека приятно, будто легче на душе становится.

– Я буду ждать вас, мистер, – послышался её голос за моей спиной.

– Ещё бы, ведь завтра я приду освещать ребёнка, а вы берёте за это деньги.

– Пожертвования.

– Ага, суть только не меняется.

Я вышел из храма на свежий воздух, не забыв одеть в комбинезон Эйко.

– Надо будет подумать над тем, чтоб сжечь это место нахер после твоего освещения, а, Эйко, что скажешь?

Да только Эйко, видимо, моё предложение не оценила, так как расплакалась. А может она просто хотела кушать, что тоже не удивительно: столько времени там провели.

Меня бесила вера. Для меня это был ещё один способ легально откачать деньги из людей. Ещё один наркотик, за который надо платить и который вызывал такую же зависимость. Анестезия для души. А все они – душевные наркоторговцы, по сути своей ничем не отличающиеся от меня.

И мне ещё раз сюда возвращаться. Нет, так дело не пойдёт, я не какая-то истеричка, чтоб так бросаться на людей. Да, надо держать себя в руках, так как в жизни много чего будет бесить, и что, лаять на всё?

С подпорченным настроением и чувством, что лишь зря потратил время, я вернулся быстро в автомобиль, где Эйко ждала её бутылка с едой.

– Мясник.

– Да, чего тебе? – спросил я, залезая внутрь.

– Молчун звонил…

– А у него прорезался голос? – невесело усмехнулся я.

– Нет, от его имени звонил Скрипка. Говорит, что начали разгребать грузовик какой-то в ангаре и вам, возможно, будет интересно глянуть на него.

– Интересно?.. Ну-ка, погоди, стоим здесь пока. У него номер всё тот же?

– Да, с того же звонил.

Я быстро набрал телефон Скрипки. Этот парень был кем-то типа офицера – командира небольшой группы наших боевиков. Имени уже я не помнил парня, однако мог сказать, что он прослужил четыре года, прежде чем вернуться на большую землю. Двадцать два года, четыре года в армии и даже один раз успел повоевать. А ещё импульсник класса Эвокат, что неожиданно. Иначе говоря, неплохой претендент. Скорее всего в будущем сможет поднять свой класс ещё выше, так как молодой ещё и у него полно времени.

Если бы меня попросили его описать, то я бы назвал его первым парнем на деревне. Пытающийся строить из себя крутого перца, но при этом не смысля в этом ничего. Вот Джек, например, был прост и ничего из себя не строил. Скрипка же вроде как и пытался показать себя крутым, да только толком ничего у него не получалось. Раньше он даже кем-то вроде рокера был, но, как видно, не пошло.

– Скрипка, это я, чего номер старый? Ты должен был сменить его уже.

– Так я это, завтра поменяю, Мясник. По расписанию же меняю.

– Ладно, что там с грузовиком?

– Тут, короче, как получилось, Молчун начал разбирать, чтоб освободить, да и посмотреть, что там есть… Так вот, вам может быть интересно.

– Насколько?

– Не могу сказать, так как никто из нас пока сам не понимает, что это.

Что это? Значит, что-то действительно интересное откапали, раз разобраться не могут самостоятельно. Я даже позабыл о той злости, которую испытывал несколькими минутами раньше, сейчас её сменил естественный мальчишеский интерес к чему-то неизвестному и непонятному. Кому не интересно порыться в старых вещах? К тому же, проснулось чувство, когда ты чувствуешь наживу и хочешь прибрать это к себе. Кто знает, что мы там откопали? Вдруг золото или ещё чего?

И это я без шуток говорю сейчас, кто знает, что мы можем там для себя открыть. Соломон не зря это всё на чердаке прятал.

– Ясно, Сэндмэна поднимай, пусть едет к вам. Он должен разбираться хотя бы немного в этом.

– Он с Гурманом и Феей. Они сейчас на…

– Я понял, зови его, а эти двое пусть занимаются дальше, как понял?

– Да, я понял, всё будет по красоте, сейчас свяжусь с ним.

– До связи.

Я отключился и облокотился на спинку кресла. Вздохнул, немного посидел, раздумывая и приводя мысли в порядок. Не то чтобы меня сейчас занимало что-то очень важное, просто хотелось посидеть с абсолютно пустой головой, вообще ни о чём не думая. Впасть в такую прострацию, где тебя вообще ничего не тревожит. Правда…

– Мясник, мы едем? – нарушил весь настрой мой сегодняшний водитель.

– Тебе плохо сидится? – спросил я холодно.

– Да нет, просто…

– Просто что? Теперь ты решаешь, когда мы едем?

– Да нет же…

– Тогда рот закрой, сиди молча и жди, пока Я тебе не скажу, едем мы или нет.

Ничего не ответил. Но, к сожалению, и настрой был уже сбит. В голову вернулось множество разнообразных мыслей, которые буквально кружили сплошным привычным потоком в голове, не давая покоя. Сделать то, сделать это, сделать пятое, десятое. Моя жизнь была похожа на гонку, где всегда надо что-то успеть сделать. Ни минуты, чтоб можно было со спокойной душой просто посидеть, всегда что-то беспокоит и всегда о чём-то думаешь. Казалось бы, вот минутка покоя, но нет, и здесь какой-нибудь увалень всё испортит. Но по крайней мере меня немного отпустила эта навязчивая мысль про освещение Эйко.

– Езжай в ангар, – вздохнул я устало, после чего посмотрел на кушающую плаксу. – Ну что, поедем раскапывать клад?

Глава 158

В ангаре было около десяти человек, если считать приехавшего Сэндмэна. Он же и встретил меня у входа, когда мы подъехали. Выглядел как дворецкий, который ждёт не дождётся проводить своего хозяина до его покоев. Уже одно это несколько настораживало, так как подобное в моём понимании означало, что что-то пошло не так.

– Ты с таким видом стоишь, будто они откопали что-то страшное, – заметил я, выходя с Эйко на руках из машины. Пусть вида и не показал, но внутри я уже испытывал беспокойство.

– Ляльку притащил зря, – покачал он головой. – Оставил бы где-нибудь.

– Оставить негде, – я до сих пор об этом не позаботился, и не из-за лени. Просто то об одном думаю, потом о другом, о третьем. А потом как-то привык с ней мотаться. Не дело, конечно, но пока терпимо и мне не мешает. Я даже немного спокоен, когда она рядом. Спокоен по поводу неё сохранности. – Но только не говори, что в тех ящиках хранились урановые стержни.

– Нет, не стрежни. В принципе, они и не откопали чего-то действительно страшного.

– Но-о-о? – протянул я, предлагая продолжить.

– Выглядит странно. Если ты помнишь большой деревянный ящик в багажнике… – он дождался моего кивка и продолжил, – они его сейчас как раз вскрыли. И там обнаружили другой ящик, но уже из стали.

И я до сих пор не понимал, надо ли мне выдохнуть облегчённо или пока ещё рано.

– И-и-и?

– Просто, учитывая тот факт, что он был в деревянном ящике с армейской маркировкой, вскрывать без твоего разрешения железный Молчун посчитал нецелесообразным и даже опасным. Поэтому предложил сначала показать тебе. Вдруг ты его открывать откажешься и избавишься.

– А общее представление, что там, есть?

– Без понятия.

Просто коробка? Из-за простой коробки не встречают у въезда в ангар и не говорят так загадочно. И уж точно не звонят, чтоб сообщить об этом.

Я прошёл за Сэндмэном, тот самый грузовик стоял на том же месте, где и до этого, почти в самом углу ангара. Но только теперь напротив его багажника, затянутого тентом, лежало множество деревянных коробок, которые успели за это время вытащить. Часть из них была даже раскрыта. Однако не они привлекли моё внимание.

– Он больше, чем я себе представлял, – слегка удивлённо пробормотал я. – Что это?

– То, ради чего мы тебя позвали.

– Я это понял, однако спрашиваю немного о другом.

– Не знаем. Молчун говорит, что они откупорили деревянный ящик, и вот перед нами ещё один ящик, но уже железный.

Да, передо мной был сейчас большой ящик из стали. Но в моём представлении он должен был быть немного поменьше. А здесь самый настоящий прямоугольный стальной гроб без каких-либо меток высотой где-то метр шестьдесят, шириной полтора и длиной, наверное, два с хвостиком. На нём не было видно ни замков, ни петель, ни других свидетельств того, что его можно открыть без применения силы. Словно он был законсервирован и не рассчитан на то, что его откроют обратно. Могу лишь предположить, что это для того, чтоб защитить то, что внутри.

Или наоборот, что снаружи.

И вторая мысль вызвала у меня некоторое беспокойство.

– Это свинец? – не решился я подходить ближе.

– Нет, сталь, но она тоже может защищать от радиации, – Сэндмэн словно мои мысли прочитал. Или же думал о том же самом. – Но счётчик Гейгера молчит, так что если там и есть что-то радиоактивное, то здесь оно нас не достанет.

– А на деревянной коробке что было написано?

– Просто маркировка военного оборудования. Даже не подписано, что за оборудование.

– И продублировано на нескольких языках? – припомнил я прошлый раз, когда видел его.

– Да.

Странно…

– И никаких бумаг не вывалилось, ничего такого не было? – уточнил я, посмотрев на Молчуна.

Тот покачал головой.

– Ящик тяжёлый?

– Достаточно. Им пришлось вытаскивать его краном, – Сэндмэн кивнул на цепь, что свисала сверху, перекинутая через блок на потолке, который, видимо, раньше использовали для того же.

– И ящик, как вижу, запаяли от души и намертво, – обошёл я его по кругу. – Законсервировали, словно и не собирались открывать.

– Или же собирались, но очень и очень нескоро.

Ничего в нём такого действительно особенного не было: это был просто большой ящик, сваренный из стальных листов. Другое дело, что несколько странно такой найти в другом, но деревянном ящике с армейскими маркировками. Это значит, что внутри должно быть как минимум что-то ценное. У меня даже возникла мысль, что внутри мы найдём ещё один ящик, как в матрёшке.

– Что-то мне не кажется, что там оборудование, – пробормотал я.

Молчун что-то прожестикулировал, прежде чем Сэндмэн мне перевёл.

– Молчун говорит, что неизвестно, откуда достал это Соломон, но навряд ли что-то очень опасное или секретное. Будь это таковым, то вряд ли бы он смог это купить. А если купил бы, то сразу от этого избавился бы. Такое у себя не держат долго, а этот пылью покрыт.

– Значит, что-то не столь опасное, как оружие массового поражения, слава богу. Не хотелось бы такой подарок обнаружить у себя под боком.

– Но тогда бы мы смогли его продать, – подал голос один из парней.

– Нет, тогда бы за нами пришли сразу, как только это стало бы известно. И продать бы нам это никто не дал. Покупатель сам же сдал бы нас правительству. Оружие массового поражения – это единственное, на что мир не закрывает глаза. Но это не оно.

Надеюсь, иначе мы реально встряли.

– Так, вскрывать будем в любом случае, поэтому тащите пилу и… – я задумался. – И газоанализатор. На всякий случай.

– Пила есть, газоанализатора нет, – ответил Скрипка, ошивавшийся рядом.

– Так купите его, – немного раздражённо ответил я, махнув рукой в сторону выхода.

– Да, хорошо. Сейчас…

Скрипка махнул кому-то из парней в гараже, отойдя от нас.

– А Фею спрашивал по поводу ящика? – поинтересовался Сэндмэн.

– Да, ещё в прошлый разы, когда сюда заглядывали. Она лишь плечами пожала. Сомневаюсь, что вообще хоть кто-то знал, что внутри, кроме Соломона.

– Только он нам этого уже не расскажет.

– Не расскажет, – кивнул я.

Газоанализатор привезли только через час. Небольшой такой прибор, похожий чем-то на старые маленькие игровые приставки из Китая, что раньше ещё в мои времена детства, – звучит интересно и забавно, учитывая мой возраст, – были очень популярны.

– Мне сказали, что улавливает кислород, водород, азот, угольный газ…

– Углекислый, – поправил я его.

– Я слышал, что есть угольный газ, – пода голос другой умник.

– Это угольная пыль, а не газ. В угольных шахтах, – поправил я его. – Всё? Ещё кто хочет задать умный вопрос, или вы сейчас все рассосётесь по местам и будем вскрывать этот гроб?

Спорить, что удивительно, ни у кого желания не возникло. Да и, в принципе, я заметил интересную вещь, что в последнее время люди стали куда более… безропотными и исполнительными. Я помню первые дни, когда едва ли не каждое моё слово все хотели прокомментировать, а действие обсудить, но сейчас, когда прошло чуть больше двух месяцев с того момента, как мы захватили картель, всё не сильно, но поменялось. Все то ли привыкли ко мне и уже видят босса, то ли из-за страха, но стали куда более послушнее, хотя раз не раз, а кто-нибудь да выдаст какую-нибудь ерунду.

Никто больше ничего спросить не хотел.

– Так, ты, – кивнул я головой одному из парней. – Держи ребёнка и возвращайся в машину. Сиди там, пока не позову.

– Окей, Мясник, – вздохнул он и забрал Эйко. А то сейчас шуму столько будет, что бедную до истерики от страха доведём.

Дождавшись, когда он уйдёт, я кивнул.

– Погнали, только аккуратно. Возможно, сразу за листами будет что-то.

Работа закипела.

Листы стали поддались циркулярной пиле довольно легко, и много времени это не заняло. Первым делом мы вырезали небольшой квадрат, чтоб можно было через него заглянуть, что там внутри. Удивительно, но я всё же оказался прав – внутри был ещё один стальной гроб, только через такое отверстие сказать что-то более точно не представлялось возможным. Газоанализатор тоже не показал ничего особенного – всё было в пределах нормы. После этого пари начали монотонно резать этот небольшой контейнер, пока нашему взору не предстал ещё один стальной ящик.

Покрашенный в тёмно-зелёный цвет, он состоял из листов железа, которые между собой были скреплены большими металлическими щеколдами. Предположу, что для того, чтобы в случае необходимости его можно было легко разобрать. Но вот что это, для нас оставалось тайной.

– Мне, наверное, не надо объяснять, что это тайна, – сказал я громко, обходя его по кругу. – Если это станет известно, то выяснить, у кого длинный язык, не составит проблем. А там…

Думаю, можно было не продолжать, что там дальше будет ожидать говоруна. Фантазия у всех здесь работает неплохо, и они помнят, как я разделывался с прошлыми предателями, которых всех до одного выловил: сжигал, рубил, волок по земле на машине, пока от них кости не оставались, и так далее. Не сам, конечно, иначе бы крышей поехал – в тот момент, уже после расчленения тех уродов, меня словно замкнуло: снились кошмары, а в голову лезли навязчивые мысли. Но другие орудовали не менее жестоко. Я видел у людей, которые меня окружали, не жалость, а злорадство и презрение к предателям. Да, семьи не трогал, просто выгонял из города, но для виновников это вряд ли было утешением во время пыток.

Поэтому сейчас каждый хорошо представлял, что с ним будет, а я надеялся, что до такого не дойдёт. Не могу до сих пор понять, почему, но меня слишком сильно накрывало от подобного. То ли психика слишком расшатана, то ли из-за возраста – я читал, что подростки в силу их возраста сильнее попадают под влияние подобного, даже если всё прекрасно понимают умом. И лечилось это только лекарствами. Как я читал, в норме нужны были антидепрессанты, но так как у нас их не было, но были тонны наркотиков, выбор был очевиден.

Быстрый осмотр ящика всё же дал нам некоторые результаты.

– Нет пометки, какая страна это делала, хотя подобное обычно отмечается, – прожестикулировал мне Молчун через Сэндмэна.

– Может не хотели, чтоб если кто-то это найдёт, отнесли к ним? – предположил Скрипка. – Какое-нибудь химическое или биологическое дерьмо.

– Или же это и вовсе не военные, – пожал плечами я. – Написать на ящике можно всё что угодно, например, что это оборудование, но на таковое это не похоже.

– И пометок какой-либо опасности тоже нет, – обошёл во внеочередной раз по кругу этот ящик Сэндмэн.

– А в других что было? – кивнул я на остальные.

– Рации армейские, пустые обоймы прямо с завода, какой-то пеленгатор с компьютером, металлоискатель, ящик с десятком ПР, – насколько помню, это Пистолет Разовского, под семь шестьдесят два, – ещё совершенно новых и… часть они ещё не открыли, – перевёл он мне Молчуна.

– Иначе говоря, всё от военных, – перевёл я взгляд от ящиков к гробу и обратно. – Возможно, он где-то закупился просто по дешёвке и сбросил у себя.

– Старые склады? – предположил кто-то из парней. – Те, что в Сибирии?

– В Маньчжурии тоже были такие. На случай большой войны, – возразил другой. – Недавно, несколько лет назад, был скандал, что один из законсервированных складов просто распродали. А там хранилось всё едва ли не со времён Российской Империи.

– Так Маньчжурия вроде отсоединилась вообще в начале прошлого века, не? Ты чот там заливаешь, – тут же возразил ещё один.

– Да хер знает, может в шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых, – пожал тот плечами.

– Хера немного, ты лет так на шестьдесят ошибся.

– Да плевать, чё докопался? – нахмурился тот. – Те склады, короче, распродали, а потом как спохватились, прошло несколько лет. Типа может этот с тех, ну, складов?

Да, примерно в то время образовался и здесь картель, восьмидесятые, где-то так. Но меня осенило немного по другому поводу: Бурый рассказывал, что Соломон был из тех, кто тащил всё, что плохо лежит, к себе, такая вот черта была у него. Так что если где-то быстро сливали товар, то он вполне мог его просто купить, потому что дёшево, и он это может. Если разграбление склада происходило в восьмидесятые, когда у него уже были деньги, то всё вполне сходится. Грабят, задёшево распродают на чёрном рынке, и Соломон благодаря своей хомячьей натуре это скупает, а потом просто складирует на чердаке.

А возвращаясь к складу…

– Что за склад был, помнишь? – задал я вопрос.

– Склад? – как-то странно напрягся парень. – Он… э-э-э… это… ну-у-у… склад. Я не знаю, по телику показывали, вот я и вспомнил сейчас, глядя на этот гроб.

– Будет не смешно, если мы сейчас действительно урановые стержни вскрываем, – поёжился Скрипка. – Мы это, когда в армейке были, ездили тоже за патронами на склады, там целый конвой был с солдатами. Так там вроде и другие припасы хранили, не только от автоматов.

– Не урановые стержни, это вообще к армии не имеет никакого отношения. Ядерные боеголовки. Но для подобного есть специальные склады. Их не хранят рядом с обычными боеприпасами, – не согласился Сэндмэн. – Здесь же, – он окинул взглядом ящики, – я бы сказал, чисто обеспечение. Если оружие, то скорее по мелочи, а в основном техническая часть. Скорее всего и склад был техническим или на случай войны, но всё равно с преимущественно техникой и аппаратурой.

Самое забавное, что мы просто стояли и рассуждали, глядя на этот ящик как овцы на ограду под напряжением. С другой стороны, слишком уж странно эта вещь выглядела, потому вызывала у нас, людей, способных немного думать, беспокойство.