Текст книги "Тонкие грани (том 4) (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

О да, он пыхтел, он дулся как рыба-пузырь, он был красным как рак, его маленькие глазки блестели, словно он только что плакал. Руссо был готов удавить меня своими толстенькими ручками. Да только он опростофилился. Не зря я старался не называть слова типа наркотиков и так далее, если вдруг есть прослушка не только у меня. Слишком самоуверенный, слишком заигравшийся во власть и решивший, что если он представляет закон, то теперь неприкосновенен – Руссо своим самомнением лично загнал себя в эту ситуацию.

Он сделал, как я и рассчитывал – молча взял ключ.

– Благодарю вас, господин Руссо, – встал я со стула и поклонился. Вежливость решает и сглаживает многие углы. – С вами приятно вести дела. Как и договаривались, всё будет выплачиваться как положено, я лично прослежу за этим. Плюс по возможности я буду сдавать вам кого-нибудь для отчётности и, если понадобится, помогать вам с поимкой тех или иных нарушителей спокойствия. Надеюсь на взаимную помощь, чтоб Нижний город наконец перестал вас беспокоить, а мне дал работать. А теперь я вас покину, можете наслаждаться ужином, так как ресторан и весь этот этаж в вашем распоряжении сегодня.

С этими словами я направился к выходу, по пути захватив телефон и кивнув официанту.

– Пошли, Гурман.

– Да, Мясник, – кивнул он, послушно последовав за мной.

У самого входа я остановился.

– И если вы думаете, что меня можно так нагреть, то лучше бы вам выкинуть это из головы, господин Руссо. Я хочу с вами дружить, но никак не воевать.

С этими словами я вышел из ресторана, чувствуя острое желание забрать у Джек пистолет и прострелить ублюдку голову. Вряд ли получится, те парни скорее всего Легаты, но мне бы стало легче. Но по крайней мере этот вопрос был закрыт. Теперь почти всё было решено, картель функционировал более-менее, и можно было сконцентрироваться на наших мстителях и порте.

Глава 169

Вот так закончилась моя встреча с начальником полиции. Не зря у меня к этому душа не лежала. Словно чувствовал, что меня попытаются просто обокрасть. Особенно скверно вышло с тем, что мы ещё и поругаться сумели. Вернее, он попытался, а я поставил точку. Теперь надо было волноваться о том, чтоб он не попытался мне вставить палки в колёса, хотя я довольно точно описал, что будет, если меня убить, и что будет, если мы будем сотрудничать. Под конец, мне не нужно было всё, достаточно просто того, что имею, о чём ему и сообщил. Поэтому оставалось надеяться на его благоразумие и понимание, что первым я точно стрелять не буду.

Хотя полученный на него компромат может всё же заставить его сделать необдуманные поступки…

Нет, не сделает. Руссо слишком долго играет в этом городе, чтоб по-глупому броситься забирать у меня компромат. Может быть время и отсутствие угроз сделало его слишком самонадеянным, но точно не дураком.

К тому же, сейчас, когда мы вроде как договорились, я немного запустил свои пальцы в полицейское управление, чтоб решить последнюю проблему – найти безымянных мстителей, которые терроризируют мой картель. Что-то мне подсказывает, что дальше будет хуже, почему надо как можно быстрее поднять всё и найти уродов. А пока…

– Ты что такая неугомонная?

– Апь-фпь-фпь-фпь… – был мне слюнявый ответ. Пузырей напускала…

– Да-да-да… – вытер я ей лицо. – Осветим тебя, и посмотрим, какой ты счастливой будешь.

– Аутьфу…

– Сама атьфу.

В дверь постучались.

– А вот и нянька для куклы. Ну всё, пришёл час расплаты, Эйко, осветим тебя Святым Светом, – подхватил я буянку и открыл дверь. Там уже стояла женщина. – Я покормил, перепеленал её. Всё, мы будем… до вечера рассчитывайте пока.

– Я поняла вас.

Я вышел в коридор и спустился на первый этаж, где направился на задний двор. Там уже стояли три знакомые мне машины. На этот раз я ехал в последней. Эту привычку менять машины я взял у Бурого, чтоб не повторяться и не облегчать работу возможным убийцам.

Кстати, насчёт убийц. Мне недавно прислали коробку с гранатой внутри. Открываешь крышку, чеку выдираешь, и она взрывается. Её отправил кто-то курьером прямо к нам, парни её приняли и сообщили мне о посылке. А так как в последнее время у нас неспокойно, а посылка сама по себе уже выглядела подозрительно, так как не от кого получать, мы открыли её на улице. Теперь у нас новое правило – коробки просвечивать. Я даже для этого рентгеновский сканер решил купить, который уже в пути.

Что касается этого подарка, то я подозревал в этом банды, так как слишком бездарно это было сделано. Куда эффективнее была бы бомба с дистанционным взрывателем. К тому же, не похоже было на почерк того, кто до этого проредил нам конвой – граната на фоне его выкрутасов выглядела слишком просто.

Вообще, теперь-то и на улице было опасно появляться мне, если так брать. Но проблема в том, что запереться в штабе не получится по двум причинам:

Репутация. Дела насущные.

Про дела и так ясно, два месяца недостаточно, чтоб сделать автономную структуру, где я смогу всё контролировать сверху, увы.

А вот репутация – вещь несколько более сложная. Я согласен, спрятаться от греха подальше было бы правильно, да только остальные не поймут. Я ведь босс наркокартеля, главная его сила, которая диктует свои правила. А здесь прячусь от каких-то отморозков и ничего не могу с ними сделать. Так что прятаться было нельзя даже по этой причине – война ещё ладно, но здесь просто покажет мою слабость, а в криминале это чревато. И пусть врагов не так уж и много, даже имеющиеся смогут вытрясти из меня душу.

Кстати о врагах, мне тут напели со стороны, что некоторые кланы, более-менее сильные, положили глаз на Сильверсайд и в частности Нижний город, который им показался оптимальным вариантом по понятным причинам: после войны, ослабленный картель, куда большая свобода для действий.

Так что нет, страх показывать я не имел права. Если я здесь король, то и вести себя должен соответственно. Поэтому немного закинуться и в путь с песней.

Доехали мы до храма без каких-либо приключений. А в самом храме я, видимо, застал время сразу после молитвы, так как из него сплошным потоком выходили люди. Пятились, кланялись собственным фантазиям и быстренько расходились. Дождавшись, пока тротуар перед храмом опустеет, и потом подождав ещё немного, чтоб перекурить, я быстренько вылез из машины и вошёл в храм. Там только-только улеглась суета после молитвы, а младшие святые сёстры уже закончили убираться после прихожан.

– Прошу прощения, младшая святая сестра… – тихо обратился я к одной из девушек.

– Да-да, чем могу помочь? – посмотрела на меня девчушка, держа в руке метлу.

– Святой отец… Мне бы ребёнка осветить, – показал я спящую на руках Эйко. – Не подскажете, где мне найти его?

– Вы можете пока присесть, мистер. Святой отец только-только закончил полуденную молитву и отошёл. Но скоро точно вернётся.

– Благодарю.

Как и в прошлый раз, я прошёл к переднему ряду и сел на скамью, дожидаясь, пока здесь где-нибудь появится Святой отец. А мои глаза раз от раза возвращались к золотому чану и кубкам, вокруг которых крутились мысли настоящего бездуховного человека: если их переплавить, сколько я смогу выручить? Миллион будет?

И это мысли человека, который купил бутылку вина, стоящую больше, чем полмиллиона. Человеческая жадность – это то, что у нас в крови. Всегда будет всего мало и всегда будет хотеться больше.

– Вы вновь пришли, мистер, – раздался за моей спиной голос уже знакомой сестры.

– Младшая святая сестра, – встал я со скамейки, – вы сегодня работаете, как вижу.

– Я всегда на службе у света, мистер, – слегка поклонилась девушка.

– Вы прямо как солдат, всегда на службе.

– Я бы не назвала это именно такой службой. Мне в радость здесь находиться, как и в радость нести свет в жизни людей.

– И подметать полы?

– Это вызывает чувство удовлетворённости, когда становится чисто, – не смутилась и нашлась с ответом она.

– Понятно… – огляделся я по сторонам. Ещё две младшие святые сестры убирались где-то в дальнем углу зала, но вряд ли слышали нас. – Я, наверное, должен извиниться за прошлый раз. За то, что оскорбил вашу веру и вас в частности.

– Так вы уверовали?! – сложила она ладошки вместе и буквально приподнялась с таким счастьем на лице, что мне стало неловко.

– Нет, просто попросил прощения, потому что поступил некрасиво. И не должен был оскорблять ни вас, ни вашу веру.

– Это маленький шаг к искуплению грехов, – сообщила девушка мне с улыбкой.

– Боюсь, тогда расстояние, которое мне придётся прошагать, будет как от Солнца к Земле.

– Никогда не поздно начать, мистер. Я не приняла ваши слова близко к сердцу, но мне приятно, что вы попросили за это прощения. Внутри вас скрывается добрая душа, что бы вы ни пытались доказать. И признание неправоты – маленький шажок к истине.

– Да, хорошо, как скажете, – пожал я плечами и сел обратно.

Святая сестра мягко приземлилась рядом. Не так близко, как сидят парочки, но и расстояние не особо держала.

– Может быть вы хотите по…

– Нет, – тут же хрипло отрезал я. – Никаких молитв. Тот факт, что я извинился, не означает моё желание приобщиться к вашей вере. И уж тем более моё мнение не изменилось. Просто я посчитал невежливым оскорблять вас. Ни больше, ни меньше.

– Вы добрый человек, мистер.

Ну началось…

– Зря вы закатываете глаза. Я говорю лишь то, что вижу в вас. Жизнь сама по себе полна греха и тьмы, мистер, поэтому каждый да соприкоснётся с ними. Куда важнее, что он несёт в своей душе.

– Ну и что же вы несёте в своей душе, юная мисс? – поинтересовался я.

– Прощение и понимание, – ответила так, будто только и ждала этого вопроса.

– Интересный набор… – протянул я. – А как же вера?

– Верой наполнена моя душа, мистер. Это само собой разумеющееся.

– А прощение и понимание нет?

– Я прощаю врагов своих и понимаю людей, кои далеки от меня своими взглядами на жизнь, мистер. Вы не верите в Святой Свет, я с вами не согласна, однако я могу взглянуть с вашей точки зрения и понять, от чего вы так думаете.

– Вот бы все умели смотреть с другой точки зрения… – вздохнул я.

– Люди несовершенны, так как бог сделал их такими. Ибо так мы становимся лучше, стремясь к идеалу.

– Хотите стать проповедницей? – спросил я, посмотрев на неё.

– Я хотела бы дослужиться до святой матери, чтоб иметь возможность нести свет в души людей.

– Вы и так можете это делать.

– Да, но… некоторые вещи мне недоступны в связи с моим рангом в церкви.

Ох уж эти ранги…

– Что доказывает мою версию насчёт всей этой веры.

– Вы не правы, – покачала девушка головой. – Просто моя вера недостаточно сильна, как и я сама, чтоб действительно направлять людей. Но… – многозначительная пауза. – Я уже могу помочь нуждающимся.

– Мне уже не нравится, как вы на меня смотрите, – нахмурился я. Да-да, в этих святых глазёнках я видел желание. Желание творить добро, подозрительную целеустремлённость и нацеленность на мою персону. Так смотрят хищники на жертв.

– У нас есть круг анонимных наркоманов, – выдала она мне в лоб.

– Ну начало-о-ось… – протянул я. – Вот как чувствовал!

– Но мистер…

– Я что, похож на наркомана?

– Да, – кивнула сестра, после чего посмотрела на мои руки. – У вас пальцы немного трясутся.

– Это от нервов. Я волнуюсь в церкви. Ваш Святой Свет слишком слепит мою душу.

– Вы хороший человек, мистер, но я видела тех, кто хочет бросить наркотики, однако не могут. Поэтому иногда я могу точно определить, когда человек принимает наркотики.

– Слабаки…

– Не все могут… – начала было она, но я закончил мысль.

– …решили бросить наркотики. Не смогли пройти весь путь настоящего наркомана до конца.

Я не смог сдержать улыбки, глядя, как наша святая сестра насупилась. Это было прямое попадание по её идее, которую она была готова защищать. А если готова защищать, значит, сама идея не так уж и устойчиво стоит. Девушка посмотрела на меня осуждающим взглядом, после чего вздохнула.

– Вредный вы человек, мистер. Осветить вас светом надо.

– Звучит как угроза сжечь на костре, словно еретика, – заметил я. – Или огреть половником.

– Наша церковь и в частности святая сестра Надя проводят по понедельникам, средам и пятницам дни, где могут собраться люди, страдающие от наркозависимости или уже пытающиеся бросить.

– Зачем собираться?

– Они могут выговориться, получить поддержку друг от друга, понять, что не одни, что им всегда готовы помочь и поддержать в трудную секунду.

– И помогает?

– Помогает, – кивнула сестра. – Вы тоже можете присоединиться к нам, мистер.

Наркобарон посещает группу наркозависимых. Вот смеху-то будет… Девушка явно не представляет, кто я… Так, меня вообще в лицо мало кто знает. Многие знают, что в картеле сменился босс, однако его в лицо мало кто знает. Иначе говоря, знала бы она правду… Было бы интересно посмотреть на её реакцию.

– Я пас, юная мисс.

– Не будет вам в обиду, мистер, но я, быть может, старше вас.

– И какого вы года рождения? – поинтересовался я.

– Вы очень любезны не спрашивать у девушки её возраст напрямую, – улыбнулась она, – но я могу сказать и прямо. Мне восемнадцать.

– Нет, мы ровесники, – соврал я.

– Что же, хорошо, – кивнула сестра. – И всё же подумайте над моим предложением присоединиться к группе.

– Боюсь, что я не интересуюсь подобным, святая сестра, – покачал я головой. – Но могу вас заверить, вы меня уже застыдили и мне совестно.

– Просто мне жаль видеть, как вы, мистер, себя убиваете, – покачала сестра головой. – Ваше доброе светлое сердце пронзает всё сильнее и сильнее тьма от наркотиков. Вы потеряете себя, если не прекратите. Оттого мне грустно.

– Я брошу.

– Мне не надо говорить, как часто это приходится слышать, мистер? – улыбнулась она. – И раз уж мы заговорили об этом, не поймите меня неверно, я не собираюсь лезть со своими советами к вам, но ребёнок… – девушка посмотрела на свёрток в моих руках, где спала, светя румяными щеками, Эйко. – Вы курите рядом с ней. Это делает её здоровье хрупким, как стекло. Если не ради себя, то ради неё откажитесь от этой привычки.

– Я постараюсь.

– Или же старайтесь не курить в её присутствии. Девочка прекрасная у вас растёт и будет чудесной девушкой со светлой душой. Но было бы грустно видеть, как болезни из-за пассивного курения отнимают отведённые ей долгие и счастливые года.

Покосился на эту девицу, которая вглядывалась в лицо Эйко. Её правильность пугала, если честно. Не знаю почему, но меня это несколько напрягало…

– Вас как звать?

– Мария дель Кармен, мистер. А могу узнать ваше имя?

– Эрнест, – тут же брякнул я, хотя какой нахрен Эрнест?

С другой стороны, я не мог назвать своего реального имени или то, что носил сейчас. Что я скажу? Я Томас Блэк? Наркобарон? Нет, Томасов может в городе и много, да только с моим лицом Томас есть только один. Причины моей конспирации были в том, что если человек не знает, кто я, то пусть так и остаётся. Неизвестность – лучшее средство для долголетия в этом деле.

– Красивое имя, – кивнула она.

– А вас можно звать сокращённо? Мария или… Кармен?

– Мария, пожалуйста, – улыбнулась девушка. – А теперь хотите исповедаться?

Что ж тебя так тянет выслушать меня?

– Вряд ли что-то изменилось, чтобы у меня появилось такое желание, Мария, – покачал я головой.

– Говорят, чем ближе человек, тем легче ему раскрыться, Эрнест. Но если вдруг возникнет желание, знайте, я всегда буду рада выслушать вас.

– Наверное, у вас любят работать сплетницы, – брякнул я.

– О нет, если вы об этом волнуетесь, то конечно же нет. Мы храним все секреты в своём сердце, – коснулась Мария двумя руками груди, словно пыталась прикрыть его. – Они живут с нами и умирают с нами.

– И даже между собой не сплетничаете? – покосился я.

– Нет, Эрнест. Мы не сплетничаем, так как это противоречит тому, во что мы верим. Мы обязаны хранить все самые тёмные истории в себе, чтоб тьма не распространялась.

– А если педофил вам что-то расскажет? Расскажете полиции?

– Да, – тут же ответила Мария, ни на секунду не задумываясь.

– А как же сохранить тайну?

– К сожалению, иногда бывают исключения, Эрнест. Да, я должна молчать, однако не могу оставить молодую невинную душу на растерзание. Ведь потом тьма разрушит её изнутри.

– На растерзание? Но если человек раскаялся, разве он не пустил, как вы говорите, свет в душу?

– Тем более, он уже открылся свету, а вторую невинную душу только предстоит вывести на него, – уверенно заявила Мария.

– А убийство?

– К сожалению, спасти уже некого. Если человек действительно раскаялся и открылся для света, мне остаётся надеяться, что это не повторится.

– А если повторится?

– Полиция, – тут же ответила она. – Я буду защищать людей от тьмы, даже если придётся нарушить правило.

– А как же вера? – усмехнулся я.

– Вы не совсем правильно понимаете смысл Света. Не люди созданы для Святого Света. Это он создан для людей, чтоб оградить от тьмы, особенно той, что внутри нас. Поэтому в первую очередь я защищаю людей от тьмы. Наша вера защищает людей. И сначала надо спасти тех, которым угрожает тьма, а потом уже и источник.

– Интересный подход, – кивнул я.

– Хотите раскаяться? – тут же спросила Мария.

– Нет, не хочу. Мне не в чем раскаиваться, и я не поддерживаю вашу веру, как бы вы мне её ни проповедовали сейчас.

– Понимаю. Но вас всё же осветили, не так ли? Ведь поэтому девушка, мать девочки, попросила вас?

– С чего вы взяли?

– Просто чувствую, – улыбнулась она. – Значит, даже если вы не верите в Святой Свет, он всё равно освещает вам путь во тьме, и я могу быть спокойна. Ещё один человек не заблудится на своём пути.

Глава 170

Освещение нашей Эйко проходило в небольшой комнате, залитой светом со стеклянного потолка. Меня гложило подозрение, что там стоят осветительные лампы, так как на улице было облачно. Перед обрядом меня спросили, освещён ли я сам, и, получив положительный ответ, попросили раздеть виновницу торжества. Эйко не брыкалась, не плакала, не пыталась вырываться, она лишь своими большими глазами рассматривала комнату, в которой мы оказались, не показывая беспокойства, когда попала в руки святого отца. Смелая малютка.

Марии здесь не было. Провожая нас, она сказала, что лишь начиная со святых сестёр можно участвовать в этом таинстве, а она пока лишь младшая. Так что, помимо меня с Эйко и святого отца, здесь присутствовали две святые сестры. Одна была старой высокой и худой женщиной с очками на носу, другая – полненькой и низенькой, примерно такого же возраста.

Святой отец читал молитвы, когда брал Эйко на руки. После положил её в широкий чан с водой, которой было на самом дне, продолжая что-то говорить и омывать её. В это время святые сёстры стояли по обе стороны от него, держа в руках небольшие… я не знаю, что это, но похоже на кастрюли, если честно, в которых была то ли мазь, то ли какая-то паста. Закончив омывать смело выражающую своё нескромное мнение Эйко, он двумя пальцами зачерпнул из одной кастрюли мазь. Нанёс её на лоб и щёки крохи, а потом, развернувшись, всё так же продолжая читать молитвы, помазал их и мне. Я почувствовал запах… сложно сказать, но я бы сравнил запах с постиранным бельём, которое сушилось на прохладном чистом воздухе. После этого он зачерпнул мазь из другой кастрюли, нанёс её на виски, нос и грудь Эйко, после чего повернулся ко мне. Пришлось немного раздеться, чтоб он и мне её на грудь нанёс. Эта мазь уже пахла мятой.

Закончив нас помечать, он вновь омыл Эйко, поднял её на руках вверх к свету, который падал с потолка, громко читая молитвы, краткий смысл которых можно было описать как: «пусть тьма обходит стороной это дитя света». Что сделала Эйко?

Правильно, Эйко рассмеялась, дёргая ручками и ножками.

Вот действительно растёт оторва, всё ей нипочём.

А под конец одна из сестёр повесила ей на шею знак солнца на верёвочке – крестик в круге. После этого обе сестры поцеловали её одна в одну щёку, другая в другую и вернули мне.

– Да осветит путь твой солнца луч. И тьма расступится перед ногами твоими. И мир твой станет чище и светлее, – сказал святой отец, коснувшись её лба указательным пальцем.

И на этом закончился обряд. Я выполнил волю Саки и… почувствовал… не знаю даже, облегчение какое-то. Словно решил один из вопросов, который давил на душу. Будто закрыл какой-то долг и теперь стал свободным. Хорошо это или плохо, сказать не могу, но теперь на одну головную боль стало меньше. По крайней мере Саки теперь может быть спокойна, и теперь ничто не потревожит её покой.

– Выглядите счастливым, Эрнест, – улыбнулась Мария, когда я вышел в главный зал. – Свет осветил тёмные участки вашей души?

– Нет, скорее почувствовал, что выполнил желание покойной матери ребёнка.

– Это и есть почувствовать свет в душе, когда тьма уходит и оставляет лишь умиротворение.

– Всё вы пытаетесь перевести на уровень вашей веры.

– Возможно, – улыбнулась она. – Вы бы объяснили это более научно, я уверена.

– Естественно, – не стал отрицать я. – Психология.

– Хорошо что бог дал нам эту науку, чтоб атеисты чувствовали себя в такие моменты хорошо.

По её взгляду и улыбке, которая тронула уголки губ, могу сказать, что сейчас она шутит.

– Не думал, что святые сёстры умеют подкалывать.

– Мы тоже люди, Эрнест. На не чуждо счастье, нам не чужды любовь и смех. Так что не думайте, что здесь все бездушные роботы, которые только и умеют, что выполнять заложенные программы.

– А секс? – поинтересовался я.

Удивительно, но она восприняла это довольно стойко. Даже щёки только едва-едва покраснели.

– Всё, что естественно и дано богом, не может быть тьмой. Рождение детей – это величайшее чудо, данное нам свыше. Поэтому нам тоже это не чуждо.

– Развратные монашки, – хмыкнул я.

– Развратный юноша, – ответила Мария мне той же монетой. – Хотя в вашем возрасте это не удивительно.

– В моём? Я ваш ровесник.

– Можете и дальше пытаться меня смутить, Эрнест, но это бесполезно, – невозмутимо ответила она, сложив руки на животе. – Однако я хочу поздравить ваше дитя и вас с тем, что вступили на дорожку света в мире, полном тьмы. До осветит солнце вам путь.

– Благодарю, Мария, – кивнул я. – Эйко бы тоже сказала спасибо, но пока что она умеет только слюни пускать.

– Тюбрь-брь-брь-брь… – подтвердила, Эйко, напускав пузырей.

– Слюнявое чудовище, – вздохнул я, вытерев ей лицо платком.

– У вас идиллия, – тихо сказала Мария, наблюдая за нами с улыбкой. – Вы отлично уживаетесь. С таким хорошим приёмным отцом она вырастет прекрасным человеком.

– Возможно.

– Совершенно точно, Эрнест. Я чувствую, что у вас многое впереди.

– Надеюсь на это, – кивнул я.

Хотя, по правде говоря, и не был в этом уверен. Главное, чтоб Эйко успела подрасти к тому моменту, как я сгину в безымянной могиле или с пулей в голове где-нибудь на улице. Я не строил иллюзий по поводу будущего, я прекрасно знал, чем заканчивает любой наркобарон. Государство всегда выигрывает, и это лишь вопрос времени, когда ему надоест соседство со мной или же найдётся более крупный и сильный хищник, который меня сместит. Такова жизнь, и ничего личного. Главное, чтоб мелкая кроха подросла к тому моменту.

– Зря вы так пессимистичны. Вам повезло куда больше, чем другим, Эрнест. Я видела в нашем приюте много детей, которым пришлось несладко: от насилия до наркомании, весь спектр человеческих грехов.

– Но они у вас.

– Они у нас, да. И я стараюсь наставлять их на путь истинный.

– И как, получается? – спросил я.

– Ласка, тепло и любовь, Эрнест. Вот что требуется детям. Мы не может заменить им матерей и дать этого столько, сколько им нужно и сколько они заслуживают. Но мы можем уберечь их от тьмы, можем научить любить и жить, не возвращаясь к той жизни, к которой они однажды пришли.

– Жаль, что не всем так повезёт, – пожал я плечами.

– Жаль, – кивнула Мария. – Но мы не теряем надежды, что однажды сможем победить в этой схватке со злом. Вы можете помочь, – подмигнула она.

– Пожертвования? – хмыкнул я.

– Нам нужны и вещи, Эрнест. Можете передать нашему приюту одежду для детей, постельные комплекты, тетради, ручки и всё, что только может понадобиться им. Даже мыло.

– У вас нет мыла?

– Мыло есть. Но если купите его, мы потратим эти деньги на что-то другое. В любом случае, их будущее и в ваших руках, – положила она мне ладошку на руку.

– Я это учту. А пока что… пойду я, а то меня ещё работа ждёт, Мария.

– Не буду вас задерживать, – сделала она шаг назад. – Захотите помочь или даже просто почувствовать свет этого храма, приходите. Буду ждать вас.

– Святой Свет будет ждать или конкретно вы? – решил я уточнить.

– Святой Свет, – ответил Мария, после чего улыбнулась. – И я в частности.

С этими словами она развернулась и зашагала, не оборачиваясь, к двери во внутренние помещения. Я проводил её взглядом, после чего посмотрел на девушку, которая была у меня на руках.

– А ты что скажешь, Эйко? Чувствуешь свет?

– Уаей, – взмахнула она ручонками.

– Ну, тебе только дай поболтать, говорунья, – усмехнулся я. – Давай тебя оденем сначала.

Машины ждали нас там, где и остановились.

– Кто-нибудь выходил на связь? – спросил я, садясь в кабину.

– Не-а, никто не звонил.

– Отлично… Так, сейчас надо заскочить… – так, куда нам надо сначала? – Давай на… Сквойково. Надо будет закупиться детскими товарами. А там заодно и заедем к Гонсалесу, надо будет спросить насчёт стволов. Сразу два дела сделаем.

Сквойково было не так далеко от территорий Бабочек, в паре кварталов, однако с недавних пор, – с тех, как старого картеля не стало, – они перестали нас трогать, а мы не пробовали посягать на них. И пусть как такового мирного договора не было, сейчас там было на удивление тихо, и мои парни могли спокойно проехать напротив их территории, не рискуя получить автоматную очередь. Впрочем, как и они.

Что касается Гонсалеса, то это фамилия одного из торговцев оружием. Обычный худой мужчина, которых на улице сотни тысяч. Совсем ничем не приметный, однако держащий магазин и тир. После того, как я возглавил картель, он являлся основным поставщиком. Были и другие, конечно, но конкретно этот мне был симпатичен больше всего. Тихий, деловой, вежливый, ненавязчивый. Особенно ненавязчивый, а то как в магазине бывают некоторые – ты только пришёл просто глазком посмотреть, а тебя уже достают и подбивают купить автоматы или пистолеты, но не такие, как все. И ладно бы оружие было действительно какое-то хорошее, новые разработки и так далее, но продают дешёвое БУ, которое будто сначала продали в Африку, а потом привезли к нам сюда. Может кому-то и сойдёт, но для маленького войска явно не подходит. А Гонсалес мог подогнать и совершенно новые с завода автоматы, и новинки оружейного мира, и что-то более редкое.

Правда, бронебойные патроны приходилось закупать у других. И что-то специфическое или крупнокалиберное у него редко можно было застать. Но основные потребности он удовлетворял полностью.

– Натопил же ты тут… – пробормотал я, расстёгивая куртку.

– Могу окно открыть.

– Не надо, Эйко продует.

И начал вытаскивать Эйко из комбинезона, что она встретила положительным пусканием слюнь и угуканьем. Мне кажется, что я уже могу определить её ответ по пусканию слюны – согласна она со мной или нет.

– Какая же ты болтливая… – вытащил я её из комбеза.

– Это сейчас так, Мясник. Моя сеструха младшая тоже была неугомонной. А как говорить начала, так слова не вытащишь из неё.

– Серьёзно, что ли? – удивился я.

– Да, отвечаю. Сестра реально, только так и болтала, как ваша мелкая. А ползала так вообще везде. А сейчас хули? Засядет за своими заумными книжками и шпарит там чё-то.

Я посмотрел на Эйко.

– Слышала, тихоней будешь. И уж тогда я тебе припомню эти деньки.

В ответ она попыталась схватить меня за палец.

– А может и нет, – добавил он. – Я просто по своей сужу же. А она шибанутая какая-то. Сидит, учит всё что-то.

– Это называется быть ответственной и серьёзно подходить к своему будущему.

– А нахер? Здесь тоже неплохо живётся же, по сути.

Ну да, хорошо не жили, нечего и начинать. Ему-то и сравнивать не с чем, поди.

– Есть места и получше. Она, видимо, в универ хочет поступить какой-то.

– Универ? Ей всего-то десять, хотя… ну-у-у может… Но она же девчонка, верно? По сути, куда им ещё идти, как не в универ. Может даже в этот, местный, в Сильверсайде поступит?

Это намёк, что реальные пацаны в универ не ходят? К тому же, что-то я сомневаюсь, что она в него поступит.

– Знаешь, это она очень…

Меня прервал громкий хлопок, будто лопнуло стекло. И одновременно с этим спинка кресла водителя взорвалась, выбросив в салон куски поролона с кровью, будто в ней кто-то заложил небольшую петарду. Парень за рулём всем телом дёрнулся, сначала прижавшись к спинке кресла, после чего повалился на руль, при этом, судя по звуку, зажав педаль газа ногой. Машина взревела, буквально рванула с места, при этом выруливая на встречку, а я только и успел прижать к себе Эйко.

Всё произошло быстро. Мы за секунды пересекли разделительную полосу, выскакивая на встречную полосу, где встретились с маленькой легковушкой. Может будь она повыше, и всё было бы иначе, однако её высоты оказалось недостаточно – джип на полном ходу залетел прямо на неё колёсами, накренился и с грохотом перевернулся на левый бок. Внутри всё подкинуло, и через мгновение меня с Эйко бросило влево. Вместе с грохотом мнущегося металла кабину заполнил детский крик. Настолько громкий, что у меня заложило уши, а внутри всё похолодело.

В каком-то плане нам даже повезло – машина была леворульной, и сиди мы за водителем, схлопотали бы прошедшую сквозь салон пулю. Но мы сидели справа. С другой стороны, когда перевернулись, лететь нам было дальше. Поэтому я совсем не мягко приземлился левым плечом на дверь автомобиля, которая в одночасье стала полом.

Я не знал, что происходит внутри, да меня это и не интересовало, потому что Эйко в моих руках заливалась просто нечеловеческим криком, будто её рвали на части. А причина была в её маленькой ручке, которая согнулась в предплечье. На рукаве кофточки уже расползалось небольшое кровавое пятнышко.

В этот момент мне показалось, что внутри всё заледенело. Я тупо уставился на эту крохотную руку, неестественный вид которой буквально завораживал где-то в самом мозгу и животе, будто что-то очень неприятно закопошилось от такого вида, и…

Я до боли прикусил язык, приводя себя в чувство. Я, блять, людей в мясорубку засовывал, а здесь рука просто сломана.

Эта мысль отрезвила меня, как пощёчина. Я быстро подхватил визжащую кроху на руки, кое-как встал, согнувшись в перевёрнутом автомобиле, и глянул через лобовое стекло, в котором теперь зияла дырка. Чуть дальше по улице стояло два других джипа: один упёрся в столб, а другой остановился посреди дороги. У обоих были открыты передние пассажирские двери, да только выскочившие далеко так и не смогли уйти – два тела валялись на дороге на полпути ко мне в лужах крови.