Текст книги "Искатель, 2002 №6"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Песах Амнуэль,Майкл Мэллори,Джеймс Ноубл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2002

Содержание:

Майкл МЭЛЛОРИ

Джеймс НОУБЛ

Павел АМНУЭЛЬ

Кир БУЛЫЧЕВ

МИР КУРЬЕЗОВ

ФАУСТУ И НЕ СНИЛОСЬ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2002

№ 6

*

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ», 2002

Содержание:

Майкл МЭЛЛОРИ

ПЛАМЯ ЧЕРНОЙ СВЕЧИ

Рассказ

Джеймс НОУБЛ

ПЕШКА В ИГРЕ

Рассказ

Павел АМНУЭЛЬ

В ПУЧИНУ ВОД БРОСАЯ МЫСЛЬ

Повесть

Кир БУЛЫЧЕВ

ХРОНОСПАЙ

Рассказ

МИР КУРЬЕЗОВ

Майкл МЭЛЛОРИ

ПЛАМЯ ЧЕРНОЙ СВЕЧИ

– Еще чаю, мэм? – спросила наша служанка Мисси, вырывая меня из легкой дремы. – Извините, мэм, кажется, вы кивнули?

– Едва заметно, – зевнув, ответила я. После нашего возвращения из короткой поездки в Америку у меня начались нелады со сном. Организм брал свое за долгие тоскливые дни, проведенные в Новом Свете. А вот мой супруг, Джон, напротив, вернулся домой полным сил и с головой ушел в свою врачебную практику, которую на время забросил ради курса лекций и серии публичных выступлений с изустными рассказами о своем великом друге Шерлоке Холмсе, ныне ненадолго покинувшем Англию.

Напомнив себе, что надо бы поговорить с Джоном о моем плачевном состоянии, я расположилась в кресле и взялась за новую книгу, лишь бы только не видеть ненастья за окном. Мое чтение было прервано лишь однажды, когда почтальон принес письмо на имя мужа, а вскоре вернулся и Джон. Вода рекой текла с его шляпы и пальто, причем, конечно же, прямо на ковер.

– Тебе письмо, дорогой, – объявила я и вновь углубилась в чтение, но мгновение спустя была вынуждена оторваться от книги, отвлеченная возгласом:

– Великий шотландец! Руперт Мэндевилл. Сколько лет прошло. Я уже почти забыл его. А ведь мы вместе служили в стрелковом полку. Интересно, что ему от меня понадобилось?

Джон прочел письмо, и я увидела, как омрачилось его лицо.

– Похоже, он в беде, – молвил мой муж. – Просит помощи. Говорит, что я – единственный, кому он может довериться.

– Единственный? Он может довериться только человеку, которого не видел двадцать пять лет?

– Руперт пишет, что речь идет о жизни и смерти и лишь я один способен ему помочь, – ответил Джон. – Я незамедлительно отправляюсь к нему.

– Джон, прошу тебя, мы же только что вернулись домой. Неужели надо лететь сломя голову?

– Он просит у меня помощи, Амелия, – просто ответил мой супруг. – Тебе этого не понять, но мы вместе воевали, а на поле брани выковываются узы, которых не разорвать всю оставшуюся жизнь. Они так же крепки, как…

– Узы брака? – подсказала я.

– Вот именно, – подтвердил Джон. Ну что с ним поделаешь?

– Я могу внести поправки в свой рабочий график, – продолжал он. – Поездка займет всего несколько дней. Кроме того, мне давно хотелось взглянуть на мыс Лизард.

– Твой приятель живет на мысе Лизард? – ахнула я, вспомнив, как еще ребенком ездила на этот древний скалистый полуостров, крайнюю южную точку Британии, и как возненавидела его. – Джон, неужели тебе мало этой ужасной Америки?

– Господи, Амелия, куда девалась твоя страсть к приключениям?

– Куда надо. Она в этом кресле, где ей самое место, – ответила я. – Однако я – всего-навсего твоя жена и, вероятно, бессильна удержать тебя от этой поездки. Что ж, с утра начну укладывать пожитки.

– Тебе не обязательно сопровождать меня, – сказал Джон.

Я взглянула на его красивое лицо и заметила, как оно вдруг залилось румянцем. Мой муж был явно возбужден. Неужто ему и впрямь пятьдесят два года? Я не смогла сдержать улыбку.

– Нет уж. Кто еще за тобой присмотрит?

Спустя два дня мы кое-как протиснулись сквозь толпу на вокзале Ватерлоо и заняли места в поезде, который должен был доставить нас в деревушку Хелмут, затерянную где-то средь корнуоллских утесов. Юношеский блеск в глазах Джона уже угас, но волнение по-прежнему не оставляло его.

– Ты и впрямь думаешь, что это дело жизни и смерти? – спросила я, когда окутанный клубами пара состав с грохотом отошел от станции.

Джон откинулся на спинку сиденья и раскурил свою первую дорожную трубку.

– Меня больше всего тревожит то, что Руперт выразился именно так, – ответил он, пуская кольца дыма. – Тот Мэн-девилл, которого я знал, не грешил склонностью к преувеличениям.

Я посмотрела в окно. Снаружи было холодно и сыро.

– Полагаю, в Хелмуте нас встретят?

У Джона вытянулось лицо.

– О, Господи, – пробормотал он.

– Неужели ты не сообщил своему приятелю о нашем приезде?

– Я забыл. В былые времена заботы о таких мелочах всегда брал на себя Холмс.

– Ну вот, поехали, – вздохнув, молвила я и принялась обозревать зеленые леса и поля, окутанные пеленой дождя, а Джон с виноватым видом уткнулся в газету.

Путешествие в Хелмут оказалось еще более долгим и утомительным, чем я думала. Когда моя нога наконец ступила на перрон, я чувствовала себя так, словно провела в дороге несколько дней. Солнце уже погрузилось в бурную пучину океана, с воды дул резкий пронизывающий ветер. Пока я присматривала за носильщиками, Джон отправился к начальнику станции и нанял экипаж. Это была открытая пролетка, и, когда мы добрались до унылого, украшенного многочисленными фронтонами жилища Руперта Мэндевилла, которое напоминало, скорее, гнездо в утесах, нежели дом, мои щеки уже совсем окоченели и ничего не чувствовали. Я так замерзла, что едва смогла разогнуться и вылезти из пролетки перед мрачным фасадом здания.

Джон постучал в огромную парадную дверь, и нам открыл чопорный пожилой слуга.

– Да, сэр? – спросил он, морщась и пряча лицо от студеного ветра.

– Доктор Уотсон с супругой к мистеру Руперту Мэндевиллу, – сообщил слуге Джон, чем привел его в немалое замешательство.

– Меня не предупреждали о приезде гостей, – сказал старик.

– Мистер Мэндевилл пригласил меня письмом, – ответил Джон. – Мы прибыли из Лондона.

В дверях появилась еще одна фигура. Это был красивый, но мрачный парень лет двадцати пяти, с глазами усталого, пресытившегося жизнью старика.

– В чем дело, Дженкинс? – сердито спросил он слугу.

– Этот человек говорит, что прибыл по приглашению хозяина, мистер Филлип.

– Не может быть, – нахмурившись, возразил молодой человек.

– Но со мной его письмо! – возмутился Джон, и почти тотчас послышался еще один голос:

– Доктор Уотсон, это вы?

– Да! – крикнул в ответ Джон, и к двери подошел еще один молодой человек, очень похожий на Филлипа, но совсем еще юный и гораздо менее суровый на вид, чем его брат (несомненно, брат). Вероятно, ему не было еще и двадцати лет.

– Отец часто вспоминал вас, – сообщил юноша. – Добро пожаловать.

– Что это значит, Эдвард? – сердито осведомился старший брат, но, прежде чем похожий на трепетную лань отрок успел ответить, из глубины дома опять донесся голос:

– Господи, да закройте же дверь! Тут холодно как в амбаре!

И появился третий брат, внешне неотличимый от Филлипа, его точная копия, если не считать болтавшихся на носу очков.

Переступив порог, Джон тотчас вручил Филлипу письмо, и тот угрюмо изучил его, после чего спросил:

– Когда вы это получили?

– Третьего дня, – ответил Джон.

Близнецы переглянулись.

– Ну и шуточки, – бросил очкарик.

– Да уж, – откликнулся Филлип. – Ну ладно, раз вы здесь, нам, наверное, следует соблюсти приличия. Я – Филлип Мэндевилл, а это мои братья, Чарльз и Эдвард. Честно говоря, я немного озадачен этой запиской.

– Возможно, ваш отец сумеет внести ясность, – сказал Джон. – Могу ли я увидеть его?

– Боюсь, что нет, – ответил Филлип. – Отца похоронили две недели назад.

– Две недели назад? – воскликнул Джон. – Но как же тогда я мог получить…

– Я тоже хотел бы это знать, – сказал Филлип.

– Это я послал письмо, – сообщил Эдвард Мэндевилл. – После смерти отца я нашел его на столе и опустил в почтовый ящик.

Это простодушное признание так разозлило и раздосадовало Филлипа, что я на миг испугалась, как бы он не ударил своего младшего брата.

– Ты же помнишь, как отец отзывался о докторе Уотсоне, Филлип, – словно оправдываясь, продолжал Эдвард. – Тебе ли не знать, что он читал и собирал рассказы доктора о Шерлоке Холмсе. Отец знал, что его хотят убить, и нуждался в помощи!

После этого утверждения Филлип едва не взревел от досады и злости.

– Никто не хотел его убивать! – гаркнул он. – Отец умер от естественных причин!

– Мотор заглох, – доверительно сообщил нам Чарльз и для наглядности похлопал себя по груди.

– Но я неоднократно беседовал с ним, – не унимался Эдвард. – Отец был убежден, что его пытаются отравить.

– Убежден. Вот именно, Эдвард! Убежден! – вскричал Филлип. – Ты же знаешь, что последние несколько месяцев отец был не в себе, воображал Бог знает что.

– Да, да, верно, кухарка говорит, что он даже сделал ей предложение. Каково, а? – подал голос Дженкинс, и Филлип бросил на него тяжелый укоризненный взгляд.

– Что ж, извините за вторжение, – сказал Джон. – Пожалуй, нам лучше уехать и не нарушать скорбного покоя этого дома.

– Уехать? – простонала я. – Сейчас? Джон, я просто не выдержу еще одного свидания с поездом. Только не сегодня.

– Тогда заночуем в деревне, – решил Джон. – Тут есть какая-нибудь гостиница?

– Филлип, – сказал Эдвард, – это я виноват. Они приехали из-за меня, и я буду чувствовать себя мерзавцем, если мы выпроводим их. Неужели нельзя хотя бы предложить им ночлег?

– А где, Эдди? – сердито спросил Чарльз. – Комната для гостей уже занята.

– Зато отцовская спальня свободна.

– Отцовская спальня? – в один голос вскричали близнецы.

– Не выгонять же их в такую ночь!

– Ну, что ж, – со вздохом молвил Филлип и вполголоса добавил:

– Хотя едва ли можно представить себе более неподходящее для приема гостей время. Дженкинс, затопите камин в отцовской спальне. А я попрошу кухарку собрать ужин. – С этими словами Филлип резко повернулся и чеканным шагом отправился на кухню.

– Знаешь, Эдди, а ведь ты щедро наделен даром осложнять людям жизнь, – заметил Чарльз, после чего последовал примеру брата и тоже удалился.

– Стало быть, мне придется самому показывать вам комнату, – сказал Эдвард и попросил Дженкинса внести в дом чемоданы.

Шествуя к дубовой лестнице с широкими перилами, мы прошли мимо столовой, где стоял длинный стол, накрытый явно не к трапезе, разве что в этом доме было принято ужинать при черных свечах. Шторы на окнах были плотно задернуты, а позади стола громоздился большой деревянный шкаф, в котором я сразу признала кабину медиума, потому что видела точно такую же на журнальной фотографии. В столовой шли приготовления к спиритическому сеансу! Должно быть, Эдвард заметил мое изумление. Он сказал:

– Боюсь, мой братец Чарльз пристрастился к общению с призраками. Лично я считаю, что это безнравственно. Прошу сюда.

Комната, в которую ввел нас Эдвард, была куда лучше любого гостиничного номера в Британской империи. Громадная кровать, резной камин, в котором Дженкинс быстро развел огонь; картины и гобелены на стенах. Как только слуга удалился, Эдвард проговорил:

– Я должен извиниться за своих братьев. Я и представить себе не мог, что Филлип так поведет себя.

– Почему вы отправили письмо? – спросил Джон, вешая пальто на спинку кресла у очага. – Ведь ваш отец был уже мертв.

– Что бы там ни думали мои братья, я уверен, что отца убили, – ответил Эдвард. – Я на несколько лет моложе Филлипа и Чарльза. Они не были так близки с отцом. Он не лгал и не заблуждался. Отец знал, что его пытаются отравить, но ничего не мог сделать.

– Господи, – пробормотал Джон.

– Я знаю, что вам доводилось расследовать преступления, доктор Уотсон, – продолжал Эдвард. – Отца уже не спасти, но я молю Бога, чтобы его убийца был изобличен.

– Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось убивать его? – спросил Джон.

– Не знаю, – ответил мальчик.

– Наследником вашего отца станет Филлип? – поинтересовался Джон, словно прочитав мои мысли.

– Мы думаем, что да. Он ведь старше Чарльза, пусть и на несколько минут. Они двойняшки. Сложность в том, что мы не можем найти завещание отца. Так говорит Чарльз. Филлип перевернул тут все вверх дном, а Чарльз проводит эти отвратительные… – Он умолк. Казалось, Эдвард не мог заставить себя произнести это мерзкое слово.

– Дайте-ка сообразить, – вмешалась я. – Чарльз пытается вызвать дух отца и таким образом узнать, где лежит завещание?

Эдвард кивнул.

– Да. Вот зачем он притащил в дом эту женщину, которая величает себя мадам Оуида. Она-то и заправляет на этих нечестивых сеансах.

– Что там происходит, Эдвард? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответил он. – Я считаю эти сеансы глумлением над памятью отца и не хожу на них.

– Чем это ты забиваешь головы нашим гостям, Эдвард? – спросил Филлип Мэндевилл с порога. Неизвестно, как долго он стоял в дверях, слушая нас.

– Я просто пожелал мистеру и миссис Уотсон доброй ночи, – смущенно ответил мальчик и, кивнув нам, выскользнул из комнаты.

– Вы уж его извините, – сказал Филлип. – Смерть отца стала тяжким ударом для всех нас. Я зашел сказать, что кухарка накрыла для вас стол в кухне. Можете поужинать там. Желаю вам хорошего сна.

С этими словами он исчез так же внезапно, как и появился.

– Да, похоже, Филлип и впрямь тут главный, – заметила я, снимая пальто. Благодаря камину в комнате стало значительно теплее.

– Это так, – пробормотал Джон. – Жаль беднягу Эдварда. Должен признаться, у меня дурное предчувствие, связанное с сегодняшним сеансом. Я слышал, что с помощью медиумов можно творить недобрые дела.

– Например, вызвать «духа», который чудесным образом укажет, где лежит поддельное завещание, в котором наследником назван не старший сын, а совсем другой человек, – предположила я.

– Вот именно. Боюсь, что Чарльз причастен к смерти отца, но не понимаю, зачем ему понадобилось это дурацкое столоверчение. Если его цель состоит в том, чтобы подбросить, а потом «найти» поддельное завещание, почему он не может обойтись без этого спектакля?

– Возможно, хочет кого-то в чем-то убедить.

– Эдварда?

– Не знаю. Но полагаю, что нам следовало бы посетить этот сеанс и постараться все выяснить.

Немного оттаяв и согревшись, мы спустились вниз и пошли на кухню, где увидели нашу весьма скудную снедь: хлеб, немного холодной говядины с горчицей и сыр. Все это нам подала сурового обличья матрона лет сорока с небольшим, которую в доме называли просто кухаркой. Как выяснилось впоследствии, ее христианское имя было Гвинет.

– Никто не потрудился сообщить мне о приезде гостей, – проворчала она. – А впрочем, чего еще от них ждать, верно я говорю?

– Наше появление было неожиданным для всех, кроме молодого Эдварда, – сказала я, ковыряя вилкой ломтик сыра.

Кухарка тотчас подобрела.

– Ах, ну, если вас пригласил мистер Эдвард, значит, все в порядке, – рассудила она, вытирая и складывая в шкаф только что вымытую посуду. Затем кухарка извлекла из вазы букет пожухлых, но все еще душистых ландышей и вылила воду. – Он – хороший человек, – добавила она таким тоном, словно остальные двое братьев были мерзавцами.

– Вообще-то нас позвал Руперт Мэндевилл, но мы прибыли слишком поздно, – вставил Джон.

Кухарка горестно покачала головой.

– Мне все еще не верится, что хозяин мертв, – молвила она, едва сдерживая слезы. – А тут еще эта ужасная знакомая мистера Чарльза заставляет меня сидеть на своих полуночных сеансах, когда они пытаются вызвать его… – Кухарку охватила дрожь. – Я больше не могу. Я покину этот дом и все забуду. Завтра же уеду отсюда!

Несчастная женщина снова взялась за посуду, а мы молча покончили с едой и торопливо покинули кухню. В коридоре я прошептала:

– Похоже, смерть Мэндевилла расстроила ее больше, чем родных сыновей покойного.

– Слуги иногда очень привязываются к хозяевам, – ответил Джон.

– Если что-нибудь случится, например, с тобой, Мисси будет безутешна.

– Должно быть, ты прав, – согласилась я, стараясь изгнать из сознания образ безутешной рыдающей Мисси.

Мы двинулись к лестнице, но остановились, изумленно глядя на спускавшуюся по ступенькам фигуру. Нам навстречу шествовало какое-то маленькое смуглое создание в черном шелком халате и с волосами, похожими на черный бархатный водопад. У женщины было юное, почти девичье лицо, а в руке она держала зажженную черную свечу, хотя в доме и так хватало света, поскольку горели все лампы. Женщина плыла вниз по лестнице как по реке. Поравнявшись с нами, она остановилась и окинула нас пламенным взором.

– Мне сказали, что в доме посторонние, – молвила она.

– Полагаю, вы – мадам Оуида? – рискнула я.

Женщина кивнула.

– Мы о вас наслышаны, – сообщила я ей. – Сегодня ваше выступление?

– Полночь – час призраков.

– Можно ли нам присутствовать на представлении?

– Не в моей власти запретить вам это, – ответила мадам и, не сказав больше ни слова, плавной поступью направилась в столовую.

– Причудливое создание, – буркнул Джон, когда она удалилась.

– Да еще и мошенница, – добавила я.

– Все медиумы – мошенники, дорогая моя.

– Это верно, но мадам Оуида – первая среди шарлатанок. Я употребила слова «выступление» и «представление», говоря о сеансе, поскольку знала, что для человека, верящего в свою способность общаться с мертвыми, или для жулика, желающего сохранить личину, намек на участие в спектакле звучит оскорбительно. Любой бывалый медиум тотчас ощетинился бы, но мадам Оуида пропустила это мимо ушей. Либо я очень заблуждаюсь, либо она еще не вжилась в свою роль.

Джон хотел было ответить, но тут сверху донесся крик: «Мистер Филлип!» Мы поднялись по лестнице так быстро, как только позволяли мои юбки, и увидели охваченного ужасом Дженкинса, который на нетвердых ногах выходил из комнаты. Снизу прибежал Чарльз и тотчас юркнул в спальню Филлипа. Вскоре подоспел и Эдвард, заслышавший шум.

– Что происходит? – спросил он.

– Я зашел забрать стаканы и увидел его на полу! – воскликнул Дженкинс.

– Дайте-ка я его осмотрю, – сказал Джон и, оттеснив мрачного как туча Чарльза, протиснулся мимо него в комнату.

– Я тоже хочу! – вскричал Эдвард, но Чарльз удержал его.

– Нет, Эдди, не входи туда, – сказал он, прикрывая дверь спальни.

– Это зрелище не для тебя.

Минуту спустя из комнаты вышел Джон.

– Боюсь, он мертв, – тоном заправского эскулапа сообщил мой муж. – Здесь есть телефон? Надо поставить в известность власти.

– В гостиной, – ответил Чарльз. – Дженкинс, проводите доктора к телефону.

Вконец ошеломленный слуга шагнул к лестнице, но остановился, услышав крик Эдварда:

– Как он умер?

Джон обернулся и угрюмо ответил:

– Похоже, его отравили.

Часы в прихожей пробили одиннадцать.

– Как отца, – пробормотал Эдвард. – Я покидаю этот дом!

Чарльз схватил младшего брата за плечи и пылко зашептал:

– Слушай, Эдди, ты не можешь уехать. Нам необходимо твое присутствие на сегодняшнем сеансе.

– Боже мой, неужели вы собираетесь проводить его даже после смерти брата? – возмутилась я.

– Поверьте мне, миссис Уотсон, – ответил Чарльз, – если я говорю, что мы должны собраться вместе, значит, мы и впрямь должны. Ради нашего отца.

– Ну что ж, ладно, – согласился Эдвард, хотя и крайне неохотно.

– Констебль уже выехал, – объявил вернувшийся Джон. – Полагаю, мы мало что можем сделать. Остается лишь ждать.

– Джон, я устала. Пойду, пожалуй, прикорну до начала сеанса, – сказала я. Как только за нами закрылась дверь спальни, я добавила: Знаешь, дорогой, будь я бездарным драматургом, отцеубийцей оказался бы Чарльз. Он бы уничтожил завещание, составил поддельное, назвав наследником себя, и нанял бы медиума, чтобы тот вызвал «дух» Руперта Мэндевилла, который и указал бы, где лежит подделка. Но прежде убил бы Филлипа, который раскрыл обман.

– Но, поскольку ты не бездарный драматург… – начал Джон.

– Я боюсь, что истина еще страшнее, но понятия не имею, в чем дело, а соображать толком не могу, потому что слишком устала. Ну и вечерок! – воскликнула я, ложась в постель. Перед глазами у меня закружились лица троих братьев. Одно я знала твердо: на сегодняшнем сеансе выяснится что-то очень важное.

Я смежила веки и задремала, но вскоре Джон разбудил меня. Без пяти двенадцать мы спустились в затемненную столовую. Во главе стола восседала мадам Оуида; пламя черной свечи озаряло призрачным светом ее тонкие черты. Вокруг разместились Чарльз, Эдвард, Дженкинс и Гвинет, свободными оставались только три стула. Мы с Джоном заняли два из них, а третий, по-видимому, предназначался для Филлипа.

– Спасибо, что пришли, – едко проговорила мадам Оуида, бросив взгляд на Эдварда, который неловко ерзал на своем насесте. – Сегодня мы предпримем новую попытку снестись с духом Руперта Мэндевилла. Прошу всех соединить руки.

Джон сжал мою левую ладонь. Правая очутилась в холодной и скользкой клешне кухарки.

– Мы алчем астрального присутствия Руперта Мэндевилла, – нараспев начала Оуида. – Вернись к нам, Руперт Мэн-девилл, ибо твой земной промысел еще не завершен.

Повторив это заклинание несколько раз, медиум добавила:

– Вернись к нам и укажи того, кто злодейски уложил тебя во гроб!

Все испуганно ахнули. Мгновение спустя мадам Оуида принялась тихо подвывать низким мужским голосом, отчего мои руки покрылись гусиной кожей.

– Он приближается, – объявил Чарльз. – Я чувствую.

В этот миг черная свеча потухла, и комната погрузилась в почти кромешную тьму. Гвинет стиснула мою руку. До сих пор я держалась довольно сносно, но мгновение спустя, когда дверцы кабины медиума распахнулись, громко вскрикнула и не стыжусь признаться в этом. В кабинке стоял озаренный призрачным зеленоватым сиянием Филлип Мэндевилл!

Сначала я подумала, что это фокус, что Чарльз улизнул, воспользовавшись темнотой, и теперь выдает себя за Филлипа, но потом увидела за столом младшего из двойняшек. Он тоже был освещен жутковатыми зелеными лучами.

– Говори, Руперт Мэндевилл! – жалобно потребовала мадам Оуида.

– Я не Руперт Мэндевилл, я Филлип Мэндевилл, – тягуче произнесло привидение.

Мадам Оуида оглянулась на кабинку и закричала:

– Господи, Чарльз! Мы и впрямь вернули его оттуда!

С этими словами она вскочила со стула и бросилась вон из комнаты. Эдвард тоже хотел встать, но Чарльз удержал его. Повернувшись к видению, он спросил:

– Зачем ты возвратился, брат?

– Чтобы отплатить моему убийце, – молвил призрак, обводя нас жутким взглядом.

– Джон, это невозможно! – простонала я. В ответ он крепко сжал мне руку.

– Мой лиходей в этой комнате, – продолжало видение, оглядывая нас. Наконец его блуждающий взор остановился на кухарке, и призрак простер к ней длань. – Это ты умертвила меня! Отравила ядом, как прежде моего отца!

– Нет! – в ужасе вскричала Гвинет и, к счастью, выпустила мою руку. – Я не делала вам зла, мистер Филлип!

– Ты убила Руперта Мэндевилла точно так же, как убила меня! – грозно и раскатисто повторил призрак.

– Нет! – взвыла Гвинет, вскочив со стула и отпрянув от привидения. – Я, правда, убила хозяина, но Богом клянусь, что вам я не причиняла вреда!

У меня отвисла челюсть. Юный Эдвард тоже разинул рот, а Чарльз облегченно вздохнул, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Но самым удивительным образом на это заявление отозвался призрак Филлипа Мэндевилла: он преспокойно вышел из кабинки и будничным тоном очень даже живого человека распорядился:

– Включите свет.

– Джон! – вскричала я. – Ты же засвидетельствовал его смерть!

– Совершенно верно, – с лукавой ухмылкой ответил он, и в этот миг в комнату вбежала мадам Оуида в сопровождении полицейского констебля.

– Вы все слышали, офицер? – спросил Филлип, и констебль утвердительно кивнул.

Чарльз положил руку на плечо Эдварда.

– Прости, Эдди, что подвергли тебя такому испытанию, но нам было необходимо иметь как можно больше свидетелей.

Эдвард с несчастным видом повернулся к такой же несчастной кухарке, которая уже вовсю сотрясалась от рыданий.

– Но почему, Гвинет? – спросил он.

– Хозяин говорил, что любит меня, – прохныкала кухарка. – Обещал жениться, сделать меня хозяйкой дома. Будь иначе, стала бы я бегать к нему в спальню?

– Я не желаю этого слушать! – воскликнул Эдвард, и Чарльз с грустью ответил:

– Извини, братец, но придется.

– Я едва не покончила с собой, когда узнала, что он лишь использовал меня, – продолжала Гвинет. – И решила отомстить. Я начала мало-помалу травить его.

Все злобно смотрели на несчастную кухарку, и я вдруг почувствовала желание похлопать ее по плечу. Разумеется, я не могла оправдать ее поступок, но не могла и не испытывать сочувствия. Больше в комнате не нашлось ни одного сострадательного человека.

Но кухарка стряхнула мою руку.

– Как вы это делали? – спросил Филлип, стирая с лица желтоватый грим, придававший ему призрачную бледность. – Мы проверяли пищу и не обнаружили никаких следов яда.

– Я не настолько глупа! – прошипела Гвинет. – Яд был в его ежевечернем виски с водой, которую я наливала из…

– Вазы с ландышами! – выпалила я. – Вода, в которой стоят ландыши, делается ядовитой. И как я раньше не догадалась?

Филлип с гримасой боли повернулся ко мне.

– Да, миссис Уотсон, – сказал он. – Догадайся вы, нам не пришлось бы устраивать это представление.

Когда полицейский увел рыдающую Гвинет, мадам Оуида спросила:

– Ну что, хороша я была?

– Вы были сногсшибательны, моя дорогая, – ответил Филлип. – Даже если матрону не обмануло мое появление, то ваше бегство окончательно убедило ее, что мы подняли мертвеца из могилы.

– Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? – воскликнул Эдвард.

– Да, – подхватила я. – И это должен быть ты, Джон. Начинай с мертвеца, который вовсе не мертв.

Мой муж рассмеялся.

– Хорошо, расскажу то, что услышал от Филлипа. Руперт Мэндевилл действительно думал, что его травят, а Филлип с Чарльзом разделяли это убеждение. После смерти отца их подозрение пало на Гвинет, но они не могли ничего доказать. Посвятив в свой замысел Дженкинса, братья принялись готовить западню. Они наняли женщину на роль медиума и начали проводить сеансы под предлогом поисков пропавшего завещания. Последний сеанс, который мы наблюдали нынче вечером. должен был стать потрясением для кухарки и вынудить ее открыть правду. Все получилось, хотя наш приезд поставил хитроумный замысел под угрозу срыва. Филлип и Чарльз понятия не имели, что Эдвард отправил нам письмо, однако, поняв, что мы не намерены убираться восвояси, решили посвятить меня в дело. Пока я был в комнате Филлипа и осматривал «труп», Филлип на самом деле давал мне указания и взял с меня клятву хранить тайну.

– И ты ничего не сказал даже мне! – вскричала я.

– Чем меньше посвященных, тем лучше, – ответил Джон. – Кроме того, я хотел развеять ложный слух, пушенный тобой и Холмсом, и доказать, что умею держать язык за зубами. Теперь эта ваша «утка» поражена в самое сердце.

Эту речь мой супруг произнес с таким самодовольным видом, что я возмутилась и сказала:

– Все, больше я с тобой не разговариваю.

– А я? – спросил Эдвард. – Мне-то почему не сообщили?

– А потому, милый братец, что ты-то уж точно не умеешь хранить тайну, – объяснил ему Чарльз. – Ты сразу же обвинил бы кухарку, и она, разумеется, упорхнула бы отсюда как птичка.

Чарльз взял со столика бутылку и плеснул себе немного бренди.

– Слава Богу, все позади, – добавил он. – А теперь, доктор, поведайте нам, каким славным малым был наш папаша в молодости.

Вскоре я отошла ко сну, а Джон еще долго травил фронтовые байки в гостиной. Когда он, наконец, вернулся в нашу комнату, я решила держаться стойко и даже не пожелала ему доброй ночи. Конечно, рано или поздно я снова начну разговаривать с ним. Вероятно, это произойдет уже в поезде, но я должна выдержать хотя бы полпути до Бэзингстока.

Перевел с английского А. Шаров

Джеймс НОУБЛ

ПЕШКА В ИГРЕ

Скрипнула входная дверь, и Винни подняла глаза от вязания.

– Это ты, Тетч? – спросила она.

– Да, родная, – донеслось из прихожей.

– Где тебя носило весь день? Уже второй раз за неделю ты исчезаешь, не сказав ни слова…

– Да, родная, – ответил Тетчер уже из кухни.

Винни поняла, что муж попросту пропускает ее слова мимо ушей.

– Я подала на развод, – сказала она, чтобы проверить, так ли это.

– Да, родная, – последовал ответ. В дверях появился Тетчер, в руках у него была громадная ваза с алыми и белыми розами. – Никак не мог найти вазу.

– Что это?

– Тебе от меня, дорогая, – объявил Тетчер, поставив вазу на кофейный столик перед Винни.

– Спасибо^ Тетч, они прелестные. – Винни отложила вязание и переставила несколько цветков, пытаясь соорудить из них букет покрасивее. Тетчер достал из кармана коробочку в подарочной упаковке.

– Это тоже тебе.

– Боже мой! – воскликнула Винни, явно польщенная.

– Ты сказала что-то о разводе? – спросил Тетчер, пока она разворачивала бумагу. Ответа не последовало. Винни достала из коробки кулон на цепочке. Блеск бриллианта отразился в ее очках. Тетчер хихикнул. – Ты прощаешь меня за то, что я подарил тебе на годовщину свадьбы электропилу?

– Конечно. – Винни чмокнула его в щеку. – Помоги мне надеть эту прелесть. – Она долго вертелась перед зеркалом, а потом сказала то, чего Тетчер и ждал: – Но ведь нам такая вещь не по карману.

Он усмехнулся, глядя на ее отражение в зеркале.

– Ничего подобного. Я купил ее на доход от небольшого вклада, сделанного два года назад.

– Не помню никакого вклада.

– Тогда сядь. – Он потянул ее к дивану. – Помнишь, мы судили да рядили, не вложить ли деньги в фирму Локнера?

– Да. И я была против. По-моему, среди его вкладчиков были бандиты.

Тетчер нервно потер руки.

– Это всего лишь предположение. Даже если и так, это еще не значит, что и сами работники фирмы нечисты на руку. У них был солидный портфель инвестиций…

– Ладно. И сколько же ты вложил?

– Всего две тысячи долларов. А доход составил полторы тысячи за два года. Вот это прибыль!

– Подумать только, на что могли пойти наши деньги! Возможно, их вложили в жульничество или азартные игры…

– Наши акции были абсолютно законными. У меня есть список всех компаний, куда были вложены наши деньги.

– Слава Богу. – Винни немного успокоилась. – Теперь ясно, куда ты сегодня бегал. Отправился к Локнеру и взял деньги на эту цепочку.

– Хм-м-м… Не совсем так. У Локнера я был в начале недели, когда получил от него письмо с предложением забрать вклад в связи со скорым закрытием компании. – Тетчер прокашлялся. – Но вот ведь какая штука: мне удалось забрать его только сегодня, поскольку на деньги – как на вещественное доказательство в деле об убийстве – был наложен арест.

– В деле об убийстве? – У Винни округлились глаза.