Текст книги "Необъявленная война: Записки афганского разведчика"
Автор книги: Ким Селихов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА XIX
«Многие повстанцы прошли военную подготовку в пограничных районах Пешавара при помощи пакистанских и китайских офицеров. Присутствие ЦРУ в этих лагерях тоже чувствовалось».
Журнал «Шпигель» (ФРГ) № 3, 1980 г.
Среди ночи раздается резкий телефонный звонок в моем номере:
– Хелло! Доброй ночи, Салех! Это я, надеюсь, не забыл еще?
Машинально взглянул на часы, стрелки показывали половину второго. Самый сон, а тут телефонный налет. Послать бы ночного звонаря куда подальше, да неудобно, звонила женщина.
– Это я, Гульпача!
Могла бы и не представляться. Узнал сразу. Сама полуночница и другим глаза сомкнуть не дает. Да еще радуется неизвестно чему. Я думал, что уже не увижусь с этой странной девушкой. Привезла меня в Пешавар, простилась у отеля и умчалась неведомо куда на своем джипе. И вот я снова слышу ее голос.
…Она выполняла очередное поручение шефа, везла меня на быстроходном джипе в штаб-квартиру Бури.
– Велено доставить в целости и сохранности, как почетного гостя, – не то серьезно, не то в шутку говорила Гульпача, ловко ведя машину по темным улочкам и закоулкам. Скоро остались позади тусклые огни спящего города, машина вышла на дорожный простор и понеслась в черноту ночи.
* * *
Не знаю, случайно или нет, но встреча с Бури состоялась на поле учебного боя. Он был подготовлен по всем правилам военного дела. В долине, куда из-за белого пика горы не заглядывало солнце, окопалась, заняла оборону часть его войска. Другая таилась где-то в горах, ждала сигнала атаки… Принял меня Бури с распростертыми объятиями на своем командном пункте. В новенькой военной форме без знаков различия, бинокль на шее, кобура пистолета на животе, защитный картуз с длинным козырьком. Командный пункт был выбран удачно, на макушке одной гряды, укрытый с воздуха маскировочной сеткой… Под рукой рация, полевые телефоны, карты, стереотруба и даже походные стульчики для начальства. Бури был окружен небольшой штабной свитой.
– Внимание, господа! Представляю вам одного из новых членов руководящего комитета нашей партии, господина Салеха!
Вот это новость. Я выхожу на большую дорогу, становлюсь одним из лидеров «Шамшари ислами». И это без всякой со мной беседы. Не дал одуматься, прямо с дороги брал хватко, как говорится, голыми руками быка за рога. Улыбается, хитро прищурились маленькие плутоватые глазки. Смотрит, какой эффект произвели на меня его слова. Я церемонно киваю во все стороны, стараюсь и вида не подать, что несколько ошарашен неожиданным назначением.
– А это мои военные советники, прошу знакомиться!
– Мистер Уильямс! – представляется один из них и протягивает волосатую тяжелую руку.
– Рахити! – берет под козырек другой, раскосый, ниже среднего роста, лысый человек в выгоревшем френче.
– Господа, наш друг – офицер… Имеет диплом с отличием. Особенно преуспевает в тактике. Так что теперь есть кому по достоинству оценить ваш труд.
Бури, оказывается, неплохо информирован о моей биографии. Для меня это не новость, но все же…
– Думаю, пора начинать!
Абдула взглянул на свои часы и резко махнул рукой. За его спиной один из мятежников нажал спусковой крючок ракетницы. Шипя, взвилась и тут же рассыпалась на тысячи красных огоньков ракета. Откуда-то сверху ответила глухая дробь автомата, вторая, третья, и пошла перекрестная стрельба. Замелькали перед стеклами бинокля хлопки взрывпакетов, серые людские фигурки, быстро спускающиеся с гор.
– Перед вами ученики Уильямса. Мы дали этой группе условное название «черные тюльпаны», – начал пояснять мне Абдула. – Не правда ли, впечатляющее зрелище? Настоящая лавина смерти! В обороне «красные маки». Посмотрим, как встретят неприятеля воспитанники Рахити.
– Не сомневайтесь, встретят, как надо… как учил! – довольно самоуверенно заверяет он, не отрываясь от окуляров стереотрубы. – Хорошо, очень хорошо, – одобряет он своих молодцов. – Надо поближе подпустить противника. Не стрелять, не стрелять! Еще рано!
Нервы, видать, сдают у советника. Забыл, что окопы далеко, никто его приказов не слышит.
Мистер Уильямс, косая сажень в плечах, спокоен. Посасывает, как ребенок соску, давно погасший окурок сигары, чешет затылок, скребет себя под мышками. Дышит тяжело, хрипло, как простуженный. На походный стульчик сесть не пожелал, отодвинул его небрежно от себя, чего доброго, раздавить может казенное имущество. Оптическим стеклам не доверяет, видит вдаль, как ястреб с высоты. У советников сегодня был особый день. Шли итоговые показательные учения в присутствии самого лидера «Шамшари ислами». Три месяца более трехсот молодых мятежников проходили военную подготовку под руководством опытных иностранных учителей здесь, в горной глуши, подальше от дурного глаза. Неизвестно, на какие деньги и как, но Бури сумел организовать учебу пусть небольшого, но собственного отряда мятежников. Это был резерв для тех отрядов, которые сражались сейчас в Афганистане и несли значительные потери. Вместо победных реляций его командиры, как сговорились, слали одни и те же донесения: «Нуждаюсь в пополнении, кончились боеприпасы, нет медикаментов и продовольствия…» Все, что отправлялось в отряды, словно проваливалось в пропасть. Особенно плохо обстояло дело с людскими резервами. Не так-то просто было найти и обучить новое пополнение мятежников.
* * *
Разными путями шло комплектование военного учебного лагеря. Одних афганцев привела сюда нескрываемая злоба к новому режиму. Подумать только, в один день из богатого помещика в голодранца превратиться. Отобрали всю землю, оставили жалких тридцать джерибов. Сам паши, сам сей, сам и урожай собирай. Нет, лучше автомат на шею и на большую дорогу. Других добровольцами сделали нужда и голод. А третьих загнали в лагерь просто дубинками и прикладами. Отлеживают бока в палатках для беженцев, здоровые буйволы, а родину освобождать не желают. И прикладом, прикладом, кованым ботинком под зад. Каждая группировка пыталась опередить другую, свирепые вербовочные командиры прямо за руки и за ноги волокли в свои лагеря тех, кто брыкался, пытался улизнуть от «святого дела». А здесь уже не удерешь, глухой забор, колючая проволока. Инструкторы, что псы цепные. Меньше учат словами, больше кулаком и палкой. Учебный лагерь Бури не составлял исключения. Отсюда, с командного пункта, виден глухой дувал со сторожевыми будками, глиняные плоские крыши казарм. Вокруг на много километров ни кишлака, ни кочевой стоянки. Сейчас в лагере, кроме часовых, никого. Все воевали, шла очередная проверка военного мастерства мятежников. Скоро им предстоят не учебные, а настоящие, кровавые бои. Вот там, за снежными пиками, на родной земле. И патроны будут не холостые, а смертоносные, и не взрыв-пакеты, а гранаты боевые. Но пока нечего бояться, противник – условный. И почему же не порезвиться, когда знаешь, что никто тебя не убьет и не ранит. Одна потеха на глазах почтенного начальника.
«Красные маки» не стали дожидаться, пока к их позиции подойдет противник. Вылезли из окопов, повалили всем скопом навстречу атакующим… Сошлись, забыв о флангах, огневых точках. В бинокли хорошо видно, как хватают друг друга за грудки, о чем-то жарко спорят, как на базаре, размахивая руками. Кое-кто уже отвоевался, присел на корточки, закуривает.
– Но что это? Господа, вы можете мне объяснить, что это? – опуская свой бинокль, спрашивает с удивлением Бури.
Ему никто не отвечает… Советники делают вид, что очень заняты, глаз оторвать от оптических стекол не могут.
– Салех, может, вы мне поможете разобраться, что происходит на поле боя?
Я ответил честно, что видел:
– Бой не получился, идет просто перебранка… Надо все начинать сначала.
– Вы слышите, господа, что говорит наш коллега? Бой не получился!
– Слышим, не глухие! – резко, со злостью отозвался мистер Уильямс.
– Да, да, сказалось наше отсутствие в отрядах. Ваши люди не могут без кормчего, – подал свой голос и Рахити.
– Учи не учи, грязный сброд, а не повстанцы, хуже стада баранов! – со злостью добавил американский советник.
– Вы не имеете никакого права так говорить об афганцах! – искренне возмутился я.
– Да плевать мне на тебя и на твоих афганцев! – нагло, с вызовом отвечает он. – Все вы недоразвитые верблюды!
Лицо у него побагровело, на шее вспухла синяя жила.
– А ну повтори, что ты сказал!
Мне бы не лезть на скандал, но рука сама потянулась к пистолету. Американец не ожидал с моей стороны проявления такой решимости, невольно попятился назад.
– Господа, господа! Прошу не горячиться, – поспешил ему на помощь Бури.
– С меня хватит! Я ухожу! – хрипит мистер Уильямс, выплевывает со злостью окурок сигары, каблуком огромного альпинистского ботинка вдавливает его в землю.
– Я тоже недоволен, господин Бури, – выступает с протестом Рахити. Лоб наморщил, ни на кого не глядит, руки скрестил на животе. – Мы, военные советники, всю душу вкладываем в обучение ваших повстанцев, а вы нас не цените!
– Да полно, полно вам, господа! – спешит с примирением Абдула. И тут же отдает приказ своему адъютанту:
– Махаммад! Давай зеленую ракету, отвести отряды на исходные позиции! А нам – виски! Для укрепления нервной системы и нашей союзнической дружбы! Пропустим по рюмке и начнем все сначала!
ГЛАВА XX
Вопрос: «Основная оппозиция Апрельской революции идет под религиозным знаменем. Приступили ли вы, будучи посредником между гражданской и религиозной властью, к каким-либо переговорам или диалогу с руководителями движений „Хезбе ислами“ или „Джамиате ислами“»?
Ответ: «Оппозиционеры, ведущие войну на границах, – это люди, лишившиеся своих религиозных привилегий. Существует два вида мусульманского вероучения: мусульманство, идущее из Мекки, и мусульманство, попавшее под влияние Англии, причем между обоими имеются значительные различия. Мусульмане-оппозиционеры являются „английскими мусульманами“, которые идут рука об руку с американским империализмом и пакистанской реакцией. Как вы понимаете, в таких условиях невозможно существование каких-либо контактов».
Из интервью председателя совета улемов моулави Абдулы Азиза Садека. «Поис» (Испания), 20 января 1980 г.
Учебный бой продолжался еще несколько часов. Согнав семь потов и сотворив здесь же на поле, рядом с пулеметами и гранатометами, намаз, мятежники, повзводно, гуськом потянулись в лагерь. Разбор учения Бури отложил на утро. Пришла пора обеда, позвал меня вместе с советниками отведать его хлеб-соль.
– Ты молодец, здорово осадил американца! Но нам никак нельзя с ними ссориться, никак! Постарайся ударить по рукам, пойди на мировую! – шепнул он мне перед самым обедом.
В просторной палатке нас ждал вкусный плов и изобилие горячительных напитков. Сразу же после первой рюмки Абдула почти насильно заставил меня первым протянуть руку мистеру Уильямсу. Окончательно конфликт был забыт после третьей доброй порции виски… Я только пригубил свою рюмку; а американец не церемонился, пил залпом, охотно, с наслаждением. Скоро он уже осовел, хлопал меня, как старого приятеля, тяжелой рукой по спине, дымил сигарой.
У Рахити от алкоголя щеки зарумянились, его потянуло на сальные солдатские анекдоты.
Бури был сдержан на напитки, подливал все больше своим советникам, предлагал тосты за верных союзников. Пили за нашу скорую победу, за освобождение родной земли от поганой нечисти, неверных и, конечно, за наших любимых союзников! Мистеру Уильямсу и господину Рахити желали с этой минуты еще сто лет жизни. Пили за их здоровье так, что к концу обеда Рахити стало просто плохо… Поспешил убраться из палатки на свежий воздух… Американец растянулся на чужом походном одеяле, захрапел, как у себя дома.
– А ну их всех к черту! – поднимаясь, сказал Бури. – Нас, афганцев, за людей не считают, а сами нажрались, как грязные свиньи. Я ненавижу этого разнузданного янки и хитрую лису Рахити. Но что поделаешь, мы в их руках, остается терпеть и терпеть… Пошли пройдемся, разомнем ноги, – предлагает Абдула, перешагивая через спящего крепким сном пьяного американца. – Пошли, Салех, нам есть о чем поговорить по душам… Предстоит нелегкая работа по созданию нашей партии «Шамшари ислами».
* * *
Не успела «Шамшари ислами» на свет народиться, а уже пошел о ней трезвон в прессе. Одни газеты с одобрением отнеслись к созданию новой партии афганских мятежников. Называли ее «прогрессивной партией ислама», «активной силой в борьбе с мировым коммунизмом». Другие ругали «Шамшари ислами», предавали проклятию Бури и его шайку преступников – ревизионистов святого учения ислама, изменивших вождю нации Гульбеддину Хекматьяру. Кто-то умело дирижировал разноголосым хором газетчиков, похвалой и бранью привлекая внимание общественности к новоявленной партии. О ней спорили, а фактически партии «Шамшари ислами» не существовало. Правда, был президент партии. На этот пост неизвестно кем был назначен Абдула Бури. Он самолично подобрал и утвердил членов революционного комитета партии. Со мной их число возросло до пяти человек.
– К сожалению, не могу сейчас познакомить тебя, Салех, с политическими коллегами, – сказал Бури, когда мы остались с глазу на глаз после сытного обеда. – Они все там, – он махнул рукой в сторону гор. – Командуют моими отрядами на фронте. А я вот здесь… Выполняю нелегкую миссию лидера партии. Разрабатываю ее политическую платформу. Хочу творчески применить ислам в современной обстановке, отказаться от догм средневековья, взять на вооружение партии все, что нам подходит в борьбе против нового режима в Кабуле.
Разговор об исламе, оказывается, был любимым коньком Абдулы. Сразу же, как миновали караульную будку учебного лагеря, остановился, глаза загорелись, заговорил торопливо, словно боясь, что перебью на полуслове, оборву, не дослушаю. Он излагал свои сокровенные думы, хотелось еще и еще раз проверить себя на новом собеседнике и, конечно, услышать похвалу и восхищение своим умом и исключительностью.
Я слушал откровения Бури и удивлялся его цинизму и обнаженности по отношению к самому святому для мусульманина – исламу. Лидер новой партии задумал вытравить из учения ислама все, что привлекало в нем к себе народные массы Востока. Это – элемент протеста против враждебного гнета, колониализма и угнетения. Бури взялся доказать западному миру, что ислам никогда не носил и не носит антиимпериалистического характера. Наоборот, современная политика империалистических кругов во главе с США в мусульманском мире соответствует духу и содержанию ислама. Бури явно переоценивал свои возможности. Но этого он не замечал. Вошел в раж, не говорил, а изрекал истины, сокрушая красноречием «коммунистическую угрозу», нависшую над исламом, предавал анафеме правительство Бабрака Кармаля.
– В отличие от других партий «Шамшари ислами» больше надеется не на автомат и кинжал, а на силу Корана, – важно разглагольствовал Абдула, расставив широко ноги, раскачиваясь всем телом в такт своему многословию. – Здесь каждая сура наш боевой помощник в борьбе с неверными. Главное, как истолковать, как преподнести заповеди Мухаммеда безграмотному афганскому народу, заставить его мыслить и делать, как того желаем мы. И я придумал, Салех… Вот!
В руках у Бури появилась тоненькая книжонка в синей обложке. Я даже не заметил, из какого кармана он ее вытащил.
– Мой многолетний труд «Знамя ислама»! – торжественно объявил Абдула.
Врал бы, но только не мне. Абдула, видать, запамятовал, какое ведомство меня прислало к нему в помощники. Еще перед поездкой в штаб-квартиру Бури я знал, кто в действительности был автором синей брошюры. Это не один и не два человека, а целый коллектив специалистов по исламу из ЦРУ. Немало пришлось им попыхтеть, прежде чем брошюра вышла в свет. Она была создана на основе психологического анализа воздействия той или иной суры при идеологической обработке мятежников. Все ее содержание преследовало одну цель – воспитание ненависти к неверным, осмелившимся совершить революцию, поднять руку на частную собственность. Братоубийственная война осенялась знаменем ислама, объявлялась по повелению Аллаха газаватом… Бури прямо-таки захлебывался от восторга, читая вслух страницу за страницей из уже знакомой мне брошюры.
Но что поделаешь, надо слушать внимательно, ахать от умиления, хвалить мудрость автора. Это лучший бальзам на грешную душу Абдулы, который читает выразительно, хорошо поставленным голосом.
– «Наша партия „Шамшари ислами“ делает только то, что повелевает великий Аллах… Он один наш вождь и учитель, его мудрыми указаниями руководствуемся мы в своих действиях, борясь с неверными, захватившими власть у нас на родине. Кто не верит, пусть возьмет книгу в руки и сопоставит правильность стрелки компаса партии „Шамшари ислами“ по святому Корану. А там написано: „…избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытом месте!“ „Пусть же сражаются на пути Аллаха те, которые покупают за ближайшую жизнь будущую“. „Не вы их убивали, но Аллах убивал их…“ „…Никак не считайте тех, которые убиты на пути Аллаха, мертвыми. Нет, живые! Они у своего господа получают удел!“»
Я слушаю, а сам невольно вспоминаю профессора…
– Наши классовые враги делают все, чтобы заставить поверить малограмотных мусульман, что революция насильственным путем отменит веру в ислам, – так говорил старый революционер в споре о религии с муллой Хабибулой в нашей тесной камере. К сожалению, его худшие опасения сбылись.
Кощунствуя, Бури завтра с утра от имени Аллаха будет звать молодых парней на убийство своих соотечественников. Согласно этой брошюре все народы, населяющие Афганистан, делятся на правоверных и неверных.
– Кто с нами, тот правоверный! – торжественно изрекает Бури. – Кто с новым режимом в дружбе – неверный, продал свою душу сатане и понесет за это наказание господне.
Вот так просто разделил на два лагеря моих соотечественников Бури. Одни должны по повелению Аллаха уничтожать других. А чтобы на этот счет никаких сомнений не было, снова ссылки на Коран: «…Когда вы встретите тех, которые уверовали, то удар мечом по шее; а когда произведете великое избиение, то укрепляйте узы».
– Ну как? – спрашивает он, закончив чтение последней странички «Знамени ислама».
– Превосходно! Написана со знанием дела, простым, образным языком! Не брошюра, а целая программа борьбы с неверными! – отвечаю я Бури.
– Вот именно, программа борьбы! – обрадовался Абдула. – Основа политической платформы партии. Она необходима для нашего движения по освобождению родины.
– Спору нет, программа нам необходима… только, – я замялся и пристально посмотрел на Бури.
– Что «только»? Договаривай, Салех, не стесняйся…
– Только, чтобы сбылись эти благородные мысли, нужно оружие, которого у нас не хватает… Я посмотрел на учении, как вооружены мятежники… Один автомат на пять человек… Есть еще даже винтовки XVIII века!
– Да, с оружием у нас дела обстоят из рук вон плохо, – соглашается Бури. – Воюем неумело, несем большие потери в людях и в вооружении. Надо снова ехать за границу на поклон к богатым хозяевам… Бить себя в грудь, клянчить, просить, если надо, и унижаться… И заняться этим нелегким делом предстоит тебе, Салех…
– Мне? – с удивлением переспросил я Бури.
Воистину получилось так, как в той поговорке: «Не проявляй инициативу, ибо она поработит тебя».
– А по плечу ли мне такое сложное дело? Боюсь, не справлюсь, да еще один за границей, без помощника… – усомнился я.
– Справишься, – уверенно сказал он. – И не спорь со мной. Вопрос был предрешен до твоего приезда ко мне в учебный центр. С друзьями согласован. Теперь я имею возможность сосредоточиться над идеологическим вооружением партии, а ты – над вооружением военным. Ну и помощника тебе дам… Человека верного, знающего языки и в делах толкового… Да поможет вам Аллах в делах праведных! – заключил Бури и воздел руки к небу.
* * *
«Кабул… Анису… Через ущелье Чох в ближайшие дни ожидается переброска подкрепления из учебного лагеря Бури… Группа небольшая, в количестве 20 человек… Срочно сообщите данные на Гульпачу. Угрюмый».
ГЛАВА XXI
«Планы военной поддержки контрреволюционных наемников в Афганистане обсуждались на заседании Совета национальной безопасности США, состоявшемся в Вашингтоне 2 января 1980 года. На этом заседании было принято решение продолжать разностороннюю помощь всем афганским антиправительственным организациям и группировкам для активизации подрывной деятельности, а также провокаций против афганских и советских учреждений в различных странах».
«Аш-шааб» (Ливан), 16 января 1980 г.
* * *
…Для меня это было полной неожиданностью. Бесстрашный проводник, лихой шофер Гульпача отправляется со мной в Бельгию. Отныне она исполняет обязанности секретаря-переводчика при высоком представителе партии «Шамшари ислами» во время переговоров и деловых сделок с иностранными фирмами, торгующими оружием. Я даже не узнал ее, когда мы встретились в аэропорту Исламабада. На посадку в самолет не спеша шла совсем другая девушка, так не похожая на прежнюю Гульпачу. Строгий темно-синий костюм особенно подчеркивал статность ее фигуры, обнажая до колен стройные, длинные ноги. Всегда небрежно распущенные по плечам черные волосы тщательно расчесаны, стянуты на затылке в большой узел. Мягкая, привлекательная улыбка, перед которой никакая строгость устоять не может.
– Я, кажется, причинила господину Салеху несколько неприятных минут?
Собирался отругать Гульпачу за опоздание, вместо этого расшаркиваюсь перед ней, как лакей перед госпожой.
– Что вы, что вы! Ничего подобного! Приятно вас видеть, рад нашему сотрудничеству… Надеюсь, мы найдем общий язык, подружимся.
Она посмотрела на меня с удивлением, глаза огромные, настороженные, и спокойно пошла к выходу. Не дело мужчине-афганцу плестись в хвосте за женщиной, а тем более такому знатному господину, каким я теперь стал. А вот поди же, стерпел, пошел следом за ней, как пес послушный за подолом хозяйки.
* * *
Для меня уже не секрет, что непосредственную военную помощь через Пакистан афганским формированиям мятежников оказывает ряд соседних государств. Но главным поставщиком оружия являются Соединенные Штаты. Этим трудным и весьма деликатным делом занимается все то же ЦРУ. Официально об этом нигде не говорится. Но что поделаешь с вездесущими газетчиками, которые, если захотят, к любому бронированному сейфу найдут свои особые ключи. Как ни охраняй, какие крепкие замки и решетки ни ставь, а тайны ЦРУ нет-нет да и просачиваются на страницы прессы. Газета «Вашингтон пост» одной из первых поведала читателям о поставках американского оружия для афганских формирований в Пакистане. «Эти тайные поставки, – писала „Вашингтон пост“, – включают оружие иностранного происхождения, что помогает замаскировать их источник… И хотя точно не известно, кто именно осуществляет эти поставки, их, вероятно, организует Центральное разведывательное управление». Более определенно по этому вопросу 8 июня высказалась другая американская газета – «Филадельфия инкуайрер». Она без лишних фраз сообщила своему читателю, что агенты ЦРУ закупают оружие на мировом рынке и переправляют поначалу в Пакистан, а затем для отрядов мятежников в Афганистан. Многие газеты пронюхали даже сумму военной помощи – 100 миллионов долларов, которые отпускают Соединенные Штаты для вооружения афганской эмиграции. Да, шила в мешке не утаишь. Тем более когда военные поставки мятежникам поставлены на конвейер, ими занимаются опытные агенты ЦРУ, крупнейшие промышленные и торговые фирмы. По рекомендации моего лидера партии мне предстояло иметь дело с фирмой «Интернэйшнл арманет корпорэйшн», или сокращенно на деловом языке «Интерармс».
…В Брюссель пришла весна, с нежарким солнцем и прохладными вечерами. Деревья выбросили первые зеленые листья, расцвели причудливыми узорами цветы на ухоженных клумбах. Завтра предстояла первая встреча с представителем фирмы, а сегодня мы просто гуляем с Гульпачой без всякой цели по большому городу. Глазеем на витрины, балуем себя мороженым. В тенистом парке набрели на аттракционы. Один из них – «чертово колесо» – особенно заинтересовал Гульпачу.
– Смотри, люди в небесах плавают. Вот здорово!
– А ты не хочешь составить им компанию?
К моему удивлению, она охотно согласилась вместе со мной покружиться на этом «чертовом колесе».
Грянула бешеная мелодия джаза, и душа ушла куда-то в пятки. В один миг мы взлетели выше статных тополей парка, крыш домов, каменных пиков костелов и тут же – прямо в пропасть. И снова рядом с солнцем, и снова – камнем к земле под вой и хрип неугомонных музыкантов. У меня неожиданно в глазах потемнело, застучало в висках, а она смехом заливается. Сесть рядом со мной не пожелала, ухватилась за ручки в кабине, раскачивается, как на качелях… Для нее скорость подавай, крутись вовсю «чертово колесо».
– Ого-го-го! – кричит она неизвестно кому. – Ого-го-го! Вы слышите меня, белые облака? Это я, Гульпача! Возьмите меня с собой! Унесите далеко-далеко!
Прислушалась, ждет ответа. Но это не горы, не отзывается эхо из ущелья. Плывут над головой равнодушные, молчаливые белые шапки облаков. Никто не услышит Гульпачу, и на грешной земле джаз заглушил ее голос. И слава Аллаху! Наверняка подумали бы люди, что не все с головой в порядке у юной красавицы из горной страны…
* * *
Вечером, за ужином в ресторане отеля, где мы остановились, я спросил Гульпачу:
– Слушай, ты, случайно, не сошла с ума там, на высоте «чертова колеса»?
– Нет, – ответила она тихим, уставшим голосом. – Просто я была счастлива, Салех…
Мы сидели в полумраке, при свечах… Нежная мелодия танго, словно вода из арыка, разливалась по пустому залу. Посетителей было немного, ресторан дорогой, не всем по карману… Но я был богатым коммерсантом с Ближнего Востока. Приехал по частным торговым делам со своим личным секретарем, и для меня ужинать с дамой в менее фешенебельном ресторане было бы просто неприлично. К нашему столику подходит румяная белокурая девушка. Она одета в национальное платье времен прапрабабушки: вся накрахмаленная, пышная от обилия юбок, с вышитым передником.
– Правда, эта девушка похожа на прелестную куколку? – спросил я Гульпачу на дари.
– Что? Куколка?.. Да… да… очень, очень похожа, – подтвердила она, беззастенчиво, во все глаза рассматривая девушку. Та невольно смутилась, заморгала глазами, заторопилась с продажей цветов.
– Вот… пожалуйста… цветы для вашей дамы… Белые, желтые, красные розы… Прямо из сада!
Не торгуясь, заплатив девушке больше, чем надо, я купил все розы с плетеной корзинкой в придачу.
– Это тебе, Гульпача!
– Вот как? Значит, вместо закупки оружия ты решил деньги Бури потратить на цветы даме? – попыталась съязвить не то в шутку, не то всерьез девушка.
– А ну тебя к черту вместе с Бури! – разозлился я по-настоящему. – Дарю от чистого сердца, а она с издевкой… Да женщина ты или душман в юбке?
Отпил глоток вина, взял сигарету из пачки, потянулся к зажигалке. Она опередила, щелкнула, вспыхнул синий огонек, дала прикурить, теплые пальцы легли на мою руку.
– Не надо сердиться, Салех… Спасибо тебе… Мне никто еще не дарил розы… Понимаешь, никто! И вдруг целая корзина! Твое здоровье!
Она подняла свой бокал, мы чокнулись. Потом пододвинула к себе свечу, осторожно сняла нагар и накрыла пламя ладонью. Держит, терпит, только губу закусила…
– Что ты делаешь, безумная? – закричал я и рывком отнял ее руку от огня.
– Прости… Это так, боюсь расслабиться… боль рассеивает иллюзии, возвращает к реальной жизни.
– Перестань чепуху молоть. Пойдем лучше потанцуем.
– Я не умею танцевать!
– Да не может такого быть! – удивился я.
– Может! – твердо сказала она. Отодвинула от себя подальше бокал с вином, плечи опустились, глаза грустные-прегрустные. – А она действительно похожа на куколку, – неожиданно вспомнила Гульпача девушку с цветами. – Очень даже, на ту самую, на первую и последнюю игрушку в моей жизни. Хочешь, расскажу тебе о моей кукле, Салех? О судьбе своей расскажу?
* * *
Опять в семье Хазри родилась дочь. Чем-то прогневили они с женой Аллаха, шлет им с неба одно тяжкое наказание за другим. Пятнадцатая дочь по счету. Хазри прямо рыдает от горя. Жена молча молит Аллаха, чтобы к ней скорее пришла смерть. Воистину мудра пословица на Востоке: лучше родить камень, чем родить дочь.
Старшие давно в сок вошли, а что толку, никто калым не предлагает. Лицом не удались, тело – кости да кожа, ничего привлекательного, никакого намека на красоту. А какова будет эта, последняя, что тянет настырно, изо всех сил вялую иссохшую грудь матери? Не успела на свет родиться, а уже с характером: кряхтит, сопит, сердится, что молока мало… Оттолкнется от пустого соска и криком на весь кишлак заходится.
Недолго пришлось нянчить свою Гульпачу бедной женщине. Сжалился над ней Аллах, спустя три месяца после родов призвал он ее к себе на небо, великомученицу.
С семи лет Гульпача попала в чужую семью. Отец назвал ее счастливой, сестры позавидовали такой удаче. Еще бы, эту младшенькую, с белым личиком, с ямочками на щеках, взяли в дом нянькой к самому судье. Кормить-поить бесплатно будут и работа не особенно трудная, не то что в поле от зари до зари гнуть спину. А здесь играй себе с малым дитем. Судья хоть и был в летах, но женился недавно, за невесту большой калым заплатил. Жена из богатого купеческого рода, все перед зеркалом вертится, собой любуется, от собственного ребенка держится подальше.
Только и слышишь ее голос.
– Гульпача! Почему ребенок плачет?
– Гульпача! Что с девочкой, почему молчит?
– Принеси воды! Сбегай в лавку! Постирай пеленки! Вымой пол! – И так день и ночь.
Не знает отдыха маленькая нянька, откуда только силы берутся в этом хилом тельце. Она не ропщет и не плачет, делает все, что заставляют. Одна мечта у Гульпачи – поспать бы вдоволь.
Пришел в дом праздник. Маленькой Айшат исполнился годик. Судья раньше обычного вернулся с работы с большой коробкой в руках.
– Сейчас мы порадуем свою доченьку! А ну поднеси ее ко мне, Гульпача!
Судья загадочно подмигнул жене и торжественно открыл коробку.
Гульпача ахнула от неожиданности, и восторга, чуть ребенка не уронила из рук. Она впервые увидела куклу. Большую, с румяными щеками, с белокурыми локонами. В красном жилете, юбки пышные, разноцветные, одна на другую надеты. Голубые глаза то закрываются, то открываются. Точь-в-точь как та девушка с цветами в ресторане.
Взяла в руки маленькая Айшат нарядную игрушку, прижала к себе, а кукла как запищит, будто дите настоящее. Напугала девочку, заревела она громко, игрушку на пол бросила, видеть больше ее не хочет.
Набросилась хозяйка на своего мужа:
