Текст книги "Необъявленная война: Записки афганского разведчика"
Автор книги: Ким Селихов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
ГЛАВА XXIV
Себе подобными других людей считал когда-то я,
Считался с ними, все их тайны почитал когда-то я.
Но жизнь единожды мой разум просветила,
Увы, о людях мненье поменял тогда-то я.
Хасан Газнави Сеид Ашрафаддин Абу Мухаммад
Ахмад не волновался за своих людей. Еще до выхода на исходный рубеж проиграл с солдатами и офицерами предстоящую операцию. Каждый знал, что делать, как действовать в той или иной обстановке. А вот за Седого опасался, боялся самого худшего.
– Рафик подполковник! Седой в десять ноль-ноль… с большим караваном пересек государственную границу в квадрате пять-восемь, – докладывает лейтенант… Он с рацией, держит постоянную связь с пограничниками.
– Пересек-то пересек, а вот вернется ли назад? – вслух усомнился Ахмад.
Лейтенант разделял сомнение подполковника. Была бы его воля, он ни за что бы не отпустил одного Седого. Но начальство повыше лейтенанта решило по-своему. Седой шел на встречу с Бури, ему предстояло нелегкое испытание.
После окончания лицея Рахим Сарвар немало удивил своего отца. Единственный сын чрезвычайного и полномочного посла его королевского величества собрался стать офицером. В те годы сверстники его круга особо не стремились в военные училища. Профессия эта казалась непривлекательной, хлопотной. Военная служба с ее вечным передвижением, неустроенностью быта, хлопотами постоянных учений, с застоявшимся запахом казармы и завесой походной пыли была явно не по вкусу молодым аристократам. Другое дело дипломатическое поприще, жизнь в цивилизованных странах, изысканность и обходительность в обращении, хрустальные люстры на приемах. А самое главное – материальная обеспеченность, возможность до конца своих дней пожить в свое удовольствие.
– Нет, я решил твердо… Буду офицером! – упрямо стоял на своем Рахим.
– Ну что же, – тяжело вздохнув, сдался отец. – Насиловать не стану… Офицером так офицером… Но при одном условии… Поступать будешь не в наше училище, где учатся дети низшего сословия, а в военное заведение культурной страны – Англии!
Принимая такое решение, старый дипломат надеялся, что дожди и туманы этого острова быстро охладят воинственный пыл его сына и он, наконец, изъявит желание пойти по стопам отца… Но шло время, а сын и не думал менять свою профессию. Наоборот, военная наука, особенно тактика, увлекла Рахима. Занимался с охотой, всерьез. Военные дисциплины не тяготили, а нравились ему, пришлись, как говорится, по душе. Все четко, размеренно, по раз заведенному распорядку. В свободное время любимым занятием стал футбол. Общевойсковое училище в Англии закончил с отличием. В чине младшего лейтенанта начал он военную карьеру в королевской армии. Незаурядные способности, исполнительность быстро продвигали его по служебной лестнице. Интересы Рахима ограничивались воинской частью. Все, что было за проходной, его не волновало. Политику не любил, никогда не пытался заниматься ею. К тому же всякая политическая деятельность солдат, а тем более офицеров и генералов вплоть до Апрельской революции категорически запрещалась. Но именно военные стали активной политической силой, которая поначалу смела короля с его трона, а потом уничтожила диктатуру Дауда… Новая революционная власть пришлась не по душе Рахиму. Он хотел было бежать, скрыться за рубежом, отсидеться в эмиграции, пока все не изменится к лучшему. Но не дали, Рахим опомниться не успел, как попал в умело расставленные силки ЦРУ. Теперь ему приказывали, а он исполнял, твердо веря, что приносит пользу своей родине…
* * *
Уже не один месяц подполковник был под строгим контролем разведчиков народной армии. Они не торопились с его арестом. Выясняли связи, явки, давали возможность заниматься вербовкой агентов, умело подбрасывали ему дезинформационный материал. Код, которым пользовался Рахим для связи с шефом, давно был раскрыт разведчиками… Когда взяли, сознался на первом же допросе, показания давал правдивые, исчерпывающие. Относительно своей судьбы иллюзий никаких не строил.
– Заслуживаю расстрела. Другого приговора не жду… Смерти не боюсь! – заявил он на допросе.
Ахмад верил, что смерти Седой действительно не боится. Он был одним из тех, кто становится под пули, застегивая форменный френч на все пуговицы, высоко держа голову, улыбаясь своему врагу. Это было то ли храбростью, то ли профессиональной офицерской бравадой, последней игрой на людях, обманом самого себя. Умел собраться в последнюю минуту, подавить в душе страх, унять предательскую дрожь в коленях и подчинить на одно мгновение всю свою волю, чтобы умереть красиво и благородно. А чтобы совесть перед смертью не мучила его, придумал Седой сам себе оправдание: «Я выполнял приказ! Я только солдат!»
Ахмад на одном из допросов даже не выдержал.
– Какой ты к черту солдат, ты убийца из-за угла, продажная шкура, американский лакей!
Рахим страшно обиделся, говорить больше не стал, попросил, чтобы скорее в камеру отвели…
Несколько дней его не приглашали на допросы. Разведчикам было не до Рахима. Рядом со столицей бандиты вырезали ножами всех жителей небольшого кишлака. Без всяких причин, так просто, от злости, ради развлечения. В поисках душманов принял участие и Ахмад. Вечером по рации он связался со своим начальством.
– Прошу прислать арестованного. Пусть увидит зверства тех, кому служил.
К утру Рахим под конвоем прибыл в сожженный, разоренный кишлак. Ахмад сам повел его показывать обезображенные трупы мертвецов, женщин, стариков. Это было настолько страшно, что зашлось сердце у Рахима, чуть сознания не лишился. Его под руки поддержали солдаты, усадили снова в машину. Ахмад пристально посмотрел в лицо арестованного… Рахим не выдержал его взгляда, потупил глаза, отвернулся. В тюрьме на другой день стал стучать кулаками в железную дверь, требовать встречи с разведчиком.
– Хочу, если можно, помочь вам. Сделаю хоть одно доброе дело, а тогда уж стреляйте… Совесть чиста будет.
И началась нелегкая работа Ахмада с вражеским агентом, пошла большая игра Кабула с Пешаваром.
…Седой привел с собой ловких ребят. Они быстро загрузили свои караваны и, не мешкая, погнали животных в темноту ночи. Границу переходили в разных направлениях, друг от друга подальше, согласно разработанному плану. С последним караваном уходил и сам Седой. Короткое у него было свидание с Бури. Он очень торопился. Скоро придет рассвет, легко обнаружить себя. Бури передал ему рацию новейшей конструкции, шифровальные блокноты и несколько пухлых пачек денег. Прощаясь, сказал торжественно и проникновенно:
– От имени ревкома нашей партии за мужество и героизм, проявленные в борьбе с неверными, объявляю тебе благодарность и награждаю памятным боевым оружием. – Вручил последней марки бельгийский пистолет, обнял и расцеловал троекратно… – Надеюсь, с ценным грузом ничего не случится?
– Можете не сомневаться, – отвечал Седой. – Ваше оружие в надежных руках!
ГЛАВА XXV
Разлука тяжела, но сладостна она,
Свиданье тяжелей – оно лишает сна.
Разлука нас целит, свиданье угнетает…
О, Господи! Во всем рука судьбы видна.
Сана’и Абулмаджд Махмуд ибн Адам
Что-то невеселая сегодня за завтраком Гульпача. Ей бы радоваться надо, сам Бури удостоил высоким вниманием, прислал благодарственное послание в наш адрес. Груз уже там, в горах, у мятежников. А она губы надула, молчит, машинально помешивает ложечкой давно остывший кофе. Лоб наморщила, думает о чем-то своем.
– Что такая печальная с утра? Не заболела ли, Гульпача, а? – спросил я девушку, откладывая в сторону свежий номер газеты.
– Со мной все в порядке, – ответила она. Взяла в руки кофейник, посмотрела на меня, глаза грустные, чем-то встревоженные. – Еще чашечку?
– Нет, спасибо, – отказываюсь я от кофе. – Но скажи, Гульпача, что с тобой приключилось? Почему настроение плохое?
– Ровным счетом ничего не случилось. – Она даже попыталась улыбнуться, встряхнула головой. – Просто так… Задумалась… Да, чуть не забыла сказать… Вчера вечером, когда ты был в клубе, дважды звонила какая-то женщина… Хотела видеть тебя, Салех.
– Меня? Женщина? А ты не путаешь?
– Нет, я ничего не путаю. Назвалась Джамилей!
– Джамиля! Жива! Не может быть, – закричал я во весь голос, да так, что бармен за стойкой свою гусиную шею в нашу сторону вытянул.
– Салех, потише, на нас смотрят! – пыталась остановить меня девушка.
– Пускай смотрят! Все смотрят и слушают! Она жива, жива моя Джамиля. Ты понимаешь, Гульпача?
Радость захватила всего меня, подняла на ноги. Не соображая, что делаю, притянул к себе и крепко обнял девушку за плечи.
– Понимаю… Теперь понимаю… – тихо ответила она. – Вот ее номер телефона… Отпусти, мне больно, прошу тебя, Салех!
* * *
…Мы встретились. Сидим вдвоем за маленьким столиком в пустом кафе… Одни с Джамилей в чужом городе, далеко от своей родины. Сидим и молчим, смотрим друг на друга, улыбаемся. Прошло три года, как мы расстались. Много воды утекло за это время, есть что вспомнить и что рассказать. Но слова не идут, застряли где-то глубоко в груди, да и нужны ли они сейчас. Мягкая, теплая ладонь легла на мою руку. Я чувствую, как начинает закипать кровь в синих прожилочках вен, пошла пульсировать по всему телу. Боюсь пошевельнуться, не знаю, во сне это или наяву. У Джамили все та же добрая, зовущая к себе улыбка. Крапинка родинки над пухлой, сочной губой, черные брови чуть вздернулись кверху… Я чувствую ее прерывистое дыхание, и вдруг – чужая прядь седых волос, глаза без радости, бегущие, виноватые.
– Что, постарела, не узнать прежней Джамили? – нарушила она молчание. – Юность, что розы, быстро увядает. Годы меняют человека лицом и сердцем… Не так ли, Салех?
Я не хотел отвечать. У меня было так хорошо на душе, как никогда в жизни. Зачем же она заговорила, замутила тяжелым камнем чистую воду в колодце?
* * *
Тогда она вовремя ушла из кишлака. Добрые люди укрыли ее длинной чадрой, вывели на верную тропу.
– Иди только по ней… Как бы она ни петляла, но к границе выведет. Там будешь в безопасности, получила она последнее напутствие от своих друзей. Джамиля шла, пока ночь не наступила, быстрая, темная, хоть глаз коли, ничего не видно. Остановилась под козырьком нависшей скалы, поужинала тутовой лепешкой с сыром, котомку под голову и тут же забылась тревожным сном. Сказалась усталость, переживания последних дней, нелегкая горная дорога. Проснулась от запаха дыма, открыла глаза и онемела от страха. В нескольких шагах от нее горел огонь, трещал хворост, летели во все стороны жаркие искры. У костра, озаренная пламенем, в одной ночной рубашке, сидела девушка, расчесывала свои по пояс длинные волосы и тихо пела протяжную, грустную песню, от которой мурашки пошли по телу Джамили: «Приди, приди, я устала тебя ждать, пересохли мои губы, напои своим поцелуем, милый…» Кончилась песня, откуда-то из темноты принесла новую охапку хвороста и – в огонь. Пламя хватило выше ее головы, а она как рассмеется, раскатисто, звонко:
– Ха-ха-ха!
– Ха-ха-ха! – отозвались сонные горы.
Повернулась лицом к Джамиле, не испугалась, не отшатнулась, улыбается у костра и к себе рукой манит.
– Проходи, проходи, добро пожаловать на свадьбу! – приглашает она окаменевшую девушку. – Присядь, погрейся у очага, подождем, когда все родственники соберутся. Жених у меня добрый и красивый… Хочешь покажу? – нагнулась, стала что-то искать вокруг себя. Кажется, нашла, обрадовалась. – Вот он! Глаза зоркие, усы жесткие. Правда, настоящий мужчина?
Высоко над собой, у самого огня, чтобы хорошо было видно Джамиле, она держала отсеченную человеческую голову.
Не помня себя от ужаса, сорвалась с места и понеслась, падая и спотыкаясь о невидимые острые камни, в ночную непроглядную бездну Джамиля…
К утру, совершенно обессиленная, она набрела на крохотный кишлак. Здесь-то и поведали Джамиле женщины о судьбе своей несчастной подруги и ее жениха.
Она очень любила своего Вали. Человек он был грамотный, уважаемый простым людом, возглавлял уездный комитет по проведению земельной реформы. Навалилась на плечи Вали нелегкая работа, о своем личном подумать некогда… Скоро свадьба намечалась, а он еще и подарка в дом невесты не заслал. Об этом позаботился его бывший помещик. Прислал в мешке кровавом свой свадебный подарок – отрубленную топором голову жениха…
* * *
– Чем ближе я шла к границе, тем неспокойнее было на душе. Безумная девушка с отрубленной головой жениха не выходила из моей памяти, – продолжала свой рассказ Джамиля. – Ощущение вины перед несчастной тяжелым камнем легло на мое сердце.
Ей нелегко было вспоминать о прошлом. Джамиля как-то сразу подурнела, осунулась, нос заострился. Под ее глазами я вдруг увидел первые тонкие ниточки морщин…
– Не мучай себя, Джамиля, забудь об этих ужасах, – прошу я ее. – Лучше расскажи, как ты смогла меня найти здесь, на чужбине, да еще в таком большом городе? Кто же тебе дал мой адрес?
– Мой муж!
– Ты замужем?
– Да, Салех… Мой муж доктор Адина Муртаза… Недавно вы обменялись с ним визитными карточками.
Ее длинные красивые пальцы потянулись к пачке моих сигарет. Для меня новость: Джамиля курит. А раньше запаха табака и на курох[28]28
Курох – расстояние около 3 км.
[Закрыть] не переносила, гнала всех курильщиков от себя подальше… Кроме меня… Да мало ли что было раньше.
– Мой муж был прямо в восторге от господина Салеха. Весь вечер рассказывал о деловом и обаятельном молодом человеке, который помогает ему с покупкой оборудования для лаборатории. При упоминании твоего имени сердце подсказало, что это ты. Не вытерпела, решила проверить, позвонила по номеру телефона, что значился на визитке господина Салеха.
Она говорит без умолку, но я уже не слышу ее слов. Только вижу движение губ, больших, сочных, которые когда-то обожгли меня огнем, отправляя в опасную дорогу. Теперь они целуют другого, того самого лысого человека с горбатым носом, что неожиданно появился в моем офисе.
* * *
– Доктор Адина Муртаза! – представился он. Помолчал, внимательно посмотрел мне в лицо и добавил: – С личным посланием от господина Бури.
Поиграл мудреными замками рыжего, объемистого кейса, извлек из него запечатанный конверт и с полупоклоном положил мне на письменный стол. Оглянулся по сторонам, приметил удобное кресло рядом с журнальным столиком, пошел к нему… Устроился поудобнее, нога на ногу, взял в руки со столика газету, читает, терпеливо ожидает, когда я расшифрую послание шефа… Письмо небольшое, а попотеть при расшифровке пришлось основательно. Сверяю с кодом раз, другой, все вроде правильно, а все сомневаюсь, никак не пойму, что требует от меня Абдула Бури.
– Вам что-нибудь непонятно, господин Салех? – увидев недоумение на моем лице, спрашивает Муртаза.
– Видите ли, несколько странное для меня поручение. Надеюсь, вам объяснил господин Бури, чем я занимаюсь в Брюсселе?
– Да, мне знакомы ваши обязанности, – говорит Муртаза, откладывая газету в сторону. – Вы занимаетесь закупкой оружия для нашей повстанческой армии.
– Вот именно, оружия! – подчеркиваю я. – А здесь черт его знает, что от меня требуется закупить! Оборудование лаборатории, лекарственные препараты, обладающие токсическими свойствами, токсины и растительные яды, в общем, сплошная медицина. Я специалист военного дела. Нет, письмо явно не по адресу.
– Именно по адресу, господин Салех… – подымаясь с кресла, говорит доктор Адина Муртаза. – По адресу!.. – и уже тоном, не допускающим никакого возражения: – Вам надлежит оказать мне содействие в заключении контракта с двумя фирмами, указанными в письме, оплатить счета из выделенного вам фонда за поставку оборудования и продукции, обеспечить надежность и своевременность отправки грузов по известному вам адресу…
– Но, помилуйте, для чего нам вся эта отрава?! Неужто на доблестный штаб господина Бури совершили нападение бесчисленные полчища крыс? – шутя спрашиваю я своего гостя.
Но он, видно, шуток не любил, сказал строго, нахмурив брови:
– Итак, когда мы займемся конкретным делом, о котором пишет вам почтенный Абдула Бури?
И этот чопорный человек с отполированной до блеска лысиной стал мужем Джамили. Интересно, он когда-нибудь ей улыбается или всегда надутый, как индюк. Но, черт с ним, с этим Муртазой, я снова слышу ее голос.
– Да тебе, я вижу, это совсем не интересно, Салех…
– Что ты, что ты… Очень даже интересно. Я тебя внимательно слушаю, – покривив душой, отвечаю Джамиле.
– Так вот. Своему мужу я обязана тем, что он помог мне многое понять и расстаться с детской игрой в революцию. Мы все повинны перед своим народом. И я, и ты… Не за свое взялись дело. Не так сеяли… Семена другие, не для нашей земли. Вместо добрых всходов – смерть и горе получили… И решила порвать с нашей партией.
– Что?! Да не может быть! – невольно вырвалось у меня, и тут же, спохватившись, добавил: – А впрочем, может, и правильно сделала…
– Да, я сделала верный выбор… Еще тогда, когда границу пересекала. Со всем прошлым покончено! Забыла, вычеркнула все, что было в моей мятежной юности! И ты, как я понимаю, поступил так же, отошел от борьбы, расстался с родиной? Муж говорит, что преуспеваешь в коммерции, разбогател, деньгами соришь, живешь в свое удовольствие? Не так ли?
Я должен был отвечать, смотреть в ее большие черные глаза и лгать… Рассказывать о другой жизни, не отходя ни на шаг от выдуманной и утвержденной для меня легенды.
ГЛАВА XXVI
Ни к другу не взывай, ни к небесам
О помощи. В себе ищи бальзам.
Крепись в беде, желая кликнуть друга.
Перестрадай свое несчастье сам.
Камаладдин Исфахани
Мне было безразлично, куда идти. От улицы к улице, через мосты и переулки. Вокруг все та же жизнь, людная и суетливая. Со своими заботами и проблемами. Казалось, не будет конца и края этому большому городу. И вдруг, как в сказке, исчезли, растворились в воздухе громадины домов из стекла, бетона и металла, пропали прохожие и машины. Перед моими глазами зеркальная гладь небольшого пруда, окруженного развесистыми ивами. В голубоватой прозрачной воде ходят стаями юркие, красные рыбешки. Слегка покачиваются, как поплавки, раскрытые бутоны лилий. И тишина, пьянящая, таинственная… Разве что лягушки нет-нет да заквакают, посплетничают друг с дружкой. Оглянулся – ни одной живой души, забрел, кажется, далеко в безлюдье. Потянула к себе зелень раздольной лужайки… Вытянулся на траве во весь рост, руки под голову. Смотрю на белые облака. Одни сменяют других, плывут себе вольные и легкие по синему безбрежному простору. У них своя стихия, и нет им дела до моих тревожных дум.
Лучше бы не было этой встречи с Джамилей. Не сходились бы через три года разлуки наши тропы… Только к земле прикоснулся, почувствовал в сердце щемящую боль. Такого со мной еще не бывало. Думал, что парень я из кремня, все выдюжу, все переживу. А вот не могу, занозой вошла и застряла в сердце обида. Жгучая, страшная, неизлечимая… И не потому, что не дождалась, вышла замуж за другого. Кусаю губы до крови, сжимаю кулаки, но на этом жизнь не кончается. Разумом верю, пройдет печаль, поостынет боль задетого мужского самолюбия. Может, это к лучшему, что Джамиля не стала моей женой. Значит, не судьба, значит, просто не любила. А жена без любви – змея на сердце, сколько ни согревай, все равно ужалит. Страшнее другое… Джамиля изменила не только мне, но родине, своей партии. Человек, который вводил меня в революцию, отошел в сторону, бежал на чужбину… Правда, она не взяла в руки оружия, не стала убивать соотечественников. Нашлись хитрые люди, придумали для таких, как Джамиля, мягкие, спасительные слова. Покинула пределы родины, просто захотелось сменить одну страну на другую в поисках лучшего для себя счастья. Но когда твоя земля в огне и ты не с ней – это предательство. Так учила нас в подполье, готовя к будущей борьбе, другая Джамиля… Смелая, дерзкая и верная… Стоило ей только голос подать, полетел, как на крыльях, навстречу. Спешил сломя голову к ней… Но обманулся, принял чужую женщину за свою Джамилю… предателя за друга.
Я не люблю алкоголя. Но мне сегодня захотелось вдруг чертовски напиться. В отеле, не подымаясь к себе в номер, спустился в бар. Заказал порцию виски, потом стопку водки, потом бокал «Мартини». У бармена от такого коктейля глаза на лоб полезли. Подумал наверняка, что господин сошел с ума. С интересом поглядывал в мою сторону, ждал, когда я со стойки свалюсь. Но, странное дело, смесь крепких напитков не брала меня. Выкурив подряд несколько сигарет, я расплатился с барменом и медленно, никуда не сворачивая, побрел к себе в номер на второй этаж. Открыл дверь и в чем был, не раздеваясь, завалился на мягкую, широкую постель. Проснулся от яркого света хрустальной люстры… невольно глаза ладонью закрыл, лежу молча, жду, что дальше будет.
– Это я, Гульпача! – слышу я знакомый голос.
– Ты как сюда попала? – спрашиваю свою секретаршу недовольным тоном.
– Звонила по телефону – не отвечаешь, постучала в дверь твоего номера, а она открытой оказалась. Вот я и вошла…
– Что-нибудь случилось? – насторожился я.
– Да нет, нет… Все нормально… Ничего особенного, – поспешила успокоить меня девушка. – Просто целый день я не видела своего господина. Может, поручение какое будет?
Говорит, а сама хитрой лисой на меня посматривает. Чувствуется, что прямо сгорает от женского любопытства, очень хочется узнать, как встреча с Джамилей прошла, с каким настроением от нее в отель вернулся. А настроение сейчас, после доброго сна, прямо скажем, неплохое. Голова ясная, аппетит разыгрался волчий, шалить, как мальчишке, хочется… Легко, рывком подымаюсь с постели, повел плечами – косточки захрустели в суставах.
– Все в порядке, Гульпача! – весело заявляю девушке.
У нее глаза недоверчивые, но отвечает улыбкой.
– Все в порядке! – повторяю я… – И, пожалуйста, прикажи подать ужин с вином… Да, да. Ты поняла правильно, на две персоны в мой номер!..
– А если я не разделю с тобой этой трапезы, Салех? И не лучше ли тебе побыть одному? – спрашивает Гульпача и внимательно наблюдает за мной.
– Нет… Я очень хочу, чтобы рядом была ты… Очень… Особенно сегодня… Сейчас… Понимаешь? – и протянул к ней руки.
