Текст книги "Подонки «Запретный пульс» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 26. Девять один один

Ночь выдалась душной. Рид ворочался в постели, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца. В груди давило странное беспокойство – не страх, а тягучее предчувствие, которое он списывал на усталость от пережитых событий. Мысли о завтрашнем обследовании мешались с образами Вероники, антифриза, разбитых зеркал. Он поднялся, натянул джинсы и вышел в коридор. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу. Простая вода – то, что нужно, чтобы успокоиться и, возможно, заснуть.

Он спустился на первый этаж, прошёл в кухню. В доме царила неестественная тишина – часы не тикали, холодильник не гудел, даже половицы не скрипели под ногами. Только шаги Рида нарушали этот вакуум, да где-то далеко капала вода.

Свет на кухне не горел. Рид нащупал выключатель, щёлкнул. Лампы зажглись, выхватив из темноты тело на полу.

Отец лежал лицом вниз, раскинув руки. Рядом – лужа рвоты, тёмной, с красноватыми прожилками, будто внутренности отказывались от жизни. Голова Уильяма была повёрнута набок, изо рта вытекала прозрачная слюна, смешанная с желчью. Веки отца дрожали, но глаза не открывались. Губы посинели, из уголка рта тянулась тонкая струйка. Руки неестественно вывернуты, одна застыла в судороге, пальцы сжимали пустоту.

Рид бросился к нему, упал на колени, схватил за запястье – пульс едва прощупывался, нитевидный, прерывистый. Кожа отца была бледной, почти серой, на лбу выступили капли холодного пота. Дыхание – редкое, хриплое, с булькающим звуком, будто в лёгких плескалась жидкость.

– Отец! – Рид потряс его за плечо, но Уильям не реагировал. Только голова безвольно качнулась, и с губ сорвался слабый стон.

Рид выпрямился, судорожно вытер руки о джинсы и достал телефон. Пальцы не слушались, когда он набирал номер Джесс.

– Спускайся на кухню, быстро! – сказал он, голос сорвался на хрип.

– Что случилось?

– Живо!

Через минуту Джесс вбежала в кухню, на ходу застёгивая халат. Её светлые волосы растрепались, лицо бледное, глаза полны тревоги. Увидев отчима на полу, она замерла, прижала ладонь ко рту.

– О боже…

– Помоги мне, – Рид уже поднимал отца под руки, пытаясь придать ему сидячее положение. – Держи голову, чтобы не захлебнулся, если его вырвет.

Джесс опустилась на колени, взяла голову Уильяма, осторожно повернула набок. С её щёк текли слёзы, она всхлипывала, но руки не дрожали.

– Рид, прости, – прошептала она. – Она видела.

Он резко поднял голову.

– Кто видела? Что?

– Вероника. Она заметила, как я меняю напиток для твоего отца. Она ничего не сказала, но сегодня… я не успела тебя предупредить. Я думала, она просто наблюдает, а она…

– Увеличила дозу, – закончил Рид, и голос его превратился в ледяной шёпот. – Она поняла, что отец не получает яд, и решила добить его за один раз.

Джесс зарыдала громче.

– Я не хотела. Я правда не хотела.

Рид стиснул зубы так, что заныли челюсти. Убью. Потом. Сначала отец.

– Ничего тебе нельзя доверить! – рявкнул он, но времени на ссоры не оставалось. – Поднимай его. Тащим в машину.

Они вдвоём поставили отца на ноги – Уильям не держался, тело обмякло, голова свешивалась на грудь. Рид подхватил его под мышку, взвалил на плечо, Джесс поддерживала с другой стороны, придерживая голову, чтобы та не болталась. Тяжело дыша, они выволокли его через чёрный ход к машине. Рид открыл заднюю дверцу, они кое-как запихнули отца на сиденье. Джесс забралась следом, снова уложила его голову себе на колени, повернув набок.

Рид сел за руль, завёл двигатель и вдавил педаль газа. Колёса взвизгнули, машина рванула с места. В зеркале он видел, как Джесс вытирает отцу лицо, а её собственные слёзы капают на его рубашку. Ночной город мелькал за окнами, светофоры вспыхивали красным, но он не останавливался. Джесс что-то шептала, гладила отца по плечу, вытирала ему рот салфетками.

– Держись, папа, – всхлипывала она. – Только держись.

Рид сжал руль так, что побелели костяшки. Папа. Она назвала его папой.

Клиника встретила их ярким светом приёмного покоя. Рид выскочил из машины, заорал на медсестру, чтобы вызывали врача. Отца вытащили из салона, положили на каталку, повезли в реанимацию. Доктор Стивен Харрис – тот же, что лечил Рида, – уже стоял в коридоре, надевая халат.

– Мистер Блэквуд, что случилось?

– Отравление. Антифризом. Такое же, как у меня. – Рид говорил коротко, рублено. – Действуйте по той же схеме.

– Когда? – спросил Харрис, уже на ходу поправляя перчатки.

– Сегодня вечером. В течение нескольких часов.

Харрис кивнул, не задавая лишних вопросов. Каталку закатили в реанимационную палату, двери закрылись, загорелась красная лампа «Не входить».

Рид опустился на стул, вытер лицо рукавом. Джесс стояла рядом, кутаясь в халат, и смотрела на дверь, за которой боролись за жизнь человека, которого она называла папой.

Рид достал телефон. Нашёл контакт Фэйт, нажал вызов. Один гудок. Два. Три. Рид уже сжимал аппарат, готовый сбросить, но на четвёртом в трубке раздался сонный, хриплый голос:

– Что случилось?

– Отец в реанимации. Вероника увеличила дозу. Он без сознания. Приезжай в клинику.

– Еду.

Короткие гудки. Рид убрал телефон, откинулся на спинку стула. Джесс бесшумно выскользнула в коридор и через минуту вернулась с пластиковым стаканчиком дымящегося кофе.

– Выпей, – сказала она, протягивая стакан. – Ты бледный.

Рид взял кофе, сделал два глотка. Горький напиток обжёг горло, но разогнал холод внутри. Он поставил стакан на подлокотник, выдохнул.

– Пора.

Достал телефон, набрал три цифры. Гудок. Второй. На третьем ответил мужской голос – спокойный, профессиональный:

– 911, назовите ваше имя и местоположение.

– Рид Блэквуд. Я нахожусь в частной клинике «Харрис и партнёры» на Лексингтон-авеню, 3420. Мой отец Уильям Блэквуд госпитализирован с отравлением антифризом. Я подозреваю, что его отравила его невеста, Вероника Блэквуд.

– Я фиксирую информацию, мистер Блэквуд. Кто проводил лечение? Есть ли у вас доказательства?

– У меня есть результаты токсикологического анализа моей крови – меня отравили тем же способом неделю назад. В клинике возьмут анализы отца. Кроме того, у меня есть видеозаписи с камер наблюдения, где Вероника покупает антифриз. И я готов дать показания.

– Понял, мистер Блэквуд. Полиция выезжает к вам сейчас. Вам нужно оставаться на месте. Не подходите к подозреваемой. Опишите её.

– Вероника Блэквуд, тридцать семь лет, блондинка, рост около ста семидесяти сантиметров, стройная. В настоящее время находится в доме по адресу… – Он продиктовал адрес особняка. – Она знает, что я подозреваю её в отравлении. Уверен, она попытается уничтожить улики.

– Информация передана в департамент полиции Блэкторн-Сити. Полиция будет в течение пятнадцати минут. С вами свяжутся. Пока вы никуда не уходите, ждите офицеров.

– Я понял.

Рид нажал отбой, убрал телефон. Посмотрел на дверь с красной лампой – она всё ещё горела, внутри продолжалась борьба за жизнь отца.

Ждать. Только ждать. Что он выживет. Что полиция приедет вовремя.

Джесс подошла ближе, остановилась рядом.

– Ты помнишь об уговоре, Рид? – спросила она тихо.

– Ты не справилась, – ответил он, не глядя на неё.

– Я знаю. Но я буду свидетелем по делу. Если ты поможешь мне, я помогу тебе.

Рид повернул голову, посмотрел на неё. Она не отвела взгляда.

В этот момент дверь реанимации открылась. Вышел доктор Харрис, вытирая руки марлей.

Время замерло.

Глава 27. Показания

Доктор Харрис задержался на пороге, вытирая пальцы марлей. Лицо его оставалось сосредоточенным, но в глазах читалось облегчение. Рид замер на стуле, не смея дышать. Секунда растянулась в вечность. Харрис поднял глаза, и только тогда напряжение спало.

Рид поднялся, Джесс замерла рядом.

– Ваш отец в медикаментозной коме, – сказал Харрис, подходя ближе. – Мы ввели препараты, блокирующие метаболизм этиленгликоля. Угрозы жизни больше нет. Мы ввели антидот вовремя. Почки ещё работают, мозг не задет. Но если бы вы приехали на час позже…

Он не договорил, но Рид понял. Выдохнул – впервые за эту ночь, и только сейчас заметил, что всё это время сжимал кулаки. Разжал, посмотрел на побелевшие костяшки.

– Он придёт в себя?

– Через сутки-двое, если не будет осложнений. – Харрис снял очки, протёр стёкла. – Вы сделали всё правильно, мистер Блэквуд. Вовремя привезли, сообщили о яде. Без ваших действий мы могли потерять пациента.

– Какие прогнозы?

– Будем наблюдать. Пока стабилен. Мы сделаем всё возможное.

Доктор кивнул и вернулся в реанимацию. Дверь закрылась, красная лампа продолжала гореть, но теперь её свет казался менее угрожающим.

Рид опустился на стул, провёл рукой по лицу. Джесс села рядом, оставляя пространство между ними.

В коридоре послышались быстрые шаги. Фэйт появилась из-за поворота – в джинсах, свитере, с растрёпанными рыжими кудрями и кожаной папкой под мышкой. Под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался цепким.

– Что с отцом? – спросила она, даже не поздоровавшись.

– В коме, но жив, – ответил Рид. – Доктор сказал, опасность миновала.

Фэйт перевела взгляд на Джесс. Та сидела, кутаясь в халат, и смотрела на адвоката с откровенной неприязнью. Фэйт не осталась в долгу – её зелёные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

– Это та самая свидетельница, что подменяла напитки? – спросила Фэйт, обращаясь к Риду, но не сводя глаз с Джесс.

– Я не свидетельница, – огрызнулась Джесс. – Я та, кто пыталась спасти его отца.

– И как успехи? – Фэйт кивнула в сторону реанимации.

– Прекратите обе, – Рид поднялся, встал между ними. – Мы здесь не для этого. Через несколько минут приедет полиция. Фэйт, документы у тебя?

– Все здесь, – она похлопала по папке. – Анализы, выписки, показания домработницы, видеозаписи. В том числе выписки по счетам, доказывающие, что после смерти каждого мужа Вероника получала страховые выплаты и распродавала активы. Этого достаточно для ордера на арест и ходатайства об эксгумации.

– Хорошо. Джесс, ты даёшь показания против матери. Говоришь правду, но о бутылке пепси – случайность. Ты не знала, что там яд.

– А если спросят, почему я подменяла напитки для отца?

– Скажешь, что заметила – после её угощений всем мужьям становилось плохо. Решила проверить. И вовремя.

Джесс кивнула. Её лицо побледнело, но голос оставался твёрдым.

– Я не могла позвонить в полицию раньше. Она слушала все мои разговоры, проверяла телефон.

Рид сжал её плечо – коротко, без нежности, скорее как напоминание о договоре.

В приёмном покое послышались голоса. Два мужчины в форме – высокий, седой, с жёстким лицом, и молодой, с блокнотом в руках – направились к ним. Старший представился:

– Детектив Марк Уэстон, отдел по расследованию тяжких преступлений. Это мой напарник, офицер Кевин Прайс.

Рид пожал ему руку.

– Рид Блэквуд. Это мой адвокат, Фэйт О’Нил. Она представляет интересы и мои, и Джесс Стил. Джесс – свидетельница.

Уэстон окинул их взглядом.

– Начнём с вас, мистер Блэквуд. Расскажите, что произошло.

Рид говорил спокойно, чётко, без лишних эмоций. Об отравлении пепси, о бутылке в своей комнате, об анализах из клиники. О подозрениях, усилившихся после разговора с Джесс. О том, как нашёл отца на кухне и привёз в клинику.

– Вы утверждаете, что вашу пепси отравила Вероника Стил? – уточнил Уэстон.

– Факт отравления подтверждён токсикологическим анализом, – вмешалась Фэйт. – Видеозаписи покупки антифриза и показания домработницы, которая работала у одного из мужей, указывают на систематический характер действий. Мой клиент делает категоричные заявления только при наличии улик. Все материалы мы предоставим.

Уэстон поднял бровь, но возражать не стал.

– Видеозаписи и документы мы изучим в участке. А что насчёт Джесс Стил? Она тоже подозреваемая?

– Нет, – Рид покачал головой. – Она дала мне пепси, но не знала о яде. Бутылка стояла в свободном доступе. Джесс – жертва обстоятельств, как и я.

– Позволю себе уточнить, – добавила Фэйт. – Моя подзащитная сотрудничает со следствием. Мы рассчитываем на её статус свидетеля, а не обвиняемой.

Уэстон записал в блокнот.

– Теперь вы, мисс Стил.

Джесс выпрямилась.

– Я не знала, что в пепси яд. Взяла её из кладовки, полагая, что Рид захочет пить, и не предполагая наличия яда. Мать иногда просила меня подавать напитки её мужьям. После каждого такого угощения им становилось плохо. Я осознала это не сразу, но, поняв, стала подменять. Особенно для отца Рида – он ко мне хорошо относился.

– Вы подменяли напитки для Уильяма Блэквуда?

– Да. Всё, что мать давала мне для него, я выливала. Но то, что она давала ему лично, я не контролировала.

– Почему вы не обратились в полицию раньше?

– Боялась. Мать держала меня под контролем. У меня не было денег, жилья, работы. Я не знала, куда идти. Кроме того, она слушала мои разговоры, проверяла телефон. Я не могла позвонить.

– Вы готовы дать показания против Вероники Стил в суде?

– Да. При условии защиты со стороны государства.

– Это будет решать суд, – ответил Уэстон.

Фэйт раскрыла папку.

– Детектив, моя подзащитная предоставила все известные ей факты. Прошу занести это в протокол. Кроме того, мы настаиваем на эксгумации останков Марка Стила, Ричарда Харриса и Пола Андерсона. В их тканях могут сохраниться следы этиленгликоля.

– Дорогостоящая процедура. Нужны веские основания.

– Три смерти, три страховые выплаты и отравление Уильяма Блэквуда, который сейчас в коме, – Фэйт перечислила холодно. – Это весомые основания для ходатайства об эксгумации.

Уэстон помолчал.

– Судья решит. Я подготовлю представление.

Из реанимации вышел доктор Харрис. Уэстон и Прайс подошли к нему, задали несколько вопросов о состоянии Уильяма, о вероятности отравления, о типе яда. Харрис отвечал коротко, профессионально.

Когда врач вернулся в палату, детектив подошёл к Риду.

– Мы проверили дом по вашему адресу. Вероники Стил там нет. Соседи не видели её с вечера. Машина на месте, но она исчезла. Скорее всего, она узнала о случившемся и сбежала.

Рид сжал кулаки.

– Объявляйте в розыск.

– Уже работаем. – Уэстон спрятал блокнот. – Вы понадобитесь нам завтра в участке, мистер Блэквуд. Дадите официальные показания, предоставите оригиналы улик. Сегодня допросим вашего адвоката и мисс Стил.

– Я поеду с ними, – сказал Рид.

– Не нужно. Вы нужны отцу. А они оформят всё сейчас.

Фэйт кивнула, одобрительно склонила голову, подняла папку.

– Я отвезу Джесс в участок. Займусь процессуальными вопросами.

Она на секунду задержалась, положила ладонь на кисть Рида и слегка сжала – жест поддержки, без лишних слов. Её пальцы были холодными – она тоже не спала и, наверное, не спала всю ночь. Потом отпустила.

Джесс поднялась.

– Ты остаёшься?

– Да. Завтра приеду.

Она помедлила, потом перевела взгляд на Фэйт.

– Я готова.

Женщины направились к выходу. Рид смотрел им вслед, пока фигуры не скрылись за поворотом. Фэйт справится. А Джесс… надеюсь, она не передумает.

В коридоре снова стало тихо – только тикали часы да гудели аппараты за стеной. Тишина давила. Гудели аппараты, где-то капала вода. Он не знал, сколько ещё будет ждать, но знал, что дождётся.

Он подошёл к дверце реанимации, прижался ладонью к холодному стеклу. Внутри, под капельницами, лежал отец – бледный, неподвижный, но живой.

Завтра я помогу полиции закончить это дело. А сегодня – просто побыть здесь.

Он опустился на стул, вытянул ноги и закрыл глаза. В голове крутилось одно: Вероника сбежала, но далеко не уйдёт. Её найдут.

Глава 28. Признания

Ночь в коридоре клиники тянулась бесконечно. Рид сидел на жёстком пластиковом стуле, прислонившись затылком к холодной стене. Красная лампа над дверью реанимации давно погасла – отец был переведён в обычную палату, но всё ещё находился без сознания. Капельницы вливались в вены, аппараты мерно гудели, фиксируя пульс и давление.

Рид смотрел на отца через стеклянную стену. Уильям лежал бледный, с приоткрытым ртом, с синяками от катетеров на руках. Он выглядел старым, сломленным, уже тем человеком, который когда-то казался железным, а теперь потерял свою силу.

Он вспомнил ту ночь – больницу, запах лекарств и смерти, мать, умирающую в палате за стеной. Он заглянул к отцу, чтобы сказать, что она просит его прийти. Дверь была приоткрыта. Отец трахал Веронику прямо на медицинской кушетке. Её волосы разметались, ноги обвивали его поясницу, а мать через стену слушала этот хриплый стон.

Рид тогда развернулся, зашёл к матери, взял её за руку. Она ничего не сказала. Только сжала его пальцы – слабо, почти невесомо. Мать остановила меня тогда. А теперь отец умирает, и я хочу, чтобы он выжил.

Странно: он помнил все унижения, все годы, когда отец предпочитал работу семье, а потом предпочёл Веронику памяти матери. Но когда Рид увидел его на полу кухни, в луже собственной рвоты, когда понял, что может упустить время, внутри что-то оборвалось. Он всё ещё мой отец, и я хочу, чтобы он остался жив.

В участке было шумно. Джесс сидела в комнате для допросов – маленькой, без окон, с камерой под потолком. Фэйт расположилась рядом, разложив папки. Напротив – детектив Уэстон и офицер Прайс, который фиксировал разговор на диктофон. Фэйт смотрела на Джесс без тени участия – ровно, деловито.

Уэстон включил запись.

– Джесс Стил, вы даёте показания добровольно? Вы понимаете, что имеете право не свидетельствовать против себя.

– Да.

– Вы ознакомлены с Законом Миранды. Вы имеете право на адвоката, который уже присутствует. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

– Я поняла.

– Подтвердите, что вы отказываетесь от права хранить молчание.

– Подтверждаю.

Уэстон откинулся на спинку.

– Как давно вы живёте в доме Уильяма Блэквуда?

– Около двух месяцев.

– Как вы охарактеризуете свои отношения с мистером Блэквудом?

– Хорошие. Он единственный, кто относился ко мне как к человеку.

– Вы называли его «папой»?

– Да. Ему было приятно. И мне тоже нравилось.

– Расскажите о напитках, которые вы подменяли для Уильяма.

Джесс подняла глаза.

– Мать давала мне стаканы и бутылки. Говорила: «Отнеси Уильяму». После её угощений ему становилось плохо. Сначала я не связывала. Потом вспомнила, что то же самое было с её предыдущими мужьями: Марком Стилом, Ричардом Харрисом, Полом Андерсоном. Все они умерли после долгой «болезни». Когда то же самое начал испытывать Уильям, я стала выливать её напитки и наливать обычные.

– Почему вы не обратились в полицию?

– Боялась. У меня не было денег, жилья, работы. Она контролировала каждый мой шаг, слушала звонки.

– Вы говорили с Ридом Блэквудом о своих подозрениях?

– Нет. У нас были сложные отношения.

Уэстон пролистал блокнот.

– Бутылка пепси, которую вы поставили в комнату Рида. Расскажите.

Джесс сжала край стола.

– Я взяла бутылку из кладовки. Думала, Рид захочет пить. Поставила в его комнату.

– Вы заметили, что защитное кольцо на горлышке было сломано? Или обратили внимание на цвет жидкости и запах?

– Нет. Я просто взяла и поставила.

– Между вами и Ридом были враждебные отношения. Вы боялись его, он вас унижал. И вы решили угостить его газировкой из кладовки, где мать хранила свои запасы.

– Я не думала, что там яд.

– Вы подменяли напитки для Уильяма, потому что подозревали отравление. Вы знали, что мать использует для этого напитки. И вы взяли бутылку именно из её запасов. Правильно?

Джесс промолчала. Он знает и не верит. Пусть докажет.

– Джесс, вы должны были понимать, что бутылка может быть опасной. Вы взяли её и отнесли человеку, к которому испытывали неприязнь. Это похоже на умысел.

– Я не знала про яд, – тихо сказала Джесс.

– Объект, – перебила Фэйт. – Моя подзащитная не обладает криминалистическими знаниями. Её показания не подтверждают умысел. У следствия нет прямых доказательств. Давление на свидетеля может быть оспорено в суде. Прошу придерживаться фактов.

Уэстон помолчал.

– Вы готовы дать показания против Вероники Стил по всем эпизодам?

– Да.

– Вы понимаете, что вас могут привлечь за соучастие?

– Мы подадим ходатайство о статусе свидетеля, – сказала Фэйт. – Джесс сотрудничает. Мы рассчитываем на иммунитет.

– Суд решит.

Он щёлкнул диктофоном.

– Допрос окончен. Протокол будет готов через час.

Джесс выдохнула. Фэйт собрала папки.

– Идём. Я отвезу тебя в гостиницу.

На парковке холодный ветер ударил в лица. Фэйт открыла дверь машины.

– Садись. Завтра в девять в прокуратуре. Не опаздывай.

Рид дождался сообщения от Фэйт: «Допрос окончен. Всё в порядке». Он сел в машину и поехал обратно в клинику. По дороге прокручивал её слова: Джесс под подпиской, детектив не верит, но улики работают на нас.

В палате отец всё ещё лежал без сознания. Рид сел на стул у кровати, взял его холодную, неподвижную руку и заговорил – тихо, как в детстве.

– Ты не представляешь, как я тебя ненавидел.

Он не ждал ответа.

– После похорон матери я приходил в твой кабинет. Я стоял у двери и думал: зайду и убью тебя голыми руками. Не за то, что ты нашёл другую. За то, что не дал матери уйти спокойно. Она лежала там, умирала, а ты трахал Веронику в соседней палате. Мать всё слышала. Я видел, как по её щеке текла слеза.

Рид сжал пальцы отца, ослабил хватку.

– Я хотел задушить тебя. Но она взяла меня за руку. Сжала – слабо, почти невесомо. И покачала головой. «Не надо», – сказала она одними губами. «Он твой отец».

Он провёл рукой по лицу.

– Я послушался. Но ненависть осталась. Я жил с ней все эти месяцы. Каждый раз, когда видел Веронику в доме, когда слышал, как она называет себя твоей невестой. Я хотел, чтобы ты сгнил рядом с ней.

Он замолчал, посмотрел на капельницу.

– А когда я нашёл тебя на кухне, в луже собственной рвоты, когда понял, что ты можешь умереть, внутри что-то оборвалось. Не любовь – я не знаю, люблю ли я тебя. Не прощение – я ещё не простил. Понимание: ты – всё, что у меня осталось, и я хочу быть с тобой.

Голос его дрогнул.

– Ты был хорошим отцом, пока мог. И я не могу тебя ненавидеть, сколько бы ни пытался, потому что без тебя этот дом пустой.

– Очнись, отец.

Уильям пошевелился. Веки дрогнули, пальцы слабо сжались в ответ. Рид замер – показалось? Нет. Сжатие было слабым, но отчётливым.

– Отец?

Уильям открыл глаза – мутные, непонимающие, но живые.

– Рид? – прошептал он. – Что случилось?

– Ты в больнице. Тебя отравила Вероника. Ты выжил. Всё будет хорошо.

Уильям попытался поднять голову, но обессилел и откинулся на подушку.

– Вероника… где она?

– Сбежала. Полиция ищет. Ты в безопасности.

Отец закрыл глаза. Рид заметил, как по его щеке скатилась слеза – не из-за боли, из-за стыда. Он не стал комментировать, только положил руку поверх его ладони.

– Отдыхай. Завтра поговорим.

Уильям уже засыпал, убаюканный усталостью и лекарствами. Рид сидел рядом, не отпуская его руки.

Ночь за окном сменялась серым рассветом. Рид смотрел на отца и думал о том, что теперь их ждёт долгая дорога – и к выздоровлению, и к правде, которую так долго скрывали. Ещё не конец, но мы на правильном пути.