Текст книги "Подонки «Запретный пульс» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 19. Сладкая смерть

Ночь прошла в бесконечных обследованиях – кровь, моча, капельницы. Рид лежал в палате, глядя в белый потолок, и чувствовал, как слабость разливается по телу. Голова болела, в желудке было пусто и холодно. Хантер и Нокс остались в приёмной.

Утром, когда солнце только начало пробиваться сквозь жалюзи, в палату вошёл доктор Харрис. Лицо его было серьёзным. В руках – стопка анализов и чёрная папка.

– Мистер Блэквуд, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Вы отравлены. Этиленгликоль. Антифриз.

Рид замер. В голове пронеслось: антифриз. Пепси. Бутылка. Защитное кольцо отсутствовало.

– Как он действует? – спросил он, садясь на кровати.

Доктор Харрис сел напротив, положил папку на колени.

– Этиленгликоль – это яд, который метаболизируется в печени до более токсичных соединений – гликолевой и щавелевой кислот. Они поражают центральную нервную систему и почки, вызывают отёк мозга и острую почечную недостаточность. В больших дозах смерть наступает в течение суток. В вашем случае доза оказалась маленькой.

– Маленькой? – переспросил Рид.

– Именно. Кто-то добавил совсем немного. – Харрис поправил очки. – Этиленгликоль почти в два раза слаще сахарозы. Его сладкий вкус – причина, почему дети и домашние животные часто пьют антифриз случайно. Злоумышленники используют это намеренно: достаточно добавить немного в сладкую газировку, и жертва не почувствует подвоха. Вы выпили натощак – это ускорило всасывание и усилило токсический эффект. Поэтому у вас возникла острая рвота. Если бы вы пили пепси после сытного ужина, яд всосался бы медленнее, и вы ощутили бы лишь лёгкое недомогание – головокружение, сонливость, которые списали бы на усталость.

– И что было бы дальше? – Рид сжал кулаки.

– Со временем организм справился бы сам при условии, что это была разовая доза. – Харрис откинулся на спинку стула. – Однако при регулярном попадании такого яда в организм малыми дозами человек замечает отравление только через месяцы. Состояние ухудшается постепенно: появляется хроническая усталость, боли в суставах, ухудшается зрение, развивается почечная недостаточность. Врачи часто ошибаются, списывая симптомы на возраст, стресс или другие болезни. Без специального токсикологического анализа причину не находят.

– А если бы я получал такие дозы регулярно? – спросил Рид.

Харрис задумался.

– Через несколько месяцев развилась бы хроническая интоксикация. Сначала списали бы на стресс, потом на возраст. Боли в суставах, ухудшение зрения, слабость. Почки бы отказали незаметно. Вскрытие без токсикологического анализа ничего бы не показало.

Регулярно, малыми дозами… – мысль ударила в голову. Рид вспомнил трёх мужей Вероники. Они умирали после затяжных болезней, которые списывали на естественные причины. Неужели она действовала так? По капле, день за днём? А Джесс… решилась повторить? Или просто проверяла на мне?

– Сейчас мы вводим вам препарат, который блокирует метаболизм этиленгликоля, – продолжил Харрис. – В противном случае яд превращался бы в кислоты и разрушал почки. При повторных симптомах последствия могли бы стать необратимыми. Сейчас же вы отделаетесь парой дней в клинике.

– Какие ещё признаки отравления? – Рид сжал кулаки.

– На ранней стадии – лёгкое опьянение без запаха алкоголя. Головокружение, сонливость, неустойчивая походка. Затем тошнота, рвота, боль в животе, обильное потоотделение, тремор. – Харрис заглянул в анализы. – У вас присутствовали все эти симптомы. Этиленгликоль метаболизируется быстро. Через несколько часов его следы в крови трудно обнаружить. После смерти причину могут не найти, если не знать, что искать. Трупный материал не всегда показывает наличие антифриза, особенно при большом промежутке времени.

– Вы знаете случаи, когда это не находили?

Доктор Харрис кивнул.

– Такое бывает чаще, чем думают. Смерть от антифриза маскируется под инсульт, сердечный приступ, отёк мозга. Если врач не назначит специальный тест на этиленгликоль, он не увидит яд. Особенно при кремации или вскрытии без анализа на токсины. Вам повезло – вы живы, вы сказали, что пили только пепси, и мы сделали токсикологический скрининг.

– И нашли.

– И нашли. – Харрис закрыл папку. – Этиленгликоль в вашей крови. Вас спасла острая реакция на пустой желудок и своевременная медицинская помощь.

Рид откинулся на подушку, закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыла бутылка пепси на столе. Защитное кольцо отсутствовало. Джесс. Только она могла. Вероники не было дома, отец сидел в кабинете, а Джесс – она была рядом.

Она стояла в коридоре, когда я выходил от отца. Не кокетничала, не лезла обниматься. Просто смотрела исподлобья, сложив руки на груди. Потом, когда я проходил мимо, её губы дрогнули в странной, почти торжествующей улыбке. Я тогда не придал значения. Рид сжал кулаки. Зря. Неужели она решилась на такой риск? Или это была проверка? Ведь мужья Вероники умирали после долгого отравления. Может, Джесс просто копирует метод матери?

– Спасибо, доктор.

Харрис поднялся, кивнул.

– Я пришлю медсестру с лекарствами. Вам нужно оставаться под наблюдением ещё сутки.

Он вышел, и почти сразу дверь палаты открылась снова. В проёме показались Хантер и Нокс. Хантер выглядел встревоженным, Нокс – как всегда, бесстрастным, однако его чёрные глаза скользнули по капельницам, по лицу Рида, по анализам на тумбочке.

– Ну что? – Хантер подошёл к кровати, остановился у изголовья. – Что сказал врач?

– Отравление. Антифризом. – Рид говорил ровно, хотя внутри всё кипело. – Кто-то влил его в пепси. Дома.

– Джесс? – Хантер не спрашивал, он утверждал.

– Скорее всего. – Рид помолчал. – Ты можешь кое-что для меня сделать?

– Говори.

– Присмотри за ней. Не дай сбежать или уничтожить улики. Мне нужно, чтобы она осталась в городе до моего возвращения.

– Сделаем, – ответил Хантер. – Лечись.

Он хлопнул Рида по плечу, развернулся и вышел. Нокс задержался на секунду, посмотрел в упор своими пустыми глазами, потом молча кивнул и скользнул за дверь.

Рид остался один. Откинулся на подушку, закрыл глаза. В голове крутилось: двадцать восьмое – через полторы недели. Доза была крошечной – значит, убивать не планировали. Тогда зачем? Напугать? Проверить реакцию?

Он прокрутил в памяти последние дни. Её странный взгляд в коридоре, приторно-ласковый голос с отцом, отсутствие привычных попыток повиснуть на плече. Обижена на моё пренебрежение? Мстит за унижения, которым я её подвергаю? Или это Вероника надоумила – испытать меня на прочность?

Мысль о том, что Джесс могла действовать по наводке матери, ударила холодом. Вероника травила своих мужей годами, малыми дозами. А Джесс – её ученица. Или просто взбалмошная сучка, решившая проучить меня.

Он сжал край простыни. В любом случае, она перешла черту. Теперь никакой недооценки. Срок поджимает. Осталось меньше двух недель.

Потом отложил телефон, уставился в потолок.

Они просчитались. Я жив.

Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Джесс – приторная улыбка, пустые глаза, хищный блеск.

Ты хотела поиграть, сестрёнка? Поиграем. Но по моим правилам.

Глава 20. Сестрёнка

Перед выпиской, когда медсестра убрала последнюю капельницу и оставила его одного, Рид достал телефон. На экране горели десяток пропущенных от Хантера и одно сообщение от Фэйт: «Я ещё в дороге. Позвоню, когда буду свободна». Он нажал вызов.

– Слушаю, – голос Фэйт звучал приглушённо, будто она говорила из машины.

– У меня новости, – Рид откинулся на подушку, прикрыл глаза. – Меня отравили. Кто-то влил антифриз в бутылку пепси, которая стояла у меня в комнате. Я думаю, это сделала Джесс. Скорее всего, они так же травят моего отца.

Фэйт молчала несколько секунд.

– Ты жив, и это главное, – в её голосе скользнуло облегчение, но тут же вернулась деловая жёсткость. – Расскажешь отцу?

– Хочу. Чтобы вышвырнул их обеих.

– Не торопись, – Фэйт говорила спокойно, но настойчиво. – Твой отец сейчас под её влиянием. Если ты придёшь с голыми обвинениями, он не поверит. Он скажет, что ты накручиваешь, ревнуешь, что у тебя паранойя. Ему нужны доказательства, а не эмоции.

Рид сжал телефон.

– То есть я должен просто смотреть, как она его убивает?

– Этого я не говорила, – вздохнула Фэйт. – Я нашла кое-что. Признаки отравления у предыдущих мужей совпадают с тем, что пережил ты. Та же симптоматика, те же сроки. Я так и знала, что их травили.

– Что, прости? – Рид резко сел на кровати.

– Я подозревала это с самого начала, – повторила Фэйт. – Теперь у меня есть подтверждение. То, что пережил ты, полностью совпадает с описаниями врачей после смерти Марка, Ричарда и Пола. Те же головокружения, та же рвота, те же жалобы на слабость. Просто никто не думал проверять кровь на антифриз. Даже если бы и проверили, этиленгликоль метаболизируется быстро, и его следы исчезают через несколько часов.

– И что мне делать? – Рид открыл глаза, уставился в белый потолок.

– Во-первых, следить за тем, что ты и твой отец едите и пьёте, – Фэйт перечисляла чётко, будто зачитывала инструкцию. – Проверять бутылки, банки, всё, что открыто. Во-вторых, попроси у своего врача полную выписку анализов – всё, что нашли, с концентрациями. Эти документы пригодятся, когда ты пойдёшь в полицию или к адвокату.

– Понял.

– Я заеду ещё в один штат, где жила Вероника после второго мужа, – добавила Фэйт. – Там остались документы, которые могут всё подтвердить. Затем я буду возвращаться. Держи телефон включённым.

– Хорошо.

Рид хотел добавить что-то ещё, но Фэйт уже сбросила вызов. Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом стояло серое утро, по небу плыли редкие облака, а внизу шумел город.

Она подсыпала яд в мою пепси. Знала, что я выпью. Знала, что я могу умереть. Он представил, как Джесс крутит бутылку в руках, улыбается, закручивает крышку. Или ей было всё равно?

Я ненавижу эту гнилую, пустую, алчную суку. Она решила, что может играть со мной, что я позволю себя травить, как её мать травила своих мужей.

Через час он подписал документы, забрал выписку из анализов и вышел из клиники. Хантер предлагал подвезти, но Рид отказался – он хотел побыть один. Он сел в свою машину, завёл двигатель и поехал домой.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время он прокручивал в голове, что скажет, как зайдёт и как посмотрит на неё. Гнев клокотал где-то в груди, но он загонял его внутрь, оставляя на поверхности только холодную, ровную решимость.

Дома было тихо – настолько, что Рид услышал, как тикают часы в холле. В воздухе витал приторный запах лилий, которые Вероника расставляла по вазам. Этот аромат смешивался с полиролью и пустотой, давящей на уши. На журнальном столике в гостиной стояла наполовину выпитая чашка кофе – отец, наверное, только что ушёл в кабинет. Рид поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и остановился у двери Джесс. Он не стал стучать – рванул ручку, толкнул дверь и вошёл.

Она стояла у шкафа в одном белье – кружевном, чёрном, с тонкими лямками. В руках держала блузку, которую собиралась надеть. Увидев его, она замерла. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.

– Рид, что ты…

Он не дал ей договорить. Он шагнул вперёд, схватил её за горло и сомкнул пальцы на тонкой шее, прижав спиной к стене. Сильно – с такой силой, что она ахнула и выронила блузку. Её грудная клетка вздымалась, лёгкие судорожно хватали воздух. Она вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но пальцы только скользили по его коже – бесполезно.

– Ты… – прохрипела она, но он не слушал.

Свободной рукой он ударил её по щеке – не сильно, но звонко. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но куда там. Он сдавил горло сильнее, потом схватил её за затылок и с силой ударил головой о стену. Она взвизгнула, и из глаз брызнули слёзы – не от боли, от страха.

– Рид, ты с ума сошёл?! – голос сорвался на визг.

– Я тебя ненавижу, – сказал он тихо, почти ласково, и в этом голосе было столько холода, что она замерла. – Ты никогда не станешь частью этой семьи. Никогда. Слышишь?

Она кашляла, пыталась дышать, её лицо покраснело, слёзы текли по щекам. В её глазах читался испуг, но в них мелькнуло и что-то ещё. Она не знала, за что, и не понимала, что он уже всё вычислил.

Один рывок, ещё немного – и всё закончится. Но он знал: если убьёт её сейчас, он ничего не докажет. Вероника выкрутится, отец отвернётся, а он сядет за убийство. Не сейчас. Потом.

Он смотрел на неё, сжимал её горло, и внутри всё кипело – ему хотелось сжать сильнее, до хруста, до тишины. Но он взял себя в руки и неохотно разжал пальцы, отступив на шаг.

Она сползла по стене, схватилась за горло, закашлялась, хватая воздух ртом. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, сжала челюсть и посмотрела на него снизу вверх – не с мольбой, а с ненавистью. Хорошо. Она не сломалась, значит, игра будет интереснее.

Рид поправил рукав и посмотрел на неё сверху вниз. Его голос стал почти нежным, будто ничего не случилось.

– Я соскучился, сестрёнка. Надеюсь, и ты по мне.

Она смотрела на него с ужасом, с ненавистью, с вызовом. А он развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь.

В коридоре он выдохнул. Пальцы всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, сунул в карманы и пошёл к себе. Зайдя в комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней лбом.

Я буду следить за тобой, Джесс. За каждым твоим шагом, каждым глотком, каждым движением. Ты не сделаешь больше ни одного вдоха без моего ведома.

Это только начало.

Глава 21. Поплачь и повизжи

Дверь за Ридом захлопнулась, и Джесс осталась сидеть на полу, прижимая ладони к саднящему горлу. Она дышала тяжело, с присвистом, и каждое движение кадыка отзывалось болью. В голове гудело, перед глазами всё ещё плыли круги после удара затылком о стену.

Она не сразу поднялась. Сначала просто сидела, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела на дверь, за которой скрылся Рид. Потом медленно встала, опираясь на шкаф, и подошла к зеркалу.

На шее алели отпечатки пальцев – багровые, чёткие, будто их выжгли клеймом. Она провела по ним кончиками пальцев, поморщилась. Ничего. Заживёт.

Она посмотрела на свои ладони – они дрожали мелкой, противной дрожью. Она сжала их в кулаки, заставила успокоиться. Я не боюсь его. Я зла на него. И он поплатится.

Она вспомнила, как всё началось. Бутылка пепси, которую она взяла из запасов матери, стояла в дальнем углу кладовки, в ящике с консервами, прикрытая тряпкой. Сердце тогда колотилось, как бешеное. Я думала, мать услышит. Но она была в своей спальне. Джесс усмехнулась собственному воспоминанию. Дурацкий риск. Но оно того стоило.

Джесс видела, как мать иногда заходила туда, что-то доставала, прятала. Она не знала точно, что именно мать подмешивала в напитки, но догадывалась – те мужья не просто так умирали один за другим.

Она решила проучить Рида – не убивать, а лишь поставить на место, чтобы он понял, что с ней шутки плохи, чтобы почувствовал страх, унижение, слабость. Она взяла бутылку, когда матери не было дома, и подложила её в мини-бар Рида. Джесс думала, что он выпьет, его вырвет, и он пожалеет, что так с ней обращается.

Однако когда Рид ворвался в её комнату, когда схватил за горло и ударил о стену, она поняла: он жив. С ним ничего страшного не случилось. И внутри неё разлилось странное, почти болезненное облегчение.

Он жив. Я не убила его. Он просто зол. И это пройдёт.

Она отогнала эту мысль, собрала волосы в пучок, переоделась в джинсы и футболку – как просил Джейсон. Тот самый парень из универа, который пригласил её на квест-игру. Он говорил, что это будет весело, что она поплачет и повизжит от восторга. Джесс не знала, что именно он задумал, но отказываться не хотела. Ей нужно было вырваться из этого дома, из этой комнаты, где стены ещё помнили хватку пальцев Рида.

Она вышла на улицу, села в свою машину – ту самую, которую Уильям Блэквуд подарил ей в знак расположения, – и поехала на окраину города.

Здание, которое прислал Джейсон в смске, находилось в промзоне, среди ржавых ангаров и заброшенных складов. Оно выглядело так, будто его построили ещё в прошлом веке – серый бетон, выбитые окна, стены, исписанные граффити. Внутри горел тусклый свет, едва разгоняющий сумерки. Ветер гонял по асфальту смятые бумажки и сухие листья, и каждый звук казался слишком громким в этой неестественной тишине. Где-то вдалеке хлопнула железная дверь – Джесс вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

Джесс припарковалась у входа, выключила двигатель. Вокруг ни души. Только ветер гулял между зданиями, гоняя мусор по асфальту.

Странно. Где все?

Она уже собиралась набрать Джейсона, когда из темноты вынырнула фигура. Парень – высокий, с лёгкой небритостью на лице и озорной улыбкой, которая не сходила с губ. Он подошёл к ней, протянул руку.

– Джесс! Я уж думал, ты не приедешь.

– Я всегда приезжаю, – ответила она, пожимая его ладонь. – Где остальные?

– Остальные? – Джейсон улыбнулся ещё шире. – Ты и есть остальные. Сегодня у нас индивидуальный квест. Только ты и я. Ну, и кое-кто ещё.

Он подмигнул, развернулся и пошёл к зданию. Джесс последовала за ним, чувствуя, как внутри закипает любопытство. Индивидуальный? Почему он не сказал раньше?

– Ты готова поплакать и повизжать от восторга? – спросил он, оборачиваясь.

– Всегда готова, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Они вошли внутрь. Первая комната оказалась пустой – только голые стены, облупившаяся краска и одна тусклая лампа под потолком. Посередине стоял старый деревянный стол, на котором лежала бейсбольная бита.

Джейсон взял её, повертел в руках и протянул Джесс.

– Держи.

– Зачем? – она взяла биту, взвесила на ладони. Тяжёлая.

– Не знаю, – он пожал плечами, и в его глазах заплясали черти. – Возможно, тебе это пригодится.

Она смутилась, но виду не подала. Может, нужно будет что-то разбить? Или пугать актёров? Она слышала о таких квестах – люди в костюмах монстров выпрыгивают из темноты, а игроки отбиваются битами. Страшно, но весело.

– Слушай внимательно, – Джейсон стал серьёзнее. – В этой игре два главных правила. Первое: слушай диктора. Он будет подсказывать, как пройти квест. Второе: выжить.

Джесс рассмеялась, думая, что это шутка.

– Выжить? Серьёзно?

Джейсон не улыбнулся. Только посмотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом. Смех застрял в горле, когда она увидела его лицо. Он не шутил. В его глазах не было ни искры веселья. Может, он просто хорошо играет роль? – подумала Джесс, но неприятный холодок уже пополз по спине.

– А кто будет диктором?

– Я, – ответил он. – Через громкоговоритель. Я буду тебя вести. Но ты меня не увидишь.

Он подошёл к массивной железной дверце в конце комнаты, взялся за ручку.

– Просто слушайся, и всё будет хорошо.

Он резко открыл дверь – за ней оказалась кромешная тьма. Ни света, ни звука, только запах сырости и пыли.

– Игра началась! – крикнул Джейсон и с силой толкнул Джесс в темноту.

Она успела заметить только чёрный прямоугольник дверного проёма, а потом сильный толчок в спину бросил её вперёд. Ноги не нашли опоры, воздух со свистом вырвался из лёгких, и она рухнула на колени, больно ударившись о бетон. Бита вылетела из рук и с грохотом покатилась куда-то в темноту. Джесс взвизгнула – от неожиданности, от боли, от страха.

Дверца за ней захлопнулась. Скрежетнул замок – её заперли. Шаги Джейсона за дверью затихли, и снова стало тихо. Так тихо, что она слышала, как кровь стучит в висках.

В темноте стало тихо – только её собственное дыхание, прерывистое, частое.

Она поднялась на ноги, нащупала биту, сжала покрепче. Ладони вспотели, скользили по дереву. Это просто игра. Просто игра. Но сердце колотилось где-то в горле.

– Джейсон? – позвала она. – Это не смешно.

Никто не ответил.

Вместо этого в углу комнаты загорелся тусклый красный свет, выхватывая из тьмы силуэт человека в маске – белой, с растянутым в улыбке ртом и чёрными провалами глаз.

– Добро пожаловать в игру, – раздался голос – механический, искажённый, будто из старого динамика. – Правила просты. Ты будешь идти туда, куда я скажу. Ты будешь делать то, что я прикажу. Если откажешься – ты проиграла.

Джесс сглотнула. В горле пересохло.

– А что будет, если я выиграю?

Голос засмеялся – жутко, с присвистом.

– Ты узнаешь.

Красный свет погас, и фигура в маске исчезла. Джесс осталась одна в темноте, с бейсбольной битой в руках и с бешено колотящимся сердцем.

Она теперь уже не знала, что это за игра.

Глава 22. Зеркала

Дверь за спиной захлопнулась с глухим металлическим стуком, и Джесс осталась одна в темноте. Она сжимала бейсбольную биту так, что костяшки побелели, и пыталась унять дрожь в коленях. Воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый, с привкусом пыли и чего-то сладковатого, въевшегося в стены.

Она сделала шаг, потом второй. Нащупала ногой пол – бетон, неровный, с выбоинами. Где-то впереди зашипело, потом щёлкнуло, и по потолку зажглись тусклые лампы. Они горели через одну, выхватывая из мрака длинный коридор.

И зеркала.

Стены, потолок, даже пол – везде были мутные, грязные зеркала. Джесс увидела десятки своих отражений: испуганная, с битой наперевес, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка. Каждое смотрело на неё с насмешкой, с укором, с пустотой.

– Ничего страшного, – сказала она вслух, и голос прозвучал чужим, тонким. – Это просто игра. Пройду – и всё.

Она двинулась вперёд, стараясь не смотреть в отражения. Но они были везде. Её собственное лицо мелькало в каждом куске стекла, искажённое, бледное, с расширенными зрачками. На мгновение ей показалось, что в одном из зеркал – не она, а фигура в тёмном, стоящая чуть позади.

Джесс резко обернулась.

Пусто.

– Джейсон? – позвала она, и голос сорвался на хрип. – Это уже не смешно. Я хочу выйти.

Вместо ответа ожил динамик на стене. Голос – но не тот, что раньше: искажённый, замедленный, с провалами между словами, будто плёнку перекручивали.

– Ты... уже... хочешь... выйти? – Голос растягивал слоги, и в нём сквозило удовольствие. – А мы только начали, Джесс.

– Я не хочу играть! – завопила она, ударив битой по ближайшему зеркалу.

Стекло треснуло, рассыпалось осколками, и в разбитой поверхности она увидела не своё отражение, а кусок тёмного коридора. И что-то там шевельнулось.

– Игра не спрашивает, хочешь ты или нет, – голос стал нормальным, даже ласковым. – Ты уже внутри. И правила знаешь.

Она пошла. Ноги подкашивались, но она заставляла себя двигаться. Каждый шаг отдавался эхом, которое множилось в зеркалах, превращаясь в чьи-то шаги. Ей казалось, что кто-то идёт следом, повторяет каждое её движение. Она останавливалась – шаги затихали. Она шла – они возобновлялись.

– Там кто-то есть, – прошептала она, не оборачиваясь.

– Может быть, – ответил Джейсон. – А может, это тебе только кажется. Ты нервничаешь, Джесс. У тебя галлюцинации.

– У меня нет галлюцинаций!

– Откуда ты знаешь? – Голос стал вкрадчивым, почти дружеским. – Ты уже пила сегодня? Может, тебе показалось, что ты одна? Может, тебя вообще здесь нет, и это просто сон.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Нет. Она здесь. Бита в руках, холодный пот на спине, запах пыли и сырости – всё настоящее.

Она подняла голову и увидела камеру. Маленькую, чёрную, в углу под потолком. Красный огонёк мигал – запись шла.

– Ты смотришь на меня? – спросила она, глядя прямо в объектив.

– Конечно, – Джейсон говорил теперь отчётливо, будто стоял рядом. – Это шоу, Джесс. А ты – главная звезда. Я не могу пропустить ни секунды.

Она ускорилась, почти побежала. Зеркала поплыли мимо, отражая её искажённую фигуру. В одном из них она заметила силуэт – высокий, широкоплечий, в маске. Не её. Чужой. Она замахнулась битой, но не ударила – передумала. Вдруг это снова отражение?

– Правильно, – сказал Джейсон. – Не бей. Береги силы. Они тебе понадобятся.

– Выпусти меня! – закричала она, разбивая следующее зеркало. – Пожалуйста! Я больше не хочу!

– Ты сама пришла, Джесс. Сама надела джинсы. Сама взяла биту. – Голос стал жёстче, металлическим. – Теперь иди до конца.

Она споткнулась о порожек и рухнула на колени. Оружие вылетело из рук, покатилось по бетону, звеня. Джесс поползла за ним, и в этот момент воздух стал другим – густым, сладковатым, тошнотворным.

Запах.

Она знала этот запах. Что-то знакомое, но забытое, от чего желудок сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Пахнет смертью.

Она подняла биту, встала. Коридор расширился, превращаясь в большое помещение. Здесь зеркал стало меньше, но свет горел ярче, и она увидела пол.

Тёмные разводы. Следы волочения. Засохшие, потрескавшиеся, они тянулись от стены к стене, и в конце этой дорожки лежало тело.

Джесс замерла. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать. Она смотрела на мужчину в дешёвом костюме, который лежал лицом вниз, раскинув руки. Вокруг него – лужа тёмной, почти чёрной жидкости.

– Это бутафория, – прошептала она, делая шаг назад. – Это просто реквизит.

– А ты уверена? – Голос Джейсона звучал теперь совсем близко, будто из динамика над головой. – Подойди. Проверь.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Открыла глаза. Тело не исчезло.

– Не хочу.

– Я сказал – подойди.

Джесс почувствовала, как ноги сами несут её вперёд. Она не хотела, но тело не слушалось. Она наклонилась, заглянула в лицо мужчины.

Оно было разбито. Кровь запеклась на щеке, на лбу, в волосах. Глаза открыты, мутные, безжизненные. Но главное – горло. Разрезано, почти от уха до уха. Края раны засохли, почернели, и изнутри виднелось что-то влажное, блестящее.

Джесс отшатнулась, её вырвало. Она упала на четвереньки, сотрясаясь в спазмах, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с остатками кофе и желчью.

Не игра. Это не игра. Это реально.

– Что ты наделал? – прохрипела она, вытирая рот. – Ты убил его?

– Нет, не я, – голос Джейсона в динамике стал почти задумчивым, с ноткой странного удовлетворения. – Этот человек играет вместе с тобой. И возможно, он не один.

– Отпусти меня! – закричала она, вскочив на ноги. – Я никому не скажу! Клянусь!

– Не скажешь, – согласился он. – Потому что не выйдешь. Или выйдешь, но другим человеком. Который умеет молчать.

Она услышала шаги. Тяжёлые, медленные, они приближались из темноты, из-за ближайшего зеркала. Джесс вскинула биту, завертелась на месте, но никого не увидела. Только тени. Только её собственные отражения, которые, кажется, начали двигаться сами по себе.

– Ты сходишь с ума, Джесс, – сказал Джейсон, и в голосе его появилась жалость – притворная, липкая. – Тебе всё кажется. Там никого нет. Это ты боишься себя.

– Заткнись! – Она разбила зеркало слева от себя. Потом справа. Потом то, что прямо перед лицом.

Осколки сыпались градом, резали руки, лицо, но она не чувствовала боли. Только страх. Только желание уничтожить всё, что её окружает.

– Давай, – подбадривал Джейсон. – Выпусти пар. Это полезно.

Она остановилась, тяжело дыша. Вокруг – обломки, пыль, тишина. И запах. Тот самый, сладковатый, который не выветривался.

Она посмотрела на камеру в углу. Красный огонёк мигал равнодушно.

– Ты псих, – сказала она. – Ты больной псих.

– Возможно, – ответил Джейсон. – Но я не тот, кто разбивает зеркала в заброшенном складе посреди ночи. Ты уверена, что больная – не ты?

Она закрыла глаза, зажала уши ладонями. Но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь череп.

– Иди вперёд, Джесс. Там – выход. Или нет. Узнаешь.

Она открыла глаза. Коридор исчез. Вместо него – ещё одна дверь. Простая, деревянная, с бронзовой ручкой.

Джесс подошла, взялась за ручку. Дёрнула.

Заперто.

Она закричала – от бессилия, от ужаса, от того, что не знала, что делать дальше. Бита со звоном упала на пол. Она прислонилась спиной к двери и сползла по ней, сжимая голову руками.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, выпусти меня.

Динамик молчал.

Только шаги. Снова шаги. Медленные, тяжёлые, они приближались из темноты, из того места, где коридор уходил в никуда.

Джесс вскочила, схватила биту, прижалась к двери. В глазах – слёзы, в горле – крик, который не вырывался наружу.

Она ждала.

Но никто не пришёл.

Шаги затихли так же внезапно, как и начались. И в тишине раздался щелчок – дверь позади неё открылась.