Текст книги "Подонки «Запретный пульс» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Кейт Блейз
Подонки. «Запретный пульс»

Глава 1. Чужая

– Рид, – отец кивнул в сторону женщины. – Это Вероника. Она и её дочь Джесс будут жить с нами.

Отец стоял у камина, положив руку на плечо Вероники. Рид вошёл в гостиную и сразу понял: это не просто визит. Слишком официально. Слишком торжественно. Вероника в новом платье, Джесс при параде, отец в домашнем пиджаке, но с таким видом, будто собирается подписывать контракт.

Рид замер у порога. Слова доходили медленно, как сквозь вату.

– Что?

– Ты слышал, – голос отца стал жёстче. – Вероника и Джесс отныне часть нашей семьи.

Семья. Он сказал «семья».

Вероника улыбнулась. Белые зубы, дорогая помада, ни тени смущения. Она смотрела на него так, будто уже была хозяйкой этого дома. Джесс стояла рядом – светлые волосы, яркая одежда, взгляд, скользящий по комнате.

– Рид, – Вероника шагнула к нему, протянула руку. – Я так рада наконец познакомиться с тобой. Уильям столько о тебе рассказывал.

Он не взял руку.

– Познакомиться? – переспросил он, глядя на отца. – Она правда думает, что я не знаю, кто она?

Отец напрягся. Вероника замерла с протянутой рукой.

– Рид, не начинай.

– Не начинать? – Рид усмехнулся. – Ты приводишь в дом женщину, пока мать ещё в земле не остыла, и просишь меня не начинать?

– Рид! – рявкнул отец.

– Что? – Рид не повышал голоса. Только холод. – Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что не видел вас? В больнице. В палате. Пока она отрабатывала своё место в твоей постели, когда мать была на аппаратах?

Вероника побелела. Рука опустилась. Она отступила на шаг, вцепившись в локоть отца.

– Уильям… – голос её дрогнул.

– Замолчи, – сказал отец, но не ей. Ему.

Рид смотрел на отца. Вспомнил мать. Её скромные платья, которые она носила годами. Её руки без маникюра – она говорила, что главное, чтобы они были тёплыми. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид».

Она не тратила на себя. Копила на мою учёбу. На моё будущее. А этот… привёл в дом куклу с силиконовой улыбкой.

Он перевёл взгляд на Веронику. Дорогое платье, идеальная укладка, кольцо с бриллиантом на пальце – то самое, которое отец купил, наверное, на следующий день после того, как мать закрыла глаза.

– Ты даже не похожа на неё, – сказал он тихо. – Моя мать была скромной. Она не тратила деньги на процедуры и шмотки. Она любила меня. По-настоящему. А ты… просто охотница за деньгами.

Вероника открыла рот, но не нашла слов.

– А ты, – Рид посмотрел на Джесс. Та стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него с выражением, которое он видел у неё в «Логове» – когда она высматривала, к кому бы подсесть подороже. – Ты учишься со мной в одном универе. Я тебя знаю. Подружка Лив. Вечно трёшься около богатых, надеешься, что перепадёт.

Джесс моргнула. Улыбка, которая только начала появляться, застыла на полпути.

– Рид, я…

– Не надо, – оборвал он.

Отец шагнул вперёд. Лицо налилось кровью.

– Тем лучше, раз вы знакомы, – сказал он, и в голосе проскользнула попытка разрядить обстановку. – Поможешь Джесс освоиться.

– Она не нуждается в моей помощи, – отрезал Рид. – И я не собираюсь играть в дружную семью.

– Ты извинишься, – голос отца стал низким, опасным. – Немедленно. Перед Вероникой. Перед Джесс.

– Извиниться? – Рид усмехнулся. – За что? За правду?

– Эта женщина была рядом со мной, когда мне было тяжело. Ты понятия не имеешь…

– Рядом? – перебил Рид. – Она была рядом с твоим членом, пока мать умирала. Не путай заботу с дешёвым сервисом.

Отец двинулся к нему, но Рид не отступил. Смотрел в упор.

– Я сказал – извинись!

Рид смотрел на отца. На его сжатые кулаки. На вены, вздувшиеся на шее. На Веронику, которая прижималась к нему, сверкая бриллиантами.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он молча развернулся и пошёл к выходу.

– Рид! – крикнул отец.

Не обернулся.

Шаги гулко отдавались в коридоре. Он прошёл мимо комнаты матери – дверь закрыта, внутри темно, он не заходил туда с того дня.

– Рид! Подожди!

Джесс выбежала в коридор, на ходу поправляя волосы. Глаза блестели – то ли от обиды, то ли от возбуждения.

– Стой! Куда ты?

Она догнала его у лестницы. Схватила за рукав, повисла на руке.

– Рид, ну не злись! Ты просто не знаешь мою маму… И мы теперь будем всё время вместе! Это же здорово!

Она говорила быстро, эмоционально, жестикулируя. Она не видела его лица. Не замечала, как он смотрит на её пальцы, сжимающие его рукав.

– Отпусти, – сказал он.

– Ну, Рид! – она не отпускала, наоборот, прижалась ближе. – Покажи мне, где моя комната! Мы могли бы вместе…

– Отпусти, – повторил он, и в голосе появился лёд.

Она не слышала. Или не хотела слышать.

– Ты же друг Хантера, а я подруга Лив! Мы же почти семья!

Он выдернул руку так резко, что она пошатнулась, вцепившись в перила. Улыбка наконец сползла с её лица.

– Семья? – он наклонился к ней, и она инстинктивно отшатнулась. – Ты правда думаешь, что я буду называть тебя сестрой?

– Я… я не…

– Ты – никто для меня, – сказал он. – Твоя мать вцепилась в отца, ещё когда моя мать была жива. А ты – её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё ради денег.

Она смотрела на него с открытым ртом. В глазах плескалась растерянность, обида и непонимание.

– Рид…

– Если ты подойдёшь ко мне ещё раз, – он говорил тихо, почти ласково, – я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще переступила порог этого дома.

Он развернулся и поднялся наверх.

Джесс осталась стоять у лестницы. Губы дрожали. Она смотрела ему вслед, и в голове не укладывалось: как? Почему? Они же теперь семья! Он должен радоваться! А он…

Она хотела крикнуть что-то вслед, но слова застряли в горле.

Рид закрыл дверь комнаты. Прислонился спиной к холодному дереву. Внизу слышались голоса – отец, Вероника, Джесс. Что-то объясняли, оправдывались, успокаивали друг друга.

Он закрыл глаза.

Перед ними всплыло лицо матери. Её тихая улыбка. Её руки, пахнущие выпечкой, а не дорогими духами. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид. Никогда не забывай, кем ты стал без всего этого».

А теперь они здесь. Две стервятницы, что кружили над её постелью, даже не дождавшись, когда она закроет глаза навсегда. Одна – та, что пришла на готовое. Вторая – её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё, чтобы урвать свой кусок.

Он открыл глаза. В комнате было темно. На стене висел портрет матери – единственное, что он не убрал. Она смотрела на него с холста, и в её взгляде не было осуждения. Только грусть.

– Прости, – прошептал он. – Но я не дам им осквернить твою память.

Он подошёл к окну. Внизу, на лужайке, где мать прошлой весной сажала розы, Вероника выговаривала отцу что-то, размахивая руками. Джесс выскочила на крыльцо, что-то крикнула матери, засмеялась. Ей было весело. Она не понимала, что только что подписала себе приговор.

Рид смотрел на них сверху. Внутри закипала холодная, тяжёлая решимость.

Они хотят денег? Хотят власти? Хотят стать частью этого дома?

Он усмехнулся. Впервые за долгое время.

Я сломаю их. Обеих. Разрушу их иллюзии, их надежды, их планы. Уничтожу так, чтобы они прокляли тот день, когда переступили порог этого дома.

Джесс подняла голову, увидела его в окне. Помахала рукой, улыбнулась.

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел, как она машет ему, не понимая, что смотрит на свою могилу.

Глава 2. Хищник

Вечер опустился на дом тяжело, как траурный флаг.

Рид спустился на первый этаж за водой. В столовой горел свет, и он замер в проходе, невидимый из-за колонны.

Вероника поправляла салфетки. На столе – фарфор, который мать доставала раз в год, на Рождество. Хрусталь, доставшийся от бабушки. Серебро, которое мать протирала салфеткой, улыбаясь: «Это тебе, Рид, когда женишься».

Она уже всё перекроила под себя.

На тарелках – устрицы в соусе, мраморный стейк, трюфель. Ужин, сервированный для съёмок глянца.

Вероника подняла голову, улыбнулась:

– Рид, ты с нами?

Он развернулся и ушёл.

Не дождутся.

В комнате он сел на край кровати, сжал кулаки. Снизу доносился звон посуды, голоса, притворное тепло – всё это въедалось в стены, пропитывало воздух, который раньше пах иначе.

Телефон завибрировал. Хантер.

– Слушаю.

– Вечеринка у меня сегодня, – голос Хантера звучал лениво, но в нём чувствовалось напряжение, знакомое Риду. – Все будут. Приезжай.

Рид посмотрел в окно. Внизу Вероника вышла на крыльцо с бокалом вина, улыбалась кому-то в телефоне. Джесс маячила за её спиной, что-то показывая в экран.

– Во сколько?

– Через час. Я пришлю адрес. И, Рид… – Хантер помолчал. – Вытащи Кейна. Он опять в своей норе сидит, рисует. Скоро там паутиной зарастёт.

– Понял.

Он сбросил вызов и набрал Кейна. Тот ответил не сразу, голос звучал отстранённо, будто его выдернули из другого мира.

– Рид. Что случилось?

– Ничего. Одевайся. Едем к Хантеру.

– Я занят.

– Рисованием? – Рид усмехнулся. – Кейн, ты уже неделю из мастерской не вылезаешь. Скоро сам станешь картиной.

– Мне нужно закончить…

– Выйди из дома. Проветри голову. Хантер прав – тебе нужно развеяться.

Кейн помолчал. Потом выдохнул – длинно, устало.

– Ладно. Через полчаса буду.

– Жду.

Рид отложил телефон. Подошёл к шкафу. Чёрные джинсы, чёрная атласная рубашка – ткань холодно скользнула по пальцам. Он надел её, не застёгивая верхние пуговицы, оставляя открытой шею с татуировкой, уходящей за воротник.

Одеколон – тот, что мать дарила на прошлый день рождения. Она говорила: «Терпкий, как ты сам». Он брызнул на запястья, на шею, и запах ударил в голову – горький, древесный, с ноткой перца.

Надо выбираться из этого морга крутилось в его голове.

Он открыл дверь комнаты и шагнул в коридор.

Джесс стояла у своей двери – через одну от его. Она ждала. Улыбалась. Светлые волосы распущены, на ней домашнее платье, которое она явно надела, чтобы «случайно» пересечься.

– Рид! – она подалась вперёд, сверкая глазами. – Смотри, мне выделили комнату здесь! Прямо рядом с тобой! Уильям сказал, это лучшая комната в этом крыле.

Она тараторила, не замечая, как его пальцы сжимают дверной косяк.

– Поздравляю, – сказал он ровно.

– Ты куда-то собираешься? – она скользнула взглядом по его рубашке, по джинсам. – Так нарядно…

– Не твоё дело.

– Я знаю! – она хлопнула в ладоши. – У Хантера вечеринка! Лив говорила. Возьми меня с собой!

Рид посмотрел на неё. В её глазах горело нетерпение, предвкушение.

– Спроси у Лив.

– Я не хочу просить! – Джесс шагнула ближе, и от неё пахло дешёвой сладостью. – Я хочу прийти на правах члена семьи. Твоей семьи. Мы же теперь…

– Пошла на хуй, – сказал он спокойно.

Улыбка сползла с её лица. Она открыла рот, но он уже развернулся и пошёл к лестнице.

– Рид! Рид, подожди!

Он не обернулся. Спустился на первый этаж, прошёл мимо гостиной, где отец разливал виски, а Вероника раскладывала салат. Слышал за спиной топот – Джесс бежала к ним.

Он остановился у входной двери. Не уходил. Ждал.

– Уильям! – голос Джесс звенел обидой. – Рид уезжает на вечеринку, а меня не берёт! Я хотела наладить контакт, стать ближе, а он…

Она не договорила. Рид услышал, как она обнимает отца, как её голос становится сладким, как сироп.

– Я просто хотела провести время с братом…

Братом.

Он усмехнулся. Повернулся и вошёл обратно в гостиную.

Джесс висела на шее отца, уткнувшись лицом ему в плечо. Вероника стояла у стола, смотрела на дочь – и в её глазах мелькнуло понимание. Одобрение. Она поймала взгляд Рида, улыбнулась тонко, будто говорила: «Хорошая девочка».

Отец высвободился из объятий. Рид посмотрел на него в упор – на седину, которой год назад не было. На глаза – такие же серые, как у него самого, но сейчас в них читалась только глухая решимость продавить.

– Рид, – голос отца стал жёстким. – Джесс хочет поехать с тобой. Возьми её.

– Нет.

– Я не спрашиваю.

Рид смотрел на отца. На Веронику, которая уже не скрывала улыбки. На Джесс, которая ждала с надеждой и обидой.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он наблюдал за этим спектаклем, где все роли уже распределены. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

А если опуститься? Если стать хуже, чем они?

– Ты хочешь, чтобы я взял её с собой? – голос стал тихий, почти ласковый.

– Да.

Он расслабил плечи. Сделал шаг вперёд. На лице – то, что мать называла «твоя страшная улыбка, Рид».

– С удовольствием.

Вероника улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. Она смотрела на Рида так, будто пыталась прочитать его мысли. Не прочла. Улыбнулась шире.

– Вот и отлично. Вы так быстро станете друзьями.

Джесс уже не слушала. Она взвизгнула, чмокнула отца в щёку и сорвалась с места.

– Я сейчас! Я быстро! Минуту!

Она выбежала, на ходу расстёгивая домашнее платье.

Рид вышел на крыльцо, глубоко вдохнул холодный воздух. Внутри складывался план – не нужно было ничего придумывать, достаточно просто дать ей то, чего она хочет. Приглашение. Внимание. Свободу.

А потом – смотреть, как она сжигает себя сама.

Он сел в машину, завёл двигатель. В голове крутилось одно: Она сама напросилась. Сама пришла. Сама захотела. Теперь пусть получает.

Джесс вылетела из дома через пять минут.

Красное платье – короткое, облегающее, с глубоким вырезом, который открывал больше, чем скрывал. Ткань блестела в свете фонарей, обтягивая бёдра, грудь, тонкую талию. Волосы уложены локонами, каблуки такие высокие, что она шла, покачиваясь. Она распахнула дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье, и машину наполнил запах её духов – приторных, цветочных, слишком сладких.

Платье оказалось настолько коротким, что, когда она садилась, ткань задралась почти до талии. Она поправила подол, но небрежно, будто так и надо. Под тканью угадывался каждый изгиб. Без белья. Конечно.

– Я готова! – она сияла, поправляя вырез, который и так едва прикрывал соски. – Ну как я выгляжу?

Рид смотрел на неё. Грудь – чуть больше среднего, тугая, приподнятая платьем. Локоны падают на плечи, обнажая шею. Губы намазаны яркой помадой, блестят в полумраке салона.

Вульгарно. Дешево. Доступно.

– Как всегда, – сказал он.

Она не поняла. Улыбнулась, откинулась на спинку, вытягивая ноги.

– Я так рада, что ты передумал! Мы же теперь семья, должны быть вместе. И Хантер с Лив, и мы… Будет весело!

– Будет, – сказал Рид.

Он посмотрел на неё. На её улыбку, на локоны, на платье, которое стоило, наверное, всю её месячную зарплату в «Логове». На её глаза, полные предвкушения, надежды, глупой веры в то, что она выиграла.

Ты ещё не знаешь, в какую игру ввязалась.

Он включил передачу, нажал на газ до упора. Двигатель взревел, машина выстрелила с места, вжимая Джесс в кожаное сиденье. Ремень безопасности врезался в её грудь, она ахнула – от восторга или боли, не разобрать.

– Рид! Ты сумасшедший!

Её смех заглушил рёв мотора. А Рид смотрел на дорогу, на огни, которые разгоняли темноту, и впервые за этот день чувствовал, как внутри разгоняется кровь. Холодная, тягучая, опасная.

Игра началась.

Глава 3. В логове волка

Особняк Рейнов сиял огнями. Чёрный «Бентли» Рида встал в ряду других дорогих машин – «Порше», «Мазерати», пара «Ламборгини», будто парковка у дорогого отеля. Музыка гремела из открытых окон, сотрясая стёкла. Где-то внутри визжали девчонки, кто-то кричал, смеялся, разбивал посуду.

Рид заглушил двигатель и посмотрел на Джесс. Та уже поправляла волосы, прикусывала губу, вглядываясь в фасад.

– Выходим, – бросил он.

– Я готова! – она выпрыгнула из машины, едва не подвернув щиколотку на каблуках.

Рид думал, что она отлипнет. Потеряется в толпе, найдёт подружек, увяжется за кем-то из гостей. Но Джесс пристроилась к его плечу, вцепилась в локоть, будто боялась упустить добычу. Он не сбросил её руку – только сжал челюсть и двинулся ко входу.

Внутри особняк жил своей ночной жизнью. Холл из белого мрамора, хрустальная люстра, которую мать Хантера выбрала, когда строила этот морг. Рид помнил этот дом с детства: тогда здесь пахло только полиролью и тишиной. Сейчас – музыка, голоса, чей-то смех. На подоконнике стояла живая орхидея в горшке – раньше мать Хантера ставила только срезанные цветы в хрустальных вазах. Даже этот морг ожил. А мой дом превратился в чужой.

Ни одной фотографии на стенах, ни одной личной вещи. Только гул голосов, звон бокалов и запах дорогих духов, смешанный с алкоголем и потом. Люди толпились везде. Девчонки в блёстках, парни в расстёгнутых рубашках. Кто-то целовался в углу у лестницы, кто-то уже спал на диване с бокалом в руке.

Рид прошёл сквозь толпу, Джесс семенила следом, не отпуская его локоть.

– Рид, – Кейн кивнул ему из-за колонны. Светлые волосы чуть взлохмачены, на губах – привычная ленивая усмешка. Потом перевёл взгляд на Джесс, коротко кивнул: – Джесс.

– Привет, Кейн! – она просияла, будто он сказал ей комплимент. Кейн не ответил – только скользнул по ней взглядом, без интереса, как по предмету мебели.

Из толпы вынырнула Лив – тёмные волосы распущены, серые глаза настороженные. Она узнала Джесс и улыбнулась, но улыбка вышла короткой, будто она уже предчувствовала неладное.

– Джесс? Ты здесь?

– Лив! – Джесс отпустила локоть Рида и бросилась к подруге. Схватила за руки, затараторила. – Боже, Лив, я так счастлива! Мы теперь будем всё время вместе!

Она оглянулась на Рида – тот стоял у колонны, разговаривал с Кейном, не глядя в их сторону. Джесс схватила Лив за запястье и потащила в угол холла, за высокую мраморную колонну, где музыка звучала приглушённее.

– Тихо, – прошептала она, хотя Лив не издала ни звука. – Не хочу, чтобы он слышал.

– Что происходит? – Лив выдернула руку.

– Мы с мамой сегодня въехали в его дом! Уильям – папа Рида – сделал нам предложение. Скоро свадьба!

Лив замерла. Перевела взгляд на Рида, потом снова на Джесс.

– Джесс… его мать умерла не так давно. Ты не думаешь, что это…

– Деньги и почёт нужны живым, а не мёртвым, – отмахнулась Джесс. Глаза горели. – И я придумала план. Рид станет моим парнем.

Лив смотрела на неё, и лицо её выразило печаль – глубокую, усталую.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. – Джесс поправила вырез платья, который и так едва прикрывал грудь. – Я затащу его в одну из спален. Если ты не против, конечно. Мы же знаем: через хороший трах можно привязать мужчину.

Она подмигнула, не замечая, как побелели костяшки пальцев Лив.

– Ой, мне нужно выпить! – Джесс уже смотрела мимо, заметив бармена с подносом коктейлей. – Лив, я сейчас!

И умчалась, даже не дождавшись ответа.

Лив осталась стоять, глядя ей вслед. Потом медленно повернулась к Риду. Тот стоял у колонны, не слышал разговора, но видел лица.

– Ты поэтому её привёз?

– Она сама напросилась, – ответил он.

– Ты знаешь, что она задумала?

– Догадываюсь.

Лив смотрела на него долго. В её глазах мелькнуло что-то – не жалость к Джесс, скорее усталость от этой грязной игры.

– Не сломай её, Рид. Она дура, но она моя подруга.

– Я ничего не буду делать, – сказал он. – Она сама себя сломает.

Лив покачала головой и ушла в толпу.

Рид остался у колонны. Кейн стоял рядом, глядя в сторону бара, где Джесс уже кокетничала с барменом. Его лицо оставалось напряжённым.

– Успокойся, бро, – сказал Рид. – Полгода прошло. А ты всё ещё не можешь забыть ту художницу.

Кейн сжал бокал так, что тонкая ножка лопнула. Виски плеснуло на пальцы. Он не заметил.

– Я не забыл, – сказал он тихо. – И не забуду. Но сегодня… сегодня мне нужно просто нажраться.

Он отбросил остатки бокала в сторону, стекло разбилось о мрамор, и Кейн двинулся к бару, не оглядываясь.

В этот момент из тени шагнул Хантер. Тёмные волосы, серая рубашка с закатанными рукавами, татуировка волчьей морды на шее. На виске – бледный шрам, который оставил камень Лив. В руке – бокал с виски. Он кивнул Риду, потом перевёл взгляд на Джесс – та уже вовсю флиртовала у стойки. Кивнул и ей, коротко, без улыбки.

– Где Нокс? – спросил Рид.

Хантер усмехнулся – криво, безрадостно.

– Пошёл кое с кем разобраться. Один тип решил, что может не платить. Нокс объяснит ему, что такое справедливость.

Рид кивнул. В дальнем конце холла, у выхода на террасу, мелькнула тень. Чёрный силуэт, бесшумный, почти невидимый. Нокс уже вернулся. Стоял в тени, наблюдал. Катаны при нём не было – только лёгкая усмешка на губах, от которой становилось не по себе.

Хантер сделал глоток, посмотрел на Рида.

– Ну, рассказывай. Что у тебя?

Рид перевёл взгляд на толпу. Джесс попивала что-то розовое, сладкое, и строила глазки бармену. Её смех разносился по холлу – звонкий, пустой.

– Я хочу проучить одну стерву.

Хантер приподнял бровь.

– Ты о Джесс? Что она сделала?

– Папочка решил, что её мать – отличная замена после смерти моей матери. А шлюховатая дочка идёт в довесок.

Хантер задумался. Повертел бокал в руках, глядя, как янтарная жидкость плещется о стенки.

– И что ты хочешь?

Рид наклонился к уху друга. Шёпот был коротким, сухим, как выстрел.

Хантер слушал, не меняясь в лице. Когда Рид отстранился, он спросил:

– Ты уверен?

Рид посмотрел на Джесс. Она уже переключилась на какого-то парня в дорогом пиджаке, смеялась, поправляла вырез, который и так едва что-то прикрывал. Она сама хотела. Сама напросилась. Сама сказала Лив, что «через хороший трах можно привязать мужчину».

– Да, – сказал он. – Более чем.

Хантер выдохнул. Посмотрел на свои руки, потом на Рида.

– Лив меня убьёт, если узнает.

– Лив не узнает.

Хантер смотрел на него долго. Секунду, другую. Потом кивнул.

– Хорошо. Я помогу.

Он хлопнул Рида по плечу и ушёл в сторону чёрного хода – отдавать распоряжения.

Рид остался один. Музыка гремела, сотрясая стены этого мраморного морга. Люди смеялись, пили, целовались. А он стоял у колонны, смотрел на Джесс и ждал.

Она хотела стать частью этой семьи. Что ж, я покажу ей, что такое семья Рейнов. С изнанки.

Он усмехнулся. Взял с подноса пробегающей официантки бокал с виски, поднял в сторону Джесс, будто тост.

Она не заметила – слишком увлеклась флиртом.

– За твоё здоровье, сестрёнка, – прошептал он и выпил залпом.