Текст книги "Таш любит Толстого (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Ормсби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
– Простите! – начинаю я. – Простите, я в подругу целилась.
Женщина яростно смотрит на меня, не моргая. Сейчас я готова поверить, что люди действительно могли наблюдать за боями гладиаторов или публичными казнями ради собственного удовольствия.
Джек смеется так, что не может разогнуться. Я пинаю ее под столом:
– Заткнись и ешь быстрее.
Подруга распрямляется, откусывает кусок коричной булочки и со злорадством принимается медленно, тщательно его пережевывать.
***
Дома я достаю флэшку со смонтированным материалом за последний месяц, которую дала мне Джек. Как и ожидалось, все смотрится хорошо. Джек идеально подгадывает момент для склейки кадров и хорошо обрабатывает цвета. А еще я, кажется, могу вечно смотреть нашу пятисекундную заставку. Тони записал для нее коротенькую игривую мелодию на синтезаторе, а Пол нарисовал неоновые рельсы, заканчивающиеся названием сериала.
Когда он предложил свою задумку в первый раз, мне показалось, что это будет слишком черный юмор: в конце концов, в книге Анна погибает именно под поездом (у нас, конечно, все куда менее трагично: Анна всего-навсего уезжает из города). Джек же заявила, что слишком много черного юмора не бывает, потому что жизнь сама шутит жестче всех. К тому же, мне не хотелось обижать Пола, который старался исключительно по дружбе, так что на нашей заставке появились рельсы. Сейчас прошло уже несколько месяцев, и я понимаю, что ни за что не буду ее менять. Не знаю уж, потому ли, что все гениальное просто, или скорее от того, что я уже привыкла.
Так или иначе, мне все нравится. Потому что я не некий silverspunnnx23, любимая фраза которого в наш адрес – «что за хрень?». Тон его поста так въелся мне в мозг, что я уже мысленно дописываю, плюясь сама в себя ядом:
«4. Заставка. Какой криворукий идиот ее рисовал? Малобюджетный сериал, говорите? По-моему, там вообще никакого бюджета не потребовалось. Поздравляю, сочинить пятисекундную мелодию, которая звучит отвратительнее автомобильного гудка, – это достижение. Немного шокирующих открытий: способность нажать несколько клавиш на синтезаторе не делает вас музыкантом. А чего стоит анимация? Если я захочу посмотреть на такие цвета, я лучше кислотой закинусь, спасибо. И эти рельсы – никакого вкуса!»
– Фу, брось каку! – командую я себе, утыкаясь лбом в стол. – Прекрати, брось гадость, фу!
Чтобы отвлечься, я решаю проверить почту Seedling Productions. Это ведь не считается за соцсети, правда же? На всякий случай я выставляю таймер телефона на двадцать минут, прежде чем лезть читать письма. Надо знать меру.
Как всегда, нас завалили фанатскими письмами пополам со спамом. Зрители задают неприятные вопросы вроде того, чем закончится сериал, и как мы обыграем тот или иной эпизод из книги. В нескольких письмах спрашивают, где послушать другие песни Джек и Тони, хотя под каждым видео легко можно найти ссылку на страницу Тони на Bandcamp. Кто-то просто хочет рассказать, как он обожает наш сериал. Мне уже кажется, что я видела все. Однако я ошибаюсь. Взгляд зацепляется за письмо, отправленное несколько часов назад, с темой «ДЕРЬМО ВАШЕ ШОУ». Его текст не радует подробностями: «По-моему, ваш сериал – полное дерьмо, хватит уже этим заниматься».
Это так неожиданно – на чтение письма уходит всего пара секунд, – что я отшатываюсь от экрана, как пьяная, и принимаюсь ходить по комнате. Я поднимаю взгляд на портрет Лео. Он хмурится, я хмурюсь в ответ. Потом снова сажусь за ноутбук и стираю письмо, повторяя себе, что люди, которым в кайф писать всякие гадости, заслуживают жалости, а не гнева. Вот и все.
Если бы забыть про критику silverspunnnx23 было так же просто! Вот только там-то были не просто голословные оскорбления… Она (теперь мне кажется, что это «она») написала полноценный критический разбор приличным языком. Что хуже всего, она надавила на те самые места, в которых я сама в себе не уверена. Иногда, перечитывая сценарий, я сама думала, что некоторые строчки звучат неестественно. Мы с Джек месяцами обсуждали идею современной адаптации «Анны Карениной», и нас обеих пугал ее масштаб. Да, это было смело, но нам казалось, что мы выбрали правильный подход, упростив и осовременив сюжет. Мы не собирались создавать шедевр. Вряд ли кто-то гуляет по YouTube в поисках нового Фрэнсиса Форда Копполы. Но сколько бы я ни убеждала себя, что silverspunnnx23 не понимает, о чем говорит, ее полные яда слова не выходят у меня из головы.
В последней надежде чем-нибудь отвлечься, я возвращаюсь к ящику. Листая входящие, я ощущаю себя сапером на минном поле. Еще несколько вопросов насчет музыки Тони – и вдруг письмо с темой «ПРОСЬБА ОБ ИНТЕРВЬЮ». Такого я тоже еще не видела. Подавшись ближе к экрану, я открываю письмо:
«Дорогие Джеклин и Наташа!
Меня зовут Хизер Лайлс, и я одна из создательниц блога “Девушка в роговых очках”. Каждый месяц мы берем интервью у девчонок, которые занимаются чем-то новым и интересным в Интернете. Если вы согласитесь, мы с Каролин, с которой ведем наш блог, хотели бы взять у вас интервью для нашего августовского выпуска. Вы можете изучить наш блог и прочесть предыдущие интервью (все ссылки внизу). Если решите участвовать, дайте нам знать в ближайшие недели.
Искренне ваша,
Хизер Лайлс,
Основатель и автор блога “Девушка в роговых очках”».
Я хотела отвлечься – и вот, пожалуйста, просьба об интервью. Как будто мы с Джек какие-нибудь знаменитости. Как будто нам есть, что сказать публике. Круче всего то, что я уже слышала об этом блоге. Значит, это что-то серьезное. За пять минут пишу ответ, в котором благодарю Хизер за письмо и сообщаю, что мы с удовольствием дадим интервью.
Таймер звенит через несколько секунд после того, как я отправляю письмо. Идеально. Все закончилось на радостной ноте. Я закрываю ноутбук и ложусь в кровать, не выпуская из рук телефон. Фом написал мне сообщение, пока я работала. Я прочла его во время перерыва, но теперь неспешно вчитываюсь, ища скрытые смыслы в каждой букве.
«Привет, прочел пост с Тамблера. Эта барышня полная дура, даже не вздумай волноваться из-за этого. Она фактически полила грязью все веб-сериалы и даже САМОГО ТОЛСТОГО! Твои нервы дороже».
А ведь он прав: silverspunnnx23, кажется, наехала не столько на «Несчастливые семьи», сколько на все вокруг. Она, наверно, из тех людей, которые выходят на улицу солнечным летним днем и начинают ныть: «Ой, тут облачко, жизнь тлен…» А еще она посмела оскорбить моего любимого Лео, что скорее смешно, чем обидно, потому что он величайший писатель всех времен и народов. Так что я имею полное право плюнуть и забыть. Может, теперь у меня даже получится.
А пока я отвечаю: «Спасибо! Ты всегда знаешь, что сказать».
Секунду спустя Фом начинает печатать ответ. Последние несколько дней он отвечает гораздо быстрее, и я не знаю, в том ли дело, что сейчас у него менее загруженное расписание, или в чем-то еще. Во мне, например.
«Я всегда знаю, что НАПИСАТЬ. Тебе никогда не казалось странным, что мы пока, в сущности, не сказали друг другу ни слова?»
Я подскакиваю в кровати. Меня так и подмывает ответить, что да, я уже несколько недель непрерывно об этом думаю. Но это будет как-то слишком уж отчаянно.
Вместо этого я пишу: «Да, если подумать, это странно. Но скоро все изменится!»
Интересно, что он ответит? Может быть, он предложит созвониться? Может, даже по скайпу? Или вообще не ответит? Или решит вести себя спонтанно и просто позвонит?
Но нет – никакого звонка. Он пишет: «Точно все в порядке?»
Не могу же я на него за это злиться!
«Все будет нормально, – отвечаю я. – Просто слишком много неожиданностей сразу».
Фом, конечно, не в курсе, но я сейчас уже не про сериал. На меня столько свалилось помимо него! Проблемы со здоровьем у отца моих лучших друзей, мамина незапланированная беременность, растущая пропасть между мной и Клавдией и ужасное чувство, что мой университет мечты так и останется лишь университетом мечты…
Я засыпаю, не дождавшись ответа. Утром меня ждет сообщение: «Держись, будет только жестче».
16
Через несколько часов я направляюсь в Холли-парк. Последние несколько дней не по сезону холодно, а вокруг творится столько всего плохого и просто непонятного – очень подходящее время для медитации.
Я брожу по тенистой дорожке – десять шагов в одну сторону, десять в другую, – опустив глаза, стараюсь ровно дышать и не пускать в голову назойливые звуки вроде «засоряют мою ленту» и «все притянуто за уши».
Когда рядом сигналит машина, я не сразу понимаю, что это имеет какое-то отношение ко мне. Просто белый шум вроде птичьего пения, ветра или гула шоссе. Потом я в очередной раз разворачиваюсь и поднимаю глаза: на обочине припаркована знакомая синяя «камри». В ней опущено стекло, а за рулем сидит моя мама.
– Прости, дорогая! – кричит она, высунувшись наружу. – Не сообразила, что ты медитируешь.
Меня всегда изумляет, что мама умеет кричать. Обычно она разговаривает так тихо, как будто ее колесико громкости застряло на минимуме. И вот она кричит – причем не в ярости, прекрасно выговаривая слова, так что я отчетливо ее слышу, хотя нас разделяет несколько десятков метров.
Я на секунду замираю, а потом бегу к машине. У пассажирской двери я останавливаюсь, чтобы стереть со лба приличное количество пота.
– Все нормально, – говорю я маме. – Как раз закруглялась. Я просто довольно долго не медитировала на ходу, и…
– Решила, что сейчас подходящий момент? – заканчивает мама и так колко улыбается, что мне приходится отвернуться, чтобы не порезаться. – Подвезти тебя до дома?
– Моя мать запретила мне садиться в машины к незнакомцам! – ухмыляюсь я.
Мама смеется своим хрустальным смехом и отпирает дверь, чтобы я могла забраться внутрь. Когда мы трогаемся с места, она произносит:
– Страшный секрет – мне еще надо кое-куда заехать по дороге.
Поперхнувшись от такой подставы, я тянусь расстегнуть ремень безопасности. Мама снова смеется:
– Прежде чем ты выбросишься на тротуар, выслушай меня до конца. Хочешь в «У Гретера»?
– С этого надо было начинать! – отвечаю я.
Кафе-мороженое «У Гретера» манит меня к себе столько же лет, сколько и Холли-парк, но, в отличие от парка, оно того полностью стоит. Я прекрасно понимаю, что мама бессовестно задабривает меня, но мне совершенно не стыдно ей поддаваться.
Несколько минут мы молча едем по знакомому маршруту в сторону пригорода. Потом выруливаем на Новое кольцо, соединяющее все крупные шоссе города, как спицы в колесе. Как только мы надежно вливаемся в поток машин в правом ряду, мама поворачивается ко мне:
– Мы с твоим отцом много недель думали, как лучше будет сказать вам про ребенка, и у нас все равно не получилось.
– Ага, – отзываюсь я, – прости, что я тогда засмеялась.
– Иногда наш организм встречает важные новости довольно странно.
Я киваю. Действительно, когда мы были в седьмом классе, и у мистера Харлоу нашли рак, Джек не плакала очень долго. Только несколько месяцев спустя, когда мы с ней смотрели «Корпорацию монстров», она начала давиться слезами и полчаса не могла успокоиться.
– Мам?
– Что?
– Откуда вы возьмете деньги? Растить ребенка это же недешево, так? И я помню, что вы обещали помогать мне платить за обучение в колледже… теперь этого не будет, да?
Пока я говорю, мама несколько раз хмыкает, то есть она меня слушает, но не отвечает, пока мы не сворачиваем на менее загруженную дорогу.
– Кое-что и правда изменится, – произносит она наконец. – Нам с папой придется сильно урезать наш бюджет. Но это обещание мы дали вам несколько лет назад, и мы его сдержим.
– А в Вандербильте нам, наверно, придется платить полную стоимость. Клавдия вдвое умнее меня, и то ей дают всего тысяч пять в год.
– Таша, дорогая…
Я подбираюсь, потому что прекрасно знаю, что сейчас услышу. Я уже открываю рот, чтобы возразить, но мама делает мне знак рукой, чтобы я ее дослушала.
– Мы больше не будем возвращаться к этому разговору, но я не уверена, что тебе стоит нацеливаться именно на Вандербильт. Я прекрасно понимаю, что тебе нравится их общежитие и Нэшвилл. И что тебе хочется учиться в частном университете, но подумай только о деньгах. Если у тебя не будет стипендии, у тебя на шее повиснет шестизначный долг. Одно дело, когда ты нейрохирург, и совсем другое – если режиссер. Ни в коем случае не хочу сказать ничего плохого про режиссуру, но искусство не дает никаких финансовых гарантий, и мне не хотелось бы, чтобы ты начинала свою взрослую жизнь с огромным долгом и безо всяких шансов с ним разделаться. При этом всегда можно пойти в Кентуккийский университет, и стоить это будет в разы меньше. Здесь ты получишь гораздо большую стипендию, а половина оставшейся суммы у тебя уже в кармане благодаря Губернаторской школе искусств. Я просто хочу, чтобы ты хорошенько об этом подумала. Все, я договорила.
Мы въезжаем на платную парковку кулинарной лавки под названием «Взбивай и накладывай». Мама паркуется, не выключая мотора, и шарит за приборной панелью в поисках завалявшихся четвертаков.
– Ясно, – начинаю я. – То есть Клавдия пусть себе учится в Вандербильте, потому что она умная и будет инженером, а вот мне нельзя, потому что я хочу создавать фильмы?
Мама захлопывает крышку отделения, где только что копалась, достав оттуда два четвертака, и кидает на меня тяжелый взгляд:
– Ты прекрасно знаешь, что я не это имею в виду. Сейчас я зайду в магазин, через пятнадцать минут вернусь, и вот тогда ты мне все выскажешь. Хорошо?
Ничего хорошего, вообще-то, но у меня нет выбора. Я уже привыкла, что мама разрешает все споры именно так. Она считает, что в любой ссоре нужно просто остыть и хорошенько все обдумать. Я почти уверена, что она сама изобрела методику «глубоко вздохнуть и досчитать до десяти». Больше всего меня раздражает, что это правда работает.
И сегодняшний день не исключение. Когда мама снова садится в машину с двумя розовыми бумажными пакетами в руках, мне больше не хочется спорить. Я откинула назад спинку сиденья, настроила вентиляцию так, чтобы дуло прямо мне в лицо, и переключила радио на станцию для стариков, где как раз играет песня Tainted Love. Конечно, мамины слова про деньги и мое ближайшее будущее нельзя просто взять и отбросить. Но сейчас я о них забуду. Отложу в наглухо запертый нижний ящик мозга и достану когда-нибудь потом, а сейчас мне слишком жарко, я слишком злая и слишком хочу мороженого.
Следующая остановка – «У Гретера». Я заказываю два клубничных шарика с шоколадной крошкой, мама берет старое-доброе сливочное с сиропом. Мы садимся за столик у окна и обсуждаем новый торговый центр и премьеру «Улицы тринадцати святых». Мы говорим о чем угодно, кроме ребенка и моего высшего образования.
Я вдруг понимаю, что все еще злюсь на родителей, но слишком устала это демонстрировать. Вырулив с парковки, мама обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я не обнимаю ее в ответ, но и не вырываюсь.
***
Дома я первым делом вижу письмо с уведомлением, что пользователь Thomnado007 выложил новое видео. Я кликаю по ссылке и гадаю, в чем дело. Фом ведет влог по понедельникам, а сегодня среда. Загружается видео под названием «Социальная реклама». Я делаю звук погромче и включаю кнопку воспроизведения.
Фом в своей естественной среде обитания – сидит в зеленом кожаном офисном кресле, окруженный картами мира, фигурками динозавров и книгами вроде «Краткой истории времени», «Космоса» и «Смерти в черной дыре». Но с первой его фразы становится ясно, что это не очередной выпуск «Голоса из пробирки». Не веря своим ушам, я ставлю ролик на паузу, отматываю на начало, еще прибавляю звук и начинаю смотреть заново.
– Привет, на связи Фом и внеплановая рекламная пауза. Обычно я рассказываю про науку и фантастику, но сегодня мы поговорим о более простых вещах. Это давило на меня последние несколько недель, и, как влоггер, я просто не имею права остаться в стороне.
Я прекрасно понимаю, что очень просто гулять по интернету без лица, настоящего имени и опознавательных знаков и не нести ответственности за свои слова. Так рождается сетевая травля и такой поток ненависти, какой не прокатил бы ни в какой другой обстановке. Обычно, если вам, к примеру, до тошноты не нравится какой-нибудь веб-сериал с Ютуба, вы можете пожаловаться парочке друзей, осмеять его между собой и жить дальше. Но некоторые считают нужным выразить свое отношение в сети, на открытом форуме. Как любой ученый, я полностью за конструктивную критику и аргументированную дискуссию, но, мне кажется, когда по сети разлетается кусок текста, призванный только ранить и оскорбить, это как-то слишком далеко заходит.
Я кое-что скажу вам, мои чудесные зрители. Когда вы в следующий раз соберетесь написать про кого-нибудь гадость, подумайте о том, кто это прочитает. Большая часть из нас – такие же люди, как вы. Мы пробуем, ошибаемся и пробуем снова, стараясь совершенствоваться в том, что нам нравится. Мы такие же, как вы, и большинству из нас не платят за то, что мы делаем. Так что давайте постараемся сдержать поток негатива, ладно? Давайте будем нести лишь добро. Вот и все, я слезаю с трибуны. До встречи в понедельник – вас ждет яркая, как сверхновая звезда, беседа про Кристофера Нолана, ядерные взрывы и пространственные туннели.
Я останавливаю видео на последнем кадре, когда Фом уже сказал слово «туннели» и тепло улыбается в камеру на прощание. Его черные волосы отросли так, что одна прядь падает на правое стекло его очков в толстой оправе. На нем футболка с «Железным человеком».
Лежа на столе для пинг-понга, я сказала Полу правду: на Фома приятно смотреть. У него красивые черты лица, гладкая кожа. Его руки как-то слишком похожи на палочки, но я надеюсь, что с ним будет уютно обниматься. При этом я не уверена, что его можно назвать «сексуальным». Я бросаю беглый взгляд на комментарии: вроде, там нет того, что всегда творится под видео самых популярных влоггерш. Им непременно пишут гору отзывов с сексуальным подтекстом. Что-нибудь в духе «10/10, я бы вдул» или «Фу, она страшная, как ведьма, кто на такую позарится?»
Не понимаю этого. Как они могут так просто судить о привлекательности? Одного видео, одного беглого взгляда хватает, чтобы оценить человека по шкале «вдувабельности». Я помню, что нельзя обращать внимание на троллей, но этого просто слишком много. Иногда мне кажется, что большинство людей действительно с первого взгляда оценивает чужие шансы продолжить род. Это кажется таким животным, таким поверхностным. Но одновременно и таким… необходимым. Неотъемлемой составляющей всех окружающих. В такие моменты я задаю себе вопрос: получается, во мне не хватает чего-то важного?
Я запираю этот вопрос в еще более далеком уголке мозга, чем десятки раз до этого. Сейчас мне хочется думать не о внешности Фома, а о его поступках. Потому что он снял видео ради меня. Это единственное объяснение. Конечно, он не уточнил, что речь о «Несчастливых семьях», но таких совпадений просто не бывает. Фом сделал это, потому что понял, как я переживаю.
Я хватаюсь за телефон: надо сказать ему, что я посмотрела видео и благодарна ему за него. Но я просто сижу и смотрю на мигающий курсор, не зная, что писать. Как лучше сформулировать? Не хочу, чтобы это выглядело неловко. И нельзя давать ему понять, что я в курсе, ради чего он это сделал, хотя он совершенно точно сделал это ради меня.
Сначала я набираю просто: «Спасибо!»
Выглядит, как будто я подлизываюсь. Так не пойдет.
«Посмотрела твое видео».
Можно подумать, я за ним шпионю. Тоже не то.
«Как день проходит?»
Скучно и прозрачно. Да что ж такое!
Я гашу экран телефона и пытаюсь сосредоточиться, рассматривая пятна чистящего средства на оконном стекле. Я так глубоко задумываюсь, что вскрикиваю от неожиданности, когда приходит сообщение. Оно от Фома.
«Выложил новое видео. Держись, Таш! Ты крутая!»
Я закусываю губу так глубоко, что чувствую себя мопсом. Интересно, можно ли улыбаться всем телом? Похоже, можно.
17
– Вронский, у тебя пирожное в зубах застряло!
Сегодня мы последний раз снимаем полным составом, и, хотя мы начали вовремя и проявляем чудеса профессионализма, нам никак не удается вписаться в расписание. Мне начинает казаться, что не стоило прерываться на перекус. Если бы все умирали с голоду, у них было бы больше мотивации поскорее сделать все идеально. А так у кого-то кровь прилила к желудку, кто-то торчит от кофеина, а Тони Дэвис весь перемазался в шоколаде.
– Непорядок! – отзывается Тони и яростно водит указательным пальцем по зубам. – Простите. Все, отчистилось?
– Нет, еще немножко слева… Нет, по-твоему слева!
– Понял. Теперь нормально?
Серена сидит рядом с Тони на диване в гостиной и наблюдает за этой сценой с нескрываемым ужасом.
– Тони, это отвратительно! – произносит она, потом оборачивается ко мне: – Я не буду его целовать после… после этого! Пусть почистит зубы. И руки вымоет.
– По сценарию ты все равно должна на меня злиться, – парирует Тони. – Это только на руку!
– Я великолепно играю! – возмущается Серена. – И если ты неряха, не сваливай это на меня!
– Ребят, ну хватит уже! – умоляю я за камерой. – Мы уже задерживаемся. Соберитесь наконец!
– Мне правда придется мыть руки? – ворчит Тони.
У Серены на лице написано: «Вообще-то, я серьезно».
– Да, – отвечаю я. – И проверь свой рот, пожалуйста. Я не хочу больше видеть в кадре шоколада!
Тони тяжело вздыхает, но уходит в сторону ванной.
Кто-то трогает меня за плечо: это Ева елозит босыми ногами по ковру.
– Слушай, Таш, – полушепотом начинает она, – мне одна сцена осталась, можно мы снимем ее следующей? У моей сестры в два соревнования по плаванию, хотелось бы туда успеть.
Мне хочется заявить, что мы с Джек составляли расписание не просто так, что не весь чертов актерский состав заслуживает особого отношения и что, если уж ей так хочется успеть на эти соревнования, она могла бы сказать об этом в мае, когда мы спрашивали, кто когда может. Но мне приходится прикусить язык. Пусть все вокруг разваливается на части, но мне надо сохранить спокойствие и довести дело до конца. Режиссеры этим и занимаются – объявляют дубли и доводят дело до конца.
– Посмотрим, – отвечаю я. – Сначала добьем то, что снимаем. Или, может, Серена и Тони согласятся ненадолго задержаться?
– Что?! – вскрикивает Серена. – Без вариантов, Таш, я уже договорилась с Беном.
Мне хочется сказать, что они сами виноваты в том, что последние пять дублей были посредственными. Что убедительная кульминация сериала поважнее одного свидания. Я прикусываю язык так сильно, что сама удивляюсь, как еще не захлебываюсь в собственной крови.
Надо держаться.
– Ладно, – вздыхаю я. – Можете мне поверить, мы и так стараемся отснять все побыстрее.
Из кухни, где остальные актеры обжираются пиццей, пирожными и колой, появляется Джек. Она оглядывается вокруг:
– А где Тони?
– Надеюсь, ищет зубную нить, – отзывается Серена, проверяя макияж с помощью карманного зеркальца.
Я смотрю на Джек глазами побитой собаки. Подруга гладит меня по плечу.
– Хочешь, подменю? – шепчет она, так что только я ее слышу.
Я качаю головой. Что это вообще за вопрос? Я была режиссером с самого начала. Я снимаю, Джек монтирует, так было всегда. Сейчас не время демонстрировать свою слабость. Я всегда довожу дело до конца, даже когда все разваливается к чертям.
– Я посмотрела прогноз, – произносит Джек, – в ближайшие пару часов, очень возможно, начнется гроза. Если мы хотим отснять сцену на заднем дворе, надо поторапливаться.
– Хорошо.
– Но… можно мы сначала снимем мою сцену? – пищит Ева.
– Хо-ро-шо, – мои голосовые связки игнорируют приказ сохранять спокойствие и начинают скрежетать. – Я делаю все, что могу. Где этот чертов Тони?
В такие моменты мне хочется перемотать вперед, к тому времени, когда мы уже станем знаменитыми. Мне просто необходима целая команда помощников. Кто-нибудь, кто займется костюмами и макияжем. Мастер декораций, следящий, чтобы все было там, где нужно. И, конечно, помощник режиссера, который орал бы на людей вроде Тони.
Но пока что я не знаменитый режиссер, и у меня нет денег даже на приличное освещение, не то что на штат помощников. Так что всем занимаемся мы с Джек, и у нас хорошо получается, благодаря моим тщательным планам, железной выдержке Джек и помощи Пола. Но иногда мне хочется забиться в шкаф и расплакаться.
Должно быть, Джек читает все это у меня на лице.
– Я не настаиваю, на улице можно поснимать и в резервный день, – поспешно говорит она.
Действительно, у нас в расписании есть по одному резервному дню в месяц как раз на такие случаи. Но мы один раз уже проспали и нам и так надо кучу всего отснять, а если мне придется назначать еще один съемочный день, у меня точно будет нервный срыв.
– Подождите десять минут, – прошу я всех, выключаю камеру и слезаю со своей табуретки.
Я иду в спальню и закрываю за собой дверь. Мама сказала бы, что сейчас идеальное время помедитировать о заботе. Папа предложил бы наскоро прочесть молитву о терпении. Но я не делаю ни того, ни другого. Я сажусь на кровать и пялюсь на портрет Лео.
– У нас просто неудачный день, так ведь? – спрашиваю я. – У тебя, наверно, тоже бывали неудачные дни для творчества? Длинные вечера, когда ты глушил литрами водку?
Лео хмурится в ответ.
– Спасибо, я так и думала.
***
День улучшается. Когда я возвращаюсь в гостиную, Серена и Тони уже на месте и готовы работать. У них покаянный вид: должно быть, Джек успела сделать им внушение. В кои-то веки, видя их игру, я верю, что Анна ревнует Вронского, а он разрывается между страстью к Анне и хорошо известными общественности официальными отношениями и совершенно загнан в тупик. Потом мы быстро отпускаем Еву и успеваем отснять последние кадры во дворе как раз к тому моменту, когда по объективу камеры начинают стучать первые капли дождя. Кажется, сам Лео благословил нас, нахмурив брови.
Когда все актеры и оборудование уже спрятались под крышу, небо решает прохудиться по-настоящему. Гром грохочет все ближе и ближе, так что под конец кажется, будто кто-то обернул наш дом алюминиевой фольгой. Мы сидим в гостиной, горит весь свет, и нам кажется, что сейчас полночь, а не пять вечера. Джек лежит на ковре с закрытыми глазами и умиротворенным видом. Она обожает грозы.
– Темнота и неожиданные фейерверки, – объяснила она мне однажды. – Что может быть лучше?
Тони захватил наше пианино и выпендривается, играя минорную гамму разным размером в каждой руке. Брукс и Джей сидят на диване, Брукс рассказывает какой-то анекдот со словом «яйца». Джордж занял самое удобное кресло и с важным видом печатает на телефоне – его дела, конечно, в сто раз важнее, чем наше общество.
Тони резко прекращает играть арпеджио, хрустит суставами и принимается выбивать из пианино до боли знакомые аккорды. Это песня Yeah Yeah Yeahs. Больше того, они с Джек перепевали ее для своего канала.
Я ошеломленно пялюсь на его ирокез. Он хочет сделать Джек больно? Или, наоборот, пытается восстановить нормальные отношения, потому что устал от напряженности, которая была между ними с февраля? Как бы то ни было, мне неловко.
Я до сих пор не знаю, из-за чего они расстались, но это была жесть. Они всегда были темпераментной парой, и за все полгода отношений ни недели не прошло без ссор. И я не про милые споры вроде «Нет, ты первый кладешь трубку» или «Нет, ты съешь последнюю конфету». Я имею в виду настоящие ссоры. Перебранки. Битвы. Если честно, это была одна бесконечная битва, так что точнее было бы назвать это не отношениями, а войной. Шестимесячная война Джека и Тони. Они сражались ухмылками, тычками, злорадными подмигиваниями, а чаще всего – душераздирающими воплями. Ссора могла начаться с чего-нибудь банального, типа того, что Джек неправильно свернула кабель от его усилителя, и закончиться воплями, что Тони – самый надутый индюк в мире музыки со времен Лиама Галлахера.
Но Джек утверждает, что для постоянных ссор нужна большая взаимная страсть, и, когда они не тратили ее на ругань, они выражали ее более… приятными способами. Тони был первым, с кем Джек переспала. И, насколько я знаю, единственным. Сказав мне об этом, она не углублялась в детали, за что ей большое молчаливое спасибо. Она вернулась к этой теме только однажды, несколько недель спустя, упомянув, что волнуется, не занимаются ли они этим слишком часто. Конечно, они всегда предохранялись, но ей казалось, что статистика беременностей с каждым разом обращается все меньше и меньше в ее пользу. Она рассказывала это мне с виноватым видом, но ей было стыдно не за то, что она этим занимается, а за то, что она обсуждает это со мной. Так что я сказала ей, что все в порядке, меня это не напрягает и что я, конечно, не эксперт ни в сексе, ни в статистике, но теория вероятности, кажется, работает не так.
А через два месяца они расстались. Джек объяснила это только тем, что они друг друга бесят. Поскольку это и так было очевидно и понятно, я не выспрашивала подробностей. Детали остались на откуп моей фантазии. Я не знала, кто из них предложил с этим покончить – или это было взаимно? Они стали относиться друг к другу с напряженным, деланным равнодушием, но я не задавала вопросов, не ворошила прошлого.
А Тони ни с того ни с сего решил не просто поворошить его, а перевернуть все с ног на голову. Хотя, может, он сам этого не осознает. Возможно, ему плевать. По части заботы и понимания он известное бревно.
Он все еще молотит по инструменту, но это звучит как его собственный сорт напряженного молчания. Все в комнате поймали волну, даже Джордж убрал телефон и с предвкушением смотрит на Тони и Джек.
Вдруг подает голос Джей:
– Хочешь, подпою?
Он хотел сказать это небрежно, быть может, с ноткой флирта, но прозвучало как-то сдавленно. Тони прекратил играть:
– Не, чувак, не твой диапазон. И вообще, только Джек может прилично изобразить Карен О.
Я бросаю взгляд в его сторону. Он что, пытается обидеть Джек и Джея сразу? Может, он настолько слепой, что не замечает чувств Джея, но это было обидно вне зависимости от чьих-либо чувств. Я хочу сообщить ему, что Джей невероятно одаренный певец и в Губернаторской школе искусств ему пришлось выбирать между музыкой и театром, потому что он был одним из немногих, кто участвовал в двойном прослушивании и оба направления дрались за него.
Тони опережает меня. Он поворачивается к Бруксу:
– Ты все еще за рулем, да?
Брови того взлетают вверх:
– Ты сейчас про Нэшвилл? – тут он почему-то смотрит на меня, как будто я могу решить, имеет ли он право говорить об этом после всего, что только что произошло. – Да, конечно. Нас же все еще семеро? А то больше никак. Фургон у меня большой, но законы довольно строгие, а учитывая, что большей части из вас нет восемнадцати, меня засадят надолго.
