Текст книги "Легенды Дерини"

Автор книги: Кэтрин Ирен Куртц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Дэниел Кохански, Джей Барри Азнер
«Арилан изучает Талмуд»[2]2
  Daniel Kohanski, Jay Barry Azneer «Arilan, the Talmud Student», 2002


[Закрыть]

1105 год

Когда в моем сознании еще только начала оформляться концепция вселенной Дерини, где отдельные индивиды подвергаются преследованиям лишь за то, что они отличаются от обычных людей, я поймала себя на мысли, что провожу сознательные параллели с дискриминацией и преследованиями, которым исторически подвергались евреи в нашем собственном мире, – угнетенный народ, существенно обособившийся по вине множества факторов, не все из которых сразу делаются очевидными для исследователя.

Несмотря на то, что сама я являюсь христианкой и придаю духовности особое значение, однако посредством описания мира, обычаев Дерини и некоторых их религиозных обрядов я отчасти пыталась выразить и свое отношение к евреям. Эта тема близка мне, поскольку я выросла в Майами, во Флориде, где среди моих соучеников в школе и университете была немалая доля евреев. Вот почему эта культура никогда не казалась мне слишком чуждой: я постоянно общалась с евреями, гостила у них в доме, присутствовала на празднествах и торжествах. Некоторые привычки и обряды и впрямь казались мне весьма экзотичными, – но я всегда считала их для себя просто интересными и не видела в этом никакой угрозы.

Однако я прекрасно сознаю, что так было не всегда, в особенности в прошлом и в других странах. Порой люди опасаются всего того, что кажется им чуждым и странным. Меня с детства приучали судить людей за то, кем они являются в действительности, а не по их политическим убеждениям или цвету кожи, или иным поверхностным характеристикам, над которыми они не имеют никакой власти. Но я, разумеется, отдаю себе отчет в том, что скрытая дискриминация существует у нас и по сей день (если и существовала во времена моего детства дискриминация, основанная на сексуальных предпочтениях, то об этом я ничего не знала, однако эта тема сделалась актуальной к тому времени, когда я закладывала основы мира Дерини; таким образом, Дерини можно рассматривать и как способ поговорить о проблемах гомосексуализма, а не только о расовых или религиозных).

Не все мои читатели признали эту параллель между Дерини и евреями, поскольку мне нередко задавали вопросы об отсутствии евреев в Гвиннеде, однако когда я объясняла читателям свой замысел, – что в некотором смысле Дерини как раз и являлись гвиннедскими евреями, – они соглашались со мной. Кроме того, я всегда добавляла, что в этом мире, созданном мною, иудеи существуют и сами по себе, но поскольку Дерини навлекли на себя всеобщую неприязнь и преследования, то таким образом они сконцентрировали на себе все отрицательные эмоции запуганных, необразованных людей, которые, соответственно, оставили евреев в покое (это было еще до того времени, когда в романе «Сын епископа» я описала сцену, в которой Денис Арилан ссылается на талмудическую традицию, как на основу для рассмотрения реального присутствия Господа в священных реликвиях в качестве действительного свидетеля принесенной клятвы, усматривая в этом параллель с той ролью, которую в иудейской традиции играет Тора).

К тому времени я также опубликовала части Adsum Domine, песни Целителей, в которой мои читатели могли найти упоминание о Дарах избранного Богом народа, и о той ответственности, которую влечет за собой использование этих Даров. Именно благодаря Adsum Domine я впервые и познакомилась с авторами нашего следующего рассказа, Джеем Азнером и Дэном Кохански, которые трудились над новым переводом субботнего богослужения для местного храма и написали мне с просьбой: не могут ли они использовать там части Adsum Domine? Оба они прекрасно знакомы с Талмудом, как и большинство евреев, чем бы те ни зарабатывали себе на жизнь, но кроме того Джей является еще и сыном раввина; поэтому меня ничуть не удивило, когда несколько лет спустя, – уже после того, как мы с ними лично познакомились на одной из конференций по научной фантастике, – я получила от них этот рассказ, который немедленно решила опубликовать в следующем же выпуске «Архивов Дерини». Этот рассказ объясняет нам, откуда Арилан в «Сете епископа» мог явить столь блестящее знание Талмуда, – и об этом я бы наверняка никогда не смогла так хорошо написать сама.

* * *

– Господи Иисусе, когда смотришь на этого человека, – даже взглядом не за что зацепиться!..

Денис Арилан был самым прилежным из учеников семинарии; он был полон решимости как можно скорее попасться на глаза тем, кто, превращая обычных людей в священников, уже мысленно видит их епископами. Но отец Джоссет был невероятным занудой, и Денис всерьез сомневался, что даже деринийские заклинания, помогающие изгнать усталость, помогут ему протянуть еще час и не заснуть. В своей потертой серой рясе, того же цвета, что и седеющие волосы, священник монотонно бормотал что-то себе под нос, разъясняя самые темные и загадочные отрывки апокрифов. Но в устах этого человека даже приговор Последнего Суда показался бы утомительным и скучным.

– Итак, в шестнадцатой главе книги «Сирах» дается описание наказаний, следующих за грехи, и говорится о том, каким образом грех может быть искуплен. При первом чтении может показаться, что здесь наблюдается некоторое противоречие с Евангелием от Луки, в пятой главе, стих двадцать первый, когда писцы и раввины обсуждают подробности законов о прощении (и мы видим, что они воспринимают это крайне ограниченным образом, поскольку имеем подобные же примеры и в Талмуде), однако далее Иисус оспаривает эту точку зрения…

Талмуд? Во имя святого Михаила, что это еще за Талмуд такой?

Когда лекция наконец подошла к концу, Денис дождался, чтобы все его соученики покинули классную комнату, а затем, расправив плечи и вдохнув поглубже, приблизился к пожилому священнику.

Несмотря на все свое занудство, Джоссет как-никак считался видным ученым и терпеть не мог досужих ученических вопросов, – а также никаких иных помех в своей личной вере, столь же жесткой и непоколебимой, сколь широки были его познания.

Старик уже отвернулся и размашистым шагом направлялся к двери, когда Денис осмелился окликнуть его:

– Отче…

Священник даже не счел нужным обернуться. Почти не замедляя шага, он бросил через плечо:

– Да, юный Арилан?

Денис и сам устыдился того, сколь робко и просительно прозвучал его голос. Теперь он жалел, что вовремя не прикусил себе язык, но теперь, единожды начав, не было другого выхода, кроме как продолжать:

– Вы упомянули нечто именуемое Талмудом. Простите, отче, но я никогда не слышал ни о чем подобном.

– Талмуд, Талмуд… Ах, да, Талмуд, иудейская книга Закона.

– Иудейская книга? – Сама эта мысль показалась Денису поразительной. Разумеется, он и раньше слышал, что иудеев именовали «народом Книги», но единственной иудейской Книгой, которую он знал, была Библия… точнее, Ветхий Завет. Ему никогда и в голову не приходило, что у иудеев могут быть и иные священные писания.

– Ну да, да, ты все правильно понял. Насколько я знаю, это даже не одна книга, а сборник из нескольких, где записаны споры иудейских ученых по каждому пункту Закона. Дай подумать… Должно быть, они начали записи лет за сто до завоеваний Александра, которые имели место за два столетия до рождения нашего Господа и Спасителя… А закончили, кажется, еще лет через двести-триста после этого…

Денису нравилось считать себя поклонником диалектики, и сейчас он с трудом сумел сдержать свой восторг. Тысяча лет бесконечных споров!..

– Прошу простить мою настойчивость, отче, но нет ли в нашей библиотеке копии этого Талмуда? И не мог бы я изучить его?

Старый ученый не привык к тому, чтобы его перебивали. С суровым видом он уставился на четырнадцатилетнего наглеца.

– Юный Арилан, помилосердствуй. Я стар и устал. И я более чем заслужил отдых от твоей рьяности. Ты ведь даже еще не изучал иврит или Ветхий Завет, а для чтения Талмуда тебе понадобится еще и знание арамейского, который у нас не преподают. Если уж тебе так этого хочется, обратись к брату Меараду; в библиотеке было несколько томов… но предупреждаю сразу, что он мало чем сумеет тебе помочь… Хотя, возможно, и будет снисходителен к твоей дерзости!

С этими словами отец Джоссет с решительным видом вновь направился к двери, и более никто не осмелился его задержать.

Денис проводил взглядом старого священника, скрывшегося во тьме коридора.

Рьяность! Дерзость! Неужели свою жажду знаний он должен скрывать под теми же покровами тайны, что и дарование Дерини? А если так, то какова будет расплата для его бессмертной души? Любая тайна влекла за собой свою цену. Он давно уже осознал, чем придется заплатить ему. Строжайшей самодисциплиной прежде всего, если он желал стать священником, что запрещено для Дерини… Но неужели он также должен принести в жертву и свое любопытство? Что, если с уст его сорвется слишком умный вопрос, или он обнаружит перед посторонними знания, которыми никак не должен обладать? Но если он перестанет расспрашивать своих наставников, заметят ли эту перемену в поведении подозрительные попечители семинарии? Заподозрил ли недоброе отец Джоссет?

Сделав глубокий вздох, чтобы успокоиться, Денис постарался набросить на себя личину спокойствия, которого отнюдь не ощущал в душе. С самого начала обучения он отдавал себе отчет в том, что должен преуспеть в этом обмане, но теперь впервые усомнился в своих способностях, и в этой мысли крылась наибольшая опасность. Для Дерини строжайше запрещено было даже пытаться поступить в семинарию, и если его обнаружат сейчас, он примет смерть на костре. Но, Иисусе, подумать только… Семь лет полного, абсолютного контроля над собой?..

Нужно как следует сосредоточиться на ментальных защитах и молиться о том, чтобы они выдержали. Пусть соученики и наставники считают его надменным одиночкой, но все лучше, чем постоянный страх разоблачения. И все же ему стоит поговорить с братом Меарадом; в конце концов, Джоссет буквально приказал ему сделать это!

* * *

Меарад пригласил юного ученика присесть за стол у окна, а затем, пряча улыбку, достал с полки тяжеленный том и поместил прямо перед ним.

Подросток наугад раскрыл книгу и принялся перелистывать страницы. Уже через считанные мгновения он усомнился: стоило ли обижаться на пожилого священника, когда тот упрекнул его в излишней дерзости? Разумеется, его привлекала возможность изучить ученые дискуссии, которые велись на протяжении тысячелетия, однако сейчас, когда перед жаждущим знаний юношей оказался сам искомый текст Талмуда, он впервые задался вопросом, – во что же он ввязался? Он тупо взирал на совершенно незнакомые буквы, покуда те не начали кишеть на странице, слипаясь воедино и превращаясь в чудовище, способное бросить вызов даже воображению опытного Дерини.

– Брат… – Денис откашлялся и попробовал снова: – Брат Меарад, можете ли вы помочь мне изучить все это?

– Юный Арилан, да ты хоть представляешь себе, о чем ты меня просишь? Даже если бы ты начал заниматься ивритом прямо сейчас и попутно продолжал все свои основные занятия, то к моменту окончания семинарии ты ничуть не приблизился бы к пониманию этой книги и был бы подобен ребенку, который, едва освоив алфавит, пытается читать Псалтирь. Это ведь даже не иврит, – это арамейский: родственный язык, разумеется, но столь же отличный от иврита, как койнэ от классического греческого. Тем не менее, в некоторой степени я владею ивритом, хотя и не так хорошо, как твои наставники, и если желаешь, могу научить тебя буквам – алфавиту, каковое слово само по себе происходит от названия букв алеф и бет, – а затем, возможно, мы разучим какой-нибудь псалом. Таким образом, ты сможешь сам судить, насколько тяжело дадутся тебе эти занятия, и в любом случае опыт несомненно пойдет тебе на пользу.

Денис предпочел не задумываться, что имел в виду под этими словами добросердечный монах. Глаза его загорелись от предвкушения, и он подвинулся, чтобы брат Меарад мог устроиться рядом со своим новым учеником и начать первое занятие.

* * *

Денис прикусил язык, чтобы не дать сорваться с уст ругательству, которое едва мог удержать, корпя над страницей написанного на иврите псалма. Мало того, что буквы здесь извращенным способом писались справа налево, но кроме того, многие из них были окружены крохотными черточками и точками, почти невидимыми глазу, но которые полностью меняли звучание и значение слов. Много раз Денису приходилось бороться с искушением использовать запоминающие способности Дерини, однако он опасался, что терпеливому Меараду покажется подозрительным столь стремительный прогресс его ученика. Так что ему оставалось лишь следовать обычным, веками испытанным путем всех семинаристов, – по одной ошибке за раз.

Однажды он рискнул прощупать сознание отца Джоссета с помощью своих ментальных способностей и был ничуть не удивлен, обнаружив, что старый священник регулярно осведомляется об успехах Дениса. Более того, ему показалось, что Джоссету доставляет огромное удовольствие наблюдать за тем, с каким трудом дерзкому юному щенку даются эти дополнительные занятия, не предусмотренные старшими. Денис ощутил немалое облегчение, узнав, что до сих пор никто не заподозрил в нем Дерини… Однако он не сомневался, что многие вместо этого считают его редкостным глупцом.

– Скажите мне правду, брат, неужели найдется хоть один человек, кто и вправду хорошо разбирается во всем этом?

– Терпение, юный Арилан, терпение. Иврит – это лишь одна из множества задач, стоящих перед тобой, и он подвластен изучению ничуть не меньше, чем любое иное знание. Иудеи используют этот язык при богослужении точно так же, как мы – латынь, и к пяти или шести годам их дети бегло читают на нем. Неужели свои способности ты оцениваешь ниже, чем у этих малышей?

Порицание было высказано в мягкой форме, но оказалось достаточно болезненным, и Денис, глотая горькие слезы досады, вновь склонился над страницей псалма, разбирая его букву за буквой.

* * *

Несмотря на все свои усилия, Денис так и не овладел ивритом, хотя и достиг в нем основательных успехов. Но хотя это достоинство он и готов был признать за юным учеником, старый отец Джоссет тем не менее всякий раз испытывал изощренное удовольствие, напоминая Арилану, что, несмотря на все его старания, он ничуть не приблизился к пониманию загадочного Талмуда иудеев.

Тем не менее, это пусть и неполное знание сделалось еще одним из его несомненных достоинств, дошедших до сведения вышестоящих клириков, и когда Арилан наконец покинул стены семинарии и принял священнический сан, то оказалось, что вокруг очень многие нуждаются в его услугах.

И вот теперь он оказался в свите самого архиепископа, пусть и на одной из самых низших должностей… Но тем не менее уже обладал определенными привилегиями, включая и сравнительно вольный доступ к лучшим библиотекам. И таким образом однажды отец Арилан обнаружил перед собой – вновь! – страницу, испещренную странными значками, то и дело расплывавшимися перед глазами.

«Насколько приятнее для глаз был бы световой шар, нежели эти свечи!» – невольно, подумал он.

Но в пределах библиотеки он не осмелился бы даже на самое слабое колдовство. Что если он отвлечется, и сюда войдет кто-то из собратьев-священников? Их всех приучили искать в окружающих признаки скрытых Дерини, а световые шары были самой явной уликой.

К тому же отвлечься он мог очень легко, Вот перед ним вызов, нечто недоступное его разуму и воле.

Никогда прежде Арилан не сталкивался ни с чем таким, чего не мог бы изучить и осознать благодаря бесконечному трудолюбию и настойчивости. Его ощущение собственного превосходства основывалось не только на умственных способностях, а скорее, на уверенности в том, что любое знание непременно должно поддаться непрерывным и решительным усилиям.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Когда он впервые обратился к брату Меараду, то был еще плохо обучен и совершенно не владел особыми навыками, которые могли бы ему пригодиться в дальнейшем. Теперь он обладал ими с лихвой, но эта страница текста по-прежнему не желала раскрывать свои тайны! Да кто же они такие, эти иудеи, чьи писания так зачаровывали и возбуждали его любопытство? Где он мог бы их отыскать? Пожелают ли они обучать его? И сможет ли он им довериться?

* * *

Выдался необычайно погожий денек для ранней весны, и Денис наконец уступил соблазну. Захлопнув непокорную книгу, – на самом деле, от досады и разочарования он едва не отшвырнул ее прочь, – он заставил себя нарочито медленно и бережно поставить ее на библиотечную полку.

Затем он спустился в монастырский сад. Аромат цветов и тепло солнечных лучей воздействовали на него совершенно магическим образом, хотя здесь и не было никакого деринийского волшебства, и понемногу Арилан начал чувствовать, как злость его тает под этой лаской.

Стук дятла нарушил его грезы. Он заморгал и тряхнул головой, пораженный тому, как громко, совсем рядом раздается этот звук. Оглядевшись по сторонам в поисках источника шума, он обнаружил, что маленькая птичка не просто выклевывает червяков, но долбит себе гнездо.

Арилан взирал на дятла как зачарованный. Он смотрел, как крохотное создание ценой огромных усилий оборудует для себя дом в стволе гордого мощного ясеня. Несмотря на свои внушающие благоговение размеры, огромное дерево все же поддалось, и настойчивый проситель выдолбил в плоти ствола крохотное местечко и для себя. Подобным образом и Святая Церковь приютила самого Дениса. Так почему бы точно так же не потесниться и Талмуду? Неужто он менее настойчив или меньше заслуживает награды, нежели этот дятел?

Но этот солнечный весенний день был слишком хорош, чтобы портить его мрачными раздумьями. Это был такой же дар Господа, как и страсть Дениса к знаниям.

«Мне и впрямь следует выйти за ворота и посмотреть на город. Мне нужно подышать свежим воздухом. Я это заслужил, после того как наглотался библиотечной пыли!»

Арилан вышел из сада, а затем покинул и территорию собора. Он бродил по улицам Ремута, не имея в мыслях никакой определенной цели. Сегодня был рыночный день, и улицы гудели от привычной суеты рабочего люда. Повсюду толпились запряженные волами повозки, – это крестьяне, распродавшие рано поутру плоды своих трудов, теперь пробирались обратно к городским воротам, чтобы разъехаться по домам. На ходу Денис внезапно сообразил, что, незаметно для себя, последовал за одной из таких телег в совершенно незнакомый городской квартал.

История Ремута, подобно всем крупным городам, читалась на его улицах. Прежде процветавшие кварталы постепенно приходили в запустение, когда дома там становились слишком старыми или выходили из моды, и уже никто не брал на себя труда приводить их в порядок. Именно в таком месте и оказался Арилан сейчас, хотя он был уверен, что не знает названия этого квартала, и никогда не бывал здесь прежде.

Он застыл на полушаге, завидев внезапно руины сгоревшей дотла церкви, наполовину загороженные окружающими зданиями, которые все находились почти в столь же бедственном состоянии. Судя по виду замков на дверях церкви, их никто не вскрывал уже многие годы. Более того, местные жители, толпившиеся вокруг и сновавшие по своим делам, не обращали на это обрушившееся строение ни малейшего внимания. Даже поверхностный взгляд подсказал Денису, что старая церковь полностью заброшена уже очень-очень давно. Вот так странность! Мощные замки, которые должны были надежно преграждать вход, проржавели настолько, что не смогли бы отпугнуть ни одного человека, всерьез вознамерившегося проникнуть в эти развалины.

«И все же поразительно! В каждом городе есть кварталы бедноты, но почему люди так чураются разрушенной старой церкви?»

Не успел он задаться этим вопросом, как ответ сделался очевиден сам по себе, и это откровение поразило Дениса в самое сердце. Вон там, наверху, под слоем копоти, в камне был вырезан старый символ Святого Камбера! Очевидны предпринимались попытки стереть или хотя бы отчасти уничтожить его. Но время сыграло с осквернителями святыни злую шутку, по-своему отомстив им за святотатство: грязь и пыль столетий осели в трещинах и вновь явили внимательному взору уничтоженный рисунок… Так это была церковь Дерини! Этот дом Божий, ныне изуродованный и разрушенный, некогда был возведен в память и во славу единственного Дерини, которого даже люди признавали достойным святости… По крайней мере, какое-то время.

На миг наплыв эмоций ошеломил юного священника-Дерини, который сейчас оставался единственным духовным наследником святого Камбера. Многие годы, столетия назад, другие Дерини, такие же как он, с благоговением, по собственной воле посвящали свою жизнь служению Богу и Церкви, а сейчас…

Слезинка сверкнула в уголке его глаз, и лишь жесточайшая самодисциплина священника и Дерини не позволила ему в открытую разрыдаться посреди улицы.

– Доброго дня вам, почтенный господин, – послышался голос у него за спиной.

Изумленный Арилан обернулся и обнаружил перед собой мужчину, который, некогда, возможно, отличался необычайным ростом, но сейчас, с годами согнулся едва ли не вдвое. Волосы его, прежде огненно-рыжие, теперь были почти сплошь седыми. Довершала этот удивительный образ клочковатая, не слишком опрятная борода, на которой проходящие годы также оставили свою отметину. Яркие краски осени угасали, и зима вступала в свои права… Мужчина слегка попятился, испуганный резким движением Арилана, но тотчас откашлялся и бодро продолжил:

– Вы же не собираетесь вновь открыть эту старенькую развалюху-церковь, правда?

Теперь Арилан уже вполне пришел в себя. Быстро прощупав ментально своего собеседника, он убедился, что перед ним лишь безобидный любопытствующий, и ничего более. Ситуация была неловкая, однако не таила в себе никакой угрозы. А вопрос старика оказался столь неожиданным, что он не смог сдержать улыбку.

– Но с какой стати мне делать это, добрый человек?

– Ну, насколько я понимаю, достопочтенный, все христиане должны посещать церковь в том квартале, где они живут. Но, уверяю вас, здесь поблизости нет ни одного христианина, а те немногие ваши единоверцы, которые бывают в этих местах, избегают этой старой церкви, как если бы перед ними разверзлись врата самого ада.

Против воли Денис рассмеялся.

– Вы находите в моих словах нечто смешное, досточтимый?

– Нет, конечно, нет. Но, видите ли, здесь была деринийская церковь. И вот уже много веков назад она была уничтожена. Я даже представления не имел о том, что такой храм вообще существовал. Но теперь это всего лишь старые развалины… И прошу вас, называйте меня «отче», если угодно. Со словами «досточтимый» обращаются лишь к монсеньорам, а не к обычным священникам.

– Простите меня, досто… отче. Я никак не хотел вас оскорбить. Просто никто из вашей породы… прошу прощения… никто из клириков никогда не забредал в наш квартал и не выказывал к нам интереса. Я слышал о Дерини с тех пор, как прибыл в Гвиннед, но никогда еще не встречал ни одного из них лично. – Словно и не заметив, как вздрогнул Денис, старик невозмутимо продолжил: – Правда ли говорят, что вы умеете превращать воду в вино?

Холодный пот прошиб Арилана, и он почувствовал, как ряса прилипает к телу. Все эти годы он тщательно скрывал свою тайну, прятал ее от чужого глаза, а теперь небрежные слова какого-то незнакомца грозят ему разоблачением. Он попытался взять себя в руки.

– Вы не совсем правильно меня поняли. Священников-Дерини больше не существует. Им было запрещено принимать священный сан две сотни лет тому назад… в то же самое время, когда была уничтожена и эта церковь. Никаких священников-Дерини больше нет!

– Ну, конечно, конечно, теперь я понял, – закивал старик, без всякой убежденности в голосе.

Денис предпочел поскорее сменить тему разговора.

– Но скажите мне, почему вы считаете, что здесь нет никакой нужды в новой церкви?

– Да потому, досто… отче, что живут здесь в основном одни иудеи.

Кто такие эти иудеи? Где ему отыскать их?

Денис вознес молчаливую хвалу Господу, который направил его шаги в это время, в это место, к этому старику. Нарочито небрежным тоном, дабы не выдать овладевших им чувств, он заметил:

– Я и понятия не имел об этом. А вы сами, часом, не иудей?

Старик улыбнулся.

– Ну, собственно, да.

– Тогда скажите мне, если можно, известно ли вам что-нибудь об одной из ваших книг, называемых Талмудом?

Денис постарался не задерживать дыхание в ожидании ответа.

Но старик и не думал отвечать ему сразу. Вместо этого он пристально уставился на молодого священника, стоявшего перед ним и безуспешно пытающегося скрыть свое нетерпение. Дела заставляли реббе Элиаса, портного, ежедневно общаться с гоями, но это был не совсем обычный гой.

И хотя в прошлом ему ни разу не доводилось сталкиваться со священниками, каким-то образом он почувствовал также, что это и не вполне обычный священник.

Портной прикрыл глаза и позволил себе на пару мгновений перейти в сферу внутреннего видения Йецирах, – каббалистический уровень, непосредственно над миром внешних чувств. Образ Арилана здесь по-прежнему являлся сильно замутненным, но он ощущал в нем большую силу, еще не до конца сформировавшуюся, не вполне осознающую самое себя, однако без всякой склонности ко злу.

Так чего же тогда желает эта сила?..

Реббе Элиас открыл глаза и спокойным, любезным тоном ответил Денису:

– Ну, отче, Талмуд… Талмуд – это ведь не одна книга, это целый свод законов, которым должны следовать иудеи. Никакого отношения к христианству. Зачем священнику изучать Талмуд?

В свою очередь Денис пристально уставился на собеседника. Ментальное прикосновение этого незнакомца было столь неуловимым, что он почти сумел убедить себя, что это ему лишь почудилось, но неким чутьем он угадывал, что этот вопрос на самом деле является испытанием, и то, как он на него ответит, во многом определит его дальнейшую судьбу.

– Любое знание – это дар от Бога, – промолвил он. – Мы лишь временно пользуемся им, пока живем. Кроме того, никакая учеба не пропадает втуне.

Реббе Элиас кивнул сам себе. И вновь он закрыл глаза и посмотрел на священника. Тот по-прежнему таил свою силу, но он ощутил в его душе жажду знаний, стремление испить из источника мудрости, и стремление это было неукротимым.

Такой человек никогда не обратит свои познания на дурные цели!

По-прежнему с закрытыми глазами, словно в состоянии глубокой задумчивости, он медленно произнес:

– Я не знаю, кто вы такой. Но вы явно не случайно оказались здесь. «Он исполнит желание тех, кто страшатся Его». – Последние слова были произнесены на иврите, и реббе Элиас улыбнулся, когда увидел, что Денис понял его. Открыв глаза, он продолжил: – Я вам скажу, что вы должны сделать. Идите по этой улице до ближайшего угла, затем сверните налево и идите прямо до тех пор, пока не наткнетесь на переулок, с одного края весь засыпанный разбитой черепицей. Там опять поверните налево и идите до четвертого дома по правую руку. Это дом раввина Кеффира. Он поможет вам найти то, чего вы ищете. Ступайте с миром. Да благословит вас Господь в ваших поисках.

Арилан на мгновение отвернулся, чтобы взглянуть на церковь и попытался справиться с волнением. Он и не надеялся, что ответ лежит так близко!

Какая жалость… час уже поздний, почти время вечернего богослужения. Хотя, разумеется, у священника куда больше свобод, нежели у простого семинариста, но все же на основных службах его присутствие считалось обязательным.

Придется ему выделить время, чтобы навестить этого раввина – Кеффир, кажется, его имя? – в какой-нибудь другой день.

Денис вновь обернулся, чтобы поблагодарить и проститься со стариком, но обнаружил, что тот уже растворился в толпе, так же быстро и внезапно, как появился. Бросив последний печальный взгляд на старую церковь, Денис уже совсем собрался было возвращаться в собор, когда вдруг на ум ему пришла еще одна неожиданная мысль.

Если это деринийская церковь, то в ней вполне может быть и Портал. Он знал и о других церковных Порталах, многие из которых располагались в самых удивительных местах; так, его брат Джамил поведал ему о Портале, находящемся прямо в ризнице собора, который мог оказаться весьма полезным, если когда-нибудь Арилану спешно понадобится спасаться бегством, опасаясь за свою жизнь…

С совершенно независимым видом Денис прошелся вдоль внешней стены нефа к тому месту, где должен был располагаться алтарь. Там, среди развалин он обнаружил небольшую дверцу, что прежде вела либо в ризницу, либо в личные покои священника. С помощью обостренных чувств Дерини он тут же определил, что единственной преградой на пути является проржавевшая железная балка. А теперь, если он сможет приподнять ее хотя бы на пару дюймов…

Сосредоточив свою волю, Денис изо всех сил надавил на стальной брусок за дверями, толкая его вперед. Поскольку он очень давно не практиковался в этом искусстве, излишняя ретивость подвела его, и он не просто приподнял железный прут, но отшвырнул его к противоположной стене. Грохот раздался такой, что у Дениса едва не остановилось сердце.

Он испуганно обернулся по сторонам, отчаянно кляня себя за то, что не сделал этого прежде, но, по счастью, вокруг не оказалось ни души. Должно быть, старая церковь разрушалась уже столько лет, что соседи привыкли к периодически доносящемуся оттуда грохоту. Очень осторожно он приоткрыл дверь и, действительно, оказался в бывших жилых покоях. Его энтузиазм заметно поулегся после того, как он вволю надышался пыли и паутины, которых здесь было предостаточно.

Чихнув, Денис выплюнул набившуюся в рот черную сажу. Пыль, скопившаяся за века, сыпалась на него со всех сторон, но он все же постарался оглядеться.

Даже в угасающем свете дня он видел, как сильно стены закопчены пожаром, и сквозь почерневший растрескавшийся алебастр проглядывали голые кирпичи. Здесь выгорело все, кроме дальнего угла помещения с остатками крыши, но над головой еще виднелись несущие балки, почерневшие от дыма и сажи. В сумеречном свете проглядывали очертания стен ризницы и остатки алтаря.

Если бы эти развалины не утратили изнутри всякое сходство с церковью, Арилан, возможно, не осмелился бы продолжать свои поиски, а так он лишь со вздохом собрал волю в кулак и двинулся дальше, осторожно нащупывая путь среди камней и обломков.

Он едва не пропустил изукрашенные резьбой плиты, которые указывали местоположение Портала, но внезапно ощутил слабое покалывание в ступнях и тут же устремил взгляд вниз. Опустившись на колени, он руками разгреб обуглившиеся остатки ковра и еще какой-то мусор, происхождение которого теперь уже было невозможно определить.

По мере того как мозаичный узор обнажался под его ладонями, Денис все сильнее ощущал энергию, исходившую от этого места. Проверив Портал в меру своих способностей, он не обнаружил там никакой ловушки или угрозы. Вероятно, церковь сгорела слишком быстро, или же рядом не оказалось ни одного Дерини, способного наложить скрывающие чары. Как бы там ни было, это действительно оказался Портал, некогда предназначенный для общего пользования, но теперь уже почти угасший. Однако он еще существовал!