Текст книги "Альфа волк (ЛП)"
Автор книги: Кэролайн Пекхам
Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц)
Он просто еще не знал об этом.
Глава 3
Кейн
Двенадцать должна была быть «с глаз долой, из сердца вон». Так почему же она, находясь вне поля моего зрения, так глубоко засела в моем ебаном сознании, что я не мог думать ни о чем другом? Как будто я приковал ее в своей гребаной голове, и она царапала стены, вырывая куски моего проклятого мозга. Сука.
Я ненавидел ее. Я ее терпеть не мог, твою мать. Но я также был помешан на ней. Нет, я был одержим ею. В этой девушке была какая-то магия, которая могла обойти наручники и пробраться в мою плоть. Она использовала меня. Манипулировала мной. Заставила меня думать, что я… она… мы…
– Блядь, – прохрипел я.
Я был в тренажерном зале охранников, доводя свое тело до предела: вены вздувались на руках, а пот лился по обнаженной груди. Как бы сильно я ни напрягался, ничто не помогало вытащить ее. Даже спустя столько времени.
Я подумывал о том, чтобы покинуть это забытое сраное место, но тогда мне пришлось бы столкнуться с жалкой правдой, которую я старался игнорировать как можно дольше. Мне некуда было идти. За пределами этих стен у меня не было ничего и никого. Здесь же у меня была единственная вещь, которая помогала мне сохранять рассудок. Цель. Сдерживать монстров этого мира и при этом не допустить, чтобы я сам присоединился к ним. Ведь если я уйду отсюда в поисках другой жизни, я знал, чем это обернется. Кровожадная тварь во мне не успокоится. Я бы нашел способ ее накормить. Я зашел бы слишком далеко. И так или иначе меня вернут сюда в наручниках. Я знал это на каком-то базовом уровне.
Я и так слишком часто переступал границы правопорядка. Посещение подпольных охот было наименьшим из них. И вот теперь появилась Двенадцать с ее гипнотической киской и невинными глазами. Она держала меня за яйца. Я рисковал тем, что считал своим. Работой, над которой я трудился не покладая рук. Я отдал ей все, потому что альтернативой было стать тем, чего от меня всегда ждали. И, хоть я, на полмиллисекунды, подумал, что то, что между нами происходило, было настоящим. Что я нашел девушку, которая не только искала во мне этого монстра, но и вытащила его из темноты и приняла как часть меня. Но на самом деле она делала из меня идиота. Конечно, я ей не нравился. Я был самым нелюдимым мудаком в Солярии. Мне нечего было предложить девушке, ничего, кроме преимуществ в такой дыре, как Даркмор. И теперь было совершенно очевидно, что именно этого она от меня и хотела. Так почему же она не дала мне умереть?
Я с яростным ревом швырнул пятидесятифунтовую гантель через всю комнату, тяжело дыша и чувствуя, как по коже разливается жар. Была суббота. Сотрудники, которые не работали, были дома со своими семьями, встречались с друзьями. Это место было городом-призраком. И мне это нравилось. Но почему с тех пор, как Двенадцать перестала быть постоянной составляющей моего дня, моя жизнь стала еще более пустой? А это о многом говорит, учитывая размер пустоты, которая жила во мне.
Почему я снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда она спасала меня от яда Белориана? Перебирая в памяти свою реакцию: облегчение, которое я почувствовал, очнувшись рядом с ней, жар ее рта, прижавшегося к моему, а затем ледяную колючесть предательства, когда я понял, как долго она использовала меня. Она что-то замышляла. Она всегда что-то замышляла. И хотя я знал это с самого начала, я все равно позволил ей использовать меня, позволил ей манипулировать мной с помощью моей жажды охоты. Я отдал девушке свои яйца, и запереть ее было единственным выходом.
Первые несколько дней я ждал, когда она заговорит. Ждал, что Начальница вызовет меня в свой кабинет и не только лишит меня должности, но и передаст в ФБР3 за издевательства над заключенными. Я охотился на хорошенькую маленькую волчицу. Она могла бы легко сделать большие глаза и пролить несколько слезинок, рассказывая о том, как я над ней издевался. Но она не говорила. И я не знал, почему.
Я сглотнул пульсирующий комок в горле, не обращая внимания на то, что при мысли о ней у меня всегда сводило кишки. Одна в яме. Шарит по стенам. И я постоянно думал о ней.
Я не спускался туда, не подходил к этому месту. Я снова работал в две смены, довольствуясь тем, что проводил долгие часы, присматривая за заключенными, а не оставался наедине со своими мыслями. Не то чтобы это сильно помогало. Но это было лучше, чем торчать здесь, вот так, с тишиной, громко пульсирующей в ушах, и с бушующими мыслями. Но Начальница Пайк настояла на том, чтобы я взял отгул на выходные, и теперь я оказался в ловушке с самим собой и тысячей мыслей о ней.
Я вышел из спортзала и направился по серому коридору в свою квартиру. Пройдя через голую комнату с односпальной кроватью и пустыми стенами, я вошел в ванную комнату, скинул обувь, штаны и шагнул в душ. Я включил воду, такую горячую, что она обжигала, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на жаре, позволяя ему обжигать мою плоть и притягивать все мое внимание. Вот только этого не произошло. Потому что, когда я закрыл глаза, она стояла там и смотрела на меня, эти большие лесные глаза сверкали, притягивая меня к себе, обещая то, что я уже давно принял, что никогда не будет моим. Ее магия была настолько сильна, что, возможно, она смогла бы ослепить фейри даже с этими наручниками. Она была такой искусительницей, какой я еще не знал. Я стал одержим всем – от вкуса ее крови до тайн в ее глазах. Я хотел ее всю. Я хотел преодолеть все границы и барьеры, которые отделяли меня от нее, и завладеть ею как своей. Это была не просто потребность, это был базовый инстинкт. С которым я боролся каждый день, потому что именно таковой она никогда не могла быть.
Мой член затвердел, когда она поселилась в моей голове, и я зарычал от ярости, вызванной такой реакцией на нее. Мое тело было гребаным предателем. Теперь я знал правду. Я знал, чего она хотела от меня все это время. Ее магия была свободна, эта сука завладела сраным ключом от наручников, и каким-то образом он оказался у Шэдоубрука. Неужели он работал с ней? Это не имело смысла. А потом он пришел и спросил меня, когда она выберется из ямы, и, если это не было хитростью, то я не знаю, что тогда.
Я зарычал. Что бы это ни было, она замышляла недоброе. И она играла со мной, как на ебаной скрипке.
И все же, как бы я ни был зол, как бы мне ни хотелось раздавить ее за то, что она манипулировала мной, я ни словом не обмолвился о ключе от наручников Начальнице Пайк. Считайте меня дураком, чертовым полудурком, но по непонятным причинам я хранил ее маленький темный секрет.
Может, потому, что она хранила мой секрет, а может, я вообще не собирался рассказывать Начальнице тюрьмы.
В любом случае я позаботился о том, чтобы ситуация была нейтрализована, подговорив Пайк обновить все наручники в тюрьме, так что ключ не принес бы ей никакой пользы, даже если бы он все еще был у нее где-то припрятан. Но это не объясняло, почему я не разоблачил ее. За это ей бы добавили десять лет к сроку. И я твердил себе, что это еще одна причина, по которой я держал язык за зубами. Я не хотел, чтобы она была рядом дольше, чем мне и так придется с ней мириться. Конечно, засранец, поэтому-то ты так и поступил.
Я обхватил член рукой и оскалил зубы: ярость нарастала во мне, словно солнечный огонь жил в моей плоти. Я дрочил на нее почти так же часто, как и страдал из-за нее. Я презирал себя за это. Но еще больше я презирал ее.
Я избавился от своего стояка и обрушил кулак на белую плитку, снова и снова, пока она не треснула и не рассыпалась под моими ударами. С моей вампирской силой в стене вскоре образовалась внушительная дыра, а остатки плитки были измазаны кровью от моих разбитых костяшек. Сжав зубы от агонии, я позволил боли от раздробленных костей в этой руке увести меня прочь. Но ничто не могло вытеснить ее из моей памяти. Что бы я ни делал, что бы ни терпел, чтобы вырвать ее из своей поганой души, ничего не помогало.
В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Розали Оскура здесь и останется. И, возможно, когда-нибудь я сойду с ума и попаду в Психушку из-за нее. Тогда, возможно, наркотики, вливаемые в мои вены, чтобы заставить меня замолчать, окажутся своего рода милосердием.
***
Я сидел в кабинете Начальницы тюрьмы, когда Пайк положила белую папку на стол между нами.
– Новые наручники оказались весьма удачными, вы согласны? – спросила она, поправляя ручку рядом со скоросшивателем, чтобы та лежала ровно.
– Да, мэм. – Я коснулся пульта на шее. Я мог в любой момент надеть наручники на конкретного заключенного и проверить состояние его магии, включив или выключив их одним нажатием кнопки. Я также мог отключить или включить магию всей тюрьмы. Но для этого требовался код и сканер магической подписи, так что даже если какой-нибудь сомнительный засранец завладеет этим устройством, он не сможет им воспользоваться.
– У меня в планах еще несколько обновлений, но самое главное – вот это. – Она открыла папку, пододвинула ее ко мне, и я рассмотрел чертеж тюрьмы и недавно выделенный магический барьер, который уходил глубоко в землю, опоясывая весь подземный комплекс.
– Что это? – с любопытством спросил я.
– Биотехнологическая компания, создавшая Белориана, работает над этим уже некоторое время. Он закроет несколько слепых зон, о которых я давно беспокоилась. – Она постучала пальцем по чертежу, указывая на промежутки между детекторами в земле, окружавшей Даркмор.
– Вероятность того, что кто-то проложит туннель, равна нулю, – заметил я. – Да и детекторы расположены беспорядочно. Потребуется чудо, чтобы пройти через них.
– Да, но я должна учитывать чудеса, – лукаво сказала она. – Новый барьер гарантирует, что в тюрьме Даркмор не произойдет ни одного чуда.
Я кивнул, удовлетворенный таким ответом. Любой силы защита, которая удерживала психов там, где им и место, была для меня достаточно хороша.
– Когда это будет введено в эксплуатацию?
– Через шесть недель, – объявила она, сияя от гордости. – Сейчас оно проходит последние испытания, и ребята из лаборатории сказали, что смогут запустить его в течение недели, как только установят. Вы сообщите остальным охранникам?
– Конечно, – согласился я.
– Хорошо. – Она откинулась в кресле. – Белориан хорошо восстановился после побега, но я попросила лабораторию подготовить еще несколько на случай, если с ним что-нибудь случится. Мы не можем позволить себе иметь пробелы в нашей системе. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать, но лучше, чем это, то, что мы будем ее совершенствовать.
– Приятно слышать, мэм, – сказал я.
– Как продвигается ваш отчет по заключенной Двенадцать? Она уже должна была приступить к исправительным занятиям, ее пребывание в изоляторе подходит к концу? – Она изогнула бровь, и я поборол желание пошевелиться в своем кресле. Я так и не начал чертов отчет о ней, который должен был сдать. Мне нужно было предложить занятия, основанные на ее поведении. Но каждый раз, когда я начинал это делать, я снова впадал в ярость.
– Он… продвигается. Но я хочу убедиться, что она усвоила урок после нападения на меня, прежде чем ее выпустят. – Мне нужно было придумать какую-то причину, чтобы объяснить, почему я запер ее там. И это была самая простая причина, которая оправдывала длительность ее изоляции. У меня сжалось горло при мысли о том, что она там одна все это время, но я отогнал все неприятные чувства и поднял подбородок. – Еще несколько недель, как минимум. Новым заключенным нужно донести эту мысль.
– Ну, вы лучший в своем деле, поэтому я уверена, что вы знаете, что делаете.
– Знаю, – согласился я. Но я не знал. В данный момент я держал ее там из эгоистических соображений, как и все остальное. Потому что знал: как только ее выпустят, я должен быть готов восстановить контроль над ней, противостоять ее манипуляциям, выяснить, какого хуя ей от меня надо, и сделать так, чтобы больше никогда не переступать с ней черту. Даже когда я подумал о своих прошлых промахах, играя с ней в кошки-мышки на уровне технического обслуживания, мой рот заныл от желания попробовать ее кровь, а член дернулся при воспоминании о ее теле, прижатому к моему.
Блядь. Я должен взять себя в руки.
– Хорошо, проследите, чтобы отчет был отправлен мне до ее освобождения. Я хочу, чтобы ее поведение было скорректировано, как только она вернется в общий блок.
– Да, мэм, – согласился я, поднимаясь со стула и чувствуя, что разговор окончен.
– О, и офицер Кейн… – Пайк скрестила пальцы, глядя на меня с суровым выражением лица. – Я знаю, что вы пренебрегаете посещением Двенадцать. Но она все еще находится под вашим присмотром. Не забывайте о своих обязанностях.
Я выдержал паузу, надеясь, что не уловил в ее тоне подозрений, но, не став уточнять, пришел к выводу, что она просто подстраховывает меня.
– Да, мэм.
Я направился к двери, мои ноги словно налились свинцом, когда я повернул ручку и вышел наружу. Воздух был слишком густым, и я втянул его в легкие.
Моя судьба была написана за меня. У меня уже не было времени на то, чтобы пытаться взять под контроль эти бушующие чувства к волчице. Я должен был встретиться с ней лицом к лицу. И я охренеть как надеялся, что у меня хватит сил не стать снова ее жертвой.
Глава 4
Розали
Мне не следовало давать волю слезам. Это был настоящий урок, который я получила. Дело было не в полном отсутствии эмоций. Я не думала, что когда-нибудь смогу остановить себя от чувства гнева, тоски или страха. Не больше, чем от боли из-за травм, которые он мне нанес и через которые мне пришлось пройти. Дело было не в том, чтобы стать безэмоциональным монстром, не чувствующим боли. А в том, чтобы заставить мир поверить в это.
Мои слезы выдавали меня так же, как и скулеж от боли. На самом деле в доме моего отца меня учили тому, как создать для себя маску и никогда ее не снимать. По крайней мере, так, чтобы никто не видел.
Я должна была догадаться, что лучше не плакать. Я была здесь достаточно долго, чтобы понять, что это только разозлит его, а он всегда любил находить повод наказать меня. Я не знала, чего боялась больше – побоев или затянувшейся пытки такого наказания. Запертая в темноте.
Я подумала, не специально ли он выделил это место для меня. Это было не более чем лаз под ступеньками дома. Грязь подо мной была сухой и холодной. Настолько сухой, что я начинала кашлять, если вдыхала слишком глубоко.
Между деревянными досками, из которых состояла лестница, были тонкие щели, так что днем мне было немного светло, но именно в это время, скорее всего, приходил и papa.
Он сидел на ступеньках и с помощью своей магии воды создавал маленькие капельки, которые попадали на мою кожу и заставляли мое сердце подпрыгивать и колотиться от страха. Иногда они были ледяными, иногда обжигающе горячими, так что жгли меня в тех местах, куда попадали. Я не могла даже пошевелиться, чтобы избежать их. Пространство внизу было достаточно просторным, чтобы я могла лечь там. Я не могла сидеть, не говоря уже о том, чтобы стоять, и даже перевернуться не могла. Он заставлял меня заползать внутрь, когда хотел наказать таким образом, а если я не делала этого, то наносил мне травмы, чтобы я их лелеяла во время заключения.
Каждый раз, когда над головой раздавались тяжелые шаги, я вздрагивала и трусилась, как маленький щенок, и хрипы страха и паники поднимались в моем горле, как желчь, которую я была вынуждена сглотнуть. Ведь если он меня услышит, будет только хуже. Иногда шаги, раздававшиеся над головой, были не его. Просто еще один член стаи приходил и уходил. И я даже не знала, было ли это хуже, потому что страх перед его появлением был еще более парализующим, чем крошечное пространство, в котором мне было тесно. Я отчаянно хотела, чтобы он не приходил, но в то же время с полной уверенностью знала, что он придет.
Но на этот раз, лежа в темноте и ожидая его прихода, я не позволила страху овладеть мной. Я спокойно дышала и закрывала глаза, мечтая о детях, которых я видела играющими в парке у старой квартиры mamma до того, как Феликс Оскура нашел меня и увез. Я смотрела, как они смеются и играют, и представляла себя среди них. Я видела достаточно жизни за пределами своей собственной, чтобы понять, что мне не хватает чего-то жизненно важного. И если в этом мире существовала хоть одна вещь, которую я твердо решила присвоить себе, то это была именно она. Нормальность.
Свобода. Счастье. И если мне придется научиться играть эту роль для своего papa, чтобы заслужить ее, значит, так тому и быть.
Над головой раздались тяжелые шаги, и я медленно вздохнула, когда они затихли. Со ступенек надо мной посыпались мелкие пылинки и упали мне на лицо, но я не вздрогнула. Я просто ждала.
Когда тишина затянулась, а сердце забилось так быстро, что я едва могла сделать вдох, мои губы разошлись, и слова полились с языка, так и не дав им разрешения.
– Может, покончим с этим? Я надеялась провести день с пользой, а не просто сидеть здесь как stronzo4.
Пауза, последовавшая за моей вспышкой, заставила страх бурлить в моих венах еще несколько мучительно долгих секунд, прежде чем раздался грубый смех papa. Его сапоги загрохотали по ступенькам, и маленькая дверца, которую он установил сбоку от них, чтобы запереть меня здесь, распахнулась, когда он отпирал ее.
Его рука обхватила мою лодыжку, и я подавила крик, когда он вытащил меня из-под ступенек, пока я не легла на спину под ним в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака.
– Что ты собираешься делать сегодня вечером, коротышка? – спросил papa, его глаза сверкали предостережением, но в них было и что-то еще. Голод, потребность. Он чего-то хотел от меня, и, хотя сердце колотилось, а руки тряслись от страха, я подняла подбородок и заставила себя заговорить снова.
– Сегодня я хочу спать в своей постели, – твердо сказала я. – Так скажи мне, что я должна сделать, чтобы это произошло.
На лице моего papa появилась медленная и смертоносная улыбка, которая должна была внушить мне страх, но мне было не до этого. Мне было все равно, что он со мной сделает или что потребует от меня. Я просто хотела вернуть себе хоть малую толику контроля над собственной судьбой. И я готова была пойти на все, чтобы получить желаемое.
– Похоже, кто-то наконец понял, как постоять за себя. Может, ты все-таки не коротышка? Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Если ты сможешь смотреть, не выдавая ни малейшего проявления своих нежных эмоций, то я позволю тебе кровать, а заодно и ужин. Так что скажешь, Розали? Думаешь, ты справишься?
– Да, – прорычала я, потому что мне было все равно, что для этого потребуется. Никто другой в этом грязном, вонючем месте не собирался приходить и заботиться обо мне, а значит, я должна была сделать это сама. Я надену маску, которую он хотел, чтобы я носила, так идеально, что никто и никогда не сможет понять, что я чувствую на самом деле. Если papa хотел сделать из меня монстра по своему образу и подобию, то он его и получит. Я лишь надеялась, что не забуду девушку, которую похоронила под маской, потому что у меня было ощущение, что в ближайшее время у нее будет не так много времени, чтобы снова увидеть свет.
Papa зашагал прочь от меня через двор, и я последовала за ним, на ходу снимая с себя грязную одежду и переходя в свою серебристую форму оборотня. Я глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на вонь papa и его стаи, наполнявшую здешний воздух, и сосредоточиться на свежем ветерке, дувшем с гор с более сладким ароматом. В этом ветре было обещание свободы. То, чего я жаждала в глубине своей души.
Papa собрал свою одежду между зубами, и я последовала его примеру, а когда он рванул через двор, я постаралась не отставать.
Он бежал изо всех сил, и я старалась соответствовать его темпу, дрожа от удовольствия, когда лунный свет на мгновение пробивался сквозь облака и проходил вдоль моего позвоночника. Я хотела бы прокричать ей приветствие, но из-за одежды во рту это было невозможно, поэтому я просто молча поблагодарила ее за компанию.
Луна была единственным настоящим другом, которого я когда-либо знала. И как бы грустно это ни было, по крайней мере, я знала, что она надежна. Будь то дождь или солнце, ночь за ночью она будет ждать меня в облаках.
Феликс мчался далеко за пределы своего двора и через поля, окружавшие его владения. Он владел здесь всем на многие мили, и ночная тьма, казалось, хранила в своих тенях все его секреты.
Когда мы подбежали к огромному складу на краю леса, мне в горло ударил сладковатый запах крови, и мне пришлось постараться, чтобы не замедлиться, когда я поняла, куда он меня ведет. Я никогда раньше не была внутри этого здания, но запах крови и смерти всегда витал вокруг него, так что догадаться, что здесь происходило, было довольно просто.
Феликс побежал прямо к дверям, и один из его соратников по стае распахнул их, чтобы впустить нас.
Когда мы оказались внутри бесплодного помещения, papa бросил вещи и перешел обратно в форму фейри. Он быстро натянул на себя одежду, и я поспешила последовать его примеру.
– Идем, Розали, – прорычал он. – Ты можешь смотреть и учиться. Если ты сможешь контролировать свои эмоции, у тебя будет полный живот, прежде чем ты ляжешь на мягкие подушки.
Мой желудок с надеждой заурчал при мысли об этом, и я поспешила за ним по пятам, пока он вел меня через склад к самому его центру.
Мой взгляд был стоически прикован к спине papa, поэтому, когда он остановился, я замерла. Он отступил в сторону, его взгляд остановился на моем лице, и мне открылся вид на женщину, которую он привязал к металлическому столу в центре холодного склада.
Ее лицо было в синяках и распухло, нос казался сломанным, а на подбородке запеклась кровь.
– Помоги мне, дитя, – умоляла она, глядя на меня своими карими глазами. – Вытащи меня отсюда, он убьет меня. У меня есть семья. Я…
Феликс ударил ее кулаком достаточно сильно, чтобы зуб полетел по бетонному полу, а я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда она застонала.
– Устраивайся поудобнее, коротышка, – сказал папа, взяв с маленькой полки у подножия стола сверток из кожи и медленно разворачивая его. – Я люблю, не спеша избавлять мир от Лунных отбросов.
Женщина начала всхлипывать, когда papa достал из складок кожи потрясающий золотой клинок и протянул его мне. Даже в мерцающем свете старых ламп, светивших над головой, клинок каким-то образом умудрился поймать свет.
У меня перехватило дыхание, когда я уставилась на него, удивляясь, как кто-то вообще смог создать нечто столь мощное и красивое.
– Это клинок из солнечной стали, – пояснил papa, заметив мое внимание. – Единственный известный звездам материал, который может нанести шрам фейри, не поддающийся целительной магии. Он жжет так, когда он режет, словно в металле живет свет самого солнца. Ты даже не представляешь, какое искусство я могу сотворить из этой красоты, щенок, но тебе стоит обратить внимание и учиться. Потому что именно в этом месте оказываются все мерзавцы и предатели. Так что, если у тебя есть какие-то грандиозные идеи превратить ненависть, которую ты испытываешь ко мне, в нечто жестокое, знай, что я без колебаний уложу тебя здесь и разделаю. Моя кровь или нет, но, если ты являешься частью моей стаи, единственный выход – смерть.
Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и почувствовала облегчение, когда парень в камере напротив меня снова закричал и выдернул меня из них, заставив проснуться перед самым страшным. Твою мать, я ненавидела этого человека. Даже сейчас, после стольких лет, я все еще ненавидела его со всей яростью, которой обладала. Иногда я жалела, что не могу заставить его встретить меня такой, какая я есть сейчас, с пробужденными силами и выросшим в полный рост Волком. Этот ублюдок затрясся бы в своих сраных сапогах, если бы такой день когда-нибудь наступил.
Крикун принялся колотить кулаками по двери, взывая к охраннику, чтобы тот пришел и выпустил его. Он пытался делать это по меньшей мере шесть раз в день, плача, умоляя и крича до тех пор, пока из моих гребаных ушей не потекла кровь. Но и это не приносило ему никакой пользы. Охранники, вероятно, получали удовольствие от его боли.
У меня заныло в груди, когда я оглядела свою темную камеру и встала со своей неудобной койки. У меня не было ни малейшего шанса снова заснуть из-за этого кошмара и его криков, эхом разносившихся по всему изолятору. Некоторые другие заключенные скоро начнут кричать на него, чтобы он заткнулся, но я не знала, почему они беспокоятся. Это никогда не имело никакого значения. А иногда я была рада его шуму, лишь бы разбавить гребаную тишину. Потому что иногда тишина здесь была слишком громкой.
Единственный раз когда он вообще останавливался, был тогда, когда вампир в камере в дальнем конце блока кричал, чтобы он заткнулся, но это случалось нечасто. Каждый ублюдок здесь затыкался, если он приказывал. Поначалу я не понимала почему, но мне удалось заставить Гастингса рассказать мне немного о нем, когда он однажды водил меня в душ. Оказалось, что он был большим stronzo, более могущественным, чем любой другой фейри в Даркморе, и однажды, несколько лет назад, он вышел из себя и убил более двадцати фейри в Магическом Комплексе, прежде чем охранники смогли обезвредить его после того, как он проиграл попытку вырваться отсюда. Как рассказывал Гастингс, с тех пор бедный bastardo5 был заперт в яме. Он был слишком силен, чтобы они рискнули снова выпустить его на волю в общий блок.
Я отжималась и пыталась избавиться от воспоминаний о криках той женщины и о том, как мой papa улыбался, разделывая ее со смертельной точностью, благодаря которой смерть наступила не сразу. За все время я не сдвинулась ни на дюйм. Не отводила взгляд. Даже не моргала, насколько я помню. И теперь каждый момент этого ужаса и всех остальных, произошедших на том проклятом складе, навсегда остался в моей памяти.
Я изо всех сил старалась не думать о своих шрамах и о том, что их нанесло. Я побуждала себя тренироваться, заставляя свое тело гореть и болеть – единственный способ, который я нашла, чтобы здесь отгородиться от этих воспоминаний.
Мой желудок протестующе заурчал, когда я закончила комплекс упражнений и начала бегать взад-вперед от одной стены к другой. Шесть шагов в каждую сторону с резким поворотом, я ударяла рукой по задней стене, а затем по двери. Это было все, что помогало мне оставаться в здравом уме здесь, и единственный способ скоротать время, помимо подсчета овец и утопания во тьме своего детства.
Когда-нибудь у меня будет целая волчья стая собственных щенков, и я смогу осыпать их любовью и поцелуями, чтобы компенсировать все то дерьмо, в котором мне было отказано. Но трудно было представить себе это, пока я торчала здесь. Да и вообще трудно было представить что-то за пределами этих четырех стен, если быть до конца честной с самой собой. Хотя одна вещь приходила на ум чаще, чем я могла бы предположить. Вернее, один фейри. Хотя мысли о нем неизменно приводили меня к размышлениям о других Альфах, которые попадались мне на глаза в этой дыре, и я не знала, считать ли это просто тем фактом, что у меня не было ни одного за очень долгое время, или же это была гребаная парная связь.
Но на самом деле я просто обманывала себя. Потому что я знала, что это была парная связь. Я не была настолько ненасытной и зависимой от секса, чтобы поверить, что я так много фантазировала о нем, не считая этого. Гребаный Шэдоубрук.
Я разочарованно почесала полумесяц за ухом, но тут же почувствовала покалывание, и меня охватило желание бежать с ним под полной луной. Я хотела, чтобы он взял меня на руки, прижал к себе и целовал до тех пор, пока я не перестану видеть. Я хотела, чтобы он заставил всю эту боль и беспокойство во мне исчезнуть и просто заключил меня в свои объятия и никогда не отпускал.
Закончив спринт, я задрала голову к потолку и завыла, накрыв рот руками, чтобы звук долетел как можно дальше, хотя знала, что он не достигнет человека, которого Луна выбрала в качестве моей пары. Но, может быть, в глубине своего сердца он почувствует, как я зову его, как я иногда представляла, что чувствую и его. Впрочем, меня не должно было волновать, тоскует он по мне или нет. Он приложил все усилия, чтобы скрыть нашу связь чернилами, лишь бы избежать позора, быть связанным с кем-то вроде меня. Он ненавидел меня так глубоко, не основываясь ни на чем, кроме крови, которая текла в моих жилах, и семьи, которая меня родила. Это было жалко. И я ненавидела его за это. Даже если мне его безумно не хватало.
Нахуй мою жизнь.
Я стянула с себя уродливую черную рубашку и, оставшись в майке, приступила к тренировке мышц живота.
Я наконец-то начала согреваться, а упражнения были единственным, что позволяло здесь это сделать. Тонкое, колючее одеяло, которым меня снабдили, конечно, не очень-то согревало. В тех случаях, когда кошмары из моего прошлого не будили меня, я всегда дрожала.
Когда я покончила с этим, зуд на моей метке стал больше походить на ожог, и я упала на холодный бетонный пол, обхватив рот руками и снова завывая.
Через мгновение я могла бы поклясться, что услышала ответный вой. Нет, это было не так, я не слышала его. Я его почувствовала.
Вдохнув волну боли и тоски, я накрыла рот ладонями и снова завыла, протяжно и низко, эхом отдаваясь в маленьком пространстве, которое так долго было моей тюрьмой.
Когда в груди снова заклокотало, я задохнулась, уверенная, что где-то, в каком-то месте Итан отвечает мне. Мысль об этом переполняла меня таким количеством эмоций, что я не знала, что с ними делать. Гнев, разочарование, обида, зависть и гребаная тоска. Я жаждала ощутить его руки на своем теле, его губы на своих, его близкую душу и сердце, бьющееся для меня.
Я всхлипнула, когда слеза скатилась по щеке, по уху и утонула в волосах. Я попыталась подавить всхлип, но я не плакала с той первой ночи здесь, по крайней мере, когда не спала. Я боролась с этим безнадежным, болезненным чувством всеми силами, а теперь плотины прорывались, и я знала, что беспомощна остановить это.
Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, а мои мысли надолго задержались на Итане, прежде чем переместиться к Роари. Я обещала вытащить его отсюда, а на данный момент мне удалось лишь все испортить и запереть себя в коробке в кромешном аду. Я была так охренительно бесполезна. Неудивительно, что он не хотел меня. Может, я и вправду была такой же глупой девчонкой, какой он меня считал. Большие сиськи и самоуверенность не делали меня какой-то особенной. Может, я просто была полна дерьма и так отчаянно хотела выполнить обещание, данное десять лет назад, спасти его из этого ада, что даже заставила себя поверить в то, что смогу это сделать.
