Текст книги "Альфа волк (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Я сыграл свою роль в том, что здесь происходило. Выполнил свой долг. Сжигал тела, которые каждую неделю складывали для уничтожения. Это была не самая приятная работа, но трупы фейри нужно было сжигать, иначе их сила оставалась в костях, и эту магию можно было украсть, если она попадет не в те руки. Часть меня всегда считала, что это единственный способ освободить многих несчастных засранцев в этом месте, выкачав их из дымохода в небо.

Я мог смириться со сжиганием тел тех, кто умер по вине другого заключенного или в результате магической случайности, но я никогда не подписывался уничтожать улики тех, кого убили здешние работники. И я не собирался слепо следовать приказам и покрывать то темное дерьмо, которое они замышляли.

Я шел по пустому коридору в сторону Психушки, сверяясь с часами, прежде чем скрыться в алькове и затаиться в тени. Я был хищником, подстерегающим свою жертву, дыхание участилось, так как от предвкушения охоты у меня участился пульс. Прошло еще несколько минут, прежде чем в конце коридора открылась дверь, и я подождал, пока моя цель пройдет мимо.

Дженис Каннинг была одним из ведущих врачей в Психушке, и если кто и должен был знать все о том, что там происходит, так это она. Я знал ее расписание наизусть. Я много раз приходил сюда, пытаясь попасть внутрь, узнать больше информации. И сегодня я не собирался останавливаться. Пришло время открыть правду.

Звук ее каблуков, цокающих по полу, заставил мои пальцы затрепетать от магии, а клыки удлиниться. Однако кусать ее я не собирался. Сегодня у меня было такое питание, с которым не мог сравниться никто другой. И Дженис Каннинг не привлекала.

Она прошла мимо меня в своем белом докторском халате. Я выскочил из своего укрытия, бесшумно, как ветер, подбежал к ней сзади, зажал ей рот рукой и поднял с земли. Я бежал вместе с ней, а она металась и брыкалась, ее крик заглушался моей ладонью. Крылья вырвались у нее из спины и разорвали одежду, когда она попыталась перейти в форму Гарпии. Я выругался, обхватив ее рукой, и зафиксировал крылья, пока она яростно сражалась. Она была сильной, но я был сильнее. Злее. Решительнее. Она не могла отбиться от меня.

Я добрался до девятого уровня и пинком распахнул дверь в маленькую комнату пыток Квентина, бросив ее на пол. Он набросился на нее с радостным визгом, натягивая ей на лицо противогаз, пока она билась, а я прыгнул вперед, чтобы удержать ее на месте. Ее крылья растворились в воздухе, она ругалась и брыкалась, Подавитель Ордена лишил ее способности сдвигаться, а когда Квентин застегнул на ее запястьях два блокирующих магию наручника, она оказалась полностью недееспособной. Он знал, что я приду, я купил его молчание.

Я поднял ее на руки и бросил на больничную койку в центре комнаты, когда она закричала.

– Что вы делаете?! – взмолилась она, ее голубые глаза широко распахнулись, когда она смотрела на меня с узнаванием, замешательством и страхом. Я помог Квентину пристегнуть ее к койке, затягивая оковы до тех пор, пока она не закричала.

Квентин создал заглушающий пузырь, с демоническим хихиканьем закрывая дверь. Он посмотрел на меня, увлажнив губы, его глаза блестели от возбуждения. Он был почти вдвое ниже меня ростом, его спина была сгорблена, глаза ярко-красные, а зубы заточены до остроты – все эти черты он изменил в себе с помощью магии. Потому что ему нравилось быть страшным ублюдком, догадался я. И это сработало. Этот парень пугал меня до усрачки, но мне нужна была его помощь, и он согласился. Я знал, что он не сможет упустить шанс помучить кого-нибудь. Такой уж он был, извращенный маленький уродец.

– Деньги? – промурлыкал он, и я потянулся в карман, достал рулон аур и бросил ему.

Он снова облизнул губы, опуская что-то на край стола, а затем поднялся на ступеньку рядом с койкой, чтобы смотреть на Дженис сверху вниз.

– Ты собираешься раскрыть все свои маленькие секреты, Дженис, – пропел он своим слишком высоким гнусавым голосом.

Я придвинулся к стойке, которая кишела всевозможными магическими приспособлениями для пыток, а также не магическими – сверлами, ножами и пилами для костей. Я не был брезглив, но я заплатил Квентину за конкретные услуги. Я не собирался посещать его шоу ужасов. Это был исключительно деловой разговор. Конечно, это не означало, что он не собирался причинить ей боль.

Я достал из кармана свой Атлас и настроил его на запись, когда Квентин произнес заклинание над губами Дженис и запечатал их, заглушив ее крики.

– Ш-ш-ш, юная Дженис, – прошептал он, и девушка сморгнула слезы, глядя на меня со страхом и осуждением.

Но, возможно, не будь она такой подозрительной психованной стервой, мне не пришлось бы прибегать к таким мерам. Она уже много раз отказывалась со мной разговаривать, и теперь, когда Двенадцать увидела, что творится в ее доме развлечений, я не собирался жалеть о том, что сдал ее Квентину. Чтобы заставить меня чувствовать себя плохо из-за чего бы то ни было, требовалось многое, и этого не было в списке.

– Теперь ты перестанешь кричать, – сказал Квентин. – Правда? – Дженис кивнула, и слеза скатилась по ее волосам, а я стиснул челюсти, жаждая, чтобы правда сорвалась с ее губ. Квентин разжал ее рот, и она судорожно вдохнула.

– Ч-что вы хотите? – заикаясь, пролепетала она, пока длинные пальцы Квентина ласкали ее шею.

– Мы хотим знать, что именно ты делаешь в Психушке, – сказал он почти успокаивающе, и она напряглась.

– Я-я не могу, – прохрипела она. – Мне нельзя…

– Ты заговоришь, птенчик, – оборвал ее Квентин. – Ты выдашь мне все свои секреты.

– Нет, – прорычала она, дергаясь в оковах, пока Квентин спускался со ступенек и, напевая себе под нос, двигался к тележке с инструментами, стоявшей ближе к койке. Он потянулся за чем-то и взял в руки небольшой металлический горшок, и я нахмурился. Что это за хрень?

Дженис в отчаянии посмотрела на меня.

– Ты не можешь так со мной поступить. Пожалуйста, помоги мне.

Я молчал, не говоря абсолютно ничего, что могло бы выдать меня в этом видео. Я был не настолько глуп, чтобы думать, что из-за этого дерьма меня не посадят в тюрьму вместе с заключенными, которых я охранял целый день. Но я собирался получить от нее это сраное признание, чего бы мне это ни стоило.

Квентин вернулся на свою ступеньку, распахнул ее халат и задрал рубашку, после чего поставил горшок на ее голый живот. Я нахмурился, когда он открутил крышку, не зная, чего ожидать. Из горшка вылезли тонкие черные огненно-кислотные слизни и тут же принялись вгрызаться в ее плоть, будто были дико голодны. Дженис закричала, когда они поползли по всему ее телу, а я сжал челюсти, ожидая, когда ее крики превратятся в слова и она начнет нам все рассказывать. Потому что. Нахуй. Все. Это. Дерьмо.

– Нет… пожалуйста… остановитесь! – взмолилась она, когда чудовищные маленькие существа начали пожирать ее острыми зубами.

– Расскажи нам, что ты там делаешь, Дженис, – попросил Квентин, похоже, он кайфовал от ее боли, наблюдая за тем, как она извивается и кричит.

В местах, где некоторые из существ исчезали в ее теле, образовывались маленькие лужицы крови, и она была близка к тому, чтобы потерять сознание, глядя на них.

– Не буду, – задыхалась она, а потом снова закричала, запрокинув голову назад. – Я никогда не скажу тебе!

Квентин улыбнулся, словно ему было приятно, что она отказывается, а я нетерпеливо поджал губы. Он постучал пальцем по горшку, и из него засиял темно-синий свет, а затем все слизни начали сползаться обратно в него. Они выползли из ее плоти и вернулись в горшок, затем Квентин закрутил крышку и положил их обратно на тележку с пыточными приспособлениями.

Я наблюдал за тем, как он пробует один метод за другим, чтобы заставить ее говорить. Исцеляет ее после того, как снова и снова пускает ей кровь. На ее лбу выступили капельки пота, когда ей причиняли невыразимую боль, но она все равно не давала ответа.

– Ну что ж, – наконец промурлыкал Квентин, глядя на меня. – Похоже, допрос Циклопа – единственный выход, офицер.

Может показаться, что пытки были излишни, когда все, что ему было нужно, чтобы найти ответы в ее разуме, – это использовать свой Орденский дар. Но на самом деле большинство Циклопов не могли просто пробиться сквозь ментальные щиты других фейри и украсть все их секреты. Было несколько особо сильных Циклопов, таких как этот подонок Густард, которые могли это сделать. Но большинство из них, как Квентин, должны были ослабить разум жертвы, прежде чем войти в него, если они хотели добраться до скрытой информации.

Нам бы не помешал более сильный Циклоп, но их было мало, и никто из них не согласился бы на низкую зарплату и долгие часы работы здесь, в темноте, так что нам пришлось довольствоваться Квентином. По крайней мере, он творчески подходил к методам пыток, так что я был почти уверен, что он способен разрушить ментальные щиты большинства фейри, прежде чем проникнуть в их разум со своим даром. Всегда оставался шанс, что самые сильные заключенные все же смогут утаить от него информацию, но это было лучшее, что мы могли сделать.

Я выключил камеру и с рычанием опустил Атлас.

– Она должна сказать это вслух.

– Возможно, когда мы увидим правду в ее сознании, она будет говорить смелее, – предположил Квентин.

Я вздохнул, проведя рукой по волосам. Мне нужна была эта видеозапись в качестве доказательства. Если она не признает правду вслух, мне не на что будет послать ФБР для расследования. Квентин использовал заклинание сокрытия, поэтому его нельзя было опознать на видео, если бы она просто призналась, я мог бы раскрыть грязный секрет Даркмора и покончить с этим. Но было нечто большее, что мешало ей произнести эти слова. И мне нужно было подтвердить свои подозрения.

Я направился к Квентину, протягивая ему руку, чтобы он мог показать мне воспоминания, пока он использует на ней свои дары Ордена. Мне не нравилось, что этот мерзкий тип прикасается ко мне, но это была наименьшая из жертв, на которые я шел, чтобы получить ответы.

Его тонкие пальцы сжимали мои, а глаза медленно сливались, пока не превратились в одно большое образование в центре лица. Затем он потянулся к Дженис, чьи глаза были полны страха, когда она снова дернулась в своих оковах. Но это было бесполезно. Когда рука Квентина прижалась к ее лбу, она замерла на мгновение, прежде чем в моем сознании все потемнело.

Я больше не стоял в той комнате, а висел в бездне, пока в моей голове проносились разрозненные воспоминания. Я пытался разобраться в них и чувствовал, как сила Квентина медленно приводит их в порядок, воспроизводя в моей голове, словно это были мои собственные воспоминания. Достаточно было направить свой разум на одно из них, и я мог просмотреть его так, словно находился там и видел его глазами Дженис.

Она пожимала руку Начальнице тюрьмы, магия искрилась между их ладонями, прежде чем она подписала контракт на своем столе. Затем воспоминания изменились, и она, надев халат, вошла в операционную к другим врачам и медсестерам.

Она смотрела на человека, привязанного к столу. Он дергался, сопротивляясь своим путам, его грудь была вскрыта, а свет лился из него в большую стеклянную банку, направляемый туда каким-то странным металлическим предметом, сверкавшим темной и зловещей магией. Меня охватила тоска, когда этот свет вырвался из тела мужчины и скальпелем Дженис резанула его, отсекая странную, бесплотную материю, связывавшую его с этим. С его душой. С самим его существом. Как только банка была запечатана, он начал биться в конвульсиях, и все в комнате бросились его исцелять: его грудь снова сшили, но он все еще дергался, и его глаза сильно закатывались назад, когда он кричал. И наконец он замертво упал.

Дженис с проклятием отдернула от него руки и повернулась, чтобы записать потери на доске. На экране высветилась цифра. Триста восемь.

Затем она махнула рукой, и мужчину вывезли из комнаты на колесах, а затем привезли еще одного.

Воспоминания снова померкли. Я оказался в другой комнате, куда меня направил Квентин. Я смотрел глазами Дженис на стеклянную комнату, где к стулу была привязана девушка с розовыми волосами. У меня сжалось нутро, когда я узнал в ней одну из заключенных, которая недавно сошла с ума в этом месте. Но сейчас она не казалась сумасшедшей, она просто выглядела… отрешенной. Ее глаза были впалыми. И я мог сказать, что в ней не хватает какой-то важной части. Что бы ни было тем светом, который забрали у погибшего мужчины, его забрали и у нее. Может, она и выжила, но не похоже, что ее душа осталась нетронутой.

Яростный гнев охватил меня, когда я увидел, как в палату вошла медсестра с зажатой в руках баночкой со светом. Дженис вошла следом за ней в комнату и встала перед розововолосой девочкой, глядя в ее мертвые глаза.

– Кем она была раньше? – спросила Дженис медсестру, которая проверяла Атлас на своей ладони.

– Вампиром, – ответила она, и у меня сжалась челюсть.

Дженис кивнула, взяла скальпель с тележки рядом с заключенной и начала наносить тонкие, неглубокие порезы на запястьях, локтях, шее, висках, лодыжках. Затем она взяла у медсестры банку и положила ее на колени девушки, решительно отвернув крышку. Свет сразу же хлынул наружу, словно это было живое существо, обладающее собственным разумом, он смещался, извивался и, казалось, искал что-то, перемещаясь по телу девушки. Достигнув разреза, он медленно проскользнул внутрь. Девушка задохнулась, ее глаза засияли, а голова откинулась назад.

– Вот так, – с надеждой произнесла Дженис. – Прими новые ощущения. Теперь ты Оборотень. Чувствуешь изменения?

Девочка только хрипло дышала, а меня охватил шок, когда я понял, что происходит. Что это были за банки. Что сделали с этой девушкой.

Мех разросся по ее коже. Она закричала, когда ее рот и нос превратились в морду, а острые как бритва зубы заполнили челюсть. Сдвиг происходил медленно и выглядел мучительно, она боролась с ним. Мех снова втянулся, когда она затрясла головой и зарыдала.

– Это не я. Это не я, – умоляла она. – Пожалуйста, уберите это.

– Прими это и прекрати бороться, – прорычала Дженис, взяв ее за волосы и откинув голову назад. Я чувствовал ее ожидание, ее надежду, ее мысли, проносящиеся в моей голове. Их эксперименты никогда не заходили так далеко. До сих пор они всегда заканчивались неудачей.

Девушка закричала так, что у меня сердце заколотилось в груди. Она затрясла головой, забилась в конвульсиях и обмякла в кресле.

– Стабилизируйте ее! – скомандовала Дженис, и медсестра бросилась вперед со шприцем, вводя его в шею девочки.

Но она не переставала дергаться. Ее руки превратились в лапы, глаза выпучились, затем из носа хлынула кровь, и она перестала биться в конвульсиях. Ее глаза безжизненно смотрели на Дженис. А эта сучка только хмыкнула.

– Попробуем завтра, – прорычала она, затем видения исчезли.

Я снова оказался в той комнате, мои глаза встретились с глазами Квентина. Дженис была без сознания, так как Квентин держал ее под своим влиянием, а обычно непоколебимый парень смотрел на меня, и краска исчезала с его лица.

– Они… забирают Ордены у заключенных? – прохрипел он, и я с трудом кивнул, горло горело, желудок сводило. Я отпустил его руку и отступил назад, проводя ладонью по лицу, пытаясь осмыслить увиденное.

Пайк была ответственна за это. Она все организовала. Наняла Дженис. Она должна была знать, что происходило там все это время. Что они вырывают у людей Ордены и пытаются заставить их принять другой, не принадлежащий им. Это противоречило звездам. Это противоречило всем законам фейри. Это было отвратительно, мерзко.

Квентин вздохнул, и я удивленно посмотрел на него. Из всех мерзких вещей, которые он делал в этой комнате, это была первая, которую он не смог переварить.

– Что ты собираешься делать? – спросил он меня, когда мое дыхание участилось. Мои мысли зацепились за Розали, и страх прочертил дорожку в моей груди. Она спустилась туда, рискуя быть пойманной. Что, если бы они нашли ее? Что, если бы они сделали это с ней? Вырезали ее Волка? Навязали его другому фейри и попытались сделать из нее что-то… другое. Я яростно зарычал, зашагал взад-вперед, борясь с нахлынувшим желанием оторвать Дженис голову. Но я должен был сохранять спокойствие. Нужно было разобраться в этом.

– Она не скажет этого на камеру, – наконец сказал я, осознав это. Дженис заключила с Пайк звездную сделку. Если она скажет правду вслух, то будет проклята семью годами невезения. И Пайк почувствует разрыв сделки. А у меня было ощущение, что мой босс гораздо опаснее, чем я предполагал. Перечить ей было бы плохо. Стойкость Дженис к пыткам Квентина доказывала это. Она предпочла бы истечь кровью здесь, чем оказаться на милости Пайк.

Я глубоко вдохнул через нос и подошел к аптечке в другом конце комнаты, где Квентин хранил свои яды.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Я нашел то, что мне было нужно, и взял в руки зелье, стирающее память. Я открыл его, подошел к Дженис и раздвинул ее губы, чтобы влить зелье.

– Подожди, – настоятельно сказал Квентин, поймав меня за руку, и я предупреждающе зарычал. – Ее сейчас вырвет, когда она проснется.

Я кивнул, раздраженно поворчал и отступил назад, чтобы он мог освободить ее от своей силы. Его глаза на мгновение снова превратились в один, когда он освободил Дженис. Она взвыла, ее вырвало на пол, и Квентин схватил шланг и смыл это в слив, который находился под столом, но при этом работал жутко тихо.

Дженис несколько раз моргнула и в ужасе посмотрела между нами, поняв, что мы знаем.

Я подошел к ней, сжал в руке ее темно-русые волосы и сильно дернул ее голову назад.

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Не убивайте меня.

– Ты заслуживаешь самой страшной смерти, какую я только могу придумать, – прорычал я ей в лицо, оттопырив верхнюю губу, чтобы обнажить клыки. – Я бы отрубил тебе все конечности и бросил бы тебя на растерзание здешним психопатам.

– Н-но ты же не сделаешь этого, правда? – спросила она дрожащим голосом, и я практически почувствовал вкус ее страха.

Я выдержал долгую паузу между нами, чтобы выжать из нее этот ужас, а затем покачал головой.

– Нет, – согласился я. – Не сегодня. Но твоя смерть не за горами. Я обещаю тебе это.

Я сильнее откинул ее голову назад и поднес к губам зелье стирания памяти, вливая в ее горло здоровую порцию, которая должна была уничтожить несколько часов воспоминаний. Этого было достаточно, чтобы она не помнила, как я привел ее сюда.

Ее взгляд стал рассеянным, и появился Квентин, приготовивший успокоительное. Он ввел иглу ей в шею. Она прокляла меня, когда потеряла сознание, и я позволил ей опуститься на койку, испытывая желание вытереть руки после прикосновения к этой мерзкой сучке. Квентин расстегнул магические наручники на ее запястьях, его дыхание стало тяжелым.

Я повернулся к нему, и он отступил, увидев решение в моих глазах, и покачал головой.

– Я хорошо тебе послужил! – запротестовал он, опрокинув тележку, когда пытался убежать. Но я со всей скоростью бросился на него, обхватил рукой его горло и заставил откинуть голову назад, а затем влил зелье и ему в горло. Его глаза потухли, и я толкнул его через всю комнату, а сам бросился прочь от него и отцепил Дженис от койки, перекинув ее через плечо.

Выйдя из комнаты, я схватил свой Атлас и деньги, которые заплатил Квентину, и помчался наверх, к Психушке. Я оставил ее в коридоре, она уже шевелилась – очевидно, доза успокоительного была достаточно мала, чтобы не вырубить ее полностью. Я ушел еще до того, как она открыла глаза, и все свидетельства того, что я сделал, были уничтожены, за исключением видеозаписи на моем Атласе. Я быстро удалил ее, как только поднялся наверх. Это мне не помогло. Только правда, запертая в ее голове, имела значение. Но если я не смогу убедить ФБР провести расследование в отношении нее или одного из других придурков, работавших там, даже это знание было бесполезным.

Когда я вошел в свою спальню и снял форму, чтобы принять душ, меня охватило непоколебимое желание пойти к Розали. Убедиться, что с ней все в порядке и она по-прежнему крепко спит в своей постели. К тому времени, как я закончил мыться, метка проклятия на моей руке пульсировала, словно умоляя меня исполнить это желание. Но у меня не было веской причины идти маршировать к ее камере и врываться туда. Остальные охранники подумают, что я сошел с ума, а мне не нужно было привлекать к себе внимание.

Я вздохнул, вытерся и натянул пару боксеров, возвращаясь в свою комнату. Она была холодной, пустой и казалась мне последним местом в мире, где я хотел бы оказаться. Но я всегда чувствовал себя здесь так. И проблема была не в комнате. Проблема была в том, чтобы остаться наедине с собой.

Когда я упал в постель, пытаясь побороть тошноту от того, что узнал сегодня ночью, проклятие снова обратилось против меня. И меня потянуло в сон, полный моего прошлого, к человеку, который вырастил из меня монстра. Моим личным кошмаром. Бенджамин Акрукс.