Текст книги "Кофейные чары Герцогини (СИ)"

Автор книги: Кэлли Рин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Она была не невинной жертвой. Она была героиней, погибшей, пытаясь предотвратить войну и остановить мужа на тёмном пути.

Элинор плакала, читая эти строки. Она чувствовала странную, мистическую связь с этой женщиной, которую никогда не знала. Они были так похожи – обе полюбили мужчин из враждующего дома, обе пытались принести мир и обе стали мишенью для интриг Валерии.

Она рассказала о дневнике Каэлану, когда сидела у его постели. Он был в сознании, хоть и слабый, яд временно отступил.

– Она… она пыталась спасти его, – хрипло прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. – А я… я идеализировал его и винил всех вокруг.

Это открытие стало для него исцелением другого рода. Оно смыло последние остатки ядовитой ненависти к дому д’Арнель и наполнило его гордостью за мать. Его собственная боль, его рана, казалось, заживала чуть быстрее от этого понимания.

Прошлое больше не было призраком, преследующим их. Оно стало уроком. Предостережением. И источником силы.

Пока Лира и Жан пробирались через вражеские патрули на пути к Северным хребтам, в Солиндейле продолжалась осада. Бомбардировки стали реже, но это было плохим знаком – это означало, что валерийцы готовятся к решающему штурму.

Элинор, работая на износ, находила силы не только для управления, но и для того, чтобы навещать раненых, говорить с горожанами, укрывающимися в подвалах. Её присутствие стало символом надежды. «Сердце держится», – говорили люди, и это придавало им сил.

Однажды к ней в командную палатку пришла старая женщина, няня, которая когда-то служила ещё при матери Каэлана. Она принесла свёрток – старую, потрёпанную книгу.

– Это дневник моей госпожи, – прошептала женщина. – Беллатрис. Она вела его тайно. Я хранила его все эти годы… Думала, отдать вашему сыну, когда вырастет. Но сейчас, кажется, нужнее вам.

Элинор с благодарностью приняла дар. Ночью, в редкие минуты затишья, она стала читать пожелтевшие страницы. И то, что она узнала, потрясло её до глубины души.

Беллатрис знала. Знала о тёмных планах своего мужа, Орлана. Знала о его сговоре с валерийцами (тогда ещё не такими могущественными) против дома Таргариенов. Она не молчала – она пыталась его остановить. Умоляла, argued, даже threatened раскрыть всё Совету. Именно поэтому то злополучное письмо, отравленное валерийцами для лидера Таргариенов, было перехвачено и подложено ей – чтобы заставить молчать навсегда.

Она была не невинной жертвой. Она была героиней, погибшей, пытаясь предотвратить войну и остановить мужа на тёмном пути.

Элинор плакала, читая эти строки. Она чувствовала странную, мистическую связь с этой женщиной, которую никогда не знала. Они были так похожи – обе полюбили мужчин из враждующего дома, обе пытались принести мир и обе стали мишенью для интриг Валерии.

Она рассказала о дневнике Каэлану, когда сидела у его постели. Он был в сознании, хоть и слабый, яд временно отступил.

– Она… она пыталась спасти его, – хрипло прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. – А я… я идеализировал его и винил всех вокруг.

Это открытие стало для него исцелением другого рода. Оно смыло последние остатки ядовитой ненависти к дому д’Арнель и наполнило его гордостью за мать. Его собственная боль, его рана, казалось, заживала чуть быстрее от этого понимания.

Прошлое больше не было призраком, преследующим их. Оно стало уроком. Предостережением. И источником силы.

Пока Лира и Жан пробирались через вражеские патрули на пути к Северным хребтам, в Солиндейле продолжалась осада. Бомбардировки стали реже, но это было плохим знаком – это означало, что валерийцы готовятся к решающему штурму.

Элинор, работая на износ, находила силы не только для управления, но и для того, чтобы навещать раненых, говорить с горожанами, укрывающимися в подвалах. Её присутствие стало символом надежды. «Сердце держится», – говорили люди, и это придавало им сил.

Однажды к ней в командную палатку пришла старая женщина, няня, которая когда-то служила ещё при матери Каэлана. Она принесла свёрток – старую, потрёпанную книгу.

– Это дневник моей госпожи, – прошептала женщина. – Беллатрис. Она вела его тайно. Я хранила его все эти годы… Думала, отдать вашему сыну, когда вырастет. Но сейчас, кажется, нужнее вам.

Элинор с благодарностью приняла дар. Ночью, в редкие минуты затишья, она стала читать пожелтевшие страницы. И то, что она узнала, потрясло её до глубины души.

Беллатрис знала. Знала о тёмных планах своего мужа, Орлана. Знала о его сговоре с валерийцами (тогда ещё не такими могущественными) против дома Таргариенов. Она не молчала – она пыталась его остановить. Умоляла, argued, даже threatened раскрыть всё Совету. Именно поэтому то злополучное письмо, отравленное валерийцами для лидера Таргариенов, было перехвачено и подложено ей – чтобы заставить молчать навсегда.

Она была не невинной жертвой. Она была героиней, погибшей, пытаясь предотвратить войну и остановить мужа на тёмном пути.

Элинор плакала, читая эти строки. Она чувствовала странную, мистическую связь с этой женщиной, которую никогда не знала. Они были так похожи – обе полюбили мужчин из враждующего дома, обе пытались принести мир и обе стали мишенью для интриг Валерии.

Она рассказала о дневнике Каэлану, когда сидела у его постели. Он был в сознании, хоть и слабый, яд временно отступил.

– Она… она пыталась спасти его, – хрипло прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. – А я… я идеализировал его и винил всех вокруг.

Это открытие стало для него исцелением другого рода. Оно смыло последние остатки ядовитой ненависти к дому д’Арнель и наполнило его гордостью за мать. Его собственная боль, его рана, казалось, заживала чуть быстрее от этого понимания.

Прошлое больше не было призраком, преследующим их. Оно стало уроком. Предостережением. И источником силы.

Пока Лира и Жан пробирались через вражеские патрули на пути к Северным хребтам, в Солиндейле продолжалась осада. Бомбардировки стали реже, но это было плохим знаком – это означало, что валерийцы готовятся к решающему штурму.

Элинор, работая на износ, находила силы не только для управления, но и для того, чтобы навещать раненых, говорить с горожанами, укрывающимися в подвалах. Её присутствие стало символом надежды. «Сердце держится», – говорили люди, и это придавало им сил.

Однажды к ней в командную палатку пришла старая женщина, няня, которая когда-то служила ещё при матери Каэлана. Она принесла свёрток – старую, потрёпанную книгу.

– Это дневник моей госпожи, – прошептала женщина. – Беллатрис. Она вела его тайно. Я хранила его все эти годы… Думала, отдать вашему сыну, когда вырастет. Но сейчас, кажется, нужнее вам.

Элинор с благодарностью приняла дар. Ночью, в редкие минуты затишья, она стала читать пожелтевшие страницы. И то, что она узнала, потрясло её до глубины души.

Беллатрис знала. Знала о тёмных планах своего мужа, Орлана. Знала о его сговоре с валерийцами (тогда ещё не такими могущественными) против дома Таргариенов. Она не молчала – она пыталась его остановить. Умоляла, argued, даже threatened раскрыть всё Совету. Именно поэтому то злополучное письмо, отравленное валерийцами для лидера Таргариенов, было перехвачено и подложено ей – чтобы заставить молчать навсегда.

Она была не невинной жертвой. Она была героиней, погибшей, пытаясь предотвратить войну и остановить мужа на тёмном пути.

Элинор плакала, читая эти строки. Она чувствовала странную, мистическую связь с этой женщиной, которую никогда не знала. Они были так похожи – обе полюбили мужчин из враждующего дома, обе пытались принести мир и обе стали мишенью для интриг Валерии.

Она рассказала о дневнике Каэлану, когда сидела у его постели. Он был в сознании, хоть и слабый, яд временно отступил.

– Она… она пыталась спасти его, – хрипло прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. – А я… я идеализировал его и винил всех вокруг.

Это открытие стало для него исцелением другого рода. Оно смыло последние остатки ядовитой ненависти к дому д’Арнель и наполнило его гордостью за мать. Его собственная боль, его рана, казалось, заживала чуть быстрее от этого понимания.

Прошлое больше не было призраком, преследующим их. Оно стало уроком. Предостережением. И источником силы.

Глава 38

Прошло десять дней. Каэлан был на грани. Элинор уже почти потеряла надежду. Город, хоть и держался, был на пределе. Запасы продовольствия таяли, morale падал.

И тут однажды на рассвете на главных воротах послышался шум. Часовые закричали, затрубили тревогу. Элинор, спавшая урывками в кресле, выскочила из палатки, expecting the worst – начало штурма.

Но это были не враги. Это были двое людей, едва державшихся на ногах. Лира, вся в крови, с обмороженным лицом, почти несла на себе Жана, у которого из-под самодельной повязки на ноге сочилась кровь.

В руке Лира сжимала небольшой металлический контейнер.

– Принесли, – хрипло выдохнула она, падая на колени перед Элинор и протягивая контейнер. – Ценой крови… но принесли.

Их история была короткой и страшной. Лавины, обрывы, нападения снежных волков… и что-то ещё, невидимое и злое, что преследовало их среди скал, нашептывая кошмары и пытаясь столкнуть в пропасть. Они чудом остались живы.

Эдгар и Алрик немедленно принялись за работу. Сок «Слёз Феникса» оказался похож на жидкое серебро. Его смешали с отваром целебных трав и влили в горло Каэлану.

Эффект был мгновенным. Тёмная энергия в его ране, встретив чистую, животворящую силу цветка, словно зашипела и стала испаряться. Лихорадка спала в тот же день. Цвет лица стал возвращаться к норме. На следующее утро он уже мог сидеть и пить бульон.

Он посмотрел на Лиру и Жана, лежащих на соседних койках в лазарете.

– Я никогда не смогу отблагодарить вас, – тихо сказал он.

– Не благодарите, – буркнул Жан, морщась от боли, когда знахарь обрабатывал его рану. – Просто не устраивайте больше таких туров. Я ведь контрабандист, а не герой.

Лира же просто кивнула, и в её глазах читалось глубочайшее удовлетворение. Долг был исполнен.

Каэлан выздоравливал с невероятной скоростью. Сила вернулась к нему, а с ней – и его железная воля. Осада ещё не была снята, но Несгибаемый Меч Лорайна снова был в строю. И враг скоро должен был об этом узнать.

Глава 39

Ликующий гул пробежал по стенам Солиндейла, когда на рассвете появилась фигура герцога. Он шёл твёрдой, уверенной походкой, его плащ развевался на холодном ветру, а рука лежала на эфесе длинного меча. Ни тени слабости, ни намёка на недавнюю болезнь. Лишь холодная, отточенная сталь воли в его глазах. Солдаты, измождённые неделями осады, выпрямлялись, завидев его, и в их усталых лицах снова загорался огонь.

Каэлан не произносил громких речей. Он подошёл к ближайшей катапульте, повреждённой вражеским снарядом, положил руку на деревянную балку и, обернувшись к инженерам, коротко бросил:

– Через час я хочу видеть её в строю. И чтобы все остальные орудия были проверены.

– Так точно, ваша светлость!

Его появление было лучшим лекарством для армии. Легенда о Несгибаемом Мече ожила.

Он провёл смотр войск, лично проверяя укрепления, беседуя с капитанами, внося коррективы в оборонительные порядки. Его взгляд, привыкший к стратегическим картам, сразу отмечал слабые места, которые упустили из виду его заместители.

Вечером он собрал военный совет. Генералы, уже привыкшие отчитываться Элинор, с облегчением и новым почтением смотрели на своего восстановившегося командира. Элинор сидела рядом, её лицо светлелось тихой радостью и гордостью. Она передала ему все сводки, все отчёты о передвижениях врага, о состоянии запасов, о потерях.

Каэлан, изучив всё, поднял глаза на собравшихся.

– Они готовятся к решающему штурму, – констатировал он без предисловий. – Их бездействие обманчиво. Они копят силы, подтягивают осадные орудия из обоза. Они попытаются взять город одним ударом, до наступления зимы. Мы не можем позволить им этого.

Он обвёл взглядом карту, на которой флажками были отмечены вражеские позиции.

– Их слабость – в их уверенности. Они думают, что мы измотаны и деморализованы. Они ждут пассивной обороны. Мы дадим им нечто иное.

Он изложил свой план. Дерзкий, рискованный, почти безумный. Он не собирался отсиживаться за стенами. Он планировал контратаку. Ночную вылазку силами лучших своих бойцов с единственной целью – уничтожить главные осадные машины валерийцев, их «великанов» – огромные тараны и передвижные башни.

Генералы замерли в изумлении. Это было самоубийство.

– Ваша светлость, их лагерь слишком хорошо охраняется! Мы потеряем лучших людей!

– Мы потеряем город, если они применят эти машины, – холодно парировал Каэлан. – А ночью, в хаусе и панике, у нас есть шанс. Небольшой, но есть. – Его взгляд упал на Элинор. – И у нас есть advantage, которого у них нет.

Все взгляды обратились к герцогине. Она понимающе кивнула. Её роль была crucial. Используя свою связь с Сердцем Лорайна и свою способность чувствовать живые существа, она должна была стать «глазами» вылазки. Она могла бы отслеживать перемещения вражеских патрулей, находить бреши в их обороне и направлять группу диверсантов к цели самым безопасным путём, а затем – выводить их обратно.

Это был беспрецедентный симбиоз магии и стратегии. Никогда ещё дар Элинор не использовался в такой прямой военной операции.

– Я смогу, – тихо, но чётко сказала она.

Подготовка заняла весь следующий день. Отобрали тридцать добровольцев – самых ловких, бесшумных и безрассудных воинов. Лира, ещё не оправившаяся от ранения, настояла на том, чтобы возглавить группу. Жан, с его знанием потайных троп и умением нестиходно передвигаться, вызвался быть проводником.

Ночью, когда луна скрылась за тучами, группа теней отделилась от потерны в северной стене и растворилась в темноте. Элинор, сидя в медитации у Сердца Лорайна, вела их. Её сознание плыло над вражеским лагерем, как невидимый ястреб, отмечая каждую точку с патрулём, каждую зажжённую жаровню, каждую ленивую стражу.

Её голос, тихий и отстранённый, звучал в сознании Лиры, указывая путь: « Десять шагов влево, между палатками… Жди… Сейчас пробежит патруль из трёх человек… Иди сейчас, пока они спиной… »

Это было невероятно. Группа двигалась по вражескому лагерю, как призрак. Они достигли парка осадных орудий – гигантских, зловещих silhouettes на фоне ночного неба. Заранее подготовленные горшки с зажигательной смесью полетели на деревянные конструкции, на кожухи, смазанные жиром. Вспыхнул первый fire, затем другой.

Поднялась тревога. Загремели гонги, закричали люди. Но было уже поздно. Огненные языки лизали основания «великанов». Диверсанты, не вступая в бой, мгновенно отступили, пользуясь поднявшейся паникой и суматохой.

Элинор, её лицо покрылось испариной от невероятного напряжения, вела их обратно тем же извилистым путём. Они вернулись к стенам города без единой потери. Лишь двое были легко ранены случайными стрелами.

Каэлан, наблюдавший за пожаром в лагере врага с высоты стены, позволил себе редкую, холодную улыбку. Первый удар был нанесён. Врагу отрубили когти. Теперь предстояло выдержать ярость раненого зверя.

Глава 40

Ответ Валерии был стремительным и жестоким. На следующее утро, едва рассвело, вражеская армия построилась для штурма. Без своих «великанов» они не могли рассчитывать на быстрый успех, но их ярость не знала границ. Арманд Валерийский, поняв, что его провели, пришёл в бешенство.

Штурмовали со всех сторон одновременно. На стены летели тучи стрел, катапульты засыпали город камнями, пытаясь подавить волю защитников. Но главная опасность исходила от магов.

«Разрушители» вышли на переднюю линию. Они не бросали огненные шары или молнии. Их магия была тоньше и страшнее. Они посылали волны чистой антимагии, пытаясь разорвать невидимые нити, связывающие Элинор с защитниками и с Сердцем Лорайна.

Впервые с начала осады Элинор почувствовала realную угрозу. Её щиты, на поддержание которых она тратила колоссальные силы, дрожали и трескались под напором этой тёмной, нивелирующей энергии. Её связь с солдатами на стенах истончалась, и они снова начали поддаваться страху и панике.

Каэлан видел это. Он сражался на стене как демон, его меч выписывал смертоносные узоры, но он понимал – тактикой и сталью эту битву не выиграть.

– Алрик! – закричал он старому магу, который, стоя у подножия стены, пытался контратаковать «Разрушителей» потоками собственной энергии. – Они слишком сильны! Им нужен противовес!

Алрик, его лицо было бледным от напряжения, кивнул.

– Сердце! – выдохнул он. – Нужно riskнуть! Полностью открыть канал! Но это опасно… для неё!

Каэлан знал, о чём он говорит. Полное единение с Сердцем Лорайна могло дать Элинор силу, чтобы подавить «Разрушителей», но могло и сжечь её изнутри, стереть её личность в море древней энергии.

Спуститься в пещеру не было времени. Каэлан, отбив очередную атаку, спустился со стены и побежал к Элинор. Она стояла на своём командном пункте, её глаза были закрыты, на лбу выступили капли крови от невыносимого напряжения.

– Элинор! – он схватил её за плечи. – Ты слышишь меня? Нужно больше силы! Всё, что есть! Откройся Сердцу полностью! Я буду с тобой!

Она открыла глаза. В них был ужас.

– Я… я боюсь потерять себя…

– Не потеряешь! – его голос был твёрд, как сталь. – Я буду твоим якорем! Наша связь… наш ритуал… он был для этого! Доверься мне!

Она кивнула, с трудом. Они сели друг напротив друга, прямо на холодный камень, среди хаоса и криков боя. Они взялись за руки, закрыли глаза, отбросив всё вокруг.

И погрузились в себя. В свою связь. В своё Единение.

Каэлан стал её якорем. Его воля, его несгибаемое «я» стало точкой опоры, за которую она могла зацепиться. И тогда она перестала сопротивляться. Она открыла все шлюзы, все барьеры, позволив мощи Сердца Лорайна хлынуть через неё.

На физическом плане ничего не изменилось. Но в магическом… Поднялась буря. Волна чистой, не фильтрованной, первозданной жизненной силы обрушилась на позиции «Разрушителей». Их антимагия, designed подавлять заклинания, оказалась беспомощна против этого океана raw жизни. Она была как тень, пытающаяся погасить солнце.

Маги в чёрных одеждах закричали и попадали на колени, хватаясь за головы. Их собственные каналы были перегружены, их разумы сожжены touchом чего-то абсолютно чужеродного и подавляющего. Несколько человек просто рухнули замертво. Остальные в ужасе отступили, их магия была сломлена.

Элинор ахнула и откинулась бы назад, если бы Каэлан не удержал её. Из её носа и ушей текла кровь. Она была бледна как полотно, дрожала мелкой дрожью.

– Всё… хорошо? – прошептала она.

– Всё хорошо, – он прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бешено колотится. – Они сломлены. Ты сделала это.

Цена была высока. Элинор была истощена до предела, на грани потери сознания. Но битва была выиграна. Без поддержки магов штурм захлебнулся. Враги откатились на исходные позиции, оставив под стенами сотни тел.

Лорайн выстоял. Но все понимали – это была не победа. Это была передышка. Арманд не отступит. Он пришлёт новых магов, новые машины. Силы защитников таяли. Нужно было чудо.

Глава 41

Чудо пришло с моря. Через два дня после отражения штурма дозорные на башнях заметили на горизонте паруса. Не алые паруса Валерии. Чёрные паруса с золотым драконом – цвета дома Таргариенов.

К городу приближался не флот, а один-единственный, быстрый корабль. Он прошёл сквозь блокаду (валерийские корабли, увидев знамя, почему-то не стали его атаковать) и бросил якорь у полуразрушенной пристани.

С корабля сошёл человек в дорожном плаще. Это был Люсьен Таргариен. Он был один, без охраны. Его проводили в цитадель к Каэлану и Элинор.

Они встретили его в тронном зале. Люсьен выглядел усталым, но его глаза горели решимостью.

– Я привёз ответ, – сказал он без лишних церемоний. – На ваш зов.

Каэлан и Элинор переглянулись. Их мысленный крик о помощи, посланный через Сердце, был услышан.

– Ваш отец… адмирал… он согласен помочь? – спросила Элинор, боясь поверить.

Люсьен горько усмехнулся.

– Мой отец стар и осторожен. Он не хочет войны с Валерией. – Он сделал паузу. – Но я не спросил его разрешения.

Он объяснил. Узнав об осаде Солиндейла (новости, как ни старалась Валерия, расползались быстро) и получив «сигнал», он поднял свой личный флот – не весь флот Таргариенов, но formidableную эскадру из быстрых кораблей и опытных ветеранов. Он действовал без санкции отца, по собственной инициативе.

– Вы спасли мне честь, когда я был ослеплён гневом, – сказал он, глядя на Элинор. – И вы предложили мне честный мир, когда могли унизить. Дом Таргариенов помнит свои долги. И свою дружбу. – Он повернулся к Каэлану. – Мой флот стоит за горизонтом. Дайте мне сигнал, и мы ударим по их тылам, по их supply lines. Мы зажмём их в тиски между городом и морем.

Это был не полный разгром врага. Но это был шанс. Шанс измотать их, лишить подкреплений и, самое главное, – надежды на скорую победу.

Каэлан не стал долго раздумывать. Он протянул руку Люсьену.

– Лорайн не забудет этой услуги, – сказал он просто. – Действуйте.

Люсьен кивнул.

– Ждите огня на воде. – И, поклонившись Элинор, удалился так же быстро, как и появился.

На следующую ночь с моря донёсся грохот. На horizonте полыхали алые зарева – горели валерийские транспортные корабли и прибрежный лагерь. Атака Таргариенов была стремительной и безжалостной.

Осада Солиндейла не была снята, но хватка врага ослабла. Впервые за долгие недели у защитников появилась realная надежда. Война вступила в новую фазу.

Чудо пришло с моря. Через два дня после отражения штурма дозорные на башнях заметили на горизонте паруса. Не алые паруса Валерии. Чёрные паруса с золотым драконом – цвета дома Таргариенов.

К городу приближался не флот, а один-единственный, быстрый корабль. Он прошёл сквозь блокаду (валерийские корабли, увидев знамя, почему-то не стали его атаковать) и бросил якорь у полуразрушенной пристани.

С корабля сошёл человек в дорожном плаще. Это был Люсьен Таргариен. Он был один, без охраны. Его проводили в цитадель к Каэлану и Элинор.

Они встретили его в тронном зале. Люсьен выглядел усталым, но его глаза горели решимостью.

– Я привёз ответ, – сказал он без лишних церемоний. – На ваш зов.

Каэлан и Элинор переглянулись. Их мысленный крик о помощи, посланный через Сердце, был услышан.

– Ваш отец… адмирал… он согласен помочь? – спросила Элинор, боясь поверить.

Люсьен горько усмехнулся.

– Мой отец стар и осторожен. Он не хочет войны с Валерией. – Он сделал паузу. – Но я не спросил его разрешения.

Он объяснил. Узнав об осаде Солиндейла (новости, как ни старалась Валерия, расползались быстро) и получив «сигнал», он поднял свой личный флот – не весь флот Таргариенов, но formidableную эскадру из быстрых кораблей и опытных ветеранов. Он действовал без санкции отца, по собственной инициативе.

– Вы спасли мне честь, когда я был ослеплён гневом, – сказал он, глядя на Элинор. – И вы предложили мне честный мир, когда могли унизить. Дом Таргариенов помнит свои долги. И свою дружбу. – Он повернулся к Каэлану. – Мой флот стоит за горизонтом. Дайте мне сигнал, и мы ударим по их тылам, по их supply lines. Мы зажмём их в тиски между городом и морем.

Это был не полный разгром врага. Но это был шанс. Шанс измотать их, лишить подкреплений и, самое главное, – надежды на скорую победу.

Каэлан не стал долго раздумывать. Он протянул руку Люсьену.

– Лорайн не забудет этой услуги, – сказал он просто. – Действуйте.

Люсьен кивнул.

– Ждите огня на воде. – И, поклонившись Элинор, удалился так же быстро, как и появился.

На следующую ночь с моря донёсся грохот. На horizonте полыхали алые зарева – горели валерийские транспортные корабли и прибрежный лагерь. Атака Таргариенов была стремительной и безжалостной.

Осада Солиндейла не была снята, но хватка врага ослабла. Впервые за долгие недели у защитников появилась realная надежда. Война вступила в новую фазу.

Чудо пришло с моря. Через два дня после отражения штурма дозорные на башнях заметили на горизонте паруса. Не алые паруса Валерии. Чёрные паруса с золотым драконом – цвета дома Таргариенов.

К городу приближался не флот, а один-единственный, быстрый корабль. Он прошёл сквозь блокаду (валерийские корабли, увидев знамя, почему-то не стали его атаковать) и бросил якорь у полуразрушенной пристани.

С корабля сошёл человек в дорожном плаще. Это был Люсьен Таргариен. Он был один, без охраны. Его проводили в цитадель к Каэлану и Элинор.

Они встретили его в тронном зале. Люсьен выглядел усталым, но его глаза горели решимостью.

– Я привёз ответ, – сказал он без лишних церемоний. – На ваш зов.

Каэлан и Элинор переглянулись. Их мысленный крик о помощи, посланный через Сердце, был услышан.

– Ваш отец… адмирал… он согласен помочь? – спросила Элинор, боясь поверить.

Люсьен горько усмехнулся.

– Мой отец стар и осторожен. Он не хочет войны с Валерией. – Он сделал паузу. – Но я не спросил его разрешения.

Он объяснил. Узнав об осаде Солиндейла (новости, как ни старалась Валерия, расползались быстро) и получив «сигнал», он поднял свой личный флот – не весь флот Таргариенов, но formidableную эскадру из быстрых кораблей и опытных ветеранов. Он действовал без санкции отца, по собственной инициативе.

– Вы спасли мне честь, когда я был ослеплён гневом, – сказал он, глядя на Элинор. – И вы предложили мне честный мир, когда могли унизить. Дом Таргариенов помнит свои долги. И свою дружбу. – Он повернулся к Каэлану. – Мой флот стоит за горизонтом. Дайте мне сигнал, и мы ударим по их тылам, по их supply lines. Мы зажмём их в тиски между городом и морем.

Это был не полный разгром врага. Но это был шанс. Шанс измотать их, лишить подкреплений и, самое главное, – надежды на скорую победу.

Каэлан не стал долго раздумывать. Он протянул руку Люсьену.

– Лорайн не забудет этой услуги, – сказал он просто. – Действуйте.

Люсьен кивнул.

– Ждите огня на воде. – И, поклонившись Элинор, удалился так же быстро, как и появился.

На следующую ночь с моря донёсся грохот. На horizonте полыхали алые зарева – горели валерийские транспортные корабли и прибрежный лагерь. Атака Таргариенов была стремительной и безжалостной.

Осада Солиндейла не была снята, но хватка врага ослабла. Впервые за долгие недели у защитников появилась realная надежда. Война вступила в новую фазу.