Текст книги "Должно быть, это судьба (ЛП)"
Автор книги: Кай Хара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 14
Феникс
– Давай, Сикстайн, тужься, – подбадривает врач.
Сикс садится и кричит, издавая звук, который я никогда не забуду. Боль и муки, которые свободно отражаются в ее криках, разрывают мне душу.
Она падает обратно на кровать, изможденная. Ее красивые рыжие волосы прилипли к лицу. Пот покрывает ее лоб и стекает по бледным щекам.
– Я стараюсь, Никс, я стараюсь..., – стонет она, и ее лицо искажается от боли.
– Ты молодец, детка, – успокаиваю я ее, гладя ее по лицу, волосам, плечам – все, что может принести ей хоть немного облегчения. – Ты так хорошо справляешься. Мы почти у цели. Скоро все закончится.
Видеть, как она мучается, испытывая столь очевидную боль после почти восемнадцати часов родов, просто невыносимо. Если бы я мог повернуть время вспять и не допустить ее беременности, я бы это сделал. Ничто не стоит того, чтобы подвергать ее этому.
То, что должно было стать самым счастливым днем в нашей жизни, быстро превратилось в кошмар. Ребенок отказывается рождаться, а маленькое тело Сикс, похоже, не может тужиться.
Это разрывает ее изнутри, а я могу только стоять и беспомощно смотреть, бесполезный, как слон на минном поле.
– Ее кровяное давление в норме? – спрашиваю я доктора. – Оно стабильное? А как с пульсом?
За восемь недель до срока у Сикс диагностировали осложнение беременности, называемое преэклампсией. Это состояние, при котором ее кровяное давление беспорядочно выходит из-под контроля.
Его нужно тщательно контролировать. Я знаю, что это может привести к очень серьезным последствиям, если не лечить должным образом, и я не позволю, чтобы что-то подобное случилось с моей женой.
– Феникс, – отвечает она ласково, но твердо. – Сикстайн в надежных руках. Сейчас я должна сосредоточиться на родах. Расслабься и позволь мне делать свою работу.
Я поворачиваюсь к своей жене. Она выглядит такой маленькой в своей больничной койке, с широко открытыми, невинными глазами.
Мы больше никогда не будем этого делать.
Я не подвергну ее еще одному раунду этой пытки.
Одного ребенка достаточно.
– Мне так жаль, детка, – говорю я, целуя ее в лоб. – Мне жаль, что тебе больно. Но ты можешь потужиться для меня? Пожалуйста?
– Я не могу, – говорит она, морщась и с слезами на щеках.
Внутренне я клянусь, что никогда больше не сделаю ничего, что заставит ее плакать.
Я беру ее руку в свою и хватаю ее за локоть, снова сажая ее.
– Да, ты можешь, детка. Ты справишься. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. – Ее глаза находят мои и застывают на них. – Давай, тужься.
Она кричит, снова разрывая меня на куски. Почему я когда-то подумал, что это хорошая идея, для меня остается загадкой.
Все ее тело сжимается, когда она выкладывается на полную и снова тужится.
Сзади меня я слышу, как доктор шепчет что-то медсестрам. Одна из них выбегает. Затем доктор поднимает голову и смотрит на Сикс.
– Хорошо, Сикстайн. Ребенок в тазовом предлежании. К сожалению, это означает, что мы закончили. Мы будем делать тебе кесарево сечение, хорошо?
– Подождите, что? – спрашиваю я, повышая голос на октаву.
– Феникс, – предупреждает доктор, хватая меня за локоть и оттягивая в сторону. Только потому, что она доктор и нам нужна ее помощь, я не набрасываюсь на нее с упреком за то, что она оттащила меня от постели моей жены. – Я понимаю, что для вас это нелегкий момент. Это сбивает с толку и пугает, потому что вы не понимаете, что происходит, но представьте, как это должно быть для нее. Я знаю, что вы хотите потерять самообладание, но вы должны быть сильным ради нее. Вы должны сделать вид, что все в порядке, чтобы она знала, что все будет хорошо. Вы сможете это сделать?
В моей голове царит хаос, и сердце бьется не лучше, но я стараюсь взять себя в руки.
Ради нее. Всегда ради нее.
– Конечно, – говорю я, бросая взгляд на Сикс, которая лежит, прислонившись к подушкам, с закрытыми глазами. – Я сделаю все, что нужно, чтобы она была в безопасности.
Врач сжимает мою руку.
– Молодец. Мы все подготовим и через несколько минут начнем операцию.
Я останавливаю ее, прежде чем она успевает уйти.
– Я пойду с ней. Я не оставлю ее там одну. – Мой голос не допускает возражений и споров.
Она улыбается.
– Конечно, ты пойдешь. – Врач уходит, и я поворачиваюсь к Сикс. Она тихо плачет, так устала, что слезы просто скатываются по ее щекам, не изменяя выражения ее лица.
– Я не смогла этого сделать, – шепчет она тихо, голос ее дрожит. – Почему я не смогла этого сделать?
Я сажусь на кровать рядом с ней, обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.
– Нет, детка, – утешаю я ее. – Это не так. Ты создала такой прекрасный дом в своем животе, что ребенок просто не хочет выходить, вот и все. Я понимаю, я бы тоже не хотел уходить. Нам просто нужно показать ребенку, что мир снаружи будет еще более удивительным, чем тот, который ты создала здесь.
Сикс поднимает голову и смотрит на меня. Слезы блестят на ее ресницах.
– Ты так думаешь?
– Я знаю это.
Медсестра возвращается и улыбается нам.
– Мы готовы.
Я держу Сикс за руку, когда ее везут в операционную, и остаюсь рядом с ее головой, пока ей делают анестезию и готовятся к кесареву сечению.
– Хорошо, Сикс, мы начинаем, – говорит доктор. – Ты готова стать мамой?
– Да, – отвечает она, задыхаясь, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.
Я успокаивающе напеваю ей, продолжая держать ее за руку и гладить по лбу, пока они приступают к работе. Повторяющийся писк оборудования вокруг меня убаюкивает меня ложным чувством безопасности. Меня утешает тот факт, что жизненные показатели Сикс стабильны.
– Ты так хорошо справляешься, – повторяю я, кажется, в тысячный раз.
– Ты тоже.
Я тихо смеюсь.
– Я? А что я делаю?
Сикс сжимает мою руку.
– Успокаиваешь меня. Даешь мне чувство безопасности.
– Я рад, что ты так чувствуешь, дикарка. Я наклоняюсь и целую ее в лоб.
Ее кожа влажная и бледная, в отличие от обычного здорового румянца, который обычно покрывает ее щеки.
Приняв к сердцу слова доктора, я не позволяю своему беспокойству ввергнуть меня в спираль уныния.
Что я знаю о родах? Это, должно быть, часть процесса.
– Ты будешь таким замечательным отцом, – шепчет она. – Ты все еще думаешь, что это девочка?
Мы специально не узнавали пол ребенка, предпочитая узнать его после рождения. Но с самого начала я думал, что это девочка.
Кивая, я спрашиваю:
– А ты все еще думаешь, что это мальчик?
– Да, – улыбается она.
– Я с нетерпением жду, когда окажусь прав.
Она закатывает глаза – первый признак моей энергичной Сикс за последние несколько часов. Что-то похожее на облегчение пробуждается во мне и уютно устраивается в моей груди.
– И мы оба знаем, как ты любишь быть правым.
Я смеюсь, обнимая ее за щеку.
– Это одно из немногих простых удовольствий, которые я получаю в жизни.
– Почти готово, – кричит нам доктор. – Тогда мы сможем решить этот вопрос для вас, – добавляет она с улыбкой в голосе.
Сикс и я улыбаемся друг другу. Доктор Миллер, очевидно, уже знает пол ребенка, но она отлично хранит секрет.
Улыбка постепенно сходит с лица Сикс, унося с собой и мою. Это постепенная трансформация, но ее лицо медленно закрывается, и она становится серой. Затем ее губы синеют.
В этот самый момент воздух пронзает звук плача.
– Поздравляю! – кричит доктор Миллер. – Вы официально стали родителями…
Я не слышу остальную часть ее фразы, потому что глаза Сикс закатываются, а затем закрываются.
Рука, которая держит мою, становится безжизненной.
И тогда несколько аппаратов – те самые, которые еще мгновение назад успокаивали меня – начинают издавать ужасающий сигнал тревоги, от которого кровь в моих венах застывает.
– Сикстайн? – зову я, стараясь не паниковать. Я слегка толкаю ее лицо рукой, но оно без сопротивления поворачивается в сторону. В моем животе открывается бездонная черная яма. – Сикс?
Не паникуй. Мне сказали не паниковать.
– Сикс!
За моей спиной я слышу, как доктор тихо ругается, а затем говорит:
– У нее кровотечение. Подключите еще один пакет, как можно скорее!
– Что происходит? – спрашиваю я с испуганным взглядом. Я начинаю вставать, но медбрат удерживает меня за плечо.
– Сядьте, – приказывает он. – Поверьте, вам не захочется видеть свою жену в таком состоянии.
Я отталкиваю его руки.
– Что происходит? – повторяю я. – Почему она без сознания?
Вокруг нас гудят аппараты, издавая какофонию ужасающих звуков, предвещающих конец света.
Это симфония, которую я никогда, никогда не забуду.
Я не смотрю на Сикс, лежащую на столе с открытым животом. Нет, я смотрю на доктора Миллер, и мое сердце падает на землю и разбивается вдребезги.
Потому что обычно хладнокровная, невозмутимая доктор, которую я узнал за последние семь месяцев, стоит с бледным и искаженным лицом, ее руки работают в панике, которая отражается на ее чертах.
– Она истекает кровью, – просто отвечает она.
Как будто это слова, которые она привыкла произносить.
Как будто это не слова, которые вырывают мир из-под моих ног и убивают меня с легкостью пули.
– Я попробую спасти ей жизнь, – мрачно добавляет она.
– Спасти ей... Спасти ей жизнь? – тупо говорю я. Я сбит с толку, не понимаю, что происходит, сталкиваясь с худшим сценарием, который я даже не считал возможным. – Что вы имеете в виду? – кричу я, поворачиваясь к жене. – Что вы имеете в виду под «спасти ей жизнь»?
Она без сознания, и это не похоже на то, когда она спит. Я знаю, я иногда наблюдаю за ней.
Часто.
Почти каждую ночь.
Нет, она выглядит... Я даже не могу подобрать слова.
Я беру ее за лицо и пытаюсь встряхнуть, чтобы она пришла в сознание.
– Проснись, Сикс. Проснись. – Она дергается в моих руках, но это из-за того, как я ее трясу, а не из-за ее собственных движений. – Пожалуйста, проснись. Пожалуйста, пожалуйста, проснись, детка.
Мой голос звучит безумно.
Словно голос сумасшедшего.
Неузнаваемо для моих собственных ушей, когда я кричу снова и снова и снова.
– Пожалуйста, дикарка, ты должна проснуться. Это уже не смешно. Проснись ради меня. ПОЖАЛУЙСТА.
– Уведите его отсюда! – кричит доктор Миллер.
Руки ложатся мне на плечи. Я не знаю, кому они принадлежат, но я их сбрасываю.
– Уберите руки! – рычу я, мой голос искажен от страха.
Я снова тянусь к Сикс, но руки снова на меня наваливаются, на этот раз еще более настойчиво.
Они пытаются удержать Сикс от меня.
Увести ее от меня.
– Отвалите от меня, черт возьми, – рычу я. – Не трогайте меня, блять.
Я поворачиваюсь и слепо бью кулаками того, кто пытается встать между мной и моей женой. Я теряю рассудок, все рациональные мысли исчезают. Остается только животное, первобытная часть моего мозга, которая стремится защитить мою жену.
– Детка..., – зову я, и мой голос сдавлен невыплаканными слезами. – Пожалуйста, детка. – Я беру ее лицо в ладони и чувствую, что кожа холодная и скользкая. – Пожалуйста, проснись. Ты мне нужна... – Рыдание вырывается из моих губ. – Ты мне нужна.
Кто-то сбивает меня с ног.
Единственное, о чем я могу думать, – это то, что я чувствую тот самый момент, когда мои руки покидают лицо Сикстин, и я задаюсь вопросом, не последний ли это раз, когда я прикасаюсь к ней.
Это не может быть.
Это не может быть.
– Отпустите меня! – кричу я, борясь на полу с моим нападающим.
Я извиваюсь под ним, когда вижу кровь. Это заставляет меня застыть. Лед скользит по моим венам, превращая мое тело в камень.
Кровь капает с другого конца стола. Она падает густыми, непрерывными каплями и разбрызгивается по полу. Она повсюду.
Уже образовалась огромная лужа.
И видеть это – все равно что самому быть выпотрошенным.
Я сопротивляюсь с еще большей силой, решив вернуться к Сикс. Она нуждается во мне. Она истекает кровью.
Она умирает...
Нет.
Нет, она не умирает.
Она не может.
Еще больше рук прижимают меня к полу, пока я не оказываюсь один против четырех, и даже я не могу выиграть эту борьбу.
Это самая важная борьба в моей жизни, и я проигрываю.
Меня вытаскивают против моей воли, мое тело тащат по полу безымянные, безликие руки. Я борюсь, сопротивляюсь и машу руками на каждом сантиметре пути, бесполезно крича от ярости и страха.
Никто не слушает мои требования.
Никто не понимает, что я не буду жить, если она не будет жить.
Глубоко внутри я знаю, что они пытаются спасти ей жизнь, но мой мозг не может примириться с этим знанием. Не тогда, когда меня насильно разлучили с ней.
Меня выбрасывают в коридор, не обращая на меня внимания. С трудом поднимаясь на ноги, я наощупь хватаюсь за чью-то руку.
Кого, я не знаю, но это не имеет значения.
– Пожалуйста, – умоляю я. – Пожалуйста, спасите мою жену. Пожалуйста, спасите ее.
Добродушный медбрат сжалился надо мной, его лицо слегка смягчилось, когда он увидел отчаяние в моих глазах.
– Мы над этим работаем.
– Вы должны спасти ее.
Я впиваюсь в его руку, мои ногти впиваются в его кожу и остаются на них кровь, когда я отчаянно хватаюсь за него.
– Позвольте мне увидеть ее, – умоляю я. – Мне нужно быть с ней. Мне нужно быть с моей женой.
Он хватает меня за запястье и мягко отнимает одну руку, затем другую. Я позволяю ему это сделать, и борьба внезапно покидает меня.
– Вы должны подождать здесь и позволить врачу попытаться спасти жизнь вашей жены. Вы принесете больше вреда, чем пользы, если вернетесь туда.
Он поворачивается на каблуках и возвращается в операционную, закрывая за собой дверь и оставляя меня в ожидании одного слова.
Попытаться.
– Пусть врачи попытаются спасти жизнь вашей жены.
Как будто это не является несомненным.
Как будто они даже рассматривают вариант, при котором они этого не сделают.
Я спотыкаюсь назад, ошеломленный, ошеломленный, слабый, моя спина ударяется о стену, и ноги подкашиваются, пока я не скольжу на пол.
Я подтягиваю колени к груди и прячу голову в предплечьях, обрекая себя на уныние и мрачные мысли.
Мир наклоняется на своей оси, и я чувствую невероятное головокружение, испытывая сильную укачиваемость, просто сидя на полу.
Мой желудок бурлит. Тошнота хватает меня за горло, угрожая выплеснуть мой завтрак на пол больницы.
Мой разум и так уже потерян, но я чувствую, как он ускользает все дальше и дальше, пока не становится совершенно недосягаемым.
Я не могу этого сделать.
Я не могу представить мир без Сикс, не говоря уже о том, чтобы даже на секунду подумать о жизни в нем.
Меня атакуют всевозможные ужасные мысли, и я...
Рука обхватывает мое предплечье.
Она сильная и успокаивающе сжимает мою плоть, совершенно иначе, чем та, которая схватила меня раньше. Это столь необходимый якорь, возвращающий меня на Землю, в реальность и в настоящее время, из которого я вылетела из-под контроля.
Я поднимаю голову, и мой взгляд сталкивается со взглядом Тристана.
Он присел передо мной, левая рука все еще сжимает мою руку. Его лицо серьезное, как никогда, его взгляд твердый, он смотрит на меня.
– Я...
Мой голос звучит не более чем хрипом. Я обнаруживаю, что слова невозможны, что я, кажется, не могу вспомнить, как их даже формировать.
Он не давит на меня, не принуждает меня к чему-либо, пока я не смогу снова заставить свой язык работать. Он просто оказывает мне тихую поддержку, когда я в ней больше всего нуждаюсь.
– Я не могу жить без нее, приятель, – наконец удается вымолвить мне, и мой голос громко срывается на середине предложения.
Он медленно качает головой – это его первое движение с тех пор, как я его увидел. Его рука снова сжимает мою руку и медленно вытягивает меня из бездны.
– Тебе не придется. Здесь работают лучшие врачи в мире, и они сейчас заботятся о ней. Она поправится.
Роуг и Рис стоят в нескольких шагах от нас, сбоку, так что я их сразу не вижу. Они молча смотрят на меня, на мое явное отчаяние, на то, как меня сразило горе.
Они никогда не видели меня таким.
Даже когда умер Астор.
За ними я вижу девушек, у всех слезы на глазах. Беллами держит своего четырехмесячного сына Роудса в слинге на груди. Тайер сама недавно выписалась из этой больницы, родив малышку Айви всего пять недель назад. Она в шоке прикрывает рот рукой, глядя на меня. А Нера прямо-таки плачет, слезы текут по ее лицу, она держит свой тяжелый беременный живот и молча смотрит на меня.
Нам удалось оплодотворить всех наших жен одновременно, и теперь я могу потерять свою навсегда.
Роуг бросает взгляд на меня, находящегося в ужасном состоянии, и хватает ближайшего врача, которого может достать. Он хватает его за рубашку и прижимает к стене.
– Вы здесь принимаете решения? – спрашивает он.
– Н-нет.
Он отталкивает его. Врач спотыкается, падает на колено, а затем поворачивается к моему другу.
– Приведи того, кто принимает решения, – безразлично говорит Роуг.
Через несколько минут в коридор входит ученый на вид чернокожий мужчина и подходит к Роугу, а первый врач следует за ним по пятам.
– Вы хотели меня видеть?
Роуг кивает в мою сторону.
– Спасите ей жизнь, – приказывает он. Он поворачивается лицом к руководителю. – Спасите ей жизнь, и я куплю этой больнице новое крыло. Отделение неотложной помощи. Исследовательский центр. Все, что угодно. Что бы вы ни хотели, мне плевать. Если она выживет, вы это получите.
Рис подходит к нему, и они оба поворачиваются ко мне спиной. Но я слышу, как он говорит:
– Я добавлю неограниченное количество посещений до конца времен от меня и двух других звезд «Арсенала». Считайте это своей личной программой «Загадай желание» в режиме ожидания.
Доктор запнулся.
– Это не так работает...
Роуг делает шаг вперед, заставляя его замолчать.
– Позвольте мне прояснить вам эту херню, поскольку я вижу, что вы настроены спорить, а у нас, честно говоря, нет времени на состязание в мочеиспускании, в котором я все равно неизбежно выиграю. Если ваш лучший хирург еще не в операционной, спасая жизнь моего друга, я хочу, чтобы он или она были там в течение следующих двух минут. То же самое с лучшим анестезиологом. То же самое с медсестрами. Вот о чем мы просим.
Доктор сглатывает, затем кивает.
– Посмотрю, что можно сделать.
Он берет телефон, даже не выйдя из зала, и уходит.
Роуг и Рис поворачиваются. Увидев, что я смотрю на них, они едва заметно кивают мне. Вместе они подходят ко мне и садятся на пол по обе стороны от меня, спинами прижавшись к стене.
Рис обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе, а затем отпускает.
Мы больше не обмениваемся ни словом.
Время тянется, а мы ждем.
Это мучительно.
Это самая сильная боль, которую я когда-либо испытывал, и я стараюсь не думать о том, что могу уйти отсюда без своей жены.
Я стараюсь не думать о том, как в последний раз, когда я был в больнице, я едва не потерял Сикс из-за аллергической реакции на арахис.
Я стараюсь не думать о том, как до этого я вошел в похожее больничное крыло с братом-близнецом, а вышел без него.
Глава 15
Сикстайн
Медленно я открываю глаза. Это сложнее, чем я ожидала, как будто я борюсь с густой массой, чтобы поднять веки, но в конце концов мне удается их открыть.
Похоже, я лежу на спине где-то на улице. Земля под мной мягкая и влажная. Над головой я вижу густую линию верхушек деревьев.
Солнце пробивается сквозь листья, освещая землю красивыми лучами света. Меня охватывает тихая, мирная тишина.
Где я?
Где Феникс?
Последнее, что я помню, – я была в больнице, собиралась родить нашего ребенка.
Положив руку на живот, я с удивлением обнаруживаю, что он плоский. В животе и теле я чувствую необъяснимую боль, но, кроме этого, внешне я не выгляжу беременной.
Я с стоном сажусь, массируя мышцы шеи. Мой взгляд перемещается с верхушек деревьев вниз, чтобы осмотреть лес вокруг меня.
Одним взглядом я понимаю, где нахожусь. Я знаю эти леса. Я знаю его как свои пять пальцев.
Оглядываясь вокруг, я нахожу то, что и ожидала – я лежу у подножия домика на дереве, который мой отец спроектировал и построил для меня, когда я была ребенком.
Я дома.
Я дома и я более сбита с толку, чем когда-либо, потому что знаю, что не должна быть здесь. Я должна быть в больнице.
Это какой-то лихорадочный сон?
Шуршащий звук вызывает у меня испуганный дрожь по спине, от чего волосы на затылке встают дыбом. Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь с поднятыми кулаками, готовая сразиться с тем, кто пытается подкрасться ко мне.
Я понимаю, что выгляжу нелепо, но я не дам себя застать врасплох. Мой муж научил меня лучшему.
Из-за деревьев появляется фигура, и мой взгляд сталкивается со взглядом нарушителя.
От шока мои руки опускаются по бокам.
Из моих губ вырывается тихий, недоверчивый вздох, и я прикрываю рот рукой, чтобы его заглушить. Слёзы сразу наполняют мои глаза, затуманивая зрение, пока я не могу его больше видеть. Я быстро моргаю, не желая терять его из виду, и добрые глаза снова встречаются с моими.
– Привет, божья коровка.
Когда он говорит, мои плечи опускаются вперед, а тело охватывают эмоции. Я закрываю лицо руками и рыдаю от смеси горя и радости.
Он терпеливо ждет, пока я вытираю слезы с щек ладонями, несколько раз моргая, чтобы убедиться, что он все еще здесь.
Что это действительно он.
Его имя срывается с моих губ почти как молитва.
– Астор.
Он стоит менее чем в десяти метрах от меня, такой же реальный, как никто другой. Но я знаю, что это не так.
Он не может быть.
Часть моих слез вызвана тем, что я выросла, а он нет. Я стою перед ним как двадцатичетырехлетняя взрослая женщина, но он смотрит на меня как тот же десятилетний мальчик, которого я видела в последний раз.
Тот же мальчик, которого я знала. Те же блестящие светлые волосы, та же легкая улыбка.
Это второй раз, когда я вижу его после его смерти. Первый раз это было во сне, когда мне было восемнадцать. Он пришел ко мне и сказал всего несколько слов, но я дорожу этим воспоминанием больше, чем почти всеми остальными.
Но это не сон, я знаю.
Это не похоже на то, что было в прошлый раз.
Это кажется реальным, и это сразу же отрезвляет, потому что, если я не вижу его во сне, то как мы оказались здесь вместе?
– Рад тебя видеть, – говорит он, улыбаясь своей фирменной кривой улыбкой.
– Я тоже рада тебя видеть, – отвечаю я, и по моим щекам текут слезы. – Не могу поверить, что ты здесь.
– И мне-то что говорить.
Он говорит это так, как будто я не должна быть здесь.
Я еще раз оглядываюсь вокруг. Это место похоже на дом, но что-то здесь не так. Слишком тихо, воздух неподвижен, цвета вокруг нас почти приглушенные.
– Что ты здесь делаешь, божья коровка?
Я смотрю на него и мягко качаю головой.
– Не знаю, – признаюсь я. – Но это не похоже на сон. – Складывая воедино воспоминания о том, где я была, прежде чем проснулась здесь, я задаю следующий очевидный вопрос. – Я умерла?
Я задерживаю дыхание в ожидании его ответа, но он только взъерошивает волосы. Он всегда так делал, когда думал, как ответить на сложный вопрос. Видя, как он делает то же самое сейчас, я чувствую ностальгическую боль в животе.
Возможно, это и не реальность, но для меня это реальность во всех важных аспектах.
– Это не сон, – подтверждает он. – И ты не умерла. Но ты и не среди живых.
Я выдыхаю задержанный воздух. Так я была права. Это не сон, это мой собственный чистилище.
Вдруг все вспомнилось.
Тужилась, кесарево сечение, чувствовала себя совершенно бессильной.
Погрузилась в глубокий сон, забвение манило меня своими чарующими пальцами.
Я поддалась и позволила ему унести меня.
Анестезия объясняет, почему у меня эти галлюцинации. Если я не умерла, то врачи, наверное, сейчас пытаются спасти мне жизнь.
Удивительно, но я не впадаю в панику от новости о том, что умираю. Меня охватывает то же спокойствие, что и раньше.
– Я думаю, я понимаю, почему я здесь, но почему ты здесь? – спрашиваю я. – Почему я могу видеть тебя и разговаривать с тобой?
Он смотрит на меня, его глаза задерживаются на моих.
– Я здесь, чтобы отвести тебя в следующее место, если ты готова.
Следующее место. В некотором смысле я понимаю, что мой мозг воссоздает измененную версию того, что произошло пятнадцать лет назад – ехать на велосипеде по улице с Астором или отстать и в конце концов найти дорогу обратно к Фениксу. Следовать за Астором в следующее место и умереть или вернуться к Фениксу и жить. Я снова начинаю плакать, и новая волна слез течет по моему лицу.
– Почему ты плачешь? – мягко спрашивает он.
– Я хочу остаться с тобой, – говорю я. Мой голос становится болезненным, хриплым шепотом, когда я произношу следующие слова. Я хотела бы взять его за руку и увести с собой. – Но я не могу.
Это невозможно сказать, и мои слезы – это в некотором роде чувство вины, потому что я должна вернуться к своему мужу. Как бы я ни хотела увидеть Астора, Феникс – тот, кого я не могу оставить.
Улыбка Астора становится шире и ярче, как будто я только что сообщила ему лучшую новость, которую он когда-либо получал.
– Ты приняла правильное решение, божья коровка. – Я не осознавала, что это решение нужно принимать только мне. – Еще не твое время. Ты нужна ему.
Ему не нужно уточнять, о ком он говорит. Мы оба знаем, кого он имеет в виду. Отчаяние сжимает мое сердце, потому что я нужна Фениксу так же, как он нужен мне.
– Ты уже не первый раз это говоришь.
Он сокращает расстояние между нами, пока не оказывается так близко, что я могу протянуть руку и коснуться его.
– Моя смерть почти убила его, – говорит он мне. – Но твоя смерть отправит его в могилу и закроет гроб. Он не сможет выжить без тебя. Сейчас он едва держится. – Он делает паузу, закрывает глаза и хмурится, как будто видит в своем воображении что-то, что ему не нравится. Когда он снова открывает глаза, он говорит: – Тебе нужно вернуться, я не хочу видеть его здесь в следующий раз.
Услышать, что Феникс не в порядке, подрывает мое собственное душевное равновесие. Я знаю, что я стабилизирую его, что я успокаиваю безумие внутри него. Ужасно слышать, что он сходит с ума, пока я балансирую между жизнью и смертью.
Хотя я знаю, что мне нужно вернуться, я пока не могу заставить себя положить конец этому. Какая бы связь ни существовала между нами, которая приводит Астора ко мне, когда я больше всего в нем нуждаюсь, она редка, и я хочу максимально использовать время, которое у меня есть с ним.
– И моя племянница хочет с тобой познакомиться.
Мой взгляд устремляется к его глазам. Я вижу, как они блестят от слез. Слез счастья, которые он проливает за меня, за нашу семью. Я складываю ладони и подношу их к губам.
– Племянница? – Он улыбается своей яркой улыбкой.
– Да, моя племянница. Феникс будет ее баловать. Ты хорошо справилась, Сикс. – Я издаю звук, который наполовину похож на смех, наполовину на плач, но полностью выражает мое восхищение. Так что Феникс был прав. У нас есть дочь.
– Она здорова?
– Она совершенно здорова. Но ей нужна мама, не думаешь?
Я киваю, прижимая руки ко рту, как будто они могут физически сдержать все эмоции, которые изливаются из меня.
У нас есть дочь.
Пятнадцать лет назад мы втроем бегали по этим же лесам, смеялись, кричали, играли, дрались и любили друг друга, а сегодня Феникс и я привели в этот мир дочь.
Сегодня я снова увидела Астора.
Теперь я знаю, что это была судьба. Что она всегда должна была родиться сегодня и именно так, чтобы ее дядя мог убедиться, что я вернусь к ней.
– Пора идти, божья коровка, – сообщает он мне. – Но я не могу отвести тебя обратно таким же путем. Это путешествие ты должна совершить сама.
Мое дыхание замирает в легких.
Он протягивает мне руку.
Я смотрю на нее, на его маленькую руку, которая примерно в два раза меньше моей, и осознаю его слова.
Он говорит их с окончательностью, которая говорит мне, что он не ожидает увидеть меня снова. Я понимаю с тошным чувством страха в животе, что он протягивает мне руку, как на прощание.
Я просовываю свои пальцы в его, удивленная этим контактом, удивленная тем, как крепко его десятилетняя рука сжимает мою в ответ. Он сжимает ее так, что в этом жесте заключены все эмоции мира.
– Куда ты пойдешь?
– Назад, в следующее место. – Он улыбается. – Я пришел сюда только ради тебя, божья коровка. Я не принадлежу этому месту.
– А там... там тебе хорошо?
– Это рай. – Его улыбка становится еще шире. – Я же говорил, тебе не нужно обо мне беспокоиться. Я нашел покой.
Мы долго смотрим друг на друга в тишине.
– Спасибо, что встретил меня здесь, – говорю я ему. – Ты спас меня.
Он качает головой, и его ямочки снова появляются на щеках.
– Ты спасла себя сама.
Время останавливается, единственное движение – это листья, которые падают с деревьев и медленно опускаются на землю вокруг нас.
Наконец, я шепчу правду.
– Я не готова прощаться.
Он понимает, что я имею в виду не только сейчас. Он наклоняет голову в сторону и улыбается.
– Это не прощание, Жучок. Я всегда буду рядом, если тебе понадоблюсь. – Он еще раз сжимает мою руку. – Но тебе я не нужен. Уже не нужен.
Я чувствую, как что-то тянет меня, что-то подсказывает мне сдаться.
Но я не могу отпустить его руку.
Я не могу быть той, кто отпустит.
– Обними Феникса за меня. Скажи ему, что я скучаю по нему. Скажи ему... – Слова застревают у него в горле, эмоции пробиваются в его голос. – Скажи ему, что я горжусь тем, кем он стал.
Эти слова разбивают меня. Несправедливо, что я снова увижу Астора, а Феникс – нет. Я знаю, что ему тоже нужен его брат.
Но есть причина, по которой это я. Дело в том, что, если бы у Феникса был выбор, он всегда выбрал бы меня, а не кого-то другого, даже своего брата.
– Я передам, – обещаю я.
Тяга становится все более настойчивой.
Я моргаю, веки снова становятся тяжелыми.
Они с трудом открываются и легко закрываются.
– Не сопротивляйся, – говорит мне Астор.
Я открываю их в последний раз, чтобы еще раз посмотреть на своего друга.
– Ты будешь присматривать за нами? – спрашиваю я.
Это эгоистичная просьба.
Но он улыбается. Снова.
Как всегда.
Я закрываю глаза и отпускаю его руку.
Перед тем, как погрузиться в сон, я слышу, как мой ангел-хранитель отвечает:
– А что, по-твоему, я делал все эти пятнадцать лет?
***
Когда я снова открываю глаза, я оказываюсь там, где и ожидала. Я вижу белые стены и телевизор в углу – отличительные черты любой хорошей больничной палаты. В животе по-прежнему болит, но когда я смотрю вниз, я вижу свой живот.
И я вижу Феникса, склонившегося над моим телом, с головой, лежащей на моем бедре, и рукой, сжимающей мою в смертельном захвате, пока он спит. Он выглядит мучимым, его выражение лица полно страдания.
Я вернулась.
Я осторожно протягиваю к нему свободную руку и, как всегда, провожу ногтями по его коротко стриженным волосам. Но в тот момент, когда я касаюсь его, он вздрогнул и проснулся. Его встревоженные, мучимые глаза сразу же нашли мои. Шок, казалось, застыл его на месте, его голос стал недоверчивым.
– Сикс?
– Привет, малыш, – прошептала я, мой голос был хриплым от непривычки.
Звук, который вырывается из глубины груди Феникса, не похож ни на что, что я слышала раньше. Он напоминает звук, который издает животное, когда испытывает мучительную боль.
