Текст книги "Должно быть, это судьба (ЛП)"

Автор книги: Кай Хара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Спустя восемнадцать лет после выпускного

Глава 26

Нера

– Во сколько начинается мероприятие сегодня вечером? – спрашиваю я Тристана.

Мы с ним сидим вдвоем за большим обеденным столом, только что закончив поздний обед. Дети все ушли из дома – Като пошел в кино с друзьями, Киза – у Тайер с Хейз, Суки – на тренировку по гимнастике, а Джуно и Хана – к Беллами, чтобы потусоваться с Риотом и Роуэн.

Это редкий момент покоя в нашем обычно оживленном доме, и мы наслаждаемся тишиной. Она закончится, прежде чем мы успеем оглянуться – Суки должна вернуться домой в течение следующих пятнадцати минут, а остальные не отстают от нее.

Сегодня вечером мы пойдем на вечеринку по случаю столетия компании Crowned King Industries, принадлежащей Роугу. Это мероприятие с дресс-кодом black tie, которое, несомненно, будет полно помпезности и торжественности.

Я с нетерпением жду его – я слишком долго не танцевала с мужем.

– Хм, не знаю. Дай посмотрю. – Он достает телефон и пролистывает электронную почту, пока не находит приглашение. – Начинается в... – Он стонет. – В десять вечера.

Я тихо смеюсь над его раздраженным возгласом и улыбаюсь ему в шутку.

– Ты уже слишком стар для вечеринок, начинающихся в десять вечера, дедушка?

Он бросает на меня взгляд и поднимает бровь, не выказывая особого впечатления.

– Нет.

– Это когда мы наконец начинаем ощущать страшную разницу в возрасте между нами? – Я вздыхаю. – Я знала, что ты слишком хорош, чтобы быть правдой.

– Нера...

– Сначала ты начинаешь жаловаться на то, как поздно начинаются вечеринки, а потом, не успеешь оглянуться, как уже глотаешь две таблетки виагры, чтобы справиться. Жаль, что ты так быстро стареешь, детка.

Тристан легко смеется, и этот смех говорит мне, что он заставит меня заплатить за то, что я дразню его. Он встает и обходит стол, чтобы оказаться с моей стороны. Одной рукой он хватает сиденье моего стула, оттягивает его назад и поворачивает меня к себе.

Его лицо опускается в нескольких сантиметрах от моего, его губы касаются моих, когда он говорит. Мое дыхание прерывается, сердце начинает биться чаще, возбуждение пробуждается в моей крови. Мне нравится, как легко его разозлить.

– Если ты сомневаешься в моей выносливости, я с удовольствием докажу тебе это прямо сейчас. – Его рука обхватывает мою шею, пальцы ласкают чувствительную кожу. Он издает тихий звук удовлетворения, когда видит, как я дрожу под его прикосновением. – Ты пожалеешь, что спровоцировала меня, когда я буду трахать тебя пять часов без перерыва.

Не давая мне возможности ответить, он прижимается губами к моим. Его рука перемещается с моей шеи на затылок, а его язык проникает между моих губ, ища мой с такой отчаянностью, будто последний раз он обладал мной не двенадцать часов назад, а несколько недель назад.

Я уже готова потерять себя в этом моменте, в бездумной страсти, когда стрела ясности пронзает меня, напоминая, что, если я не остановлю это, Тристан и я можем вполне закончить тем, что травмируем по крайней мере одного из наших детей.

– Трисс, – задыхаюсь я, отталкивая его грудь.

Его губы отрываются от моих против их воли, его вздымающаяся грудь свидетельствует о том, как я на него влияю. Тристан сразу же снова тянется ко мне, его лицо приближается ко мне, намереваясь вновь захватить мои губы.

– Тристан, перестань. – Только мое решительное отталкивание удерживает его от повторного поцелуя. Его губы сжимаются в недовольной линии, когда он поднимает глаза на меня.

– Мы не можем... Суки, – задыхаюсь я, переводя дух. – Суки скоро вернется домой.

– Черт, – стонет он, прижимая лоб к моему и закрывая глаза. – Черт.

Когда я замечаю, как его твердый член выпирает из брюк, я не могу сдержать смешка.

– Может, тебе стоит прогуляться, пока она не вернулась домой?

Он сердито ворчит, поправляя член с мучительным звуком неудовлетворенной потребности. Тяжело вздохнув, он отстраняется от меня.

– Не начинай то, что не сможешь закончить.

– Технически, ты...

– Ты начала, – перебивает он, стиснув зубы от боли. – И твоя задница потом за это поплатится.

Я вздрагиваю от его зловещего обещания, и он это замечает, его глаза темнеют, пока не становятся двумя черными дисками.

Он делает шаг ко мне, но останавливается.

– Нет. – Он поворачивается ко мне спиной и уходит, тихо ругая себя. – Нет.

– Успокойся, мальчик, – говорю я, снова смеясь.

Тристан оглядывается на меня через плечо. Его глаза вспыхивают, затем сужаются, обещая грядущее возмездие. Я знаю, что означает этот взгляд, и с трудом сглатываю слюну в предвкушении.

– Наклонись над столом.

– Мы не...

– У нас есть время для этого. Наклонись над столом, – приказывает он. – Сейчас же, Нера.

Я стою на дрожащих ногах и делаю, как он говорит, бессильная сопротивляться ему, когда он использует этот глубокий авторитарный тон голоса, как и всегда.

– С входной двери не видно обеденного стола, так что если Суки вернется домой, у меня будет время уйти, прежде чем она увидит, что ее отец собирается сделать с ее матерью.

Когда я ложусь на стол и выгибаю задницу, из горла Тристана вырывается сдавленный стон возбуждения. Он медленно сокращает расстояние между нами, не сводя с меня глаз.

– Это ничуть не помогает успокоить мой пульсирующий член, – бормочет он.

Его пальцы скользят по коже на задней части моего бедра, заставляя меня вздрогнуть от прикосновения. Они скользят по моей ноге, поднимая подол платья, пока моя попка не оказывается обнаженной в трусиках. В них нет ничего особенно сексуального, но Тристан реагирует так, как будто он только что обнаружил невероятно провокационное белье.

Его прикосновения вызывают мурашки на моей коже, заставляя электризующий дрожь пробегать по моему телу.

Эти полуприкосновения сводят меня с ума. Он тратит время.

– Давай же...

Шлепок.

Я громко вскрикиваю.

– Что это было, детка? – воркует он, поглаживая ладонью разгоряченную кожу, которую только что отшлепал.

Я качаю головой, и он снова шлепает меня по попе. Мои бедра дергаются, упираясь в край стола, добавляя новое измерение к боли, пронизывающей меня.

– Что язык проглотила?

Я выдыхаю сдавленный вздох как раз в тот момент, когда он снова опускает на меня ладонь. И снова. Стон, вырывающийся из моей глотки, пропитан вожделением.

– Ты не такая болтливая, когда подчиняешь свою попку моей руке, да, женушка? – Гордость и удовлетворение капают из каждого слова, особенно из последнего. Он наклоняется надо мной, пока его грудь не прижимается к моей спине. – Надеюсь, ты понимаешь, что я имел в виду не порку, когда говорил, что твоя попка заплатит позже. – Его пальцы проникают под мое белье и опускаются между моих ягодиц, танцуя вниз, чтобы найти мою тугую дырочку. Он искусно ласкает меня указательным пальцем, пока между моих ног не начинает пульсировать сильная боль, а лопатки не сжимаются в середине спины. – Нет, детка, это было бы слишком легко.

Я должна сказать ему «нет», не сейчас, не тогда, когда наши дети могут войти в любой момент, но это выше моих сил, когда он так меня трогает. К счастью, он выпрямляется и сам убирает пальцы, заставляя меня опуститься на стол с чувством, которое больше похоже на разочарование, чем на облегчение.

У меня есть всего несколько секунд, чтобы собраться, прежде чем его рука снова опустится на мою задницу.

Он шлепает меня по ягодицам с уверенностью, которая говорит о том, что он уже восемнадцать лет наказывает меня таким образом, когда считает это необходимым.

Он любит играть с моей попкой всеми возможными способами: трогать ее, лапать, шлепать или просто трахать.

А я... Ну, я никогда не отказываюсь.

Я наклоняюсь, как хорошая девочка, и позволяю мужу делать со мной все, что он хочет, каждый раз кончая с взрывными криками.

Моя задница горит, кожа покраснела и пульсирует от его ударов, но моя киска мокрая, кровь бурлит в венах и требует, чтобы я разделась и забрала своего мужа прямо сейчас.

Он снова шлепает меня, на этот раз сильнее всего, и я вскрикиваю. Мой крик прерывается звуком ключа, поворачивающегося в замке.

Тристан сразу же поправляет мое платье одной рукой, а другой хватает меня за руку, поднимая с стола и в следующий миг усаживая обратно на место.

Я вздрагиваю, когда моя задница соприкасается с бархатом стула, а он улыбается греховной мрачной улыбкой.

Как бы чувствительна ни была кожа моей попки, неудовлетворенное возбуждение в моей киске еще хуже. Я трусь бедрами друг о друга в поисках облегчения, зная, что в ближайшие несколько часов его вряд ли будет.

Его улыбка становится еще шире, когда он видит, как двигаются мои ноги, и слышит мучительный стон, вырывающийся из моих губ.

Я понимаю, что это был его план. Сделать меня такой же возбужденной и отчаянно желающей его, как он меня, чтобы мы оба страдали одинаково.

Мой муж – дьявол.

Я стону и смотрю на него. Он берет мой подбородок большим пальцем и поднимает мое лицо к своему.

– Ты возбуждена, детка?

Я киваю, и он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Присоединяйся к чертовому клубу, – рычит он. Он наклоняется вперед и захватывает мои губы быстрым, но интенсивным поцелуем. Когда он отстраняется, он шепчет мне на ухо: – И, кстати, я не жаловался на время начала, потому что я устал. Я стонал, потому что начало в десять вечера означает, что мы не вернемся домой раньше двух ночи, а завтра в восемь утра у Ханы танцевальный концерт. Я стонал, потому что чертова годовщина Роуга отнимает у меня те немногие и чрезвычайно драгоценные часы, которые я провожу ночью с женой.

Тристан имеет талант всегда говорить самые подходящие вещи. Он никогда не промахивается. Ни разу. Иногда я задаюсь вопросом, не репетировал ли он эти фразы, потому что мужчина не может быть настолько романтичным, но открытость его лица и естественность его черт говорят мне, что он искренен.

Я не успеваю ему ответить, потому что дверь хлопает, и в комнату врывается Суки. Тристан выпрямляется, отдаляясь от меня, и поворачивается к нашей дочери.

Он замирает, и когда я смотрю на лицо Суки, я понимаю, почему.

Даже сквозь туман моего возбуждения я вижу, что что-то не так. Ее черты лица напряжены, лицо покраснело. Ее глаза блестят так, как я никогда не видела у своей десятилетней дочери.

– Дорогая, ты в порядке...

Она резко останавливается, сжимая кулаки по бокам.

– Я хочу бросить гимнастику.

Я сдвигаю брови.

– Почему, ты же любишь...

– Ну, теперь я ее ненавижу! – кричит она. – Я ее ненавижу. Я хочу бросить.

Ее гнев мгновенно охлаждает пылкую страсть, бушующую в моих венах, полностью погашая ее. Суки всегда отличалась сильным характером, и это то, что я люблю в ней больше всего. В столь юном возрасте она уже знает, кто она и чего хочет, и не позволит никому указывать ей, что она может, а что не может делать.

Но она никогда раньше не повышала голос так.

Тристан делает шаг вперед.

– Су...

Она поворачивается к нему.

– Не пытайся переубедить меня. Мне это больше не нравится, и я никогда больше туда не вернусь. Если ты будешь меня заставлять, я сбегу. – Ее нижняя губа дрожит, а глаза становятся стеклянными.

Я поднимаю успокаивающую руку, встаю и обхожу стол.

– Конечно, мы никогда не будем тебя заставлять, Су. Если ты хочешь бросить гимнастику, то так и будет. – Я подхожу к ней, чтобы обнять ее, но она отшатывается, и я замираю на месте. – Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Ты в порядке?

– Я в порядке, – резко отвечает она. – Хватит спрашивать, все ли со мной в порядке, я в порядке. – С этими последними прошипенными словами она разворачивается на пятках и уходит, хлопнув за собой дверью.

Я поворачиваюсь к Тристану и вижу, как он выдыхает.

– Думаешь, это предвкушение того, какими будут ее подростковые годы? Потому что это может убить мою выносливость.

Я улыбаюсь, но без энтузиазма.

– Она была не в себе.

– Да, не в себе, – соглашается Тристан. – Но ты же знаешь, какая она бывает. Наверное, сегодня ей не удалось освоить один из навыков, и она решила бросить это занятие. Так было с балетом, так было со стрельбой из лука, и теперь так же с гимнастикой. Скоро она найдет что-то новое и, надеюсь, на этот раз останется при этом.

Тристан не ошибается в своей оценке. Суки немного перфекционистка. Она унаследовала это от меня, и я лучше всех знаю, насколько токсичной может быть темная сторона перфекционизма. Я уверена, что он прав, и ее истерика была вызвана неудачной тренировкой.

Мы близки, она бы мне сказала, если бы дело было в чем-то другом.

Глава 27

Нера

Вечеринка по случаю столетия компании Crowned King Industries проходит в роскошном бальном зале отеля Ritz, самого роскошного отеля Лондона. Сама вечеринка не уступает по великолепию выбранному месту.

Зал украшен бесчисленными золотыми торшерами и освещен бесценными и великолепными люстрами. Сдержанная атмосфера освещения роскошна и отнюдь не является единственным признаком богатства. Стены украшены французским искусством, а в четырех углах зала стоят башни из шампанского, два стола обрамляют импровизированную сцену. Акробаты в блестящих золотых костюмах висят на парящих колесах, их тела движутся в медленных, чувственных танцах над нашими головами, когда мы входим.

Очевидно, CKI не пожалел средств, чтобы отпраздновать эту знаменательную годовщину, и шоу захватывает дух.

Я вытягиваю шею, устремляя взгляд в небо, чтобы посмотреть на артистов, когда кто-то подходит сзади и шлепает меня по попе.

– Эй, красотка, – шепчет мне на ухо соблазнительный голос.

– Ай, – стону я, нежно потирая еще болезненную кожу, чтобы успокоить жжение.

Тайер появляется рядом со мной с хитрой улыбкой на лице.

– Это не первый раз, когда кто-то делает это с тобой сегодня, верно, Нерита?

Я закатываю глаза и не сопротивляюсь улыбке, которая тянет мои губы.

– Не трогай задницу моей жены, Тайер, – протягивает Тристан, появляясь с другой стороны и протягивая мне бокал шампанского. Он целует меня в висок и уходит, чтобы догнать ребят.

– Твоя мама никогда не учила тебя делиться, Тристан? – кричит ему вслед Тайер. – Как насчет того, чтобы ты взял одну ягодицу, а я – другую? Нет?

Мы оба смеемся, когда он делает вид, что затыкает уши пальцами, даже не оборачиваясь и не глядя на нее.

– С ними так весело поиздеваться.

– С кем? – спрашивает Сикстайн, появляясь рядом со мной. – Привет, – говорит она, целуя нас обоих в щеку.

– Нашими мужьями, – отвечает Тайер.

– Уф. Совет – не дразни Феникса сегодня вечером, он не в настроении, – отвечает Сикс.

– Почему?

– Подождите, не сплетничайте без меня! – Мы поворачиваемся и видим Беллами, держащуюся за подол своего черного платья и бегущую к нам, как может, на высоких каблуках. – Привет, так рада, что вы смогли прийти, – говорит она, покраснев от усилий. – О чем мы говорим?

– Судя по всему, сегодня вечером Фениксу лучше держаться подальше, – объясняет Тайер. – Сикстайн как раз собиралась рассказать нам, почему.

– Астра принесла из школы валентинку от одного мальчика, – вздыхает Сикс. – Феникс не очень хорошо это воспринял. Он весь день звонил в другие школы, чтобы к завтрашнему дню перевести ее в новую. —

Я скрыла смех за флейтой и заметила, что Тайер делает то же самое.

– Удивительно, что ему это не удалось, – комментирует Беллами.

– Сегодня суббота. Он отрывал людей от их планов на бранч или занятий с детьми, поэтому они не были в настроении делать то, что он хотел. А поскольку он угрожал им по телефону, а не лично, им было легко просто повесить трубку и потом ответить за последствия. Можете себе представить, как это его взбесило.

– Так где ты остановилась?

– В конце концов я победила. Я наконец-то заставила его согласиться, чтобы она осталась в своей школе, – с гордостью отвечает Сикс. – О, и угрожать людям только с понедельника по пятницу, а не по выходным. Это обычное приличие.

Я поднимаю бровь.

– И во что тебе это обошлось?

Сикс краснеет, как ее красное платье.

– Только не еще одна «прогулка верхом», прошу тебя, – с ужасом говорит Тайер.

– Нет! – отвечает она, отмахиваясь от нее. – Он хотел... Ты... Ты знаешь, что такое бесплатное пользование?

На этот раз мы трое не пытаемся скрывать смех.

– Похоже, он победил, – говорит Беллами с улыбкой.

Сикс кивает.

– Да, он это сделал. Честно говоря, я не уверена, что продержусь до конца дня. Он… Ну, прошло всего семь часов, а он уже пять раз воспользовался этим. Если он будет продолжать в том же духе, то к следующей субботе вам придется возить то, что останется от моего тела, в инвалидном кресле. J’en peux plus (Я больше не могу).

Беллами оглядывается через плечо на наших мужей, которые стоят вместе на другом конце комнаты. Феникс говорит, засунув руки в карманы, выглядя скучающим и невозмутимым, как обычно.

– Думаешь, он знакомит их с концепцией свободного использования, пока мы здесь разговариваем? – задумчиво спрашивает она.

– Если да, то ему не нужно говорить об этом с Тристаном. Он уже очень хорошо знаком с этой темой, – замечаю я, скромно отпивая шампанское.

Сикс переключается на меня.

– Ты что-то от нас скрывала!

– Это был его подарок на годовщину в прошлом году. Помните ту неделю, когда мы вдвоем уехали во Флоренцию? Я запланировала полный маршрут с музеями, винодельнями, ресторанами, знаете, все самое лучшее, что может предложить этот город, – рассказываю я им. – За пять дней мы ни разу не выходили из номера.

– Я удивлялась, почему ты не привезла мне сувенир.

– М-м-м, – отвечает Тайер с улыбкой. – Но ему нужно держать эту идею подальше от Риса.

– Правда? – спрашивает Беллами, глядя на нее. – Я думала, что это как раз в твоем духе.

– Он профессиональный спортсмен, Би. Феникс ходил пять раз за семь часов, но если Рис когда-нибудь получит от меня зеленый свет на это, он пойдет семь раз из семи, плюс восьмой и девятый раз для верности, и десятый раз просто для удовольствия. Ради меня и моей вагины, давайте оставим его аппетиты в пределах нормы.

– А как насчет тебя, Би? – спрашиваю я.

– Феникс может свободно сплетничать об этом с Роугом, когда захочет, – отвечает она с чувственной улыбкой. – Я заинтригована.

Прежде чем мы успеваем что-то сказать, к ней подходит женщина в строгом черном платье с наушником и шепчет ей что-то на ухо. Беллами слушает, кивая, затем поворачивается к нам с улыбкой.

– Проблема с канапе, если вы можете в это поверить. Мне нужно разобраться с этим – увидимся через минутку.

– Это же настоящий выход с микрофоном, если я когда-нибудь видела такой, – смеется Тайер.

Беллами уходит, подмигивая. Она едва успела уйти, как зазвонил телефон.

Тайер достает сумочку из-под мышки и вытаскивает телефон.

– Я должна ответить, это няня, – объясняет она, поворачиваясь на каблуках и уходя.

– Et il n’en resta plus que deux (Остались только мы вдвоем), – говорит Сикс, улыбаясь мне.

Я беру ее под руку.

– Как в старые добрые.

Вместе мы приближаемся к танцполу и бесчисленным парам, которые раскачиваются под мягкие ноты классической музыки. Мы стоим в стороне, возле одной из колонн.

– Ты можешь поверить, что это наша жизнь? – спрашивает Сикс. – Мы познакомились в Гонконге, учились вместе в Швейцарии, а теперь живем в Лондоне. Мы крестные матери друг друга, а наши мужья – лучшие друзья. Можешь поверить, что нам так повезло?

Честно говоря, ответ – нет. Долгое время в моей жизни все шло не так, как хотелось бы. Мне постоянно не везло, и это повторялось как зачарованное.

Но все изменилось почти в одночасье.

Я часто щиплю себя, чтобы убедиться, что последние восемнадцать лет не были сном.

Перед каждым щипком я задерживаю дыхание, боясь, что на этот раз результат будет другим, но я никогда не просыпалась.

Это действительно моя жизнь, и я очень благодарна за нее.

– В день нашей встречи я знала, что ты будешь рядом со мной до конца моей жизни, но нет, я никогда не думала, что у нас может быть все остальное. Я бы назвала себя невероятно жадной, если бы даже попыталась попросить всего этого.

Она сжимает мою руку.

– Я тоже.

Я колеблюсь, прежде чем задать следующий вопрос, но только на мгновение.

– Мы давно не говорили об этом, и, возможно, это намеренно, но я хотела узнать, не обсуждали ли вы снова вопрос об усыновлении? Я знаю, что Астра – весь ваш мир. Вы окончательно закрыли эту тему?

– На самом деле, мы недавно об этом говорили. Мы оба согласны, что нам не обязательно нужны другие дети. – В глазах Сикс появляется задумчивый взгляд, который говорит мне, что, хотя она сделала небольшую паузу, она еще не закончила говорить. – Для меня тема усыновления еще одного ребенка закрыта. Но, честно говоря, чем больше я работаю с семьями из группы риска и вижу, как эти брошенные дети попадают в систему опеки, тем больше мне болит сердце. Если бы мы собирались усыновлять, то это был бы определенно ребенок постарше.

Сикс – это воплощение сострадательного сердца. Она абсолютно блестящая, но это только часть того, что делает ее выдающимся адвокатом. Она одинаково заботится о всех, будь то друзья или незнакомцы, и с яростной, неустанной страстью, которую я никогда не видел ни у кого другого. Снова и снова я наблюдаю, как она идет на войну в защиту детей и их семей и побеждает. Она действительно самый бескорыстный человек, которого я когда-либо встречал.

– Я думаю, что это замечательная идея, и она очень разумна.

Ее лицо смягчается. Облегчение отражается на ее чертах, как будто она думала, что я буду думать иначе.

– Правда?

– Конечно. Есть так много детей в приютах, которые нуждаются в домах.

– Есть! – восклицает она, и ее страсть разгорается. – Феникс только что удивил меня, сделав очень значительное пожертвование в благотворительную организацию под названием – Ни одного ребенка не оставить без внимания. – Я упомянула об этом мимоходом, и он... ну, они позвонили и сообщили, что благодаря ему смогут открыть два новых дома и разместить в них тридцать детей на постоянной основе до достижения ими совершеннолетия.

– Я думаю, он живет исключительно для того, чтобы найти способы вызвать улыбку на твоем лице.

– Он очень хорош в этом, – признает она, и на ее губах расцветает улыбка, которую ее муж так любит вызывать.

Я смотрю в сторону, где стоят парни, и вижу, как Феникс горячо смотрит на свою жену. Она еще не заметила этого, слишком занятая рассказом о том, что они не торопятся с усыновлением и «поймут», когда появится подходящий ребенок. Феникс следит за каждым движением ее губ, пока она говорит. Он находится слишком далеко, чтобы слышать ее слова или даже читать по губам, но все равно смотрит на нее, не отрывая взгляда. Роуг, Тристан и Рис оживленно разговаривают вокруг него, но он не обращает на них внимания.

Когда он замечает, что я смотрю на него, он кивает мне подбородком, прося привлечь внимание его жены.

– Эм, Сикстайн, – говорю я, прочищая горло. Интенсивность его взгляда на нее заставляет меня покраснеть от вторичного контакта.

– Да?

– Я думаю, Феникс готов к шестому раунду.

– Что? – Она поднимает голову и оглядывается, пока ее взгляд не встречается с его. Он медленно наклоняет голову в сторону, его лицо принимает спокойное выражение, но глаза горят властным желанием.

– Да, он определенно готов к шестому раунду.

Краска постепенно поднимается по ее шее.

– О.

– Иди, пока он не устроил сцену. Поговорим позже, – добавляю я со смехом.

– Пока, – отвечает она рассеянно, и ее ноги уже несут ее через комнату к нему.

Феникс не позволяет ей делать всю работу – он оставляет троих и встречает ее на полпути. Он берет ее руку в свою и тянет за собой, несомненно, чтобы найти ближайшую комнату с запирающейся дверью. Это пятизвездочный отель, поэтому здесь в избытке именно кроватей, но что-то подсказывает мне, что Феникс не будет терпеливо ждать, пока его зарегистрируют в номер, прежде чем он займется Сикс.

– Я рад, что твоя подругу наконец ушла, – раздается голос позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой привлекательного мужчину со светлыми волосами и голубыми глазами, худощавого телосложения, одетого в дорогой смокинг. Он улыбается мне очаровательной улыбкой.

– Я всю ночь ждал возможности побыть с тобой наедине. – Его глаза лениво скользят по моему телу и возвращаются обратно. Он одобрительно хмыкает. – Очень красивое платье.

На мне дизайнерское платье цвета жженого апельсина с украшенным лифом. Верх в стиле пеплум увенчан вырезом в форме сердца. Он сужается в талии и расширяется на бедрах, а затем переходит в прямую юбку до пола. С моими черными как смоль волосами, зачесанными назад и уложенными в блестящую гриву по спине, я знаю, что выгляжу элегантно и красиво.

– Спасибо, – говорю я, и, поскольку я не в настроении продолжать этот разговор дольше, чем это абсолютно необходимо, добавляю с явным отсутствием такта: – Мой муж сорвет его с меня позже сегодня вечером. Готова поспорить, что он сделает это зубами.

Мне доставляет настоящее удовольствие наблюдать, как мужчина давится глотком шампанского. Он опускает бокал от губ, кашляет и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Ну, это, безусловно, один из способов сказать мне, что ты не заинтересована.

– Хочешь услышать еще один? – спрашивает темный голос за моей спиной.

Грудь прижимается ко мне сзади и самым легким прикосновением зажигает огонь внизу живота. Тепло его тела обволакивает мое и заставляет мое сердце сильно сжиматься в ответ на его присутствие. Я не удивлена; Тристан никогда не отходит от меня на таких мероприятиях, как бы то ни выглядело. Он скрывается поблизости, даже когда мы разлучены, всегда готовый вмешаться, если понадобится.

И, очевидно, сейчас он чувствует, что это необходимо.

Мой пульс учащается, когда я чувствую его доминирующее прикосновение руки к моей талии. Волна возбуждения прокатывается по моей коже, заставляя мои соски напрячься и вызывая острую боль в моей киске.

Он прижимает меня к себе, как свою территорию, и я не могу сдержать тихого стона, чувствуя его рядом с собой, чувствуя, как он захватывает мои чувства.

Подобно мне, Тристан тихонько издает звук чистого мужского удовлетворения, когда я наклоняюсь еще ближе и нежно кладу свою руку на его левую руку, лежащую на моей талии.

Глаза мужчины снова опускаются, на этот раз замечая большой бриллиантовый кольцо, теперь видимое на моем четвертом пальце.

– Прошу прощения, – он склоняет голову в примирительном жесте, его тон дружелюбен. – Я не знал, что она занята.

– Моя жена очень занята, – отвечает Тристан, не без язвительности. – Теперь вы знаете, так что уходите.

Мужчина поднимает руки в знак капитуляции и отступает, в конце концов исчезая в толпе.

Тристан дожидается, пока тот уйдет, и только тогда поворачивает меня в своих объятиях. Его руки находят мою попку способом, совершенно неподобающим для вежливого общества, но он и так никогда не заботился о правилах приличия.

– Хорошая девочка. – Он массирует мою кожу, наслаждаясь тем, как я вздрагиваю от боли. – Ты такая хорошая девочка, – одобрительно мурлычет он.

Низкий тон его голоса вызывает дрожь по всему моему телу.

– Почему?

– Ты так креативно послала его на хрен.

Он ухмыляется, и эта высокомерная улыбка говорит мне, что позже он не будет торопиться со мной, затем отпускает мою попку и отступает назад. Он протягивает мне руку, улыбаясь так, что выглядит чертовски красивым.

– Можно пригласить тебя на танец?

– Всегда. – Я кладу ладонь в его руку, и он тянет меня к центру танцпола. Его руки обнимают мою талию, а мои – его шею, и мы кружимся по залу, глядя друг другу в глаза.

– В одном он был прав. – Волчьи глаза Тристана медленно скользят с моего лица по моему телу, прежде чем вернуться к моим глазам. – Это прекрасное платье. Могу я потом его с тебя сорвать?

Я прижимаюсь к нему, пока каждый сантиметр моего тела не сливается с его.

– Я надела его для тебя.

Он резко шлепает меня по попе посреди танцпола.

– Веди себя прилично, – приказывает он. – Мы должны остаться, пока не закончатся речи.

Я смотрю на него из-под ресниц.

– Да, шеф.

Он стонет, вращается, а затем наклоняет меня, вызывая у меня вздох.

– Знаешь, о чем это мне напоминает?

– О чем?

Он поднимает меня и вращает. Когда я снова оказываюсь в его объятиях, он говорит:

– Платье, которое ты надевала на торжественное открытие библиотеки Макли много лет назад.

Я открываю рот от удивления.

– Как ты это до сих пор помнишь?

– Это был незабываемый вечер, – отвечает он. – Платье. Лес. Погоня. – В мгновение его глаза становятся дымчатыми от возбуждения. – Момент, когда я поймал тебя.

Температура в комнате, кажется, поднимается на десять невыносимых градусов.

– Веди себя прилично, – шепчу я.

– Это невозможно, когда ты в моих объятиях, в этом платье, а в моей голове в режиме повтора крутится фильм о той ночи.

Звук остановившейся музыки и звон металла о стекло спасают меня от необходимости отвечать или искать кладовую, куда ушли Феникс и Сикстайн, чтобы мы могли занять их место.

Охлаждая лицо рукой, я поворачиваюсь в объятиях Тристана и смотрю на импровизированную сцену в дальнем конце бального зала.

Роуг держит микрофон в одной руке и бокал шампанского в другой, пока в комнате постепенно наступает тишина. Беллами стоит рядом с ним, улыбаясь толпе. Ее глаза ищут мои и сверкают, когда находят их.

– Мы что-то пропустили? – спрашивает Сикс, появляясь рядом со мной с волосами, явно более растрепанными, чем в последний раз, когда я ее видела. Феникс стоит с другой стороны, властно обнимая ее за талию.

– Нет, – отвечаю я, смачивая большой палец и проводя им под ее глазом, чтобы стереть следы туши.

– Спасибо, – говорит она со смехом.

– Прости, – говорит Тайер, задыхаясь. – Айви хотела, чтобы я... Сикс, что с тобой случилось? – Ее взгляд переходит с помятого вида нашей подруги на гордо ухмыляющегося мужа, стоящего рядом с ней, и она складывает два и два. – Неважно. Шесть раз? – спрашивает она, поднимая столько пальцев.

Когда Сикстайн кивает, Тайер впечатленно поднимает большой палец, а затем беспомощно оглядывается.

– Где мой...

– Я здесь, любовь моя, – отвечает Рис, подходя сзади. Тайер тает в его объятиях, прижимаясь к его груди, как я к Тристану.

Роуг выглядит впечатляюще и устрашающе на сцене. Он не улыбается, его острые и пронзительные глаза без тени юмора холодно смотрят на сотни людей, собравшихся поклониться ему.

– Спасибо всем, что пришли сегодня вечером, чтобы отпраздновать столетие Crowned King Industries. – Он делает паузу, когда толпа начинает вежливо аплодировать, многие из присутствующих, включая нас, являются клиентами компании. – Прошло почти восемнадцать лет с тех пор, как я взял на себя управление бизнесом, и за это время многое изменилось. – Он ухмыляется, его выражение лица такое же ледяное, как и он сам. – Ваши портфели являются доказательством того, что изменения пошли на пользу. В частности, я с гордостью объявляю, что в связи со столетием нашей компании мы также отмечаем преодоление CKI порога в 150 миллиардов фунтов стерлингов дохода. – На этот раз аплодисменты были отнюдь не вежливыми. Толпа громко ликовала, восклицая и восхваляя значительный рост, который они увидели на своих личных банковских счетах.