Текст книги "Должно быть, это судьба (ЛП)"

Автор книги: Кай Хара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Спустя одиннадцать лет после выпускного

Глава 20

Рис

Я громко дую в свисток, и пронзительный звук объявляет об окончании игры.

– Хорошо, перерыв, – говорю я. – Молодцы, все.

Мое объявление встречает возбужденные визги, за которыми следует стук десятков маленьких ножек по траве, когда толпа маленьких девочек набрасывается на меня.

– Мы хорошо играли? – спрашивает меня семилетняя Лайла.

Учитывая, что она плечом сбила с ног пятилетнюю девочку из противоположной команды, которая в слезах покинула поле и вышла из игры, на этот вопрос трудно ответить.

Она эффективна? Да.

Привело бы ее поведение к красной карточке и дисквалификации на несколько игр в лиге, где играют не дети?

Тоже да.

– Ты играла феноменально хорошо.

Я слышу хор восторженных возгласов от группы девочек, которые сейчас стоят передо мной и с нетерпением смотрят на меня. Подавляющее большинство из них не дотягивают даже до моего пупка, поэтому их хаотичное проявление энтузиазма напоминает дюжину миньонов, прыгающих вверх и вниз в знак празднования. Девичьи разговоры для меня так же непонятны, как язык миньонов, поэтому это сравнение подходит по нескольким параметрам.

Мы проигрываем 2:0, поэтому мое определение их выступления как «феноменального» также спорно, однако половина состава команды состоит из младших девочек, которые даже не понимают концепции забивания голов, поэтому я должен контролировать свои собственные ожидания.

Одна из старших девочек, которая понимает концепцию забивания голов и не любит проигрывать не больше, чем я, идет ко мне с грозным выражением лица.

– Не ври им, папа. Мы играем ужасно. – Хейз проходит мимо меня и плюхается на один из стульев на боковой линии, явно надув губы.

– Идите, возьмите себе перекусить, – говорю я девочкам, которые все еще с нетерпением ждут, когда я дам им следующее указание. Они начинают расходиться, когда я кричу: – И Энджи! В следующий раз, когда номер восемь потянет тебя за косу на поле, ты ударь ее по голени. Сначала прижми пятку к ягодице, а потом ударь ногой прямо по ее большеберцовой кости. Понятно?

– Да, тренер, – восклицает она взволнованно через плечо, бежав к матери, которая ждет ее с дольками апельсина.

Я поворачиваюсь к Хейз и произношу слова поддержки.

– Еще половина игры впереди.

– Еще одна позорная половина, если мы будем продолжать играть так же, как и раньше.

Девочки играют в очень неформальной смешанной лиге для детей до семи лет, которая проводит игры каждое воскресенье в нашем районном парке. Это несерьезный, веселый способ отвлечь детей от экранов и заставить их больше бывать на свежем воздухе, поэтому я тренирую одну из команд и сужу большинство игр.

Пока что ни один из родителей не жаловался на очевидный конфликт интересов в связи с моей двойной ролью, и я думаю, что это, вероятно, потому, что они приходят в парк, чтобы пить газированную воду и пообщаться с другими родителями-друзьями не меньше, чем посмотреть на сами игры.

Справедливости ради, «игры» здесь почти нет – большую часть времени я провожу, жестикулируя на краю поля, пытаясь убедить девочек дошкольного возраста бегать. Если каким-то чудом мне удается это сделать, то следующим шагом является заставить их бежать в правильном направлении на протяжении всего матча.

Это как можно дальше от Лиги чемпионов, но это мой любимый способ провести воскресенье, особенно потому, что это время, которое я провожу со своими девочками.

Но для моей Хейз все это не имеет значения. Она лучшая – или, как считают некоторые, например, Роуг, худшая – из нас с мамой вместе взятых. Чрезмерно конкурентоспособная, с примесью неспособности признавать поражение.

Дело не в любви к футболу как таковому. Все, за что она берется, будь то бесполезная игра в детской лиге, домашнее задание по математике или попытка прочитать книги, превышающие ее уровень, она делает с упрямой решимостью и ненавистью к неудачам.

Она прилежна и сосредоточена, и я думаю, что когда она станет старше, вместо того, чтобы наказывать ее за то, что она тайком выбирается из дома ночью, мы с ее мамой будем умолять ее закрыть книги и пойти на вечеринку.

– Мы можем отыграться с 0:2, Облачко.

Ее черты лица смягчаются при упоминании прозвища. У Хейз красивые, задумчивые серые глаза, как небо после сильного дождя, отсюда и прозвище.

– Нет, если мы снова не забьем себе гол.

Я вздыхаю про себя. Да, это действительно произошло. К сожалению, но довольно истерично, мы в среднем забиваем по одному голу в свои ворота каждые три игры, независимо от того, как я кричу и машу руками с боковой линии, чтобы они развернулись и пошли в другую сторону. Это может быть раздражающим для старших девочек, но Хейз всегда старается не выделять конкретных игроков.

Какая бы девочка ни забила гол, она всегда в восторге от того, что попала в сетку, и бежит ко мне, чтобы пожать мне руку, что я с удовольствием делаю, потому что их маленькие лица так радуются.

Автоголы случаются настолько часто, что Daily Mail даже опубликовала статью об этом на первой странице. Независимо от того, есть ли новости или нет, тренировка этой маленькой лиги может серьезно помешать моим шансам когда-либо получить легальную работу профессионального тренера после того, как я уйду из спорта.

– Победы после отставания – самые сладкие, малышка. Поверь мне. У нас есть за что играть, а у них – нет, – говорю я ей, тренируя ее так, как если бы это был финал чемпионата мира. – А где твоя сестра?

Я поворачиваюсь и оглядываю поле, но вижу только свою младшую дочь, сидящую на корточках в низкой траве, все еще посреди поля и, похоже, не замечающую, что начался перерыв, и собирающую маленькими ручками цветы с земли.

Как и разочарование Хейз, так и незаинтересованность Айви не вызывают удивления. Ей гораздо интереснее изучать флору на поле, чем, например, трогать мяч. Количество раз, когда я видел, как мяч пролетал мимо нее, пока она собирала одуванчики или ромашки, сильно повлияло на мое кровяное давление.

– Боу! – Айви поворачивается и дарит мне блестящую, полубеззубую улыбку. – Иди, поешь что-нибудь.

– Хорошо, папа! – кричит она и бежит ко мне с некоординированной ловкостью пятилетнего ребенка.

Я беру ее на руки вместе с цветами, которые она все еще крепко сжимает в кулачке, и целую ее в щеку.

– Нашла что-нибудь интересное?

– Посмотри на этот, – говорит она, показывая мне фиолетовый цветок, пока я усаживаю ее на второй складной стул рядом с сестрой.

– Очень красивый, – говорю я. – Но не такой красивый, как ты.

Она хихикает, широко раскрыв глаза и глядя на лепестки.

– А у меня может быть такой цвет волос?

– Конечно, может. Какого цвета захочешь, Боу.

С тех пор, как она стала достаточно взрослой, чтобы начать проявлять свою индивидуальность, Айви увлеклась яркими цветами. Она избегает всего серого и черного в одежде, выбрала фуксию в качестве цвета стен для своей спальни, а в рисунках, которые приносит из школы, использует все фломастеры из коробки и даже больше, за что получила прозвище «Радуга».

С годами «Радуга» превратилась в уменьшительное «Боу» (прим.: Rainbow с англ. Радуга, но автор использует сокращенную версию bow «Боу»), а «Грозовое облачко» просто в «Облачко».

– Разве она не слишком мала, чтобы красить волосы? – спрашивает кто-то.

Я поворачиваюсь в сторону высокомерного голоса незнакомца и вижу женщину с тонкими губами и еще более тонкими умственными способностями, если судить по явному осуждению в ее голосе.

Выпрямившись во весь рост, я гневно смотрю на нее.

– Идите прогуляйтесь, леди. Никто вас не спрашивал, – резко говорю я.

– Она может делать все, что хочет, – добавляет Хейз, как всегда защищая свою младшую сестру.

Женщина бледнеет, но не от слов моей дочери, а от того, что узнала, кто я такая.

– Простите, – бормочет она, прежде чем ускользнуть.

– Я не могу изменить цвет волос? – спрашивает Айви с душераздирающим дрожанием губ, которое заставляет меня захотеть пойти за женщиной и заставить ее извиниться.

– Конечно, можешь, дорогая. – Приседая, я обхватываю ее пухлые щеки ладонями и трусь носом о ее нос, заставляя ее хихикать. – Ты дочь своей матери. Ты родилась с волосами другого цвета, – добавляю я, проводя пальцами по ее растрепанным светлым локонам.

– О чем мы говорим?

Этот голос я встречаю с широкой улыбкой. Вставая и поворачиваясь, я вижу, что моя жена смотрит на меня с улыбкой на губах.

Я протягиваю к ней руки и целую ее, не обращая внимания на десятки наблюдающих за нами глаз. Фотография этого момента появится завтра в газетах, но мне все равно. На самом деле, я приветствую то, что пресса выступает в роли моего личного мегафона, чтобы рассказать всей стране о том, как я одержим своей женой.

– Привет, Сильвер, – говорю я хриплым голосом, отстраняясь, но держа ее близко, чтобы скрыть свою теперь очевидную эрекцию, что было ужасно демонстрировать на этом мероприятии.

– Привет, Макли, – отвечает она, столь же запыхавшись.

Я слышу, как девочки зовут ее сзади меня, но игнорирую их. Вместо этого в моей груди раздается недовольное урчание.

– Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты меня так называешь, – предупреждаю я. Она смеется, и ее смех звучит ясно, как колокольчик.

– Даже сейчас?

– Даже сейчас, – подтверждаю я. – Ты должна называть нашу фамилию только тогда, когда представляешь себя или девочек. Но я не хочу, чтобы ты меня так называла.

Это напоминает мне о временах, когда Тайер отказывалась называть меня по имени, пытаясь сохранить эмоциональную дистанцию между нами.

Теперь и впредь такая дистанция недопустима.

Она откидывает волосы с моего лица, и ее глаза смягчаются, когда она прикасается ко мне.

– Да, Рис.

– Так лучше. – Я целую ее в губы. – Как прошел пилатес?

– Утомительно и весело. Как игра?

– Мы проигрываем 2:0.

– Ой. Хейз, наверное, в восторге.

– Точно.

– А Айви?

– Ну, она ни разу не коснулась мяча, но собрала довольно необычный букет цветов.

Тайер снова смеется. Звук скользит под моей кожей и проникает прямо в орган в моей груди. Она наклоняет голову и смотрит мимо моей руки на наших дочерей.

– Привет, девочки, – тепло приветствует она их.

– Мамочка! – Хейс встает, берет ее за руку и тянет к своему стулу. – Мы проигрываем два.

– Я слышала, малышка.

– А что, если мы проиграем? – спрашивает она с тревогой.

– А что, если выиграете? – бросает вызов Тайер. – Подумай о том, что возможно, и постарайся этого достичь. К тому же, это лучшие победы, потому что ты действительно их заслуживаешь, – добавляет она, невольно повторяя мои слова.

Боже, я чертовски люблю ее.

– Хорошо, – говорит Хейз, и на ее лице появляется новая решимость. – Я просто должна лучше научиться дриблингу, я думаю.

– Твоя мама может тебя научить, облачко. Она всегда отлично владела мячом, даже и по сей день.

– Рис, – перебивает ее Тайер, прищуриваясь, но не скрывая веселья в глазах.

– Что? – невинно спрашиваю я.

– Не дерзи. – Она поворачивается к нашей другой дочери. – А ты, Айви Белл? Ты хочешь выиграть?

– Все, что захочет Хейзи, – отвечает она, используя прозвище своей сестры. Она сует свои маленькие цветы в лицо маме. – Папа сказал, что я могу так изменить цвет волос.

Тайер сидит на земле между дочерьми, спиной ко мне. Ее серебристые волосы собраны в хвост, поэтому я ясно вижу, что она снова одела футболку с нашей фамилией.

– Отличная идея, – отвечает она, сразу же соглашаясь. – Мы можем купить краску в Boots по дороге домой. Какой цвет ты хочешь?

Когда перерыв подходит к концу, все трое шепчутся и обсуждают, в какой цвет покрасить волосы Айви после матча.

– Хорошо, девочки, – громко говорю я, привлекая внимание всех игроков. – Вторая половина начнется через две минуты. – Девочки оставляют своих родителей и начинают бежать мимо меня на поле, а я кричу им указания. – Карла, не отрывай глаз от поля. Не смотри на самолеты в небе, обещаю, они все еще будут там, когда мы закончим. Айви, не останавливайся, чтобы сорвать цветок, если только игра не остановлена. Твоя цель – хотя бы раз коснуться мяча в этом тайме. Бруна, я понимаю твое желание, правда, но ты не можешь просто взять мяч и бежать с ним к воротам, ты должна использовать ноги. Люси. Люси! Не ешь на поле, черт... То есть, брось эти фруктовые снеки на боковую линию, пожалуйста. И Энджи, помни, что я сказала – в этом тайме мы будем бить по голени. Я хочу видеть взрывную силу в этих ударах, хорошо? А теперь давайте выиграем этот матч, девочки!

Через пятнадцать минут второй тайм заканчивается, и матч заканчивается вничью, что я считаю победой. Хейз показывает отличную игру, как и девушка из другой команды, обе забивают гол в нашу пользу.

Тайер – самый громкий болельщик на нашей стороне, он кричит и вопит с боковой линии и выбегает на поле, чтобы обнять Хейз, когда она забивает гол. Я только рад, что мне приходится сказать жене, чтобы она вернулась на боковую линию, чтобы игра могла продолжаться.

***

В тот вечер мы уложили обеих девочек спать в комнате Хейз, Айви, как обычно, решила спать со своей старшей сестрой. Ее свежеокрашенные лавандовые локоны сияют на фоне белой наволочки под ее головой, пока я сижу на кровати и укрываю их одеялом.

– Отлично поработали сегодня, девочки.

– Американский футбол – это весело! – восклицает Айви, поднимая кулак. Тайер сдерживает смех, когда я строго смотрю на нее.

– Просто футбол, дорогая. Не позволяй маме американизировать тебя в этом вопросе. Твой папа играет за национальную сборную, ты должна называть это футболом.

– Хорошо, папа. Можем мы скоро прийти посмотреть на твою игру? – спрашивает Хейз.

– Конечно, маленькое облачко. Когда захочешь. Как насчет завтра?

– Завтра школьный день, Рис, – упрекает Тайер.

– Пожалуйста, мамочка? – просит Хейз, расширяя свои бездонные глаза. Тайер так же бессильна сопротивляться, как и я.

Она смягчается и шепчет:

– Только в этот раз.

– Ура! —

– Хорошо, девочки. Пора спать. – Я наклоняюсь и целую обеих в лоб. – Какие у нас мантры?

– Я смелая, – отвечают девочки в унисон. – Я умная.

– Я особенная, – говорит Хейз.

Тайер и я повторяем слова вместе с ними, те же слова, которые мы говорим каждый вечер, прежде чем выключить свет и оставить их со своими снами. Мы воспитываем наших девочек так, чтобы они были уверены в своей особенности, чтобы никто никогда не заставлял их чувствовать себя менее значимыми.

– Я добрая, – добавляет Айви.

– Я красивая, – говорят они вместе. – Я сострадательная. – Слова искажаются из-за отсутствующих молочных зубов Айви. – Я...

Они запнулись, обе на мгновение забыв следующую часть, когда их глаза закрылись, тяжелые от сна.

– Я бесстрашна, – за них доканчиваем мы с Тайер.

– Я бесстрашна, – повторяют они.

– И? – подсказываю я.

Тайер закатывает глаза.

– И ни один мальчик не заслуживает воздуха, которым я дышу, или земли, по которой я хожу, – повторяют они за мной.

– Продолжайте, – говорю я, ободряюще помахав рукой.

– И если кто-то из них будет груб со мной или попытается что-то со мной сделать, мой папа убьет его и похоронит в безумной могиле, – радостно повторяют они, а я произношу слова вместе с ними.

– Безымянной могиле, – поправляю я, добавляя с гордой улыбкой в адрес своей жены: – Вот такие они, мои девочки.

– Ты неисправимый.

Она качает головой, но в ее словах нет гнева.

– Спокойной ночи, дорогие, – говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать каждую из них в щеку.

– Спокойной ночи, мамочка.

Я даю Айви слюнявый поцелуй.

– Спокойной ночи, малышка Боу.

Она хихикает.

– Спокойной ночи, папочка.

Наклонившись над ней, я даю Хейз невесомый поцелуй.

– Спокойной ночи, маленькое облачко.

Она берет мое лицо в ладони и целует меня в щеку.

– Bonne nuit, Daddy (Спокойной ночи, папочка). – Она учит французский в детском саду, чтобы удивить свою тетю Сикс, и любит практиковаться, когда может.

– Люблю вас, – говорю я, обнимая Тайер за плечи и выключая свет другой рукой.

– Любим тебя, папа, – отвечают они в унисон. Сразу же после этого слышен звук, как они зарываются глубже в свои кровати.

Тайер и я выходим из их комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

– Эти две – папины дочки на все сто, – говорит она, обнимая меня за шею.

Я поднимаю ее на руки, обхватывая ее ноги вокруг своей талии.

– Безусловно. Но почему бы мне не напомнить тебе, кто моя любимая девочка?

Она смеется, когда я несу ее в нашу спальню и закрываю за нами дверь ногой.

Спустя двенадцать лет после выпускного

Глава 21

Роуг

Я выхожу из машины и иду на другую сторону, чтобы открыть дверь со стороны тротуара. Появляется пара ног, за которой сразу же следует тело, когда Суки выпрыгивает из машины. Затем появляется Айви, а за ней Астра, все три девочки в розовых пачках, когда они ступают на тротуар.

– Спасибо, дядя Роро.

Я в знак согласия ворчу и закрываю за ними дверь. Пересекая тротуар, я открываю дверь Fantasy Froyo и держу ее открытой, пока они проходят мимо в одну линию.

С военной точностью они расходятся по магазину, каждая из них становится перед разными диспенсерами, обдумывая, какой вкус фройо выбрать на этот раз.

Все началось в один случайный субботний день в июне год назад. Сикстайн вызвали на работу по срочному делу, а Феникс уехал из города, поэтому ни один из них не мог забрать девочек с занятий балетом, как обычно.

Сикс попробовала позвонить Нере, которая была больна, затем Тайер, которая не ответила, потому что была на пилатесе, затем Беллами, которая так сильно похмелялась после ужина, который мы устроили накануне вечером, что не могла сесть за руль.

Поскольку все трое были не в состоянии помочь, задача забрать девочек легла на меня.

Внезапно оказавшись в окружении трех возбужденных пятилеток, с огромным количеством тюля и без малейшего представления, как общаться с этой конкретной возрастной группой, особенно когда они путешествуют стаей, я был в растерянности, что с ними делать.

Моим решением было отвести их после балета на мороженое, в надежде, что сладкое угощение отвлечет их, пока Сикс не вернется домой. Вместо этого я оказался сидящим на одной стороне стола, а они трое – на другой, и меня засыпали быстрыми вопросами, от «почему мальчики воняют?» до «Санта Клаус существует?»

Не славясь своим тактом в деликатных ситуациях, которые могут разрушить детские иллюзии, я обошел вопрос о Санте и сосредоточила свою тираду на гораздо более безопасной теме – почему мальчики отвратительны и их следует избегать любой ценой.

Я встретил выражения лиц от торжественных до задумчивых, и все они внимательно слушали то, что я говорил, как будто я делился философской мудростью, которой Европа не видела со времен Древней Греции.

Когда Сикс позвонила мне в тот вечер, я ожидал и был готов к словесной порке века.

Вместо этого она сказала мне, что девочки перекрестили меня в «дядю Роро» и считают меня «крутым».

До этого звонка, если бы вы спросили меня, сколько времени я тратил на то, чтобы получить одобрение трех пятилетних девочек, я бы ответил, что ни секунды. Теперь это занимает чрезмерно много моего умственного потенциала. Беллами любит шутить, что я похож на политика, проверяющего данные опросов в преддверии выборов.

Дождь или солнце, после балета мы традиционно ходим за мороженым. Я забираю их каждую субботу, наблюдаю, как они тратят неимоверное количество времени на обсуждение того, какой вкус выбрать, прежде чем неизбежно выбрать тот же, что и всегда, а потом мы болтаем.

Эти трое неразлучны, их связь так же сильна, как и связь их матерей, и я сожалею о том дне, когда они выйдут в мир как полноценные взрослые.

Они, скорее всего, поставят его на колени.

– Что будет на этот раз? – спрашиваю я Астру. Она всегда берет простой йогурт и миллион начинок.

– Может, мятный шоколад?

Я насмешливо фыркаю.

– Ужасное сочетание вкусов. Только придурки любят мятный шоколад.

– Мой папа любит мятный шоколад, дядя Роро.

Я щиплю ее за щеку.

– Ты не совсем опровергаешь мою точку зрения, принцесса.

Между ее бровями появляется морщинка, как раз когда я подхожу к Айви.

– Можно мне шоколадную посыпку сверху? – спрашивает она.

– Можешь брать все, что хочешь. Ты берешь клубничный фройо?

Ее рот открывается от удивления.

– Откуда ты знаешь?

Я просто видел, как она заказывала его шестьдесят один раз.

– Удачно угадал.

Суки подходит ко мне с чашкой в каждой руке.

– Сморес для меня. – Подавая мне вторую, – А для тебя арахисовое масло.

Девочки по очереди выбирают для меня вкус каждую неделю.

– Отличный выбор.

Она направляется к кассе и достает маленький кошелек. Следуя за ней, я спрашиваю:

– Что ты делаешь?

– На этот раз мы покупаем тебе мороженое, дядя Роро. На наши карманные деньги, – гордо объявляет она.

Я выхватываю купюру из ее руки, прежде чем кассир успевает ее взять.

– Не думаю. Верни это в кошелек.

– Но...

– Вместо того, чтобы покупать мне мороженое, почему бы тебе не рассказать мне, эта маленькая сучка Сара все еще ведет себя как стерва? – Кассирша ахнула, услышав мой выбор слов. Я сунул ей свою черную карту, чтобы она заткнулась. – Отвали.

Сара – девочка из их балетного класса. Когда я забирал их на прошлой неделе, Астра была в слезах, потому что Сара-сучка решила, что будет забавно спрятать пачку моей крестницы.

Адрес ее родителей с тех пор запечатлелся у меня в памяти, и я жду только зеленого света от девочек, чтобы нанести им небольшой визит.

– Дядя Роро, – хихикает она. – Ты не можешь так говорить.

Я беру свою карту обратно, бросая сердитый взгляд на любопытную кассиршу, и вывожу троих на террасу к одному из столиков.

– Почему нельзя?

– Мама говорит, что это плохое слово, – отвечает Астра.

– Твоя мама иногда слишком чопорная.

– Эй, это жестоко.

Я пожимаю плечами.

– В любом случае, я могу так говорить, когда она мешает моей любимой девочке.

Астра улыбается мне с восторгом, легко забыв мою обиду на ее мать.

– Ты такой глупый.

– Я пролила клюквенный сок на ее пачку, когда никто не смотрел, – легко говорит Суки, зачерпывая ложкой мороженое, – Так что она была слишком занята плачем, чтобы издеваться над Астрой.

– Вот это я люблю слышать, – хвалю я ее. – Инициатива. Месть. Креативный подход к возмездию. Мне нравится. Очень хорошо. Что еще?

– Хм, я приклеила свою жвачку к ее туфле.

– Отлично. Если ты пронесешь ножницы, в следующий раз сможешь прорезать большую дыру в ее пачке.

Глаза Суки расширяются.

– Ооо.

Время мороженого – это не только веселье и игры. Девочки получают ценные уроки и советы из реальной жизни от своего дяди Роро.

– Мы заботимся друг о друге, – с гордостью говорит Айви. – Мы будем заботиться о Роуэн, когда она подрастет, не волнуйся.

Жар, пронизывающий мои вены при упоминании имени моей дочери, почти сжигает меня изнутри.

Ей сейчас три года, у нее черные как смоль волосы и зеленые глаза, и она проводит время, натыкаясь на предметы или спотыкаясь о них, что с каждым днем становится все более забавным. Сказать, что я одержим ею, – это ничего не сказать.

И я не единственный.

– Она и так хорошо защищена. Не думаю, что ее три брата позволят с ней что-то случиться.—

– Да, но они не могут быть везде. Мы – девочки. Мы можем.

Очень весомый аргумент, о котором я даже не задумывался. Я смотрю на девочек, которые сидят на своей стороне стола, как свой собственный маленький совет старейшин, дающий мне советы.

– Она самая младшая с Ханой, поэтому она нуждается в нас, – добавляет Суки.

– Вы правы. – Я задумчиво киваю. – Вы скажете мне, если Сара будет доставлять вам еще проблемы?

– А что ты будешь делать, если она будет? – спрашивает Айви.

Я невинно улыбаюсь. Думаю, это выглядит как гримаса.

– Поговорю с ней.

– Мама говорит, что лгать плохо, – замечает Суки.

– Я не лгу. Будет разговор.

Астра смотрит на меня так, как будто не верит мне, а Суки – так, как будто готова защитить свою подругу, если понадобится.

– Кстати, как там Роудс? Я, э-э, давно его не видела, – добавляет Астра в разговоре.

Это заинтересовало меня.

– Почему ты спрашиваешь?

Ее взгляд перемещается на Айви, которая краснеет как помидор. Цвет взрывается на ее щеках, контрастируя с бледно-зеленым оттенком ее волос.

– Просто интересно, – вставляет Суки. – Ну, как вам всем мороженое?

– Клубничное очень вкусное. Но на следующей неделе я обязательно попробую другой вкус. – Айви говорит так каждую неделю, но всегда остается верна своему любимому вкусу. Мы продолжаем есть и разговаривать, девочки хихикают и рассказывают мне последние новости о своих одноклассниках.

Информация, которую я собираю во время этих встреч за замороженным йогуртом, не уступает той, которую агенты ЦРУ годами добывают, работая под прикрытием. Я запоминаю все до мелочей, чтобы потом использовать. Даже то, как они спросили о моем старшем сыне, а потом плавно сменили тему разговора.

***

Я оставил машину в нашем гараже на десять мест, но все еще сидел за рулем, когда открылась дверь и ворвался Роудс.

Его взгляд быстро скользит по машинам и останавливается на мне на переднем сиденье Range Rover.

Он подходит ко мне, делая вид, что небрежно смотрит на заднее сиденье. Окна тонированы, поэтому он не может видеть сквозь них, но он старается изо всех сил, щурясь, как старик.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, заинтригованный.

– Ты... – он прочищает горло. – Ты уже отвез их домой?

– Конечно. Ты думал, я привез их сюда, чтобы они остались на ночь?

Уши Роудса слегка порозовели, а губы сжались в прямую линию.

Интересно.

– Нет, – бормочет он.

Я выхожу, закрываю дверь и запираю машину за собой громким двойным гудком. – Ты хотел поговорить с кем-то конкретно?

Его уши становятся еще розовее.

– Нет.

Он поворачивается на каблуках и уходит в гараж, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

– Даже не с Айви?

Это останавливает его. Мой шестилетний сын замирает и поворачивается ко мне.

– Я могу забрать ее себе, папа?

Я смеюсь над его резким выбором слов, застигнутый врасплох противоречием между его юным возрастом и резкостью в его тоне. Он неправильно понимает мою реакцию и выглядит так, как будто собирается плакать, явно думая, что я смеюсь над ним.

Он начинает убегать, но я его останавливаю.

– Роудс, подожди. – Я подхожу к нему, кладу руку ему на плечо и думаю, что ему сказать. Я не из тех, кто поощряет сдержанность. – Ты пока не можешь ее забрать, – честно говорю я ему.

– Почему?

Вопрос задан так искренне, что у меня сжимается желудок. Понятно, что мой сын не понимает, почему ему не разрешают оставить Айви, если она ему нравится.

Для него все так просто.

– Когда ты станешь старше и, если ты все еще будешь испытывать к ней такие же чувства, тогда ты сможешь заполучить ее.

Он нахмурился, его лицо выражало недоумение и непонимание, почему это не может произойти сейчас. Он унаследовал мое нетерпение.

– Я все еще буду испытывать к ней такие же чувства, – поклялся он, и его лицо выразило решимость. – Почему я не могу получить ее сейчас?

– Ты слишком молод. Ты еще не знаешь, действительно ли она тебе нравится.

– Дядя Никс знал, что он любит тетю Сикс, – возражает он.

Этот сопляк может и молод, но он унаследовал мои навыки ведения споров. Мальчику шесть лет, а он ведет себя как шестнадцатилетний.

Я уже знаю, что нам с Белл предстоит нелегкая работа с этим ребенком.

– Это правда, – соглашаюсь я. – Ты так думаешь?

Он энергично кивает.

– Она классная, папа. Ей нравятся насекомые, и не такие скучные, как другим людям. Улитки, тараканы и даже змеи. И мне нравятся ее волосы. Она не такая, как другие девочки.

Я сдерживаю смех, слушая список критериев, по которым Айви подходит ему. Я собираюсь снова попытаться отговорить его, но потом смотрю на его лицо. На его решительное и упрямое выражение. То самое, которое я вижу на своем лице каждый день.

Он мой. Во всех смыслах, разве что в худшем, потому что его одержимость уже началась. Если она похожа на мою одержимость его матерью, то его мнение не изменить и остановить его невозможно.

– Тогда держись за нее крепче и никогда не отпускай.

Он кивает, его выражение лица серьезнее, чем должно быть у шестилетнего ребенка.

– Вот что я и буду делать.

Я ласково потрепал его по волосам.

– Где твои братья и сестра и мама?

– В доме. Мама готовит на ужин ливанские блюда.

После почти четырнадцати лет совместной жизни можно было бы подумать, что моя реакция на жену уже притупилась. Но на самом деле жар, пронизывающий мою грудь, стал еще сильнее, подстегиваемый одержимостью и властными чувствами. Я уверен, что Роудс случайно проболтался, а Белл хотела удивить меня, приготовив блюда из страны моей мамы. Она делает это довольно часто, всегда превосходя себя, изучая новые, более сложные блюда.

Это ее способ сохранить мою связь с мамой. Это ее способ показать любовь и непоколебимую поддержку, точно так же, как она делала с самого начала наших отношений. Я никогда не пойму, чем я заслужил ее, но и не буду задавать себе этот вопрос.

– Ты знаешь, что твоя мама – лучший человек в мире?

– Да, – гордо отвечает он. – Ты же не отпустишь ее, правда? – спрашивает он, повторяя мои слова.

– Я решил оставить твою маму у себя очень, очень давно. – Присев на корточки, чтобы мы были на одном уровне, я беру его за плечи и шепчу с убеждением: – Я никогда ее не отпущу.

Роудс улыбается, показывая мне многочисленные промежутки, где еще растут взрослые зубы.

– Я тоже.

– Иди в дом и скажи ей, что я сейчас приду. Мне нужно только быстро закончить одно дело.

Он делает, как ему велено, и прыгает обратно в дом, а я достаю телефон и пишу ребятам.

Я: Рис, мой сын только что сообщил мне, что хочет забрать твою дочь.

Рис: Мне даже не нужно спрашивать, кто из твоих извращенных отпрысков заинтересовался какой из моих ангельских дочерей, я и так знаю.

Рис: Интерес отклонен.

Рис: Он был угрозой с самого дня своего рождения, и с ним разберутся.

Я: Ты думаешь, угрожать моему сыну – хорошая идея?

Феникс: Роуг, что ты ответил, когда он тебе это сказал?

Я: Что он не может.

Я: Пока не может.

Рис: Никогда не сможет!

Тристан: Роудс задумывался, что Айви может даже не хотеть его в ответ?

Я: Почему она не должна?

Тристан: Вздох.

Феникс: Может быть, потому что – и я знаю, что тебе будет трудно это услышать, не говоря уже о том, чтобы понять – ты и твои сыновья не дар Божий Земле. 

Я: Кто это сказал?

Рис: О, черт возьми.

Рис: Я сказал.

Рис: И Айви.

Рис: Не то чтобы это имело значение, потому что они слишком молоды, чтобы даже обсуждать это, но она не будет им интересоваться.

Рис: Я не позволю ей. 

Рис: Она скажет «нет».

Я: Можешь перестать заваливать мой телефон сообщениями, как девчонка-подросток? Ты пишешь так, как кролик какает: много и сразу. Это постыдно.

Я: И если бы мы оба слушали, чего хотели наши жены в академии, мы бы все четверо до сих пор были одиноки.