Текст книги "Одержимые. Первая любовь (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 45
Олеся Носова
Поездка близится к завершению…
За эти дни я ощутила так много всего, но в первую очередь я поймала себя на мысли, что ощущаю себя женщиной. Уже такой взрослой… Желанной и нуждающейся… В его ласке, заботе… Полноценном мужском тепле…
Господи, как он был нежен. Внимателен. Необыкновенен.
Запах, разбивающий меня на тысячи частичек, которые перемешиваются с его точно такими же… А потом собирают нас с ним по очереди… Чтобы бы мы тянулись друг к другу… Чтобы снова и снова вот так собирались… Полностью ощущая каждый уголочек, каждый закуток внутри, даже неизведанный.
Я чувствую его душу, как свою собственную. И я не готова это потерять. Поэтому и приняла единственное правильное решение – сбежать с ним… Другого не дано. Я просто умру без него…
Странно, но маме я так и не могу дозвониться. И пока мы все оформляемся, выписываемся и собираем вещи, меня в сторону подзывает Варя.
– Ммм, – мурлычет и загадочно улыбается. Я часто вижу её такой, но сейчас в глазах проблёскивает что-то интересное…
– Ты чего?
– Мы с Соболевым поцеловались… – шепчет, вызвав у меня шок.
– Ты что… Серьёзно⁈
– Ага…
– Блин… И как?
– Не знаю… Мне понравилось… Меня, конечно, бесит, что он с Афанасьевой ходил иногда… Но… Он сказал, что я всегда ему нравилась… – говорит она, стеснительно поглядывая на него через моё плечо.
– Да ладно? Блин, прикольно, – смеюсь я, глядя на её счастливый вид. – Малыш… Ты прям сияешь… Он что тебе тоже?
– Ну да… Но не так, чтобы говорить об этом… Но он симпатичный и крупный… Я же люблю таких… Как твой Савицкий! – смеётся она, и я умиляюсь, заметив его в той же толпе с парнями. Как вспомню его габариты, когда он голый… Такой горячий… И сильный. Аж в горле пересыхает.
– Согласна… Я хочу… Сегодня попробовать, Варь… У него дома… – признаюсь подружке и прям чувствую, как кровь приливает к голове. Всё горит… Щеки, лоб, губы…
– Да? Нифига себе! А как же отец?
– Решили сбежать… Не смогу там… Плюс эта новость с деревней… Буквально на куски меня рвёт…
– Ты уверена? А хуже не будет? Я, конечно, считаю, что нужно оттуда бежать, но… Он у тебя порой такой… Жестокий…
– Я не знаю, что будет дальше, но… Уже не могу терпеть это… Варь…
– Лесь, моя родная… Я боюсь за тебя… Безумно боюсь. Береги себя, пожалуйста…
Мы обнимаемся, и я чувствую, что Варя – один из самых близких людей в моей жизни… Моя некровная сестра. Опора… Мой лучший друг… Порой я испытываю к ней больше чувств, чем к родной матери… Не знаю, справедливо ли так говорить… Но обо мне ещё никогда и никто так не заботился. Разве что сам Тимур.
Который, кстати, каждый день проверял кушаю ли я. Сам заставлял поесть. Целовал мои синяки… Старые шрамы… Всё время контролировал, не замёрзла ли… Да он делал всё, чтобы я чувствовала себя принцессой вместе с ним… Один день, когда я немного ушибла ногу, съехав со склона, он вообще не позволял на неё ступать и носил меня… Весь день носил на руках… Будто я – его самое главное в жизни достояние…
Поэтому я понимаю, что они реально мной дорожат. Что он, что моя лучшая подруга. Вот я и поделилась с ней главным… Тем, что наболело…
– Спасибо тебе…
– Пойдём собираться…
Пока Алла отмечает всех, мы с Тимуром держимся за руки, соединив те в замок… Кажется, что навсегда так сомкнулись… В единую связку… Нет никаких сомнений в том, что я нашла своего человека… Вот он. Прямо передо мной. Мой родной единственный ненаглядный Савицкий…
Самый красивый и самый добрый парень на свете…
– Лесь, Слава Богу, всё хорошо? Ты дозвонилась? – выдёргивает меня из мыслей наша Аллочка. Я аж на месте пошатываюсь.
– В смысле?
– Ну до отца дозвонилась? Катя Афанасьева сказала, что у тебя телефон сел, и ты не можешь позвонить ему…
– Что? – спрашиваю тревожно… И, признаться честно, у меня внутри всё свербит. Что она там сказала???
– Ты чего побледнела так, Олесь? Я дала ей номер твоего папы… Чтобы ты перезвонила ему…
– Давно это было???
– С утра… А что? Всё нормально?
– Нормально, да… – бормочу себе под нос, чувствуя, как пол подо мной горит… Что задумала эта мразь??? Что собралась ему говорить? И самое главное, мы в разных автобусах. Я её уже даже из виду потеряла… По моему лицу Тимур видит, что что-то не так и тут же спрашивает меня об этом. Но я не знаю, как рассказать… Как мне… Сообщить ему об этом…
Тем более, я боюсь, что он потом эту Катю по стенке размажет… Я правда очень боюсь его реакции. Он же взрывоопасный… Такой импульсивный порой, что не углядеть даже…
– Думаю, всё нормально… Просто волнуюсь, что мама до сих пор не берёт трубку…
– Мы сейчас до школы доедем и сразу к тебе… Я буду ждать тебя внизу. В машине… Сразу как соберёшь вещи, беги ко мне… Хорошо? И скажешь, что да как там… Чтобы тебя у меня не забрали, – улыбается он, приобнимая меня, но знал бы он, какой сейчас раздрай в моей душе… Меня мотает из стороны в сторону… Я понимаю, что нужно бежать из дома. В любом случае. Но и маму надо проверить… Хотя бы увидеть её одним глазком.
Пока Тим нежит меня и обнимает я не хочу думать ни о чём, кроме как душевной близости и тепле, которые к нему испытываю…
– Я тебя люблю, Тим… Так сильно люблю…
– И я тебя, Леся. Всё хорошо? Не волнуйся, пожалуйста… Сейчас приедем… Я матери написал. Она нас ждёт… Всё будет охрененно… Можем просто валяться, смотреть фильм, если тебе страшно. Всё в порядке. Я уже говорил, – шепчет мне на ухо до дрожи.
– Нет… Я хочу. Тоже уже говорила, – настаиваю и мечтаю о том, чтобы поскорее приехать… Почувствовать его тепло… Голое мощное тело на себе… И такие приятные волнующие головокружительные эмоции от его касаний…
Но, как назло, время в дороге на этот раз реально тянется вечность… Автобус не может забраться на гору… И мы задерживаемся аж на час от намеченного времени… Сердце в груди наворачивает круги… Я просто не знаю, как справиться с тревогой внутри, разъедающей меня на части… Наверное, эта тварь расскажет отцу про меня с Тимуром… Наверное, она уже это сделала. Господи, как же страшно и неприятно. И как мерзко от осознания, что в жизни существуют такие люди… Одно меня радует. Отец возвращается завтра утром. И не застанет меня до этого момента. У него же поездка. Он точно не сможет вырваться раньше…
Пока мы доезжаем, пока прощаемся с классной… С Варечкой и парнями… Тим всё время успокаивает меня. Берёт наши сумки, и мы идём на школьную парковку, где он оставил свою машину… А дальше мы направляемся ко мне домой… Так странно, но тревога нарастает с каждым проделанным метром, словно заполняя меня как пустой резервуар…
– Ну как тебе поездка в целом? Не жалеешь? – прерывает он мои внутренние метания, очевидно, заметив, что я боюсь.
– Лучшая в моей жизни, – делюсь я сокровенным. – Благодаря тебе…
– Это хорошо… Я рад. Искренне… У меня за грудью так же. Ты – лучшее…
– Нет, ты…
Улыбаюсь ему… Улавливаю красивые ямочки на его щеках… И растекаюсь рядом…
Мы доезжаем до моего подъезда за считанные десять минут… В окнах горит свет, а значит, мама дома… Может, что-то случилось с телефоном…
– Я сейчас вернусь, любимый… – чмокаю его в щеку и уже хочу уйти, но он вдруг хватает за запястье. И так страстно целует, что я перестаю чувствовать собственное тело… Зато чувствую энергию, что образуется между нами… Мы с ним реально как огненный шар… Готовый сжечь всё на своём пути…
Боже. Как же сильно я его люблю… Как сильно хочу быть с ним.
Языки сплетаются… Губы прирастают… Это даже не схватка. Не битва темпераментов. Это вот именно закономерность. Мы с ним каждый на своём месте. У меня своя роль… У него своя. И я чувствую, что я с ним настоящая. Открытая. Живая… Сильная духом, но слабая физически. Потому что знаю, что он – моя опора и защита… Он моё всё.
Тим отрывается от меня только через пять минут, и у меня горит всё лицо, но так приятно, до одури приятно, что я аж издаю какой-то стон, прижимаясь к нему всем телом, а он выдыхает:
– Вот теперь иди, малыш… Жду тебя здесь, родная… И не забывай… Только ты…
Глава 46
Олеся Носова
Всё тело кричит – не иди туда… Тут и волнение, и страх, и что-то более сильное, о чём я пока не догадываюсь. Я боюсь, что мама замкнёт внутри и никуда не отпустит. Или боюсь, что отец сделает с ней что-нибудь, когда узнает, что я сбежала…
Я искренне невозможно этого боюсь…
Чем дальше я отхожу от машины Тима к подъезду, тем сильнее эта самая тревога ощущается внутри.
Поджилки трясутся, а ноги подкашиваются, когда поднимаюсь наверх и открываю квартиру своим ключом.
Вдох-выдох…
Запах курицы врезается в носовые рецепторы.
Немного успокаивает… Домашняя атмосфера действует благоприятно… Не так губительно, как когда в доме воняет спиртным или перегаром.
Прислушиваюсь… Включен телевизор… Мама будто бы реально что-то готовит на кухне…
Отцовских вещей на входе нет, значит, я зря переживала… Зря волновалась.
Сейчас всё сделаю… И в путь.
– Мааам… Я дома, – сообщаю, снимая ботинки и куртку. Она не выходит на мой зов, и я тихой сапой бегу в комнату собирать вещи для того, чтобы сбежать.
Быстрыми темпами внутрь погружаются ещё одна пижама, носки, нижнее бельё, пару кофт и джинсы… Руки плохо слушаются, когда боишься, ведь в мозге, ровно, как и в сердце царствует другое. Паника…
Это сильное, даже мощное ощущение… Оно подавляет все остальные сигналы. Поэтому тело начинает испытывать дискомфорт и не может сосредоточиться на тех задачах, которые отправляет ему мозг. Особенно когда последний находится в стадии эмоционального разрушения.
– Олеся, – слышу за дверью тихое и приглушенное. Приоткрываю дверь и вижу мамино лицо. Заплаканное и… С синяком и ссадинами…
– Маааам… – сильнее выхожу, чтобы посмотреть, не показалось ли… И дверь перехватывает отец. Он не пьяный, нет… Но вид у него… Словно он с цепи сорвался. Я тут же проваливаюсь куда-то. В бездну своих страхов.
Смотрю на него снизу вверх, как будто чувствую, что меня сейчас раздавят… Как таракана…
Он всегда так смотрел на меня. Мне кажется, я лет с семи помню этот чудовищный взгляд.
– Ну и где ты шлялась, можно узнать⁈
Я молчу… Что мне отвечать? Что бы это ни было… Он уже настроен решительно и негативно. Бесполезно оправдываться.
– Олеся, мать твою⁈ Где. Ты. Была… – с расстановками спрашивает, повышая тон. Мои глаза автоматически пытаются поймать мамины, но она уже смотрит в пол. И застыла, как монумент. Не знаю, почему он дома, а не на смене… Но догадываюсь… Никаких сомнений не остаётся, когда происходит следующее…
– Это что, блядь, такое⁈ – протягивает он телефон, и моё сердце падает вниз… Потому что на нём фотографии… Где мы с Тимуром улыбаемся и обнимаемся… Целуемся… Там на базе… Я же знаю, кто их ему скинул… Господи, как же плохо внутри, как невозможно раздирает грудь от этих ощущений. Огненная вспышка. Она заставляет меня стоять на месте и проглатывать осколки снова и снова. Дерёт. Болит… Ранит.
– Папа… Я люблю его, – всё, что я могу пробормотать через песок, что ощущается в глотке… Всё, что в состоянии произнести перед закланием… И плевать мне. Рубите голову, если хотите. Я впервые сказала то, что думаю. Впервые созналась в чувствах и ничуть не жалею…
Даже когда меня хватают за волосы, чуть не выдирая их с корнями, и смотрят звериным оскалом в мои глаза. Не знаю, что он хочет там увидеть… Единственная вещь, которую он там никогда не найдёт – любовь к отцу. Слово «папа», которое для многих значит больше, чем можно себе представить… Например, для Вари… Папа которой готов сделать всё, чтобы её защитить. Чтобы унять её боль, если вдруг ей плохо… Она может всё ему рассказать. Как раз поэтому она всегда говорит мне бежать от своего.
– Повтори, мразотина, – слышу следом. И от обиды выдаю в два раза громче.
– Я его люблю!!! Люблю! Люблю! И хоть убивай меня теперь! Что хочешь делай! – не успеваю произнести дальше, как меня со всей дури бросают на кровать.
– Собирай свои шмотки, паскуда. Мы в деревню едем, перевоспитывать тебя. Выбивать из тебя эту дурь!
У меня внутри всё умирает. От его слов, от того, что придётся уехать… Он всей ситуации, в которой я раз за разом выступаю жертвой домашнего насилия.
– Телефон свой! – ковыряется он в моей толстовке, а я сопротивляюсь.
– Нет! Нет! Нееет! Мама! – кричу, пока перед глазами расстилается туман. Такое ощущение, что из-за слёзной поволоки я совсем ничего не вижу… И боль. Она повсюду. Эмоциональная… Глубокая. Острая как лезвие ножа… Как кончик иглы… Бьёт наотмашь сильнее, чем грубые руки отца.
Он вынимает мой телефон и смотрит на меня, уставившись в недоумении.
– Это ещё чё, блядь, такое???! Люда⁈ – смотрит на мать, а она вздрагивает. – Чё ты за это с ним делала??? Это он тебе дал⁈ Этот айфон⁈ Смотри на меня, шаболда, блядь! Смотри!
Его пальцы въедаются в моё лицо… Так резко и сильно, что я будто чувствую, что одним рывком он может выдрать мне челюсть с корнями.
– Как я вырастил такую шлюху???!!! Пока отец работал… Вы… С-с-суки! – выдаёт с выражением. Как ему нравится нас оскорблять… Самоутверждается, когда произносит… Буквально закипает, словно не человек, а чан с кипятком…
А я уже не чувствую ничего кроме вкуса соплей на гортанной стенке. У меня внутри эмоциональный шторм. Я хочу выброситься из окна. Хочу чтобы всё это закончилось…
– Собирай свои проклятые вещи! – орёт он на меня, и дрожащими руками я начинаю толкать в сумку всё подряд, переваривая в голове возможные сценарии развития событий…
Бежать… Бежать. Бежать.
Вдох-выдох… Каждый даётся с болью… И не насыщает кислородом, словно я где-то в подземелье… Где воздух затхлый и тяжёлый… Еле проглатываемый.
Судорожно пытаюсь вспомнить, закрывала ли я дверь на замок. Кажется, нет…
Но всё равно не смогу спокойно успеть, если хоть чего-то не сделаю. Хотя бы как-то его заторможу…
Пока он распаляется. Ходит, матерится, разбрасывая мои вещи повсюду, я думаю лишь о том, что мой телефон сейчас у него в руках… Значит, придётся бежать без него… Я не знаю, что делать… Не знаю, смогу ли… Успею ли… Но сумка сейчас для меня, очевидно, тоже станет балластом. Поэтому бежать я буду налегке… Нужно только схватить ботинки… И, возможно, куртку, если получится.
Толкнуть… Толкнуть его очень сильно… В спину. Единственный шанс…
Чтобы он максимально был дезориентирован…
Другого выбора просто нет… Его нет, к сожалению.
И пока мать рыдает неподалёку, я сгребаю все имеющиеся силы в кулак. Жжение внутри, конечно, превышает все остальные эмоциональные спектры.
Но мне уже нечего терять… Иначе я просто не выйду отсюда никогда…
Раз… Два… Три…
Руки тянутся к нему, когда он пытается разблокировать мой телефон.
Напрягаю корпус и со всей дури толкаю его в свой компьютерный стол, начав бежать. От неожиданности он, конечно же, реально отшатывается и чуть налетает на угол, схватившись за бок.
– Ах ты сука! – орёт в спину.
На автомате хватаю свои ботинки с сушки в прихожей.
Про куртку уже и не думаю. Руки трясутся как не мои. Ноги и того не слушаются.
Чувствую, как всё внутри меня расшатывается… Не знаю, как я на это решилась, но мысли вернуться и прекратить всё это – нет.
Есть только одна – бежать… Бежать и не оглядываться.
Открываю дверь и вылетаю на площадку.
Лестница даётся особенно тяжело. Потому что в таком состоянии просто перепрыгиваешь и соскальзываешь, держась за поручень. Если бы была мальчишкой, наверное, бы просто смогла съехать с перил.
Но вместо этого я запинаюсь и кое-как получается добежать до первого этажа невредимой…
Открываю дверь, напарываясь на соседку.
– Ой, боже, – кричит она, когда сбиваю её с ног. Морозный воздух бьёт в лицо… Чувство свободы и независимости на коже… Смешно, конечно, как остро сейчас всё ощущается. И столь самонадеянно…
Вижу машину Тимура… Людей вокруг толком нет.
Делаю ещё шаг и меня вдруг отдёргивают за капюшон моей толстовки.
– Сучка малолетняя! – вылетает из уст отца и неожиданно мне прилетает садкая оплеуха в лицо… Ощущение, что это была даже не ладонь, а прям-таки настоящий кулак… Перед глазами всё плывёт, голова кружится. И вся область лица горит огнём.
Когда я падаю… Не сразу соображаю, что слышу хруст…
Пока еле приоткрываю глаза, думаю, что просто шаги…
Но потом понимаю, что вижу разъярённого Тимура, который втаптывает моего отца в асфальт…
Глава 47
Тимур Савицкий
Пока сижу в машине время, кажется, останавливается без неё… Как в детстве, пока катаешься на качелях во дворе… Знаете это чувство… Тишина… Покой… Пустой двор, потому что все друзья где-то в лагере или болеют, не важно… Ты слышишь только скрип старенькой качели… Никуда не торопишься. И просто рассматриваешь природу вокруг себя.
Сейчас я чувствую тоже самое. Безмятежное ожидание… Чтобы вновь вернуться в свою жизнь, когда она хлопнет дверью и сядет рядом…
Вдыхаю запах в салоне и повсюду только она… И вроде мы тут были всего ничего, но она будто внутри у меня сидит… В носу, во рту, в груди… Под кожей, в крови, за рёбрами. Везде… Вросла корнями. И не вынуть.
Наблюдаю как снежинки разлетаются по лобовому и включаю дворники.
Ненароком смотрю на нужный этаж и вижу, как что-то мелькает там… Словно внутри происходит какая-то потасовка… Не понимаю…
Тут же выхожу из тачки и тревожно следую к подъезду… Думая, а может показалось? Привиделось, блин? Чё за хрень?
Но когда вижу, как Олеся выбегает оттуда на всех скоростях с паникой на лице, а потом её отец бьёт её кулаком…
У меня весь мир, сука, переворачивается с ног на голову. И я вместе с ним падаю… Вдребезги разбиваясь. Будто абсолютно всё внутри меня рушится. Одним мощным залпом входит в грудь пушечный выстрел и меня разносит на лоскутки.
Мою Лесю… По лицу… И она падает прямо на снег… После чего я вообще уже себя не контролирую… Я забываю, как дышать. Руки не мои, ноги тоже. Я словно зверею на глазах… Что-то в меня всё-таки вселяется.
Хватаю её отца за грудки и, повалив на землю, начинаю бить… Кулак даже боли не чувствует, внутри сейчас преобладает другая… Эмоциональная. Жестокая… Беспощадная. Агрессивная. Такая, от которой грудь сводит, словно все нервы сжались в одну тонкую острую полосу… Мельком понимаю, что крови уже просто дохрена… Она украшает белое полотно под ногами.
Олеся орёт. Оттаскивает меня… А затем и её мать, которую я чисто случайно ударяю в лицо с локтя, чтобы не лезла… Мажущим взглядом улавливаю её заплывшее синевой лицо. Какофония этих звуков разносится по опустелой улице звонким эхом. Всё происходит на каком-то автомате. Так быстро и резко, что я и извиниться не успеваю. У меня тупо все слова из лексикона исчезают… Пока меня не оттаскивают какие-то двое здоровых мужиков сзади.
Её мать орёт, что я на них напал. Хватает Лесю, тащит её куда-то. Кричит что-то вроде…
«Какого монстра ты себе нашла⁈».
– Лесь… – всё, что успеваю произнести…
Она будто молчит. Или в моих мозгах звенит. Я понять не могу, что происходит… Помню её плач.
И в отголосках памяти мелькают её крики: «Тим, пожалуйста… Я тебя люблю, Тим… Прекрати… Пошли… Пошли отсюда… Прекрати!».
Вырываюсь, но чувствую, как меня валят на снег.
– Жека, ты как? Нормально? – слышу позади.
– Его держите, – кое-как произносит, но я пока ещё не понимаю, что произойдёт…
Довольно быстро приезжают менты… Меня, естественно, забирают. Будто это я здесь главный дебошир. И как удобно получилось, что те самые мужики, что скрутили меня… Являются друзьями, соседями и коллегами бати Олеси…
Когда приезжаем в отделение, мне разрешают позвонить. Конечно, в первую очередь, я мечтаю позвонить ей, но я же не дебил. Понимаю, что это бесполезно. Судя по всему, вряд ли я вообще смогу до неё дозвониться…
Тогда набираю номер отца…
Он в ахуе. Конечно говорит, чтобы прикрыл рот и ждал его приезда вместе с адвокатом. А у меня грудину рвёт на части. Я, сука, в полном ахере от того, что сейчас случилось… Господи. Он её всегда бил, верно? Я просто этого дерьма не знал…
Как мог быть таким слепым, сука?
«Осложнения на глаз пошли… Твоя Носова вечно падает, а потом в синяках ходит».
Тот синяк на её запястье… Ссадина у её матери на лице… Всё сходится как ёбанное домино…
Я с трудом проглатываю болезненный ком. Пока мусора что-то пытаются у меня узнать, игнорирую любые вопросы… Просто сканирую пространство и понимаю, что стены давят. Они движутся на меня. Я вообще, блядь, нахожусь в диком замешательстве и боль разъедает нутро на части… На ёбанные кусочки… Будто через мясорубку меня пропустили.
Когда отец приезжает, а это происходит достаточно быстро, я всё ещё в небольшом ступоре. Он вместе с адвокатом, естественно. У него есть свой. Он и в прошлый раз присутствовал… И информация по мне должна быть стёрта из системы. Возможно, о приводе что-то имеется. Но хрен его знает… Я не уверен даже…
Пока всё разбирательство происходит… Я понимаю, что Лесины родители здесь. Сняли побои, всё зафиксировали… Несколько раз от её матери мелькала фраза…
«Больше никогда она тебя не простит. Она с тобой не будет… Ты – монстр». И прочее…
И я просто охереваю от этих двойных стандартов. Пытаешься защитить кого-то и всегда… Буквально всегда остаёшься виноватым… По самую макушку.
Когда дело доходит до меня, я говорю всё как есть, а адвокат слушает, пока батя косится на меня и просто готов растерзать, как я понимаю… За очередную такую выходку. Он же меня уже предупреждал. Но как я, блядь, мог сдержаться? Как⁈
– Тимур, погоди… Дело в том, что мама девочки так же утверждает, что ты нанёс ей телесные по лицу… – заявляет Михаил Эдуардович.
– Я не мог этого сделать. У неё уже всё посинело, нахер… Я случайно задел её – это правда… Но у неё всё это было до меня нарисовано…
– Тимур… Дело в том, что следователь не поверит этому… Есть свидетели, и…
– Там Леся тоже была! Её спросите, как было… Отец её ударил… И я…
– Тимур, твоя Леся тоже уже написала показания… – передаёт он мне листок, и я немного теряюсь, словно не расслышал.
– А? Что…
– Олеся Евгеньевна Носова дала показания… Почитай…
Он протягивает мне листок… И я же вижу, что её почерк. Точно её… И лучше бы я никогда в своей жизни этого не читал…
