Текст книги "Свет и Тени (СИ)"

Автор книги: Катарина Гросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

21. Рик

Лея очень отличалась от всех предыдущих хозяек. Она не требовала соблюдения установленных правил, ей не нужно было, чтобы мы каждый раз при ней вставали на колени, не требовала ублажения, а еще, имея целую гостиную, ела все равно вместе с нами на кухне за небольшим столом и даже вела беседы с нами как равная. Она не стремилась сломать, подчинить или унизить. Она не отсылала Летара подальше, как это делали предыдущие женщины, которые его боялись, и он к слову тоже по-другому стал относиться к ней, не так безразлично, что ли. А главное она не реагировала на мои уже порядком отросшие рыжие волосы, не кривилась при виде их, не отворачивалась. И поэтому, наверное, у меня зародилась надежда на какие-то нормальные отношения. Хотелось просто человеческого тепла и понимания.

Я давно хотел попросить Лею позировать мне обнаженной, надеясь, что после этого, она захочет меня или, хотя бы, даст к себе прикоснуться. Я весь день ходил нервный, продумывал, как озвучить свою просьбу. На всякий случай, чисто выкупался, отдраил свою кухню, подготовил бумагу и уголь, даже притащил плед и подушки, но когда все ушли после ужина и я, собрав остатки смелости, обратился с этим предложением к ней, то ее реакция перечеркнула всю зарождающуюся во мне надежду.

В ее глазах было столько презрения и омерзения, что мое сердце сжалось в комок и пропустило удар. Я вдруг вспомнил, что для всех магичек я всегда был и сейчас остаюсь верхом несовершенства, о который они не хотят мараться. И Лея оказалась здесь не исключение. Она ничего не ответила, да и не нужен был ее ответ – я все понял по глазам. Она ушла, а я побрел в нашу с парнями комнату, заперся в ванной и взялся за ножницы и бритву. Сначала обрезал ненавистные мне волосы, а затем и вовсе соскоблил их бритвой и брови захватил, они же тоже рыжие. Ну вот, теперь все как раньше, я вновь себя узнаю и знаю свое место.

22. Тим

Ничто меня не учит. Я вновь начинаю влюбляться в хозяйку. Так было почти всегда. Какими бы они не были, я постепенно привыкал и влюблялся. Просто я всегда мог разглядеть их свет, тот лучик добра, что сияла сквозь тьму недостатков. Всегда оправдывал их жестокость и ужасное поведение. Считал, что наши женщины такие же заложницы обстоятельств, что и мы. В мире с исчезающей магией нельзя быть мягкой и пушистой, нужно находить способы впитывать Свет, чтобы потом делиться с нами – обреченными, теми, кто умрет без живительной магии.

Женщинам нравилось мое тело, густые длинные волосы, нравился мой легкий, неунывающий нрав. Я любил почти всех своих хозяек, несмотря на их жестокость, бессердечие и равнодушие ко мне, просто любил, чувствовал это. Даже когда они бросали меня, бросали нас, я тяжело переживал разрыв этих связей, но со временем возрождался вновь и верил в лучшее.

Сломался я лишь с Розали, после ее предательства я не могу разглядеть ни искры света в других женщинам. Они все стали мне все противны.

Сначала Розали была мила и нежна, ей нравилось заниматься со мной сексом, а я таял, думая, что вот оно счастье. И пусть хозяйка не любила, а лишь увлеклась мною, но она не проявляла равнодушия, демонстрировала заботу и толику взаимности. Я поздно понял, что Розали просто готовила меня для будущего развлечения. Она подцепила меня как рыбу на крючок и вела, а я, ведомый приманкой, шел за ней и угодил прямо на сковороду.

Однажды, она с тремя ее подругами увела меня на прогулку вдоль реки, как раз под утесом, на котором стоит наш дом. В старых каменоломнях сохранилась сеть разветвленных ходов, которые переходили в небольшие углубления и в огромные залы. Только когда по туннелям мы зашли в один из залов, я понял, коварство своей хозяйки. Пол этого зал был устелен деревянным настилом, а кое-где и пушистыми коврами, на каменных стенах висели крюки и цепи с наручниками, какие-то металлические конструкции и приспособления для удержания, в центре стояла огромная кровать, а рядом длинный стол с устрашающими предметами. И когда они зафиксировали меня на ровати, тогда и начался мой персональный ад.

У нас не приветствуется беспричинное насилие и пытки. Ведь маги Света по своей сути должны нести жизнь, созидание и гармонию (наказания за проступки не в счет). Но эта комната пыток вдалеке ото всех подтверждала, что у каждого правила есть исключения. В этой кошмарной комнате меня били и пытали, истязали душу и тело, насиловали и унижали. Днем эти извращенки издевались, а ночью оставляли на цепи для «отдыха», затем все повторялось вновь. Сколько длились мои мучения, не знаю, потому что из-за отсутствия солнечного света было тяжело ориентироваться, но через какое-то время меня надолго оставили одного.

Когда я уже умирал от голода и жажды, от бессилия даже не смог подняться. Летар нашел меня и отнес домой. Они с Риком выходили меня и сообщили, что наша хозяйка уже неделю как покинула поместье, забрав с собой все свои вещи.

Тогда я был счастлив, и молил небеса не посылать нам больше хозяек, просил, чтобы дали, наконец, умереть спокойно. Но моим мольбам не вняли и послали еще одно испытание.

Я был в ярости, я был зол на нее, за ее цветущий вид и легкость, за мальчишку раба, который каждую ночь проводил с ней. И хоть он не показывал, что ему плохо, я точно знал, что они могут делать с такими детьми как он.

Потом я возненавидел уже себя, потому что незаметно стал замечать ее необычность: она нас не истязала, не наказывала, не срывала на нас зло, хотя иногда было за что, не требовала вставать на колени и даже ела с нами за одним столом, вела беседы. Сам не заметил, как она стала мне нравиться, нравится, когда улыбается, когда искренне хвалит кого-то за работу, как мила со своим мальчиком. Особенно было странным, что она стала нравиться нашему, всегда равнодушному Летару, а Рик при ее появлении начинал просто сиять.

В один из вечеров Рик пришел и на долго заперся в ванной, а оттуда вышел опять лысым – это стало последней каплей, которая заполнила чашу моего презрения к себе, потому что даже тогда, я не стал жалеть Рика, а начал оправдывать Лею. Я видел, как он хотел этим ей угодить, поэтому сбрил ненавистные всем женщинам волосы. За это я стал сам себе противен, потому что, не смотря ни на что, я вновь хотел быть хорошим и нужным для своей хозяйки. И только опасение, что все может повториться вновь, что чувства меня захватят, а Лея нас бросит, и я снова буду от этого страдать, отрезвили. Я не верил, что в нашей жизни может что-то поменяться, не верил в счастливую жизнь, а проходить вновь через длительное ожидание смерти в пустом доме, не хотел. Поэтому принял для себя решение заранее все прекратить, уйти в те пещеры, чтобы не возвращаться, чтобы умереть быстро.

23. Лея

Когда утром в сопровождении моего Арни я шла на завтрак, то настраивалась на встречу с Риком и все думала, как поговорить с ним, чтобы он не расстраивался за мою вчерашнюю реакцию на его предложение. Но войдя на кухню, для меня стало настоящим потрясением лицезрение совершенно лысого, с блестящей макушкой Рика, поэтому какое-то время пребывала в ступоре.

– Рик, что случилось? – хотела я знать. – Где твои волосы и… и брови? – изумлению и беспокойству моему не было предела.

На что он спокойно ответил:

– Я их сбрил, – и ничего больше не пояснил.

– Зачем? – уже повысила я голос. Потому что самому сбрить такие шикарные локоны, как огненное пламя, обрамлявшее его красивое лицо, для меня было ошеломлением.

– Я вчера увидел, как вам противно меня видеть с ними и сбрил, чтобы вам больше не приходилось смотреть на такое несовершенство.

– Что? – ничего не понимая, спрашивала я. – Про какие несовершенства ты говоришь? Рик, зачем ты сбрил свои волосы?

– Ну как же, – удивился уже он. – Они же рыжие. Я все думал, что вы не замечаете их цвет, потому что постоянно заняты, но вчера рассмотрели и… разочаровались во мне? – неуверенно ответил он.

Только теперь я поняла, что мое вчерашнее выражение на лице, он воспринял на свой счет и постарался исправить, угодить.

Слезы сами собой показались на моих глазах. Меня терзала вина, за то, что я принесла страдание и разочарование этому замечательному талантливому человеку и это из-за меня он так поступает с собой.

Чтобы показать Рику, как он ошибается и как я виновата перед ним, я усадил на его стул, обняла его гладкую голову и начала целовать:

– Прости меня, Рик, вчера было не из-за тебя, – я обнимала его, гладила и плакала. Села ему на коленки и продолжила плакать и оправдываться. А из внутри меня как будто стал распирать и вырвался, наконец, поток темной магии, который стремился впитать ту боль, отчаяние и обреченность, что жила в сердце молодого парня. Тень поглощала все, что приносило горечь, неуверенность в себе, очищала его внутреннюю ауру от черноты, и заполняла собой. Теплым и уютным спокойствием.

В ответ, он поднял мое лицо и начал целовать щеки мокрые от слез:

– Не нужно плакать Лея. Не плачь госпожа, – касался он своими горячими губами моих губ, а затем и вовсе ворвался внутрь требовательным языком. Мы упоительно целовались и обнимались, я стремилась загладить свою вину, пожалеть, успокоить.

Сама не поняла, как желание обладать им начало разрастаться с такой скоростью, что для меня уже перестали существовать Арни и Летар, которые были до этого в комнате. Мне хотелось раствориться в Рике. Стало неожиданностью осознание, что я уже не сижу на его коленях, а лежу на чем-то мягком, и Рик упоительно уже целует шею, и спускается ниже. Его действия не вызывали во мне ни неприятия, ни страха, а лишь что-то незнакомое, что-то новое во мне откликалось ему. Когда он горячими губами со стоном удовольствия захватил горошину соска, то я сама уже испытывала дикое желание продолжить. Он с упоением целовал грудь, а руками исследовал тело, но, когда он коснулся моих мокрых складочек, задев сосредоточение чувствительности, то я не удержалась от протяжного стона удовольствия. Тень застарелого страха заставила уложить его на постель, а самой оказаться сверху, в таком положении мне было спокойнее. Это стало началом нашего падения в омут страсти и взлетом к вершинам наслаждения, когда вихри желаний уносили нас к пикам чувств и нежности.

Этим вечером с Риком я впервые узнала, как занимаются любовью, как любят тело, когда заботятся о партнере и его удовольствии. Мой нежный, внимательный Рик показал насколько отзывчиво мое тело и сколько наслаждения оно может принести, и это не имело ни чего общего с тем, что я испытывала раньше. До этого вечера весь мой опыт был получен на острове, где не было места нежности и чувствам.

Истощенная сладострастием и магией, которая вулканом выплескивалась из меня, пропитывая собой воздух и каждую частичку тела, убаюканная ее пульсирующим теплом, я уснула в объятиях любимого.

Проснулась, когда в комнате было уже светло, и натолкнулась на встревоженный взгляд Рика, на груди которого я лежала.

– Что? Я опять сделала что-то не так? – с улыбкой спросила я.

– Нет, Лея, ты замечательная, даже не представляешь на сколько ты прекрасна для меня, но у тебя шрамы на спине… Откуда они? – взволнованно спросил он. И тут я поняла, что лежу рядом с мужчиной, совершенно обнаженной, он спокойно касается меня, но это не приводит меня в панику. Тем не менее я спешно поднялась с его груди и попыталась прикрыться простыней.

– Лея, прошу, не пугайся, – и он протянул руки ко мне. – Я не сделаю тебе ничего плохого, – а я поняла, что до сих пор панического испуга не чувствую, неконтролируемого выброса магии не будет, я всего лишь просто смущена.

– Знаю, Рик, – ответила уже более спокойно. – Где мы? – спросила я, желая уйти от ответа, и укуталась в простыню, которой мы ранее были укрыты, потому что не узнавала помещение и не помнила, как здесь оказалась.

– Это моя каморка за кухней, где я иногда отдыхаю.

Это действительно оказался отделенный уголок в кладовке, где на полках хранились крупы, мука и другие продукты. Но как бы мне не хотелось остаться здесь, в этом уголке моего личного «первого» опыта, все же пришлось встать, натянуть, изрядно помятое платье, и пойти на выход.

– Не трогай больше свои волосы, мне они очень нравятся, – попросила я Рика, уже выходя, а потом добавила: – Придёшь сегодня вечером ко мне рисовать? Хочу кое-что проверить.

– Конечно, приду, – уже веселее сказал он.

Первый за несколько лет не просто физический контакт, а настоящее занятие любовью прошел восхитительно, и мне захотелось закрепить результат. Не хотела всю свою жизнь тешить свое горе и лелеять свой страх, поэтому по горячим следам решила не останавливаться на достигнутом.

Не смотря на прогресс в моем отношении к мужчинам, весь день меня терзали сомнения и страхи, потому что боялась вновь ощутить страх, с которым жила все последние годы, и гнала всплывающие в памяти образы прошлого.

Вечером, когда я уже была готова к приходу Рика и сидела с еще мокрыми волосами в прозрачном пеньюаре на пушистом ковре у камина, зашел Рик. Он расположился рядом на ковре, разложил свои принадлежности и с восхищением сказал:

– Ты такая красивая, Лея. В свете пламени ты смотришься еще прекрасней, как будто светишься изнутри.

Мне было приятно это слышать, видеть его горящие глаза, его восхищенный и ласкающий взгляд. Он достал бумагу, карандаш и начал творить. Смотрел пристально, как будто стремился запомнить каждую черточку, запечатлеть мой образ в себе навсегда. Рука сама порхала по бумаге, как будто она жила своей жизнью. Я тоже смотрела на него во все глаза, тоже запоминая его такого сосредоточенного и серьезного. И чем дольше он рисовал, тем больше разгорелся во мне жар желания. Как будто карандашом он водил не по бумаге, а по мне: ведет по скуле, шее, обводит круги груди, огибает бедра и сосредотачивается на самом чувствительном месте. Мое дыхание становилось порывистым, грудь начала ходить ходуном и я уже не смогла сидеть неподвижно, а протянула к нему руки и прошептала:

– Рик, иди ко мне.

Ему больше не нужно было слов, потому что сам был на грани. Рик сел передо мной, обнял и принялся страстно целовать. Его руки прошлись по каждому моему изгибу, нежно огладили плечи, спину и полушария груди. Я вновь уложила его спиной на ковер и оседлала его бедра. Так хорошо, так не страшно, так все под моим контролем.

После такого головокружительного вечера наполненного чувственностью и лаской, спала я вновь на его груди с улыбкой на лице и счастьем на сердце. Утро принесло спокойствие и умиротворение, а день счастливое удовлетворение. В душе поселилась какая-то легкость, уверенность в том, что теперь точно все будет хорошо.

И лишь за ужином я смогла осознать насколько счастье застит глаза, потому что заметила, что за два дня ни разу не увидела Тима. Это показалось мне подозрительным, поэтому я спросила у ребят:

– А где у нас Тим? Что-то я давно его не видала, – но по опущенному взгляду Летара, поняла, что что-то здесь не так. – Летар, ты что-то знаешь?

– Я догадываюсь.

– Так где он? Почему ты молчишь?

– Я бы хотел поговорить с вами наедине, госпожа, – проговорил он, а у меня от страха прошелся холодок по спине.

– Пошли в мои покои, – и на негнущихся от беспокойства ногах я побрела в комнату.

– Рассказывай, – потребовала я, как только мы вошли в гостиную и сели в кресла у окна.

– Он ушел. Ему нужно побыть одному.

– В смысле ушел? Куда ушел? Зачем ему нужно быть одному? – засыпала я вопросами Летара.

Потом он рассказал мне про Тима, про его отношения к хозяйкам, поведал о том, как поступила с ним последняя. Летар рассказывал, а меня просто начало колотить от ужаса. – «Как я не разглядела раньше, как не поняла причин его злости и ненависти. Что я натворила? Что же это за мир такой? Что за нравы? Как можно так издеваться над живым человеком?» – сидела, слушала и опять плакала. Здесь по-другому у меня не получается, все отчаяние и жалость через слезы.

– Летар, почему ты его не остановил? Почему мне не сказал? Где он может быть? Летар, ты знаешь? – сыпала я вопросы уже срывающимся голосом.

– Я думаю, что он отправился в пещеры, но идти туда сегодня поздно, слишком темно, можно заблудиться.

– Хорошо, значит завтра на рассвете отправляемся на поиски, а сегодня оставайся у меня, – с решимостью дала я указание.

24. Летар

Каждый день я смотрел на Лею и убеждался в том, что она особенная. Пусть в ней не было Света, а напротив, она наполнена была Тенью, но в ней не было ничего темного, страшного и мерзкого. Как бы это не звучало противоречиво, но темная магичка принесла в нашу жизнь свет.

Как только Лея увидела бритого Рика и так отреагировала на его изменившийся внешний вид, то мое сердце защемило от счастья. Какая же она оказалась отзывчивая и ранимая, трогательная и нежная. А когда Лея сама начала целовать Рика, то мы с Арни покинули кухню, чтобы не мешать. Я был искренне рад за мальчишку. Он как ни кто другой достоин такого внимания хозяйки. Как я и ожидал, с Леей он остался на всю ночь, и это было хорошим признаком.

Утром Рик забежал в нашу комнату и с ошалевшим взглядом рассказал, что увидел исполосованную спину госпожи, тут я не на шутку призадумался. Сопоставив имеющуюся информацию, пришел к выводу, что наша хозяйка пережила много страданий и виноваты в этом мужчины. Какая шутница судьба, которая свела вместе израненную мужчинами душу Леи и мужчин, настрадавшихся от женщин…

Правда, для меня это выглядело через чур неправдоподобно, потому что я не мог уложить в голове, где, полностью зависящие от магичек мужчины, могли бы такое сделать с девушкой? Выводы шокировали меня на столько, что я даже забыл о Тиме, который не пришел ночевать, и если мои предположения верны, то мы можем его не увидеть и вовсе.

Меня беспокоило отношение Тима к Лее, он один не замечал, что она другая и открыто, не боясь наказаний, ненавидел ее. Я мог его понять, за все, что с ним сделали, сломав стержень, он не скоро сможет вновь доверять женщинам, но все же, что-то в его поведении меня настораживало. Мы разговаривали с ним, но особо друг другу в душу не заглядывали (привыкли уже держать все в себе), потому что каждому хватало своих собственных переживаний и не хотелось добавлять чужих. Однако, я как мог, пытался повлиять на его мнение о хозяйке. Когда он не пришел ночевать, я сразу все понял, поэтому решил об этом поговорить с Леей вечером.

От всего сердца я радовался за Рика, когда Лея позвала его к себе вечером, и за нее тоже был рад, потому что это значило, что и ее душевные раны залечиваются. Ну и завидовал, конечно, потому что даже не надеялся на то, что когда-нибудь Лея и меня к себе позовет. Понимал, что и помоложе у нее есть, но и предположить не мог на сколько я ошибался.

25. Лея

В ванной я была долго, просто сидела и нервничала, настраивалась, и вот, когда находится здесь, стало хуже, чем выйти, потому что страх не уходил, а наоборот, набирал обороты, я все же решила покинуть свое убежище. Одела плотную ночную сорочку, хорошо закрывающую меня от шеи до пяток, вышла в спальню и увидела Летара стоящего в черном углу.

– Летар, почему ты там стоишь? – он не ответил, только пристально посмотрел мне в глаза.

– Ложись на кровать, – приказала я, а он медлил, будто хотел удостовериться, что не ослышался и понял правильно. – Просто спать, меня не касаться. Ты помнишь, что может случиться если ослушаешься, – разочаровала я его. Он, молча, кивнул, и лег на край постели, я легла с другой стороны. Как бы я ни нервничала, и как бы не переживала, но через какое-то время сон сморил и я уснула.

Беседы о страданиях людей всколыхнули мои жуткие воспоминания и страхи. Во сне я вновь видела черную комнату и черную стену со сверкающими металлическими перекрестиями, к которым меня пристегивали металлическими цепями и, пусть они выглядели изящными и блестящими, как бриллиантовые нити, но это не мешало им выполнять свою роль. Вновь я увидела свет от свечей, который искрился в металлических элементах и большие черные тени, надвигающиеся на меня. Горячие и потные тела прижимаются, трогают и трутся, они везде: и снаружи, и внутри приносят свой жар и мерзкую липкость. В полумраке все размыто, нет четкости, от этого еще хуже, потому что все чувства напряжены до предела и все ощущается еще острее.

Из кошмарного сна помогает выбраться какой-то размеренный, глухой стук: тун-тун, тун-тун. Во сне я цепляюсь за него, как за спасательный круг, не давая себе отвлечься, потому что знаю: стоит потерять этот ритм – и я снова погружусь в ужас, переживу всё заново. Постепенно стук становится отчётливее, тени отступают на второй план, призраки прошлого тают, и, наконец, я понимаю, что проснулась.

За окном ещё царит ночь, лунный свет очерчивает контуры комнаты, но мне не нужно освещение, чтобы осознать, что я лежу на груди Летара, а под ухом стучит его мощное сердце. Именно его стук я слышала во сне, и это он не дал мне окончательно провалиться в бездну. Я вздрагиваю, но тут же ощущаю успокаивающее поглаживание большой горячей ладони по спине – в нём нет угрозы, только тепло и защита.

Я обнимаю Летара крепче, словно утопающий хвастаюсь за верёвку, а он продолжает гладить меня по волосам и спине, даря ощущение уюта и покоя.

– Всё хорошо, девочка моя, – шепчет он. – Я никому не дам тебя в обиду. Моя нежная, ранимая девочка. Я буду охранять твой сон. Спи… – под эти слова я снова засыпаю, чтобы проснуться утром обновлённой, готовой бороться за себя, за своих рабов и за этот несправедливый мир.