Текст книги "Громов. Хозяин теней 9 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Татьяна выдохнула.
– Я ей звонила, но она редко на месте. И перезванивать забывала. А потом уже госпитали открыли, и больные пошли, и стало совсем не до разговоров. И как-то… письма ещё отправляла. И от неё были, но… – Татьяна покачала головой. – Давно. Да, очень давно. И я сама… всё собиралась, собиралась. И надо было спросить. Выяснить. А я просто… заработалась. И она работает.
– И ты работаешь. Спокойно. Если Шувалов не объявил в розыск, значит, всё под контролем.
Сдаётся, пригребли некроманты нашу потенциальную святую, заманив если не в брачные узы, то в проектно-деловые. И главное, не знаешь, то ли злиться, то ли восхищаться хваткой.
Никакого насилия, никакого угнетения. Всё исключительно на добровольных началах.
– Да, но как-то неудобно получилось.
– Удобно. Она тоже ведь не звонила? И не писала.
– Нет. Обиделась, наверное.
– Светочка? Сдаётся, она в принципе не умеет обижаться. Скорее, действительно, увлеклась. Если проект и всё такое, то сама знаешь. Она легко загорается. А Шуваловы наверняка позаботились, чтобы Светочке было, кому добро причинять. Да и сама она… Тань, она из тех, кто всем рад, всем счастлив, готов облагодетельствовать весь мир и сразу, но отдельные люди… они не то, на что будут тратиться силы. Скорее она выберет тех, кого нужно спасать, помогать и прочее. А у тебя же всё хорошо.
– Ты жесток, – тихо произнесла Татьяна. – Мы были дружны.
– И остались. Думаю, если ты заглянешь к ней в гости, она искренне обрадуется. И чаю попьёт. И расскажет о своей школе, попытается и тебя привлечь, почему бы и нет. И тебя тоже выслушает. И советом поможет. Или не советом. Если попросишь, то не откажет.
Но как только Татьяна уйдёт, Светочка о ней не то чтобы вовсе забудет, нет. Скорее уж её вниманием завладеют другие люди и другие проблемы.
Встречал я таких.
Хорошие люди. Добрые. Надёжные в какой-то мере. Устоявшиеся.
– Возможно, ты и прав, – Татьяна тоже всё поняла. И, наверное, всегда понимала. Женщины такие вещи видят яснее.
– Буду рад, если не так. Она и вправду неплохая…
А подруг у Татьяны нет. И это тоже, как мне видится, неправильно.
И ещё… она ведь была нужна, Светочка. Настолько, что за ней приглядывали, тратили силы… и что? Вот так отпустят? Или… нужна была Философам? А папеньке не особо?
Почему я вообще о ней вспомнил-то? Не знаю. Какой-то выверт подсознания. Но спросить о ней Шуваловых стоит. И напомнить, чтобы приглядывали. А то как-то… будто зудит внутри что-то?
Особенно, пятки. Но эти – от избытка целительской силы.
– Ну да к лешему Светочку… – пятку о пятку я почесал.
– Савелий!
– Что? Я ж так, от души… ты вон лучше иди. И отдохни, наконец.
– Как я могу⁈
– Обычно. Просто прогуляйтесь. Поговорите. О нормальном поговорите. Или не говорите, а там закатом полюбуйтесь. А то ведь так и жизнь пройдёт за спасением мира.
И ночь тоже.
А наутро в гимназию. Ну, я подозревал, что туда. Или не наутро, но когда-то всё одно надо будет вернуться.
– Хорошо. Я ненадолго, – Татьяна взъерошила мне волосы. – Ты постарайся только не умереть.
– Постараюсь, – искренне пообещал я. – А ты купи мне пряник. И Метельке.
– Какой?
– Какой-нибудь… ну, чтоб не зря ходила.
Она рассмеялась, правда, как-то печально, вымученно. И ушла. Метелька же остался. Он устроился на соседней кровати, там и заснул.
Резко так.
Вот сидел, бубнил что-то про сочинение, которое никак не складывалось, потому что быть купцом Метелька передумал, а кем вместо купца, чтоб прилично и не сильно много сил пришлось прикладывать, не знал. И вот замолчал, дёрнулся и откинулся на подушку, засопев ровно и глубоко.
Тьма встрепенулась.
Призрак повернулся к двери и, распушив перья на воротнике, издал низкий протяжный рык.
– Тише, – я свесил руку и коснулся его макушки. – Давайте-ка вы пока скроетесь.
Скрипнула дверь, отворяясь.
– Доброй ночи, – мягко произнёс Евгений, заглянув в палату. – Не помешаю?
– Да нет, – я ощутил, как истаивает Призрак. – Заходи. Поговорим.
Глава 5
Глава 5
В течение этой недели кроме обыкновенных балов состоится несколько костюмированных и великосветских спектаклей. Между прочим в спектакле устроенном графиней Толстой, будет исполнена великосветскими любителями оперетка, автор которой сам принадлежит к светскому обществу Петербурга.
В город и свет
Он сменил обличье.
Теперь я видел невысокого болезненного юношу, то ли студента, то ли мелкого чиновника, угодившего в наш госпиталь из бедности. И застиранный до серости халат дополнял картину.
– Звать тебя как, мозголом? – поинтересовался я, между прочим, в высшей степени вежливо. – По-настоящему.
– Евгений.
– В самом деле?
Он вошёл и притворил за собой дверь. Огляделся. Хмыкнул. А ведь держится он совсем не так, как подобает бедному студенту. Вон, и осанка иная, и взгляд. Так смотрят люди, уверенные в своём превосходстве.
Что ж, пускай. Не будем разочаровывать.
Пока не будем.
– Зачем тратить силы на мелочи? Выдумывать имя. Держать его в голове. Отзываться не сразу, рискуя этим зазором вызвать сомнения, – он поднял стул и придвинул к кровати. – Как ты себя чувствуешь?
И надо же, в голосе прозвучала вполне искренняя забота.
– Как человек, который чуть не сдох.
Евгений поморщился.
Ну да, а чего он ожидал? Вежливого ответа на вежливый вопрос? Чтоб как в светской гостиной? Но менталист состроил скорбную рожу и кивнул:
– К сожалению, переход в надмирное пространство весьма сложен. Особенно первый…
– Особенно без подготовки и под действием зелья, которым ты меня накачал, – я выдержал его взгляд. А глаза у него серые, пустые, с таким стеклянным отливом. Как будто ненастоящие. Такие бы чучелу волка подошли или там медведя. Не человеку. Я чётко видел собственное в них отражение, а вот самого Евгения – нет. – У меня, между прочим, сердце остановилось.
– Это побочный эффект, – он скривился сильнее, кажется, раздражаясь от понимания, что именно он ошибся. – Я рассчитал дозу точно. Но иногда случаются неудачи.
Конечно.
А иногда такие, от которых можно и отъехать.
– Просто индивидуальная реакция организма. Предусмотреть невозможно. Но ты жив. И убедился, что я тебе не враг. У меня не было намерений навредить.
Говорю же, тут ни у кого таких нет. Тут, куда ни плюнь, все только с добром. А что это добро так и норовит поперек горла стать, это уже детали. Но спорить я не стал, махнул рукой и сказал:
– И вправду. Я жив. Вроде как цел. Даже отпустить завтра обещались. Но больше так не делай.
Евгений выдохнул, кажется, с облегчением.
– Не буду. Да и не понадобится. Самое сложное – проложить тропу. А когда она уже есть, то остаётся лишь пользоваться. Выйти на ту сторону можно будет усилием воли.
Вопрос, моей ли. Что-то, наверное, проклятье, подсказывало, что не только моей.
– Но я не думаю, что Василий станет рисковать своим сыном.
Я бы не был так уверен. Но всё одно кивнул. К чему спорить? Мы вот диалог выстраиваем. Пытаемся.
– Он бы и сейчас не стал, но ты же понимаешь, в каком он оказался положении. Ему нужно было поговорить с тобой. И сделать это в безопасном месте, в таком, где никто не помешает беседе и не подслушает.
Даже сам Евгений? Но скепсис я оставил при себе, кивнул и сказал:
– Понимаю.
А и вправду понимаю. Там, в межмирье, тихо и безлюдно. И вправду, никто не помешает, никто не подслушает. И деваться мне от собеседника тоже некуда.
Евгений снова осклабился.
– Я рад. Василий много о тебе рассказывал.
Ложь. Но звучит так искренне, что прямо хочется верить.
– Он сильно переживал, когда узнал, что ты исчез…
– А о других не переживал?
– Понимаю. Ты на него обижен. Даже где-то ревнуешь, – Евгений кивнул и рожу скроил участливую. – Он ведь так и не женился на твоей матери. И тебя не признал. К сожалению, обстоятельства его жизни не позволяли обзавестись настоящей семьёй. Но он всегда вспоминал о тебе с особым теплом. Другие его дети… Василий почти их и не знал.
А Савку, значит, знал?
Хотя, кажется, понимаю, к чему эта задушевная беседа. Голос у Евгения вкрадчивый, такой ласковый и одновременно с этим тягучий, что мёд. Его хочется слушать.
И верить всему, что сказано.
Мозги правят?
А логично. Сперва папенька кнутом махнул, а теперь Женечка с пряником явился. Теоретическим. Или не совсем, чтобы пряником, но лишь обещанием его.
– Они принадлежали роду Громовых, а не ему. И воспитывали их именно в преданности роду. Василий не имел возможностей повлиять на процесс…
Поёт, как по писанному.
– Ты – другое дело. Он полюбил твою мать…
Слушаю.
Киваю. Только медовый голос этот уже не действует. Он ластится, обнимает, оседая на коже сладкой патокой. Но тени с радостью её тянут внутрь. Я же слушаю превнимательно и наблюдаю за менталистом, который от натуги побелел, а на лбу испарина проступила. Значит, эта песня ему дорого обходится.
– Ты его настоящий наследник. Не по праву рождения, но по духу, по силе. И когда он вернётся, Громовы обретут славу и силу, которой никогда прежде не обладали. И власть небывалую.
Рот приоткрыть.
Глаза в глаза вперить, в эти вот стеклянные, и смотреть внимательно, не моргая. Евгений прямо выдохнул с облегчением. И с новым энтузиазмом пошёл по ушам ездить.
Про папеньку рассказывать, страдавшего в разлуке.
Скитавшегося.
Разочаровавшегося во всём. Осознавшего, сколь многое для него значит семья. Про то, как он издали, не смея приблизиться, наблюдал за мной. Как гордится успехами и желает поскорей прижать к отеческой груди. Прям ещё немного и разрыдаюсь от умиления.
И да, на слезу прилично так прошибает. Я даже носом шмыгнул, чтоб не разочаровывать человека-то. И Евгений с облегчением кивнул. Ага. Значит, это часть процесса внушения. Любовь к папеньке, точнее желание эту любовь заслужить.
А ведь с настоящим ребенком, тем более Савкой, могло бы и сработать.
К счастью, я не ребенок.
– Жрать? – деловито поинтересовалась Тьма, втянув липкую силу. И Призрак молча присоединился к просьбе. Менталист сидел рядом, такой близкий, доступный и сладкий в их понимании.
– Нет. Пока нет. Хотя… погоди. А ты можешь, допустим, не сразу его целиком, а вот тихонечко силу потянуть? Как это мелкие твари делают? Главное, незаметно.
Он и так вон умотался, а мы ещё больше умотаем. Пусть решит, что перенапрягся, со мной работая.
Тьма заворчала, но, кажется, согласилась. И тёмное облако тумана растеклось под ногами Евгения, обняло эти ноги и протянулось в штанины, спеша добраться до кожи.
Вот так.
Будет знать, как детей травить.
Кстати, а сегодня зелёного целительского марева вокруг фигуры не наблюдалось. И это тоже интересно.
– Слушай, – я воспользовался паузой – Евгений, кажется, устал трепаться, и сел. – А как ты это делаешь?
– Что именно?
– Внушение. В прошлый раз я видел в тебе целителя. Теперь ты скорее больной… вон, белый весь.
Интересно, кстати, это его истинный облик или как?
– Умения, Савелий, – он приосанился. – Тренировки и способность чувствовать других людей. Не обязательно внушать картинку, как это проповедуют классические учебники. Нет. Это тяжело, затратно и высок риск, что картинка вызовет у объекта отторжение. Всегда можно действовать проще. К примеру, задать разуму нужное направление, так, чтобы он сам увидел желаемое.
– Халат? Халаты носят целители.
– Именно! Василий говорил, что ты умён! И я вижу, что он был прав. Если надеть халат, то люди увидят целителя. В головах многих именно целители носят халаты. И мне останется лишь внушить, что это знакомый им целитель. А дальше они сами всё сделают. Никакого принуждения.
А сила?
Я ведь и марево силы видел. Спросить? Или нет, пожалуй, не стоит. Чем меньше эта заразина обо мне знает, тем сложнее ему воздействовать. Скорее всего, та же игра разума. Я знал, что целители зелёным светятся, вот и увидел, что хотел.
Евгений же растянул губы в улыбке.
– Я рад, что мы достигли взаимопонимания. И что ты согласился нам помочь…
– Ага, – я демонстративно потёр грудь. – Согласишься тут… с проклятьем-то. Между прочим, если он меня любит, то зачем проклятье⁈
Прозвучало именно так, как должно – с немалой обидой в голосе. Очень даже искренней, потому что это обидно, когда твой папенька – редкостный мудак.
– К сожалению, пережитые невзгоды сделали моего друга недоверчивым, – Евгений развёл руками. – Он ведь не знал, как ты отнесёшься к встрече. И даже если бы согласился, то без маяка переступить черту не выйдет.
А вот теперь врёт.
Я это понял чётко. Тьма? С силой я получал… что? Знание? Иммунитет к воздействию? И силу, само собой. Прикольно. Это ж так, если не с любым дарником – думаю, у тех, кто поопытней имеются свои секреты – то с некоторыми можно.
Вытягивать силу.
Ну и в целом-то…
Нет, жрать людей нехорошо, но некоторые, чего уж греха таить, прямо напрашиваются.
– Поэтому пришлось вот так… – тон Евгения стал извиняющимся. – Но я рад, что у вас всё хорошо.
То есть с папенькой он или не успел пообщаться, или тот просто-напросто не стал рассказывать, что я должным благоговением к родителю не проникся.
Или рассчитываю это благоговение внушить?
Интересно.
Очень.
– Так что тебе не о чем беспокоиться.
– А проклятье…
– Маяк.
И поток силы увеличился. Это он воздействует? Похоже на то. Тьма проглотила её с удовольствием. Кажется, менталист ей нравился.
– Это просто маяк. Чтобы твой отец смог до тебя дотянуться.
Очень успокаивает.
– Вдруг ему понадобится помощь? Или он захочет встретиться. Или ты захочешь.
– То есть я смогу позвать его?
Секундное замешательство дало мне ответ. Правдивый.
– Позвать – да, но… он не всегда имеет возможность откликнуться. Ты же понимаешь, что такой человек, как твой отец, может быть занят…
– Какой? – вклинился я с вопросом. Притомили, говоря по правде, дифирамбы.
– Великий, – Евгений произнёс это с придыханием. – Гениальный! Я читал его труд! Это… это не просто новое слово! Он изменит всё, что мы знаем о мире! О мироздании! Он даст новую основу! Новой науке…
Той, где в расход идут люди?
– Ты ещё мал и не понимаешь всей важности его открытий!
Понимаю.
В науках я не разбираюсь, а вот в людях так и неплохо.
– Однако, когда его имя впишут в скрижали вечности, ты будешь гордиться. Ты уже гордишься, – стеклянные глаза Евгения поймали мой взгляд. И моё отражение в них поплыло.
Я сам поплыл.
Пространство вокруг дрогнуло, исчезли точки опоры. Верх. Низ. И стороны. Всё исчезло, кроме этих выпуклых стеклянных глаз.
– Ты гордишься своим отцом. Ты любишь своего отца. Сильно. Сильнее, чем кого бы то ни было. Ты сделаешь всё, чтобы заслужить его любовь.
Эти слова в изменившемся мире проникали сквозь кожу. И та зачесалась. А в голове заныло. Это уже не липкая патока. Это что-то гораздо серьёзней.
Опасней.
– Сейчас ты уснёшь, – ледяные пальцы коснулись лба. – А когда проснёшься, будешь помнить наш разговор. Я друг. Отец друг. Остальные враги. Они тебе завидуют.
– Жрать? – осведомилась Тьма с робкой надеждой. И я выдохнул.
– Немного. Убери эту погань.
Она радостно втянула силу, которую вливали в меня, и даже от щедрот душевных поделилась с Призраком, который обиженно крякнул. Он тоже хотел кусок вкусного менталиста.
Давление ослабло.
И я выдохнул.
– Спи… ты должен спать…
Ну должен, так должен. Что я, со специалистом спорить стану? И я послушно растянулся на кровати, пытаясь уловить, чего же от меня хотят. Старается вон человек.
Ага.
Глаза закрыть.
Веки слипаются. Слипаются веки. Расслабленность. Нет, если б ещё во сне мозги не промывали, было бы просто замечательно.
Рядом завозился Метелька, что заставило Евгения занервничать.
– Спи, – приказ стал резким, и давление резко возросло.
Я и уснул.
Ну, попросил Тьму чуть прибаюкать, но так, чтобы не совсем уж в сон, чтобы то самое оцепенение на краю. И сквозь него я отчётливо слышал бормотание:
– Я друг. Слушай меня. Верь мне. Верь только мне. Остальные врут. Используют. Они тебя не ценят. Они тебя презирают. Втайне. Они смеются над тобой. Только я друг. Только я говорю правду.
Вот… с-скотина. По другому и не скажешь.
– Вкусно, – возразила Тьма.
А Евгений запнулся, сбился и руку убрал.
– Ч-чтоб… т-тебя, – произнёс он с запинкой. Ага, давление ослабло. Остатки чужой силы вытянули тени. И я осторожно выпустил Тьму. Пусть приглядит за этим героем.
Евгений несколько минут просто сидел, чуть покачиваясь вперёд-назад. Он поднял руку, поглядел на пальцы, которые мелко и часто подрагивали. И нос пощупал.
Зря.
Шмыгнул, пытаясь удержать яркую каплю. Но она всё одно упала на постель.
– Чтоб вас всех… – добавил он хриплым, надсаженным голосом и поднялся.
И обличье сползло с него отлинявшей шкурой.
Точнее…
Даже не обличье? Маска? Что-то иное, меняющее черты, но не радикально. Он остался бледным и худым до измождённости. Ввалившиеся щёки, острые черты. Глаза запали глубоко, а из кривого, явно ломаного носа выкатилась новая капля крови.
– Т-треклятые… ох-хотники, – он и шёл-то медленно, двигаясь как человек, который опасается, что любое резкое движение причинит боль.
– Хватит, – я одёрнул Тьму, которая не спешила отпустить жертву.
Сдаётся, что тут до покойника недолго осталось.
А нам оно надо?
Нам оно не надо.
– Просто пригляди. И послушай.
Вот что-то мне подсказывает, он сейчас отчитываться пойдёт.
Глава 6
Глава 6
Первого числа сего месяца члены московской монархической партии встречали Царский портрет – дар Государя монархическим союзам Москвы. На курский вокзал, куда прибыл портрет, собрались представители монархических союзов. Портрет доставлен был протоиереем И. И. Восторговым. Портрет представляет собой бюст Государя в лейб-гусарской форме; заключен он в богатую золоченную раму. В Благородном собрании, куда портрет был перевезен, епископ Анастасий совершил молебствие.
Голос Москвы
В коридоре Евгений просто прижался к стене да так и стоял, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. И это длилось, длилось.
Но вот он всё-таки сделал шаг.
Второй.
На третьем расправил плечи. И двинулся вниз, к телефону.
– Уйди, – коротко бросил он медицинской сестре, что поднялась навстречу, явно желая узнать, отчего это пациенту не спится. И та тотчас развернулась, бодрым шагом направилась прочь. Выражение лица у неё было несколько растерянным, но вот женщина нахмурилась и ускорила шаг, явно подобрав подходящее объяснение. Евгений же, подвинув к себе телефон, поднял трубку. Диск он поворачивал быстро и нервно, явно с трудом сдерживая раздражение. Номер мы с Тенью запомнили.
Так, на всякий случай.
Хотя я и попросил слишком уж близко не соваться. Гудки мы слушали оба, и Евгений нетерпеливо притоптывал. Но вот встрепенулся и произнёс:
– Это я. Он там? Ждёт? Как вообще… ясно.
Я подумал, не подвести ли Тьму ближе, чтобы послушать и ту сторону. Но не рискнул.
Вдруг да почует.
Или, что тоже возможно, связь оборвётся. С техникой тени не дружат.
– Да. Я. Всё. Сделал, как договаривались. Нет. Жив. Цел. Была небольшая неприятность, но преодолели. Нет. Я точно рассчитал дозу! Индивидуальная реакция. Такое не предугадаешь. Но говорю, что всё в порядке. Спит сейчас. Первичные установки заложил. Надо будет повторить для надёжности, потому что туго очень шло. Он сильный, Вась. По ощущениям – полноценный дарник. Нет, я справился… говорю же, справился!
Он позволил себе повысить голос.
– Да, я уверен… абсолютно! Да… уровень приличный, но ведь он всё-таки ребенок. А детская психика куда более восприимчива к воздействию. Это со взрослым не рискнул бы, – он смахнул дрожащей рукой пот со лба и переносицу потрогал. – Так что извини, но если мелкий такой, то к твоим старшим я не полезу… тем более твари почуют. Нет, Вась, мне не кажется.
Он запрокинул голову и, вытащив из кармана мятую тряпку, прижал к носу. А хорошо его задело.
– Даже сегодня было такое чувство, что где-то рядом…
То есть я правильно не позволил Тьме приближаться.
– Ладно… мне пара дней отойти и повторим. Если понадобится – подкорректируем.
Он мял тряпку, перекладывая её от ноздри к ноздре.
– Через недельку-другую парень будет считать меня лучшим другом… да что там лучшим – единственным. А тебя – обожаемым папочкой… и нет, быстрее не получится. Если, конечно, он тебе вменяемым нужен. Да ладно, не ворчи…
А ведь этот с папенькой не просто дружен. Близок. Пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было.
– Установки мало просто засунуть в голову. Они должны стать частью личности, только тогда всё будет работать, как надо. А на это требуется время. И спешить нельзя… да, я понимаю, что в обрез, но к выставке точно успеем. Он сделает всё, как надо. Обещаю.
Вот никогда не понимал людей, которые дают обещания за других.
– Ты сам как? Уверен… может… Вась, я понимаю, но… ладно. Молчу. По второму вопросу пока без сдвигов. Его только-только привезли. Нет, пока не видел. Флигель охраняют. Нет, Вась, я туда не сунусь. Думал, но…
Он убрал тряпицу, на которой остались бурые пятна. И поморщился.
– Охрана слишком плотная. Одного-двоих я бы ещё смог взять, но не десяток. А они опытные. Не просто стоят, приглядывают друг за другом, поэтому и заметят странное. Надо время, чтобы понять, где там дыры. Да ладно, не нервничай. Сейчас им всё одно заниматься не будут. Всё сработало, как должно. Николашка с твоим парнем разговаривал, а потом отзванивался… кому? Сам догадайся. Нет, к Николаше я тоже не полезу, иначе давно бы уже мозги поправил…
И сказано это было с тихой такой выдержанной злостью.
И лицо прям перекосило.
– Завтра будет понятно, что да как… главное, чтобы старик не подвёл. Да… ладно, время. А насчёт Лютера не волнуйся. День-два, неделя от силы и найду лазейку. Кто-то же ему еду носить будет. Или готовить. Или ещё что… вот именно.
Тряпку он убрал в карман больничного халата.
– Я вообще не понимаю, чего ты так засуетился. От него никогда толку не было, да и… столько лет овощем. Смысл? Ладно-ладно. Не спорю. Ты у нас самый умный, – и при этих словах Евгений криво усмехнулся. – Если говоришь, что надо, то надо. Всё. Уходи. Связь по объявлению. Жду привета через три дня…
То есть номер можно было и не подглядывать, всё одно сменят.
Очень интересно, что за объявление и где его искать.
– Чтоб вас всех… – проворчал Евгений, ощупав переносицу. – Громовы, мать же ж вашу… как вы мне надоели…
Можно подумать, мы напрашивались.
– Ладно… – он огляделся, наклонился, вытащил откуда-то из-под телефона записную книжку, пролистал и вернул на место. – И куда эта дура ушла? Что за люди… одни дубовые, другие с мозгами нараспашку. Где её теперь искать-то?
Евгений помассировал виски. Потом подошёл к шкафу с лекарствами, правда, тот был заперт. Подёргав дверцы, Евгений скривился пуще прежнего и, матюкнувшись, отступил.
– Когда ж это всё закончится… – он сгорбился, и фигура вновь изменилась. – Кто бы знал, как это мне всё надоело…
А ведь интересная привычка – говорить вслух. Характерная такая.
Он шёл и ворчал.
На погоду.
На пустоту. На бардак, который по его мнению царил вокруг. И в каждое слово вкладывал раздражение. Искреннее такое.
И уже добравшись до палаты, остановился. Осмотрелся. Вздохнул.
– Я тут сам свихнусь.
Палата была полупустой. Правда, кто-то в дальнем углу стонал, кто-то молился во весь голос.
– Заткнулись! – рявкнул Евгений. И Тьма уловила вспышку силы, что прокатилась по палате. Голоса смолкли. – Уроды… кругом одни уроды.
Ну не кругом, однако соглашусь, что встречаются они довольно часто.
И один вот лёг на кровать, снова скривился, когда та заскрипела.
– Чтоб вы все сдохли…
М-да, а я же знал, что высокие идеи до добра не доводят. Но чтоб настолько⁈
Разбудила меня Тьма.
Я вроде и не хотел спать. Нет, не то чтобы не хотел. Честно, было жутковато. Вроде и понимал, что весь этот шепоток для меня остался лишь шепотком, но в то же время не отпускала мыслишка, что… ну, а вдруг?
Вдруг Тьма вытянула не всю силу?
Вдруг менталист сумел пробраться в голову и сунул в неё пару поганых своих мыслишек?
Вдруг, пока я бодрствую, эти мыслишки держатся где-то там, в стороне. А стоит уснуть, и они, что червяки, проберутся в мозг да и обживутся в нём? И проснусь я уже другим. Подозрительным, уверенным, что люблю Василия Громова, а он меня…
Но всё-таки уснул.
А Тьму оставил наблюдать за Евгением. На случай, если он ещё решит прогуляться или позвонить кому. Она разбудила меня рывком. Спросонья я даже не понял, что случилось. А потом ощутил присутствие другой тени.
Буча!
И значит, Тимоха вернулся.
И Мишка.
Еремей…
Я сел в кровати и прислушался к себе. Нет, кажется, пронесло. Любви к папеньке у меня не прибавилось. Слава те… в общем, кому-нибудь да слава.
– Сав, ты чего? – Метелька сел в кровати. – Блин горелый! Я что, заснул⁈
– Ага.
– Когда?
– Давно уже. Это тебя наука укатала.
И один урод, который по-прежнему спит в своей кровати. Ручки под щёку сложил, одеяло натянул и посапывает. Из-под одеяла нога только торчит.
– Тьма, а можешь передать Буче, что я с Тимохой поговорить хочу? Только как-нибудь так, чтобы этот не сунулся.
– Жрать! – Тьма совершенно точно знала верный способ, как избавиться от лишних ушей.
Радикально.
– Нет. Пока нельзя.
Потому что Евгений совершенно точно знает, если не где прячется папенька – этого он как раз и не знает – то как с ним связаться. А значит, нужен.
Пока.
– Но вот слегка поработать можно… сумеешь повторить фокус? Силы потянуть, но незаметно.
Пусть и дальше болеет.
Завтра спишет на перенапряжение, усталость. А там ещё что-нибудь придумаем.
Буча возникла перед Тьмой.
А ведь она прилично так выросла и расти продолжала, явно не собираясь останавливаться.
– Ш-ша… – её дыхание окутало Тьму облаком силы. И Призрак обиженно заскулил, хотя и ему досталось. Не знаю, как они это делают, но вот он тут.
И уже там.
И ворчит, тычется мордой в морду, норовя клювом потереться. А Буча снова выдыхает и ласково так наступает на хвост лапой. А Призрак этот хвост вытаскивает и свистит обиженно.
Ну, она живая.
И все живые.
И это хорошо.
В какой-то момент из-за спины выглядывает нечто кругломордое и большеглазое, с растопыренными ушами…
И Мишка тут.
Хорошо.
Они мне оба нужны.
– Тьма, скажи, что оба нужны. Дело важное…
И хорошо бы проговорить до возвращения Татьяны. Не знаю, где её Николя выгуливает, но лучше бы, чтоб прогулка продолжилась ещё часик-другой.
От Тимохи пахло порохом и кровью. Мишка тоже был грязен, но с виду цел, хотя под глазом и наливался нарядной синевой фингал.
– Чтоб… Сав, надеюсь, это важно, а то мне бы кого найти… – он потрогал заплывший глаз. – Пока Татьяна не увидела. Неудобно…
– Даже если не увидит, всё одно донесут.
– На словах – это не то, – сказал Мишка и щёку потрогал. – Зуб ещё шатается…
– Нечего было подставляться, – Тимоха кивнул Метельке, который сидел на кровати и широко зевал.
– Еремей? – я понял, что спрашиваю с опаской, потому что ответ может быть разным.
– Спит, – Тимоха не стал тянуть. – Переломы. Ушибы. Ничего критичного. Его собирались передать живым, но…
Не передали.
Не успели.
– Кто?
– Уже не так важно, – Мишка снова потрогал щёку. – Точнее, ими занимается жандармерия. Хотя тот, кто знает заказчика, к сожалению…
И поморщился.
– И бить надо аккуратней, – Тимоха покачал головой. – Штатный целитель отправил Еремея в сон. Возраст всё-таки. Раны, хоть не серьёзные, но болезненные. Завтра очнётся и сам всё расскажет.
И хорошо.
Главное, что очнётся.
– И я скажу, потому что это не дело, вот так… самому, втихаря, – это прозвучало многообещающе. – Ладно, ты, но он-то должен был понимать, чем оно может обернуться.
И на меня поглядел, будто это я виноват. А я не виноват и близко.
– Но это мы с ним потом обсудим. А пока ты давай, говори, что у вас тут стряслось, – а Тимоха ведь устал. И не только физически. Он ведь пока привыкает ко всему, а привыкнуть не так и просто.
И я вот ещё… с новостями.
– Случилось, – я поглядел на Метельку и тихо произнёс. – Тане ни слова. Это… в общем, я с папенькой тут встретился.
Мишкина рука замерла.
Тимоха прищурился.
А Метелька сказал:
– Он же ж помер!
– Как оказывается, не совсем. Тут… в общем, если вкратце, то…
Рассказывать было сложно, хотя никто не пытался перебивать. Напротив. Слушали молча. Сосредоточенно. И только Мишкина щека оттопыривалась, потому как он всё время трогал шатавшийся зуб.
– Как-то вот так, – сказал я. – Он жив, это точно. Он где-то прячется, это тоже точно. Он болен… это не точно, но скорее всего. Ощущение сложилось. А ещё он как-то скрывается не только от Философов, но и от Моры. Подозреваю, дело в том мире, который изнанка. Если он побывал там физически, это могло изменить не только душу, но и тело.
– И вызвать болезнь, – договорил Тимоха и выпрямился. Он сжал руку в кулак и разжал. – Значит, я из-за него там… тогда.
– Из-за него, – согласился я. – Ты, Тим, извини, но ты порядочный. И тогда, может, не слишком отца любил, но если бы он попросил о помощи, не отказал бы?
– Нет.
Вот и я о том.
Тайная встреча. Старая фабрика. Тихое место. Менталист, который набрасывает очередную маску. Укол или проклятье… если сделали раз, то могли и второй. Точнее тогда первый, а уже со мной второй. Но в прошлый раз у них не получилось. Можно гадать почему.
Возраст?
Или само проклятье было не таким, как нужно? Или ещё проклятья не было? А может, Буча помешала? Или наоборот, она вытянула Тимоху? Позволила ему выжить?
– Это было раньше, – сказал я, глядя на Тимоху. – Важно то, что будет сейчас. Он хочет вернуться. Более того, он уверен, что станет главой рода. Это возможно?
– Боюсь, что при определённых условиях, вполне. Правда, прецеденты единичные…
– Но были, – прервал я Мишку. – То есть его притязания реальны… в теории. Исключительно. Он старше Тимофея. Опытней. К тому же репутация… если он заявит, что ты был не в себе, Тим, то это станет серьёзным аргументом.
А папеньке не впервой теорию в практику преобразовывать.
– И следующий вопрос. Тим, ты ведь не собираешься… уступать ему?
И как-то прямо не по себе стало от этого молчания.
– Нет, – произнёс Тимофей сухо и спокойно. – Этот человек утратил право на имя.
И на жизнь.
И вообще всякие остальные тоже.
Но хорошо. Думай Тимоха иначе, пришлось бы сложнее.
– Я говорил с Татьяной… её помолвка затягивается, точнее о ней даже объявление сделать нельзя, пока Громовы мертвы. Собирался подавать прошение. Пора начинать процесс, но… я предложил ей сменить отчество. Дедово взять. Так будет правильно.
И взгляд у него тяжёлый.
Настороженный.
– Согласен, – я кивнул и задумался. А ведь отличный повод. – Тим… смотри, там я на него нападать не рискнул.
– И правильно. Незнакомое место. Неизвестный противник. Это слишком опасно. Кроме того, даже если бы тебе удалось его одолеть, то его смерть могла бы запечатать проход.
Вот примерно о том я и подумал.
– Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого – вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.
