Текст книги "Громов. Хозяин теней 9 (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 16

Глава 16

Произведенными за последнее время арестами установлено, что из департамента полиции похищены секретные списки тайных агентов и филеров, как столичных, так и провинциальных; в этих списках обозначены настоящие имена агентов и филеров и их псевдонимы. Похищение, как предполагают, сделано одним из канцелярских служителей департамента полиции.

Вестник Санкт-Петербурга

Афоня был тощим.

И настороженным. И понимаю, что у него нет причин мне верить. Хорошо уже и то, что мы с ним вообще разговариваем. Причём разговариваем вполне мирно.

– Родовое поместье Громовых, считай, уничтожено, – я сказал это, не глядя на Воротынцева. – Там такой свет, что даже рядом с домом находиться тяжко. Нет, когда-нибудь свет развеется, через сотню-другую лет. Но до того придётся строить новое. Имущество… ну, сомневаюсь, что там что-то да уцелело.

Нет, у нас есть камушки из папенькиного подвала, так-то. Но это на безбедную жизнь их хватит, а вот реконструкция поместья и восстановление бизнеса требуют куда больших затрат.

– Добавь суды, комиссии всякие, которые восстановление рода будут затягивать, намекая на помощь, не бесплатную само собой… ко всему найдётся немало желающих вмешаться.

Фабрики Громовские, полагаю, давно сменили владельцев, как и земли, которых, может, и немного, но они были. А новые хозяева перспективе всё вернуть категорически не обрадуются.

– В общем, нам ничуть не лучше, чем вам. А вам, чую, не лучше, чем нам. И при всём том тратить силы на выяснение отношений глупо.

Афоня дёрнул шеей и сказал:

– Глава рода потребовал, чтобы я к тебе и близко не подходил.

– Передай, что это я к тебе подошёл. И с предложением о мире. Хотя бы локальном, между нами. Смотри, вы в жопе, мы в жопе… а вдвоём одну жопу осваивать всяко веселей.

Моё чувство юмора, кажется, было слишком своеобразно. Вон, лицо у Воротынцева вытянулось. Я же продолжил.

– Да и возможностей больше… а когда не вдвоём, то и того легче. И конкурс этот нужен. И тебе лично, и вашему роду. Смотри, вы, конечно, можете убраться из столицы, засесть в своём родовом поместье и тихо там жить, надеясь, что про вас когда-нибудь забудут. Только… – я почесал шею и произнёс. – У Громовых не получилось. Хотя мы изначально в столице не показывались. Вот… а вы… вы были известным родом. Сильным. Значит, и врагов нажили тоже сильных. Теперь те попытаются откусить побольше, а то и добить, раз уж случай представился.

– Уже.

– Вот… и прятаться – это худшая из стратегий. Это прямое признание в собственной слабости.

Молчит.

– Что до выставки, то дело не в призах и ленточках или грамотах. Дело в том, чтобы показать себя. Ты умный парень. А это редкость… Серега говорит, что у тебя талант.

На щеках Воротынцева вспыхнули алые пятна.

Кажется, хвалили его не слишком часто.

– Я ему верю. И не только я. На той выставке будет Император. Вся семья. И самое оно – показать, что от Воротынцевых не только вред бывает.

– Государь ясно дал понять, что мы его прогневали.

– Не вы первые, не вы последние. Заслужите прощение! Сидя у себя в поместье, вы этого точно не сделаете.

– Как? Детским артефактом⁈

– Желанием служить и приносить пользу. Для начала. И поверь, это заметят. А кроме того, ты, мне кажется, недооцениваешь детские артефакты. Не знаю, чего вы с Серегой придумали, но если взять твои очки…

Афоня очки взял, покрутил их и сказал:

– Это просто эксперимент. Я понял, что в старых вариантах делали ставку или на оптику, или на энергетику, а надо совмещать одно с другим. И попробовал оптико-энергетический фильтр, но… тут вышло так себе. Я брал простое стекло, а лучше бы хрусталь и горный. И другое тоже… – он нацепил конструкцию на нос и снял. И мне протянул. С виду и вправду очки. В толстенной такой оправе, на диво уродливой. И линзы не тоньше, сероватые, в разводах даже.

Очки я примерил, но тотчас снял: мир исказился, поплыл, наполняясь какими-то всплесками силы, цветовыми пятнами, от которых мигом заболела голова.

– Принцип-то я нащупал, но и только. На нормальные линзы помимо хрусталя и платина нужна, алмазная пыль. Серебро. У меня ещё немного оставалось, но я в лаборатории хранил.

А лаборатория ныне закрыта для посещений.

– Будет тебе платина и прочее, – я вытянул шею, пытаясь разглядеть людей. Я слышал и голоса и Призрака ощущал, но серый вечер стирал силуэты. – Поедем завтра к Демидовым, и всё будет. Не дури. Тебе не прятаться надо. Тебе надо заявлять о себе. И этим вот…

Я указал на очки.

– Можно сделать очень серьёзную заявку. Только сперва патент оформить.

Потому что, чуется мне, очень даже занятная придумка.

И полезная.

– Я… спасибо, – Афонасий сложил очки. – Савелий… я не понимаю, зачем тебе это…

Затем, что хватит мне и так, что врагов, что обиженных. Если сейчас одним станет меньше, уже хорошо. Глядишь, моим детям – ну, надеюсь, тут они у меня будут – не придётся разгребать дерьмогоры заговоров, что выросли из прошлых обид.

– Но я очень тебе благодарен. И поэтому… не знаю, важно ли это, но вами очень интересуются.

Не новость, однако. Но Афоня вцепился в очки и продолжил.

– Это началось примерно тогда, когда мы с Сергеем начали работать вместе. Меня пригласил к себе Евгений Васильевич и долго расспрашивал. О работе, об отношениях… потом сказал, что волнуется.

Надо же…

– За Сергея. Что тот – очень одарённый юноша, но, как многие таланты, плохо разбирается в людях, – Афанасий Воротынцев потёр лицо. – И что его связи нынешние внушают опасения. Что вы со своим другом – весьма подозрительны. Вы… мне сейчас до крайности неловко, стыдно даже, но просто… тогда он как-то так говорил…

– Правильно? – перебил я.

– Да, – Афоня кивнул. – И я ведь думал, что действительно… Сергей, он очень добрый. И славный. И… и даже когда мы… выяснилось…

– Добрый и славный, – согласился я. – И понимаю. Со стороны ни я, ни Метелька не выглядим компанией, которая подходит для такого перспективного молодого человека.

– Именно. Евгений Васильевич сказал, что опасается, как бы вы не втянули его во что-то нехорошее. Что у него есть подозрения, что вы имели дело с бандитами.

И ведь, главное, не ошибся, любезный Евгений Васильевич.

Имели мы дело с бандитами.

– И что поручил? Следить?

– Присматривать. За Сергеем. Чтобы он не пытался убежать из школы, не нёс вам денег, не… не сделал чего-то такого, что может ему навредить. Следить за ним или вами я отказался. Это… это недостойно. Бесчестно, – Воротынцев наклонил голову и произнёс это твёрдо, упрямо даже. – И мне казалось, что меня поняли.

Но не поняли.

– Когда… когда всё произошло… с кладбищем… директор пригласил меня снова. И разговаривал уже иначе. Заявил, что моя семья оказалась в сложном положении. И что мне нужно думать о будущем, – Афоня обнял себя и всё-таки опустился на мокрую лавку. – Что, возможно, если суд признает Воротынцевых виновными, мы вовсе лишимся титула, а то и хуже… но главное не это. Главное, что моё будущее, что оно… под вопросом. Так он сказал. Что я талантлив, конечно, но…

– Но имя рода перекроет все пути, – продолжил я.

Нет, Афоня, вроде парень неплохой, но уж больно долго телится. Этак и околеть можно.

Понимаю, что ему сложно. Я не уверен, что в его возрасте сумел бы признаться в таком. А он вот… и это заслуживает уважения. Только времени у нас немного.

– Тебе намекнули, что поступить в университет не полуится, что даже если у семьи деньги останутся, тебе там будут не рады, но он, понимая, что ты не виноват, составит протекцию.

– Ты слышал⁈ – удивление Афони было искренним и по-детски наивным.

– Нет, – я покачал головой. – Обычная вербовка.

– Не понимаю…

– Всё просто. Сперва он зацепил тебя легонько. Ты ведь не очень общительный, как я заметил?

– Ну… да, наверное. Не знаю. Я как-то вот… не думал. Просто…

– Приехал из провинции, и не в началку, где мало кто друг друга знает и все в одинаковом положении, а в выпускные, считай, классы. Там всё уже сложилось. Компании общие. Приятели. И даже те, кто, как и ты, из провинции, успели пообтесаться в столице за годы учёбы.

– Да, пожалуй. Мне было… неловко.

– А ещё ты по натуре не особо общительный. Но умный, верно? Это тоже других раздражало.

– Меня никто не обижал.

– И это хорошо. Но чувствовал ты себя чужим, а значит, был уязвим. Евгений Васильевич ведь и раньше приглашал тебя побеседовать, так? Ещё до Сереги. Расспрашивал про учёбу, про то да сё… одноклассников, так просто, как будто в разговоре.

Кивок.

И на меня смотрят едва ли не с ужасом.

– Он… он предложил помощь. У меня дар слабый очень. И не совсем хорошо получается с ним ладить. Вот Евгений Васильевич и занимался, чтобы я… чтобы осваивал. Раскрывал. Упражнения делали разные. Медитировали… правда, я засыпал постоянно. Но он не злился, смеялся только. Я думал, что он… он хороший. И друг мне.

Ну да, большой такой друг.

– А потом вот…

– Спокойно. Сомневаюсь, что ты выдал какие-то секретные планы Орлова по очередной пакости.

– Нет, не выдал…

– Сав! – крик Метельки заставил Афоню подскочить. – Вы там как?

– Каком кверху! – откликнулся я. – Где вас носит? А ты не стесняйся, рассказывай.

– Но… – Афоня сбился. Вздохнул. – Да, ты прав. И про другой разговор тоже. Он сказал, что будет грустно, если такой дар погибнет из-за ошибки родичей. И что готов поручиться за меня репутацией. Что у него есть и друзья, и ученики, достигшие немалых высот. Их покровительство не будет лишним, а если я покажу себя, это поможет и роду.

– Сплетничаете? – Орлов сунул голову. – О чём?

– Обо всём. Афоня, дай ему очки.

– А…

– Считай, проведем испытание.

– Что за очки? – Орлов покрутил их, но тут же натянул на нос. – Ух ты… какое всё… зелёненькое!

– Зелёненькое? – Афоня развернулся. – А должно быть…

– Оба! А это… это ж тень! Твоя! Савка, я её вижу!

– Дай сюда! – Демидов протянул руку.

– Да погоди, я…

– Дай!

– Не сломайте опытный образец, – крикнул я и уже Афоне сказал. – Они на самом деле нормальные, умные и ответственные. Просто выглядят раздолбаями.

– Евгений Васильевич хотел, чтобы я и о них докладывал…

– Что?

– Всё. Чтобы попытался подружиться. Через Сергея.

– Это кто там такой умный? – Орлов крутанулся. – Ух ты! А оно иначе видно!

– Дай!

– На, только аккуратно. Не поломай своими лапищами!

– Я не ломаю! Оно не зеленое, а… синее!

– Сам ты синий…

– Евгений Васильевич, – напомнил я Афоне, который с беспокойством следил, как его очки переходят из рук в руки.

– Он сказал, что очень волнуется… что ты более опасен, чем ему предполагалось. Что ты имеешь свойство оказываться в странных ситуациях, и это само по себе подозрительно. А ещё ты втягиваешь в неприятности тех, кто рядом.

Прямо льстит. Ну, почти.

– Афоня… – Серега заглянул в беседку. – Ты поэтому расспрашивал о них?

– А что сильно расспрашивал? – Орлов подхватил Серегу, который явно приготовился сбежать, и втащил внутрь. – А ты не дуйся, Сереж, сейчас разберемся.

– Он… расспрашивал! Но не сильно… так просто, когда случалось.

– Я беспокоился. Сперва, – Афоня снова сжался, но заставил себя выпрямиться и расправить плечи. – А потом… потом начал понимать, что дело не в беспокойстве. Что… что если бы он действительно подозревал вас в чём-то, он бы нашёл способ избавиться от Савелия. Это я понял, когда Евгений Васильевич пригрозил отчислением мне.

– За что?

– За воровство. Он стал задавать очень много вопросов. Подробных. И не только о вас, но и о старших. Узнать, откуда такой интерес. О чём вы говорите, что обсуждаете… я отказался. Это… это уже не присматривать за другом. Это другое. Подлое. И он сказал, что мне придётся. Иначе я пожалею. Что якобы я похитил из школьной лаборатории камни. И металлы…

– Но ты же… – Серега оглянулся на Елизара и сказал. – Он не вор!

– Я ничего не брал! – воскликнул Афоня с обидой и гневом, кажется, это обвинение, направленное лично против него, ранило куда сильнее всех выдвинутых против рода Воротынцевых. – Я…

– Спокойно, мы верим, – я поднял руку.

– Мне было велено подумать. И сделать правильный выбор. Если я не хочу опозорить и себя, и род…

Серега набычился и засопел, его явно переполняли эмоции и довольно противоречивые. И во взгляде Елизара, который просто тихо вошёл в беседку, мне виделось неодобрение.

Правда, кого именно он не одобряет, не понятно.

Я вздохнул и произнёс.

– Послушайте все. Евгений Васильевич – человек взрослый и опытный. В том числе в манипуляциях. Он умеет играть на чужих слабостях. И не Афоне с ним тягаться.

– Я… когда я понял, что он меня использовал, я… мне было неловко. И стыдно. И дальше я совсем не знаю, что делать. Он сказал, что я должен напроситься в гости, что съездить и… и мне дадут артефакт, который я должен носить с собой повсюду. Он запишет, что вы говорите. Все говорят.

– Ты поэтому? – я указал на клубки проволоки, которые продолжали работать.

– Да… если такой артефакт имеется, то его вполне могут положить куда-то и без меня. Тем более, все знают, что вы любите эту беседку.

Засада, однако.

Оно ж и вправду… хотя…

Я дёрнул Тьму, и она ответила. Ага, есть клубочки, которые светятся. Есть артефакты на Орлове, Демидове… сам Афоня по-прежнему переливается, как и Серега. Но в беседке ничего постороннего нет.

– И я вот всё думал, думал, что делать. Но так ничего и не придумал. Если бы я был посмелее, я сумел бы найти достойный выход. Но я трус…

– Дурак, – Орлов отвесил Афоне затрещину.

– Ай!

– Никита прав, – я не сразу сообразил, что парень имел в виду. А когда понял, такая злость поднялась. Это хорошо, что то ли силы духа не хватило, то ли, наоборот, мозгов хватило. – Это было бы глупо. Стреляться из-за того, что тебя использовали.

– Я хотел яду выпить. В принципе, в лаборатории можно было бы синтезировать…

– Слушай! – Орлов нацепил очки и покрутил головой. – А я реально её вижу! Афоня, а ты на патент уже подавал?

– Не слушай его! – подхватил Яр. – Орловы тебе сейчас золотые горы обещать будут…

– Демидовы не меньше.

– Они ещё не доработаны…

– Можно? – Серега протянул руку, и Орлов, пусть не сразу, но вложил очки. – Ух ты… какое всё фиолетовое. И кусты светятся, пусть и слабо. Особенно там, у лаборатории…

– Это остаточные эманации силы, – пояснил Афоня. – Свет впитался в землю. И теперь потихоньку развеивается, но до полного распада далеко. И патентовать по сути нечего. Они не доработаны. Это просто идея. Я думал в школьной, но… там теперь вот… материалы нужны дорогие. Инструменты. Точность… там весь фокус в стекле. Линза создаётся из полуфабриката, который представляет собой многослойную структуру из тончайших слоев горного хрусталя, кварца и металлической сетки, которая проводит энергию. Глаз её не видит, а она выступает фильтром… правда, пока стекло, с хрусталём в теории будет лучше видно, чётче.

– Круто…

– Но заготовка у меня одна была, а новую… теперь вряд ли сделаешь.

– Почему? – Серега снял очки. – Это же… это же много сложнее того, что мы делаем. Это… это просто слов нет! А ты…

– А меня выгонят с позором. Если вовсе не отправят на каторгу. У Евгения Васильевича есть те, кто подтвердит, что это я брал. А ещё, возможно, не только воровство… он сказал, что дело со взрывом можно по-всякому повернуть. Извини, Сергей. Я действительно сперва рассказывал сам. Старался больше о нашей работе, но… он умеет спрашивать. А ещё почему-то я не мог молчать… даже когда хотел, но он как-то так вопросы задавал, что я сам не понимал, как и почему начинал говорить.

А вот это уже интересно.

Настолько, что прямо совсем интересно.

– А голова потом не кружилась? – тихо поинтересовался Елизар.

– Иногда. Не сильно. Порой болела. Неприятно так… а ещё чай у него неприятный, – Афоня произнёс и поморщился. – Что-то… извините. Сейчас.

Он коснулся виска.

– Стоять, – я переглянулся с Елизаром и понял, откуда эти вопросы. И что продолжать разговор никак нельзя. А значит, надо переключить внимание. – Слушай, а твои очки, если так всё сложно, то, выходит, они – товар штучный? В большом количестве и быстро не изготовишь? А на той стороне испытывал?

– Н-нет. Надеялся потом попросить, летом, чтобы кто-то из охотников взял. Но теперь вряд ли. А в производстве самое сложное – создать основу для линзы. В теории можно не малым пластом, отдельно, а работать с большим, хотя понадобится помощь мага, который с камнем ладит… – бледность отступала. Не знаю, понял ли Афоня причину столь резкой смены темы разговора, но руку от головы убрал. – Там самое сложное – это найти кристалл достаточно крупный и чистый, а потом разделить его на слои…

– Слушай, Яр, это ж прямо к тебе…

– И плавка металла. Чем стабильнее структура сплава, тем выше его проводимость, а в итоге…

Серега дёрнул меня за рукав.

– Сав?

– Погоди, – я выглянул из беседки. – Пошли…

– А какие металлы используешь? Слушай, а если мы поэкспериментируем? У нас всякие там есть, – голос Орлова был полон энтузиазма. – Чистая платина, как отец говорит, не самый лучший вариант, но если добавить золото…

– А из кристаллов именно хрусталь? И каких размеров? Чтоб полностью рабочий прототип? И на какую толщину давать расслоение… – Яр не отставал.

– Но вообще надо бы с патентом… ты можешь со своим старшим связаться? Чтоб обговорить про совместное производство?

Они окружили Афоню, который рядом с ними казался ещё более тощим и несуразным, чем обычно. И если сперва он растерялся, то потом начал отвечать. И с каждым ответом увлекался всё больше.

– Он ведь… как теперь? Он же, получается, предатель, да? – Серега смотрел снизу вверх. – Он за нами следил, выспрашивал…

– Не торопись, – я коснулся мокрой ветки. Дождь не прекратился, скорее стал мелким и зыбким, таким, которого вроде бы и нет, но постой пару минут и промокнешь весь до нитки, причём несмотря на наличие зонта. Но зонта у нас с Серегой не было. – Во-первых, любой человек может ошибиться. Так?

– Н-ну… так. Наверное.

– Или ты никогда не делал ничего, за что тебе было бы стыдно?

Серега задумался.

– Во-вторых… он, пусть и старше тебя, но всё равно ребенок. А ребенку сложно потягаться со взрослым, если этот взрослый умный и знает, что говорить. И на что надавить. Афоня действительно беспокоился о тебе. Ему сказали, что я опасен, что втягиваю тебя во что-то…

– Но ты же не втягиваешь!

Ну, как посмотреть…

– Он этого не знал. Со стороны оно как? Ты – талантливый артефактор. Происходишь из уважаемой семьи. Дед – генерал, отец – военный. Алексей Михайлович и вовсе к императору близок. И тут я, считай, появился из ниоткуда и влияю.

Серега фыркнул.

– Откуда твоему Афоне знать, кто я и как мы познакомились? Ты ж не рассказывал?

– Нет… – Серега покачал головой. – Мы… не разговаривали. Точнее он как-то сказал, что мне нужно выбирать, с кем общаться, чтобы это… ну, не вредило репутации. А я разозлился. И мы тогда почти поругались. Вот… он потом извинился.

– Ну, так-то он, вроде, неплохой парень. Только запутался слегка. А когда человек запутался, ему можно или помочь распутаться, или притопить, чтоб он ещё сильнее увяз.

Слушает.

– Сам-то на его месте разве не захотел бы защитить друга? Если бы думал, что ему угрожает опасность?

– Ну… да… наверное. Не знаю. Как-то это всё… сложно.

– А просто, Серега, и не бывает. Кроме того… – я оглянулся на беседку, где Воротынцев, размахивая руками, что-то пытался объяснить. – Сдаётся мне, что не сам он запутался. Кто-то ему помог и не только словами.

– Кто? Директор?

– Менталист, Серега, – я повернулся к беседке. – С ним поработал менталист, но, надеюсь, не так, чтоб глубоко…

Чтоб… если б речь шла обо мне, тени бы выжрали воздействие. Но на ком другом я пробовать это не рискну.

– И на вопросы он отвечал, не умея остановиться, не от врождённой болтливости. И сейчас голова у него заболела не просто так. Скорее всего тот, кто работал, подстраховался, а значит, расспрашивать опасно.

– И что делать?

– Ну… артефакт ваш делать, как минимум.

А заодно найти того, кто может на парня посмотреть.

– Афонь! – кликнул я, и Воротынцев повернулся. – Слушай, а когда ты с директором разговаривал, то только он в кабинете был?

– Н-нет… к нему заходили… сейчас…

– Если голова болит, то не надо.

– Нет, – Афоня мотнул этой самой головой. – Нормально всё. Ещё Евдокия Путятична приходила, но потом, позже… она приносила этот чай, укрепляющий. И потом помогала. Ну, к себе отводила… после занятий уже, когда…

– Каких занятий? – встрепенулся Орлов. Афоня потёр переносицу и вздохнул:

– С даром. Я говорил Савелию. Евгений Васильевич помогал мне дар развивать. Давно уже. Ещё с прошлого года. И сейчас не бросил. Сказал, что он обещания исполняет. Правда… как-то оно всё равно ничего не выходит. Он Евдокию Путятичну и звал, чтобы не было перегрузки. И потом уже, после занятий, я отдыхал у неё в кабинете. Восстанавливался.

Евдокию Путятичну, значит? Неожиданно, однако.