Текст книги "Громов. Хозяин теней. 7 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 16
Глава 16
Мне грустно, нет покоя в моей душе, – так плакать и хочется. Вчера был экзамен по российской географии. Для меня он окончился неблагополучно. Я не имею очень хорошего быстрого соображения и поэтому не могла без ошибки рассказать морского пути из Камчатки в С.-Петербург. Марья Матвеевна (наставница нашего класса) сделала мне выговор. Я, в порыве грусти и душевного волнения, ответила не очень вежливо. Впрочем, тогда я этого и не заметила. Но вечером Марья Матвеевна напомнила мне об этом. Тогда я вполне сознала всю дурноту своего поступка. Я чувствовала потребность молиться, плакать и искать облегчения в чтении какой-нибудь душеспасительной книги.
Дневник гимназистки. [1]
В ресторации мы задержались. Карп Евстратович, отобедав, откланялся, сославшись на дела, если не государственной важности, то почти таковые. Мы же сидели. Сперва разговор не особо складывался, а потом как-то вот, отпустило, что ли.
Хотя и не до конца.
Татьяна принялась рассказывать про госпиталь.
Тимоху.
И тут же осеклась. Вздохнула:
– Надо, чтобы ты на Демидова взглянул. Теней к нему прямо магнитом тянет. Я тоже кое-что вижу, но смутно, размыто. Ощущение, что у него тьму изнутри размазало. И никак не получается понять, что это… – она покачала головой.
– Той штуки пока не давали? – я покосился на Николя, но тот сделал вид, что несказанно увлечён самоваром, в котором подали чай.
Точнее чай был в пузатом чайнике, на который для тепла сверху усадили стёганую бабу. А самовар с кипятком уже отдельно притащили, на посеребрённом подносе. Пузатое тело его обвивал рунный узор, намекая, что это – не просто так обычный самовар, на шишках да угольях, но настоящий артефакт.
– Нет. Не рискнула сама.
Правильно.
Я вообще не уверен, что эту дрянь стоит давать людям. Да, Каравайцеву она помогла, он избавился от погани, но… как оно потом аукнется? И не получится ли, что станет хуже? Не сейчас, но через год там или два? Вопросы, одни вопросы.
– Демидов сказал, что молодого человека разным целителям показывали, – Николя наполнил низкую широкую, по местной моде, чашку заваркой. – И охотникам тоже.
– Не взялись помочь?
– Увы.
– И чем объяснили?
– Тем, что это не тварь, но изменение дара, а такое не лечится. Что силовые потоки искривлены, а кромешная энергия перемешалась с его собственной. И тени могут поглотить, но и то, и другое сразу, не разделяя. Да и то, скорее всего, с душой.
То есть, пациенту их лечение пойдёт не на пользу.
– К слову, я склонен согласиться. Случай крайне непростой, но… ваши тени вреда не причиняют. Но и сказать, чтобы ему стало легче, нельзя, – продолжил Николай.
– Значит, надо смотреть, – я пытался понять, что делать. И уезжать не хотелось, потому что этот вот день открытых дверей нервировал.
Заходи, считай, кто хочешь.
Убивай кого хочешь.
– А если завтра? – предложил я. И тут же поморщился. Нет. Завтра с утра у нас занятия с Вороном. А он как раз просил быть. Мол, и проект мой доводить до ума надобно, и самого меня тоже. Потом обещал ребятам в лаборатории появиться, ибо тот проект тоже сбрасывать не стоит.
– Нет, – я покачал головой. – Тань, а если так? Мы сейчас вернёмся. Я переоденусь.
Бесит меня этот парадный вид. Да и форма одна. Если вдруг чего приключится, а с моим везением приключится обязательно, то жалко будет изгваздать.
– Проверю, что там и как. И Еремея предупрежу. А потом и поедем? Туда и обратно. Управимся за пару часов. Надеюсь.
План так себе. Но другого нет.
В обеденной зале стало людно и шумно. И главное, кто занял стол у окна? Шувалов. И почему меня сие не удивляет совершенно? Как и то, что нас он тоже заметил. Поднялся, вроде как без особой спешки, с этой своей обычной вальяжностью, но вот при всём том раз и он уже перед нами, что та Сивка-бурка. Копытом не бьёт, но ручку сестрице целует.
– Счастлив видеть вас, Татьяна Ивановна!
И по голосу всем ясно, что действительно счастлив. Не видел бы я, как он на жену смотрит, заподозрил бы неладное. Вот и Николя чуть хмурится.
– А мы тут как раз о вас беседовали! – с неприкрытым восторгом возвестил Шувалов, указывая на стол у окна и человека за ним. – И тут вы! Какое счастливое совпадение! Правда, Осип Бенедиктович?
– Д-да…
Выглядел купец несколько нездоровым. Вон лицо покраснело, на лбу испарина, и по вискам капли пота катятся. А в ресторации и не сказать, чтобы жарко.
– Вы ведь знакомы? Чудесный, чудесный человек! – Шувалов не спешил отпускать сестрицу. – Я так рад, что счастливый случай свёл нас вместе…
Купец сунул пальцы под воротничок.
– А всё получилось случайно! Мы с Евгением Васильевичем беседовали, обсуждали строительство лаборатории, потому как и вправду не дело, что ученики вынуждены ютиться в этом флигелёчке.
Тяжкий вздох Осипа Бенедиктовича был ответом.
– И тут подходит к нам сей милейший господин и давай прилюдно проявлять беспокойство о судьбе некоего сироты…
Падла. Что сказать.
Осип Бенедиктович втянул воздух.
– Очень близко к сердцу принял вашу историю, Татьяна Ивановна. Прямо видно было, как переживает он за вас, за то, справитесь ли с тяготами и лишениями опекунства.
– Справлюсь, – мрачно ответила сестрица.
– Вот и я уверил, что беспокоиться не о чем, – улыбка Шувалова была широка и приятна. – И что о данных сиротах есть, кому позаботиться. Однако Осип Бенедиктович всё никак не мог остановиться…
И в голосе Шувалова появилось что-то такое, что заставило купца замереть. А краснота сменилась бледностью.
– И в ходе короткой, но весьма плодотворной дискуссии…
А вот клыков Шувалову не хватает.
Или рогов.
Или что там демонам положено? Честно, не будь купец такой сволочью, посочувствовал бы.
– … мы пришли к выводу, что это действительно серьёзная проблема. В городе столько несчастных одиноких детей, которые нуждаются в заботе. И приютов, вынужденных существовать на выделяемые короной деньги. А там ведь гроши, сущие гроши. И никакого порядка.
Из горла купца раздался то ли хрип, то ли всхлип.
– И Осип Бенедиктович прямо, не побоюсь этого слова, потребовал, чтобы ему предоставили возможность помочь.
– Удивительно, – выдавила сестрица. – Мне он не показался таким… душевным человеком.
Интересно, если Шувалов улыбнётся ещё шире, у него щеки треснут?
– О, внешность порой бывает обманчива, верно, Осип Бенедиктович? Так уж совпало, что у меня есть на примете приют. Может, слышали, Татьяна Ивановна? Святой Елены, тот, который на набережной. Очень нуждается в толковом попечителе. И ремонте. Там и крыша прохудилась, и печи перекладывать надо, и в целом-то здание старое. Возможно, будет проще сразу новое возвести.
На белой коже купца проступили красные пятна.
– Ещё воспитателей найти толковых, питание наладить… – Шувалов с нежностью поглядел на купца. И появилось в его облике что-то до боли знакомое. Да так же Тьма на людей смотрит, то есть не на всех, а на тех, которых сожрать можно. – Столько работы предстоит… но я заверил Осипа Бенедиктовича, что он не останется наедине с этой проблемой. Что мой управляющий охотно поможет проследить и за ремонтом, и за прочими… богоугодными делами. А я со своей стороны поспособствую, чтобы этот тихий подвиг простого купца не остался незамеченным…
Медаль выдаст.
Или орден.
Ну для богоугодных дел не жалко.
– Очень… рада за вас, Осип Бенедиктович, – сестрица с серьёзным лицом кивнула. – Приятно слышать, что в обществе остались ещё не равнодушные к чужому горю люди.
– Д-да… – прохрипел Осип Бенедиктович. – Я… т-тоже рад з-знакомству. Премного.
Вот на этой ноте всеобщей радости мы и разошлись.
Нет, Шувалов, конечно, сволочь.
Но какая!
Прям ещё немного и восхищаться начну.
– Ему надо бы сердце проверить, – проворчал Николя, открывая дверь перед Татьяной.
– Шувалову?
По-моему, у него как раз сердца нет. А нет сердца, нет и проблемы.
– Нет. У Шувалова со здоровьем как раз всё хорошо. Я про Осипа Бенедиктовича. Явные проблемы. И с печенью. Будь он моим пациентом, я бы сказал, что он стоит в шаге от удара.
– Но не скажете?
Николя пожал плечами:
– Он ведь не мой пациент. А лезть с советами к посторонним людям как-то не принято.
И правильно.
– Но, думаю, к вечеру он и сам догадается. Энергетика Шувалова точно вызовет обострение.
– А я и не заметил, – признался я честно. – Что, так давит?
– Весьма, – Николя чуть поморщился. – В прошлую нашу встречу он был куда более сдержан. Надеюсь, не переборщит. А то неудобно получится, что попечитель помрёт, так и не приступив к ремонту.
– Ну… если и помрёт, то ничего страшного, – Метелька потянулся. – Шувалов же некромант. И мёртвого подымет, коль будет надобно. Ну, ради дела богоугодного.
А ведь и не поспоришь.
Людей в школе стало меньше. Нет, вовсе не исчезли. Какие-то дамочки наблюдали, как малышня из подготовишки гоняет по газону тряпичный мяч. Пухлая старушка даже слёзы умиление вытирала. Хмурый господин что-то выговаривал тощему парню, а тот слушал и кивал.
Семейная парочка, окружённая выводком ребятишек, крутила головами. Но всё одно посторонних стало меньше. Тьма отыскала и Ворона.
Интересно.
Сидит на лавочке. И не в одиночестве.
– И случалось на той стороне бывать? – Ворон пиджак расстегнул, но не снял.
– Случалось, – а вот Еремей сменил наряд. Честно говоря, без шинели как-то его и не узнать. Нет, костюм из тёмного сукна ему идёт, но всё одно непривычно. – Одно время в проходчиках перебивался.
Это что у них за беседа-то душевная?
– Нелегальных, полагаю?
– А то. Потом вовсе связался с дурными людьми.
И прям откровенная такая беседа, как посмотрю.
– Хаживал частенько…
– И как оно?
– Да… погано. По первости. Потом потихоньку привыкаешь, – Еремей вытащил сигаретку, помял и убрал, сменив на жестянку с карамельками. – Для человека простого там точно не место.
– Но стремятся туда многие.
– А то… дурни, что сказать. И ко мне таких приводили. Мол, поднатаскай, объясни, что и к чему. Вроде как учёба. Только какая ж то учёба? Учить вон с малых лет надобно, да и то… – он махнул рукой. – А эти… им, дуракам, наплетут с три короба, что, мол, даже за траву тамошнюю платят золотом. Они и рады. Револьверчики выдадут, обрезы какие, и уже всё, чувствуют себя героями, готовы прям горы свернуть. С людьми такое частенько случается, что им оружие дай, то и всё. А что с оружием тоже надо уметь поладить, что не спасёт оно, когда тварь из тумана вывалится, башку отхватит и сгинет… нет, это всё баловство.
Ворон слушает внимательно.
С интересом.
А он на той стороне бывал? И вовсе можно ли ему? Не получится ли так, что за порогом тварь окончательно возьмёт верх над человеком?
Вопросы.
Одни вопросы, чтоб их.
– Там ведь и вербуют хитро. Сперва расскажут, что да как, но так, не совсем враньё, но и не правда. Пообещают по сто рублёв в месяц, коль силён да ловок. Кто ж себя откажется иным признать? И бумажку подсунут, стало быть, чтоб подписал. А с ней и задаток. Рублей тридцать. Вроде и невелики деньги, если поглядеть на грядущие барыши, но и не такие, какие влёгкую отдать можно. Особенно, коль потратишь. А в бумажке той и написано, что вернуть-то надобно вдвое.
– Почему?
– А оплатить? За услуги посредника, за доставку к месту учёбы, налог, который государю за нового проходчика платят… хотя кто его платит-то? Половина-то, если не больше, втихую работают. Вот и выходит, что уже шестьдесят надобно отдать, а то и больше. Деньги же тратятся в миг. И добре, если на толковое что. Скажем, корову семья прикупит. Или вон одёжки. Избу подправит. Инструмент. Зерно возьмут, на будущий год. Да и мало ли, чего ещё. Порой вон сыновей родители и приводили, когда ртов много и кормить надо. Старшего при себе оставят, чтоб в подомгу, а второго-третьего, коль шестнадцать годочков исполнилось, то и ведут.
А нам он такого не рассказывал. Хотя мы и не спрашивали.
– Кто поумней, конечно, государевых вербовщиков ищут или тех, которые от рода выступают, там ведь тоже людишек цепляют. Но эти и денег меньше сулят, и задаток дают хорошо, если рублей в десять.
Цинично.
– Печально слышать подобное, – у Ворона свои слова, пусть и смысл в них одинаковый.
– Так… жизнь – она такая. А куда им? Землицы, чай, на всех не хватит. Отделять? На это тоже деньга нужна. Чтоб и новый надел прикупить, и дом поставить. В примаки? Не всюду и возьмут. Бывает, что можно ко вдове какой присватать, но ежели с хозяйством крепким, то там будет и так желающих. В рабочие? А у них жизнь не сильно веселей. Вот и выбирают, чтоб хоть что-то. Девок сводням. Пацанов – в охотнички… ну, так говорят, что охотнички. А из них хорошо, если треть до конца первого года доживает. Так-то вот так.
– Нищета. И необразованность. Они не понимают, что творят.
Ворон снял очочки и стёклышки трёт, зло так, будто на них пытаясь выместить раздражение.
– Тю, тут ты, Егор Мстиславович, загибаешь, конечно. Не понимают. Может, читать-писать они и не обучены, книжек твоих мудрёных не читали, но всё-то распрекрасно и понимают. В тех же бумажках и прописывают, что ежели в первую-вторую ходку он помрёт, то семья ещё денег получает. Эту…
– Компенсацию?
– Точно. А и страховой лист многие выправляют. Но тут тоже как на кого нарвёшься. Могут и подложный сунуть. И суют частенько.
– И вам… не хотелось это изменить?
– Чего?
– Не знаю. Сделать что-то… сломать свою систему.
– Как? – Еремей глянул снисходительно. – Отказаться учить? Тут-то я мог, конечно. Но, думаешь, сильно чего поменялось бы? Да плюнули б и отправили, как есть. Не идти с молодняком? Со мной хоть кто-то да выжидал. И ещё. Я не брал бригады на прикормку.
– На… что?
Я переодевался медленно, потому что потом придётся идти к ним, предупреждать об отъезде, а стало быть, и разговор прервётся.
– А ты, Егор Мстиславович, как погляжу, вовсе не в теме… хотя и понятно. Тебе-то оно на кой. Дело вот в чём, стало быть. Когда полынья открывается, то сперва из неё твари сами прут. А на той стороне, как уж повезёт. Бывает, что трава одна да землица, на которой много не поимеешь. Это вон государевы проходчики могут и оградку хорошую поставить, и машины всякие, чтоб копали. А людьми – несподручно. Много ли они там понакопают? Вот когда дерева там или водица, то хорошо. Всякое растёт. А бывает, что никого-то и нету. А полынья – она денег стоит. Никто её даром не уступит… там свои способы, значится. И как быть? В убытках сидеть? Тогда-то и пускают на разведку самый бестолковый молодняк, какой только есть. Ну или не молодняк, а, скажем, тех, что негодные, невезучие. Прихворавшие там или которые норовистые, или что уходить хотят, а значит, смысла держать их нету. Отправляют будто бы на разведку. Веревку дают, чтоб тянули. Вешки. Прочее, чего надобно. Но в мешок к кому-нибудь пихают амулетик заложный. Такой, из травок особых да кровью мочёный. Твари всякие это чуют… не сразу, да.
– Это… звучит совсем уж… – Ворон, кажется, к подобным откровениям близко не готов. Он едва очки не выронил.
– Как есть, так и звучит. И идут людишки. Да только не возвращаются. Зато, когда одна тварь чует кровь, за ней и другая появляется, и третья… и такие приходят, с которых и шкуру снять можно, и кости выбрать, и многое иное. Следом-то отправляют уже людей опытных, матёрых. Вот они-то и делают выгоду.
Лицо у Ворона вытянулось.
У меня, подозреваю, тоже. И видно, что хочется ему не поверить. Сказать, что выдумки. Фантазии обывательские. Да только не тянет Еремей на обывателя.
– На самом деле редко такое бывает. Крайне редко…
– Но бывает?
– А то. Всякое бывает. Со мной одного разу пытались такую штуку провернуть.
– И не вышло?
– Как видишь, – усмехнулся Еремей, и усмешка его напрочь отбила желание продолжать расспросы. Впрочем, молчал Ворон недолго.
– А людей просто вот… посторонних? – спросил он, цепляя очки. – Разве не логичнее было бы тогда их отправить? Пьяниц там, бродяг… не знаю? кого-то лишнего?
– Лишнего, ну да… люди – они такие, только дай лишнего сыскать. Но нет. Она… не примет.
– Она?
– Хозяйка. Имя, извини, называть не стану. Не хочу беду накликать.
– Это суеверие.
– Может и так. Я не учёный. Да только знаю, что находились умники, которые вот так же думали. На кой проходчиков терять, когда иначей можно? Набрать пьянчуг или вовсе баб каких, тех же шлюх старых. Они ж слабые, пужливые. Погони вперед, покорми тварей… так вот, – Еремей наклонился над Вороном, который от этого замер. – Все помирали. И те, кого гнали. И те, кто гнал. И те, кто отправлял, даже если сидели они высоко и далеко, всё одно. Ни охрана не спасала, ни дар, ни высокий титул. Все уходили в муках страшных. Подробностей не знаю, но знаю, что людишки те, с которыми я работал, мало чего боятся. Да вот старый закон никто из них переступить и не подумает. На ту сторону идёт лишь тот, кто сам на то согласился.
Сказал и отодвинулся, стряхнул с пиджачка Вороновского соринку и произнёс с обычною своей насмешечкой.
– Но ты-то, Егор Мстиславович, не бойся. Тебе там делать нечего.
– Д-да… п-пожалуй. Впечатляющие истории. Вы не будете возражать, если запишу? Конечно, без имён, но… в целом. Возможно, когда-нибудь потомки будут благодарны вам за эти записи.
– Потомки? Ну раз потомки, тогда пиши, чего уж тут, – великодушно разрешил Еремей. – Писать для потомков – это святое.
Издевается?
А у комнаты маялся Серега, за спиной которого привычной тенью маячил Елизар.
– Сав, – Серега смутился. – А вы сейчас куда поедете? В госпиталь, да?
– Да, – не стал спорить я.
– А можно мы с тобой? Тут Елизар хотел бы потренироваться… поучиться.
– Если это будет удобно, – тихо произнёс Елизар.
– А я так. Ну, за компанию. Если ты не против. А то все разъехались почти. Орлов предлагал с ними, но там тётка такая, – Серегу передёрнуло. – За щёки начала щипать. И выпытывать, кто мы и откуда. Мы и подумали, что тут посидим.
– Матушка приезжала?
– Прислала горничную. С гостинцами. И письмом. Желает успехов. И она сопровождает государыню в поездке… так-то вот.
Понятно.
Действительно понятно. Я же проходил это. Сам. Но я-то – одно, а Серега – домашний мальчишка, который оказался вне дома и вот к нему теперь не пришли.
– Идём, – сказал я. – Думаю, Николай Степанович будет рад. Да и Танечка тоже. Только отпроситься надо, а то нехорошо получится…
– В госпиталь? – Ворон поправил очки и окинул нас придирчивым взглядом. – А знаете, пожалуй, это будет весьма интересно. Как понимаю, госпиталь жандармский? Жених вашей попечительницы там служит?
– Да.
– Надеюсь, он не станет возражать, если я составлю вам компанию.
Мне прям как-то даже не по себе стало.
– А вы тут не должны быть?
– Сегодня не моё дежурство, – Ворон поднялся. – А мне давно хотелось посмотреть на работу госпиталя, тем паче такого солидного, изнутри.
Ну-ну.
То есть, не насмотрелся в прошлый раз? Чтоб тебя. И ведь не откажешь. С другой стороны, и незачем. Так даже лучше. Ворон теперь точно будет под присмотром, что хорошо.
Очень хорошо.
Или не очень?
[1] Страницы из дневника воспитанницы Ярославского училища девиц духовного звания
Глава 17
Глава 17
В это же лето извозчик Кондаков, возивший товар в Москву, привез в первый раз в нашу деревню фосфорные спички. Одну коробку он подарил бурмистру, другую попу. Продавал он коробку за 10 копеек, а на копейку давал 3 спички. Все крестьяне с любопытством осматривали, щупали, нюхали и, когда спичка от трения зажигалась, все отскакивали. Мне очень хотелось купить спичек, но у меня не было ни копейки.
Из жизни крестьянина Н. [1]
– И абсолютно с вами согласен в том, что подход к медицине необходимо менять в целом, – Николя присутствие Ворона ничуть не смутила.
Будто так и надо.
– Причём изначально отходить от концепции, когда упор делается на наличие одарённых и вся система строится вокруг них. Одарённых всегда было немного…
Падла.
Это я про Ворона. Вот как он понимает, чем зацепить человека? Поздоровался, с Татьяной раскланялся, не став опускаться до пошлого комплимента. Но один вопрос задал.
Второй Николя, потом и третий.
– … и больше их не становится. В итоге подавляющая часть населения фактически не имеет доступа к нормальной медицине. Припарки, травки или растирки, вот что им остаётся.
Доехали мы нормально.
Это уже на территории госпиталя беседа началась. Сперва коснулась забора, который восстановили и побелили, потом кирпича, видневшегося в стороне от главного входа.
А теперь и до медицины добрались.
Главное, что вопросы-то Ворон задаёт толковые, по делу. И вот уже Николя сам говорит, а Ворон, чуть склонив голову, слушает.
– Мне кажется, что имеет смысл обучать всех, кто проявляет интерес к медицине и обладает достаточно живым разумом, чтобы выучиться. Пусть обычный человек не способен оперировать тонкими энергиями, да и постановка точного диагноза будет затруднена. Но это не так и важно. Есть инструменты! Гильдия презрительно именует их костылями для слабосилков, но мой наставник полагал, что наоборот, за ними будущее. Трубка Лаэнника[2], кимограф[3], который запатентован, однако патент был выкуплен Гильдией и… всё! Понимаете, прибор, который может многое сказать о давлении, а следовательно, и заболеваниях сердечных просто не производится! Гильдии он не нужен. Целителям не нужен. А вот неодарённым без него никак, но купить его они не могут.
Я придержал Татьяну.
– Пусть идут, – сказал тихонько. – Я пригляжу издали, а у нас с тобой пациент.
– Без Николая?
– Думаю, за Николаем сейчас этот увяжется. А нам оно не надо. И другого раза ждать смысла нет. В конце концов, не обязательно что-то сейчас делать. Просто посмотрим.
Кажется, мне не очень поверили.
– Парадоксально во всём именно то, что для лечения большинства болезней целитель как таковой и не нужен! Если правильно поставить диагноз, назначить лечение, то человек поправится естественным образом. Зачем тратить силу на… не знаю, скажем, обычную простуду? Или вот нарывы. Вскрыть нарыв или выдернуть гнилой зуб способен человек и без дара! Даже не доктор, но помощник доктора или вовсе армейский фельдшер. Если организовать сеть…
– Действительно, – произнесла Татьяна. – Это теперь надолго. Он опасный человек, твой Ворон.
– А я что говорил. Проект, значит?
Что-то все сильно проектами увлеклись.
– Скорее на словах. Николай писал как-то свои предложения. Организовать множество фельдшерских пунктов, чтоб если не в каждой деревне, то хотя бы один на пять-десять окрестных сёл. А уже дальше, в городах, серьёзные госпитали, со штатными целителями. Чтобы фельдшеры принимали людей и, кому могли, сами помогали. И в госпиталь перенаправляли только действительно сложные случаи.
Татьяна направилась к флигелю.
– Сав?
– Иди, – я махнул Елизару, который сперва увязался за Николя, но спохватился, что мы отстаём. – Мы тут кое-какие свои вопросы обговорим. Семейные. А тебе с Николаем Степановичем точно будет интересней. Метелька, присмотришь?
Тот кивнул. И взяв всё ещё сомневающегося Елизара, бросился догонять Серегу. Ну а я следом Тьму выпустил. Не верю я Ворону. И вправду опасный человек.
– И гильдия не одобрила? – спросил у Татьяны, хотя ответ был очевиден.
– Категорически. Как же святое – здоровье людей и недоучкам доверить, – фыркнула Татьяна. – Будто их здоровье интересует.
Верно.
Система, в основе которой лежит не уникальный дар, а государственный ресурс, будет и подчиняться государству. Оно им надо?
То-то же.
Это Николя может считать, что там, в Гильдии, ничего не понимают. Понимают. Только плевать им на здоровье людей и недоучек. Им важно власть сохранить.
У флигеля дежурил не печальный пьяноватый сторож, но подтянутый молодой человек. К тому же дарник. И взгляд характерный такой. Пока шли с головы до пят меня ощупал. А Татьяне поклонился. И дверь открыл. Вежливо так.
– Это новая охрана? – я вошёл и дверь прикрыли. Разве что замок за спиной не лязгнул. Такое… своеобразное чувство.
На редкость.
– Да. Честно говоря, даже не знаю, из чьих он. Сав, тут… в общем, с Юрой его матушка. Постарайся, пожалуйста, вести себя нормально?
– Я? Да я в принципе нормальный!
Сестрица глянула с насмешкой.
– Слово даю, – я поднял руку. – Постараюсь вести себя так, как подобает воспитанному юноше.
– Постараешься – это уже хорошо. Идём. Кстати, не знаю, интересно ли нет, но Шувалов просит Танечку о встрече… не тот, а Герман.
– И что Одоецкая?
– Пока мается. Ей совестно. И страшно. И всё равно совестно. Я уговариваю согласиться.
– Раз совестно, на совесть и дави. Мол, человек маялся, искал, силы тратил. Переживает. Хочет увидеть, что с ней всё в порядке. Заодно вживую объяснятся.
И если я что-то в Шуваловых понимаю, Герман шанса не упустит. Главное, чтоб занудство своё дома оставил.
– Вот и я так же говорю! – воодушевилась сестрица. И выпустила Птаху. А та уже, сорвавшись с места, полетела вперёд, в сумрак длинного коридора.
Всё-таки надо что-то с этим делать. Я понимаю, что в здешних реалиях психологический настрой пациента врачей волнует мало, но в этом флигеле с решетками на дверях палат только фильмы ужасов и снимать.
– Уху! – донеслось впереди.
– Р-ря! – ответили Птахе.
– Это Буча?
– Да. Она растёт. Медленно, но всё же. И мне кажется, состояние Тимофея выправляется. Конечно, может быть, что кажется… потому что это моментами. То взгляд его, то… мы вчера выходили, так он руку подал. И дверь открыл. И кажется, что ещё немного и всё вспомнит.
– Вспомнит, – я аж выдохнул. – Тань, обязательно вспомнит. Если начал. Сама подумай, времени не так и много прошло, а такие травмы, они порой годами восстанавливаются.
Про года, наверное, говорить не стоило. Хотя не врать же. И сестрица кивнула.
– Я понимаю. Юра другой. В том смысле, что он в сознании и вполне понимает, что происходит. Это очень страшно, Сав, когда ты видишь, что человек понимает и уже смирился, что держится, кажется, только потому, что не хочет огорчать родных. Но рядом с Тимофеем ему лучше. А Серафима Ивановна за ними обоими приглядывает. Она очень славная… и надеется. Сав, если мы хоть чем-то можем…
– Если можем, то поможем.
Главное, чтобы эта помощь потом боком не вышла. Ну не отпускает меня ощущение, что не всё-то так с этой водой, то ли живой, то ли мёртвой, просто.
Почему-то я представлял себе Серафиму Ивановну старухой. Не совсем, чтобы древней, но вот и не такой, моложавой, женщиной, что устроилась прямо на полу. На коленях её лежал мольберт. И тонкая рука парила над листом. Кисть же я в первое мгновенье и не заметил.
– Видишь? Здесь важна не только толщина линии, но и направление её. И точность. И непрерывность, само собой. Нельзя оторвать руку и вернуться в ту же точку. Что ни делай, но это заметно. Следовательно, каждый отдельный элемент должен быть выполнен фактически в одно движение и за один раз.
Тимоха сидел рядом, причём внимательный, сосредоточенный до крайности.
– Когда работаешь карандашом, остаётся возможность стереть или исправить, а вот тушь – это совсем иное…
Мне аж самому любопытно стало, что она там такое рисует.
– Именно в этом и сложность. Многим кажется, что восточный рисунок прост, даже где-то примитивен. Наша классическая школа живописи требует точности даже в деталях, объёма.
И голос у неё мягкий. Но Тимоха кивает.
– Видишь? – Татьяна придержала меня за руку. – Он как будто действительно понимает всё, что она говорит. И тушью пробует рисовать.
– И как? – я спросил шёпотом.
– Пока не очень. Это и вправду адски сложно, но ему нравится.
– … на первое место выходит условность. Но никак не примитивность, что бы там ни говорили…
Кисть завершила разворот.
– Вот так. Теперь тушь должна высохнуть, – Серафима Ивановна повернулась к нам. – Доброго дня.
– Доброго, – поприветствовал я её.
Интересные люди, эти Демидовы. И жёны у них тоже… своеобразные. Выразимся мягко. У этой вот лицо округлое, с явно восточными чертами, но кожа – белая, пожалуй, побелей моей будет. И говорит она по-русски без акцента.
– Это ваш брат, Танечка?
– Савелий, – сказала Татьяна. А Тимоха лист отложил и поднялся, как почудилось, не слишком-то охотно.
– Бу! – сказала за него Буча, карабкаясь братцу на плечо.
– Уху! – Птаха с ней согласилась.
– Юрочка спит. А мы вот решили позаниматься, пока выдалась минута.
– И как?
– Тимофей очень внимательный. И способности у него определённо имеются, – она поднялась. – Практики не хватает, но это поправимо.
– Привет, – я протянул руку и Тимоха осторожно взял её. Поглядел на меня, недоверчиво, вон и лоб наморщил, точно пытаясь вспомнить, кто я такой.
– У! – Буча боднула его в шею, подталкивая. – Ур-м!
И Тимоха признал.
– Да! – он радостно улыбнулся и руку потряс, но тоже осторожно, оставив на моих пальцах чёрные пятна туши.
– Тимофей, ты порисуй пока, ладно? Мы позже чаю попьём.
– Чаю, – согласился Тимоха.
А палата изменилась.
Ковёр вот возник, то ли из дому приехал, то ли просто похож. И кровать другая, получше. И покрывало на ней есть. А ещё стол имеется, кресло мягкое.
И мольберт в углу.
– Ему здесь нравится, – пояснила Татьяна. – И я подумала, что раз так, то стоит и сделать что-то… чтобы уютно было.
– Это хорошо, – я не имел ничего против. – Это очень хорошо, но, Тань, давай к делу. Не хочу оставлять их без присмотра надолго.
Конечно, Тьма приглядывала.
И экскурсия давно уже переросла в нечто среднее между внеплановым обходом и обучением, благо, было кого учить. Елизар прямо засиял весь, что ему дозволено к людям прикоснуться. Ворон держался рядом, но следил. Метелька с Серегой перешёптывался…
В общем, время было, но не так много, чтобы тратить его зря.
Юрий Демидов действительно спал. Бледный. Исхудавший до скелетообразного состояния, он почти терялся в складках пухового одеяла. Перина и та под его весом не продавливалась.
Узкое лицо.
Запавшие глаза. Да и ощущение, что это череп, кожей обтянутый. Только дыхание и выдавало, что он ещё жив. Тяжёлое, с присвистом.
– Я… не буду мешать, – Серафима Ивановна подошла, чтобы поправить одеяло, и отступила. – Но если что-то нужно… что угодно.
И голос её спокойный дрогнул.
– Я позову, – Татьяна мягко подхватила её под локоть.
– Конечно.
Она ничего не сказала больше. Но узкие глаза на мгновенье вспыхнули. И сила, скрытая в хрупком этом теле, блеснула живым алмазным светом. Да уж, непростая женщина.
Одарённая, но дар свой настолько хорошо контролирует, что и не заметишь.
– Погодите, – я вышел с ней. – Извините. Это не пустое любопытство. Но мне надо знать. В чём болезнь проявляется.
– Симптомы?
– И их бы. Хотя вижу, что слабеет. А целители. И другие, что говорят?
– Охотники говорят, что тьма поселилась в теле. Что он выгорел. А пустоту заполнила сила того, кромешного, мира, – сейчас голос её звучал несколько отстранённо. – Юра был сильным одарённым. Сильнее отца. В перспективе. Но теперь это стало играть против него.
