Текст книги "Громов. Хозяин теней. 7 (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Спасибо, – я успокоил теней и выдохнул-таки. – За всё.
А в четверг произошло сразу два события: утром вернулся Яр, а под вечер к Каравайцеву заявилась гостья.
Глава 8
Глава 8
22 августа, в 6 часу вечера по линии Московско-Виндаво-Рыбинской ж/д на 6 версте от Петрограда произошло давно небывалое по количеству жертв столкновение поездов. На пересечении товарной ветки с главной магистралью с обычной скоростью из Царского Села шел пассажирский поезд № 60. В этот же момент с товарной станции проходил товарный поезд № 101. Паровозы врезались один в другой с такой силой, что на рельсах образовался из паровозов треугольник. Один вагон 1 класса превратился в щепы, один вагон 2 класса свален под откос с высоты 2-х сажен. 3 следующих вагона 2 класса поломали площадки, буфера, корпуса и другие части. Пострадали почти все вагоны. Убиты 3, 2 служащие дороги: контролер, студент Политехнического института Надворный, машинист пасс. Поезда Кузнецов. Личность третьего еще не выяснена. [1]
Ведомости
– Привет, зараза ты этакая! – Орлов хлопнул Демидова по плечу. – Ты где был? И вообще, прогуливать занятия – это моя привилегия!
– Да… чуть приболел, – Яр покосился в сторону. В столовой было людно, шумно и в целом место не казалось подходящим для беседы.
Больным он не выглядел.
– А потом выздоровел, – Шувалов молча подвинулся, освобождая место за столом.
– Ага.
– Как дядя? – поинтересовался я.
– Спасибо. Много лучше. Послезавтра отбывает домой. Отец проконсультировался с… Николаем Степановичем. И согласился, что дома дяде будет лучше. За ним найдётся кому присмотреть.
И хорошо.
Пусть я и не так близко знаком, но то ли из-за Тимохи, то ли просто вот… надеюсь, Демидов восстановится. Хоть сколько бы восстановится.
– Завтра Юрку переведут, в госпиталь. Кузена моего.
Завтра пятница?
Чудесно.
– В субботу и наведаюсь к сестрице в гости, – сказал я. – Заодно проверю, как там ремонт идёт.
Шувалов хмыкнул.
И сказал:
– Теперь быстрее. Матушка переключила внимание на школу. Светочка попросила помощи, что-то ей там не нравится в нынешних учебниках.
Мне в них тоже многое не нравится. Особенно лишние буквы.
Ну и латынь.
– Там с текстами вроде бы ерунда какая-то. С теми, которые рекомендованы для чтения, они совсем простые, детские, а надо, чтобы были для разных возрастов.[2] А у матушки отличное образование. Она может составить своё собственное пособие, с отрывками из классических произведений, рассказами, стихами, поэмами. Сделать подборку.
– И тетрадки рабочие пусть добавит, – сказал я.
– Это как?
– Ну… теперь пишут в обыкновенных? А сделать так, чтоб, скажем, сперва палочки напечатаны, которые надо поверху прочертить, потом – буквы или их части, чтоб обводить. А там уже ниже и вовсе прописать. И у каждого ученика – своя. Тогда видно будет, кто как пишет. И домой задание давать проще, даже если он прийти не может, то сам дома позанимается. И в целом-то… по математике – с примерами. Чтоб решали.
– А это, пожалуй, интересно, – Шувалов задумался. – Надо будет сказать… тем паче, что и у Германа мысли есть.
– Занудные.
– Не без того, – согласился Димка. – Он своеобразный, но говорит, нужно больше специальных курсов, которые готовили бы учителей. И ещё обеспечение нормальное положить, чтоб не от земств содержание, а из казны. И чины давать, даже женщинам.
Это слишком уж революционно.
– Школа – это хорошо… – Никита стащил с тарелки задумчивого Демидова сырник. – Надо будет отцу сказать. Он как-то думал, не открыть ли при заводе, чтоб детей там рабочих обучать. И самих можно, грамотные мастера нужны.
– Но не открыл?
– Побоялся. Сейчас на это смотрят… нехорошо, – Орлов тщательно подбирал слова. – Могут обвинить, что смуту поддерживаем.
– А если проект подать? На тему пользы обучения детей рабочих? Но не лишь бы как, а по единой государственной программе? Чтоб отсечь этот момент революции и наоборот усилить воспитание в духе любви… ну там, к государству? – предложил я. – Если собирался, то ведь расходы прикидывал?
– Было дело, – Орлов тоже задумался.
– Тогда самое оно. Скажем, подвести обоснование. Что производства растут, как и нужда в образованных рабочих, которые могут создать новый класс…
– Про новый класс писать не следует, – влез с мнением Шувалов. – Это уже политика.
Ну да.
– Хорошо, тогда про трудовую преемственность, от отца к сыну. Чтоб каждый рабочий, трудясь, знал, что не только для себя, но и для детей, которые при этом заводе получат образование, возможно, врачебную помощь, если больничку открыть…
Демидов поморщился. Похоже, тема больниц и врачей до сих пор была болезненной.
– Ну и в целом с малых лет будут вникать в профессию, это с одной стороны откроет новые перспективы как для них, так и для фабрикантов.
– Это какие же?
– Как минимум преданность трудящихся. Вот смотри, если я знаю, что обо мне позаботятся, моих детей обучат, дадут им работу и помогут устроиться в жизни, то зачем мне бунтовать? Зачем ломать станки, портить продукцию? Стачки устраивать?
– В этом что-то есть…
– Вот! А ещё, чтоб совсем уж красиво, написать, что программа должна быть единой, от Министерства…
Я запнулся, потому что забыл, как это самое министерство называется.
– Просвещения? – подсказал Орлов. – Ну да. Только отдельную надо, краткую…
– Вот! Плюс твой кузен, – я обратился к Шувалову. – Он тоже данные собирал? По грамотности там, по тому, как оно за границей и у нас? Тоже поделится. Смотри, государству этот проект тоже будет выгоден. Ему не надо самому открывать школы, платить учителям. Расходы лягут на плечи владельцев предприятий. А им можно дать какую льготу. Ну или орден на худой конец. За участие в реформах.
– Орден, – фыркнул Демидов. – Тоже скажешь… хотя… у нас есть школа, там, на Урале. Детей где-то учить надо, да и прав Савка. Когда о людях заботишься, то и они понимают. Не все, конечно. Всяких хватает. И пропойцы никуда не денутся, и бездельники, и горлопаны… но да. А что за проект? Не школы. В смысле, на кой он надобен?
– О! – Никита прям расцвёл. – Ты ж, Яр, в своих болезнях всё-то пропустил! Но не переживай, сейчас я тебе расскажу. В общем, всё довольно просто! Надо создать проект реформы, которая бы принесла пользу державе, но не сильно так, чтоб устои ненароком не поколебать…
На Демидова я поглядел с сочувствием.
Уже потом, после ужина, получилось поговорить в нашей беседке, где снова пахло сигаретами и Орлов, нырнувши под лавку, вытащил мятую пачку папиросок.
– Найду – уши оторву, – сказал он, разрывая пачку и содержимое её на мелкие куски. – И главное, это ж не табак! Это мусор какой-то.
– Дядьке и вправду лучше, – заговорил Яр. – И ты прав был, Савка… дело там дерьмовое. Отец так-то не сильно рассказывал, но такой… я чую, когда ему неспокойно. Тяжко рядом быть. Дядька вовсе стены треснул. В одной зале даже обвал случился.
Да уж. Кто-то на нервной почве посуду колотит, а кто-то стены рушит.
– А с… ну… – Никита посерьёзнел. – Удалось что-то… узнать… от девушки?
– Умерла она.
Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть то, что в голову пришло. Яр же глянул исподлобья и заговорил.
– Это не мы. В общем, дядя её повёз на выставку. Там чай… короче, кой-какие травы и она уснула. А там уже перевезли. И не надо так смотреть! Никто её не пытал! И не собирался. Мы ж не звери какие-то!
Ну да, почти цивилизованные люди.
А про пытал… не думаю, что Яра на допрос пригласили бы. Не то это мероприятие, которое для детей, даже почти взрослых. Но снова же молчу.
– Дядя её привёз… в общем… в одно место.
Тихое, полагаю, и куда более подходящее для подобных дел, чем особняк Демидовых.
– Распорядился переодеть. Ну, чтоб никаких там спрятанных ножей, шпилек или пузырька с ядом. Вот… перстень тот сняли. И другие украшения. Собирались будить, но… у неё остановилось сердце.
Неожиданный поворот.
– Я вообще знаю потому, что отец на дядю кричал. Он редко позволяет себе. Да почти и не позволяет, так-то. Но тут… в общем, злился очень.
Понимаю.
Тут уехал на денек, поручив школяров обедом накормить да развлечь, а на выходе такое вот. Подозреваю, скоро меня перестанут приглашать в гости.
– А дядя оправдывался, что проверил её и на артефакты тоже. Что он в них разбирается, поэтому и привязку увидел бы. И не это её убило.
– А что?
– Тень, – это Демидов произнёс очень тихо. – И не только её.
– И семейный целитель?
Демидов кивнул.
Быстро они.
Но как?
Взяли девицу максимально тихо. Наблюдать? Кто-то из слуг в доме приглядывал, а потом…
– Из дома звонили?
– Нет. Это проверили первым делом. Прислуга у нас своя, но тоже всякое бывает. Это мы понимаем. Однако из дома никто не звонил. Связь в целом-то перекрыли сразу, дядя распорядился на всякий случай. Только в его кабинете отдельная линия и осталась. Но он был заперт. А охрана следила, чтобы никто и не выходил.
Магия?
Нет. Тогда что? Наблюдали снаружи? Тоже маловероятно. Вряд ли Фанни у них одна такая, а за всеми наблюдать… или она на особом положении? У Демидовых? Почему, кстати? Просто случай? Не устояли? С больных да увечных, из которых она обычно силы тянула, много не возьмёшь. А тут хоть и искалеченный, но по сути полный сил мужик. Одарённый к тому же.
Но нет.
Всё одно овчинка выделки не стоит. Постоянное наблюдение – это люди. А тут я склонен верить Карпу Евстратовичу, что не так уж много у них людей. Тем паче многие и в госпитале полегли, и после уже при взрыве дома. Ворон в гимназии занят. Тем паче он сам узнал о пропаже девицы позже, и не только он, если тому парню верить.
Но тогда как? Как они поняли?
А главное, как нашли? Ладно, целителя, но её вот?
И этот вопрос занимал не только меня.
– Это всё с дядей связано, – Яр вздохнул. – Меня поэтому и не отпускали, что разбирательство шло. Отец вообще порывался домой отправить, с дядей. Так безопаснее. Но потом поостыл. В общем, Фанни дяде на запястье ниточку повязала, красную, с бусинкой. От сглаза вроде как. Только бусинка заряженная, она часть артефакта, а само устройство находилось в комнате. И оно следило, где эта бусинка. Поэтому Фанни так легко находила дядю. Вот…
А когда дядю увезли, связь разорвалась.
И прозвучал сигнал тревоги.
А кто его должен был бы услышать первым?
Доктор.
Это логично ведь. Но… бусинка, артефакт… слишком ненадёжно, чтоб прямо с ходу в суицид бросаться. Тем паче, что дядя и прежде сбегал.
Ладно.
Сигнал звучит. Что бы сделал любой нормальный человек? Проверил бы. Как минимум позвонил бы Демидовым узнать, не приключилось ли чего-нибудь с пациентом. А то, мол, сердце не на месте…
Он и звонит.
Но связь отключена.
Подозрительно? Да. Но настолько ли, чтобы ударяться в панику?
Нет.
Если речь о нормальном человеке. А был ли целитель Демидовых нормальным? Он ведь наверняка зелье принимал, а оно по башке шибает. Николя вон говорил, что нервы становятся ни к чёрту. А тут добавим, что он фактически привёл Фанни в дом. Боялся бы, что её раскроют? А то… он ведь не тупой, наверняка прокручивал в голове всякие случайности и неслучайности.
А придумать, оно легко, мозгам только направление дай, в какую сторону думать-то.
И нервы накрученные ещё докручивали.
– Там такое вот. Странное, короче, – сказал Яр. – Когда… в общем, к нему отправили людей, но вроде бы как вызовом, сказать, что в павильоне несчастный случай произошёл, срочно помощь нужна… вот… Он не открыл. Уже собирались дверь ломать, когда там бахнуло. И закричали. Женщина. Вот… охрана туда, а там горничная в обмороке, а он лежит, прям перед лестницей.
– Упал? – Орлов прям в перед подался, желая подробностей.
– Ага. Выпустил себе мозги и упал. Пистолет там же нашли.
– Сам?
– Сперва решили, что сам, но…
Но.
Прям интрига.
– Там и горничная рассказала, что вроде бы всё, как обычно было. Он с утра встал. Позавтракал. Ещё ворчал, что омлет вышел водянистый, а масло явно мешаное. И грозился кухарке расчёт дать. Но он так каждую неделю грозился. Потом к себе поднялся. Музыку включил. Ещё напомнил, что вечером в оперу собирается, чтоб его костюм был к выезду готов.
В общем, нормальный день нормального же человека.
– А после что-то зазвенело, она аккурат к обеду накрывала, когда раздалось. Сказала, что звук неприятный, даже подумала, как бы от него хрусталь не треснул.
Это когда мы дядюшку из дома вытащили.
– И хозяин выбежал, крикнул, что если кто его спрашивать будет, то его дома нет… она слышала, как он с кем-то ругается по телефону. А потом в дверь позвонили.
Мы сидим, слушаем.
Триллер, мать вашу. Звонок, но с местным колоритом.
– Она к двери шла, когда он появился. Встал на лестнице, по её словам, прям весь перекошенный и с револьвером. Его в рот сунул и всё…
И всё.
– Там от головы ничего почти не осталось, – Яр повернулся к Димке. – Твой отец приезжал. Сказал… в общем, что ничего не получится. И что пуля такая же.
Ага, то есть оружие им выдают? Вот интересно, как? Мол, вот вам сила могучая, вот задание секретное, а вот револьверчик, из которого вы застрелитесь в случае провала? И все, как один, соглашаются? Или… вот сомневаюсь. Вслух могут и согласиться, но чтоб реально найти суицидников, готовых на этакие подвиги?
Не верю.
– Отец… в общем… я ж говорил, что он слышит. Он, уже когда с Шуваловым разговаривал, то и упомянул, что там тварью пахло. В смысле, тенью. И что, скорее всего, в доктора тварь вселилась. Она и заставила… ну…
Демидов руками махнул.
А мне вот ещё момент любопытен. Вряд ли папенька при Яре вёл этакие разговоры. С другой стороны… у всех свои секреты. И вправду не стоит задавать другу вопросы, которые его точно смутят.
– И Шувалов согласился, что тянет. И что в прошлый раз он тоже ощущал что-то этакое, но смутно. Решил, что фон от пули. А потом доложили, что и Фанни… вот…
– У неё ж пистолета не было? – Орлова явно разрывало от желания что-то сделать.
– Не было. Но и в голове… в общем, Шувалов пытался, но сказал, что тут влияние, как это… выражено сильнее. Вот. И тварь ей мозги сожрала. Как-то так.
И этак.
И главное, что ничего-то нового мы и не узнали. Ну, не считая факта, что кто-то научился дрессировать тварей.
То есть к целителям добавились ещё и охотники.
Коллаборация, чтоб её.
Додумать я не успел, потому что Тьма встрепенулась.
– Егор Мстиславович! – я увидел её глазами сторожа, который спешил навстречу. – Егор Мстиславович! Там к вам пришли! Дама! Говорят, что сестрица!
[1] Реальное объявление касается катастрофы, случившейся 2 января 1915 г. Интересно, что в этой катастрофе серьёзно пострадала ближайшая подруга императрицы и большая поклонница Распутина Вырубова. По воспоминаниям Аликс, ноги Вырубовой были практически раздавлены. Имелись сомнения, что она в принципе выживет. Распутин заверил, что всё будет хорошо. И остановил кровь.
«Помню, как меня пронесли через толпу народа в Царском, и я увидела императрицу и всех великих княжон в слезах. Меня принесли в санитарный автомобиль, и императрица вскочила в него и, присев на пол, держала мою голову на коленях, а я шептала ей, что умираю» (из воспоминаний Вырубовой'
[2] Имеется в виду учебник Баранова «Книга для классного чтения, используемая для обучения родному языку в начальной школе», 1889 г., содержавший сборник текстов, которые рекомендовалось читать и разбирать на уроках. Тексты в книге довольно простые, рассчитанные на детей. Однако проблема в том, что в народные школы приходили и подростки, и взрослые люди. А крестьянам читать о том, что за птица утка или где водятся лягушки было не только не интересно, но и в целом странно.
Глава 9
Глава 9
Новгородцев рассказывал интересную вещь. Студенты держат экзамен за других за плату. За политическую экономию берут по 5 ₽ за экзамен, за финансовое право по 20 ₽ Случалось, что в день один и тот же студент сдавал экзаменов 5 у разных экзаменаторов и получал от товарищей изрядный куш. Когда это открылось, решили применить такую меру: студенты должны предъявлять билет с своей фотографической карточкой. Как в охранке?
Из дневника студента [1]
Тёмное строгое платье, украшенное лишь аккуратным белым воротничком. Смуглая кожа и чёрные волосы, зачёсанные гладко. Волосы поблескивают, отливают будто вороньи перья.
Ворона?
Или вороница, если не та, которая сама по себе, а подруга ворона? Хороша, так-то. Нет, на первый взгляд личико обыкновенное, да и сама женщина в этом своём неказистом наряде выглядит так, что и смотреть не хочется.
Но мы с Тьмой смотрим.
И подмечаем поджатые губы, будто она крайне недовольна. Чем? Тем, что её не пропустили на территорию школы? Или тем, что ей вовсе пришлось сюда идти? Вот качает головой. Вздыхает томно. Поднимает руки, словно невзначай касаясь губ, проверяя, не стёрлась ли помада. Вытаскивает из аккуратной, пусть и не новой, сумки зеркальце. Открывает, косится на себя и снова морщится. Ей не нравится это выцветшее изображение.
Очень не нравится. И губы она кусает по привычке, но тут же себя останавливает, запоздало вспоминая, что приличные дамы себя так не ведут. А вот появление Каравайцева она спиной ощущает, не иначе.
– Егорушка! – она поворачивается, спешно роняя зеркальце в сумочку. – Егорушка… прости, что отвлекаю, я…
– Я рад тебя видеть, – он обнимает женщину. – Сестрица моя. Троюродная.
И фальшь режет уши. Её улыбка тоже кажется притворною.
– Я тебя давно уже жду. Прям испереживался весь.
– Уезжала! – они говорят это громко, не друг для друга, но для сторожа, который вот тут стоит, развесивши уши. И как знать, кому он перескажет увиденное и услышанное.
Спектакль.
Но чуется, что актёры устали до смерти.
– Прогуляемся? – предложил Ворон, разжав объятья. – Ты как, Аглаюшка?
– С превеликим удовольствием…
– А где тут кафе какое есть? Или кондитерская? Чтоб посидеть прилично? – это уже Ворон у сторожа спросил и тот, довольный, что может помочь, подкрутил ус.
– Так это… там, вот, если напрямки, то прямо, а после уж налево. И будет не ресторация, а так. Там и кофий, и еклеры дають! – произнёс он важно.
А я… я понял, что должен это услышать.
Чтоб вас…
– Орлов, – я выглянул из беседки. – Мне надо… в общем, надо. У нашего друга гостья.
– Понял. Проводить к дыре?
– Проводи. И…
– Если вдруг тебя станут искать, то придумать чего-нибудь правдоподобного?
– Скажи, что я в парке где-то. Думаю о смысле жизни и Отечестве.
Орлов фыркнул.
– Может, – Шувалов привычным жестом скрестил руки за спиной. – Тебя проводить? Не до дыры, а дальше?
– Не стоит… или…
– Вечер, – Метелька его поддержал. – А ты по форме. Мало ли что… гимназиста и побить могут.
Это да.
Драк мне точно не надо.
– Решено, – Орлов принял решение. – Дим? Я пойду? Тебе не след подставляться, а мне привычно. Да и веры, если так, тебе больше. Так что… побдишь?
– Куда я денусь. В мастерских побуду, – Шувалов потянулся. – Яр, ты, помнится, говорил, что есть мысли по основе, чтобы не из железа ковать. Что? У нас всё-таки выставка. Проекты.
Это было произнесено с лёгкой укоризной. Я даже немного усовестился, ровно настолько, чтобы пообещать:
– Вернусь и обсудим…
Выставка.
Проекты.
И Ворон, который неспешно удалялся, поддерживал под руку девицу.
– Точно. Вернёмся и сразу обсудим. И… если что, свалите на меня, – Орлов принимал решение быстро. – Я эту дыру нашёл, я и подбил… скажем, в конфетную лавку сбегать. Или ещё куда. По пути придумаем, чего говорить.
Прикрытие вполне логичное.
Ворона мы догнали.
Не мы. Тьма.
А мы, выбравшись из дыры, в которую Орлов протиснулся уже не без труда, последовали за ними, хотя и чуть в стороне. Поводок был достаточно длинным, чтобы мы не попадались на глаза.
Да и сама Тьма не приближалась.
Девица… была одарённой. Сила её отливала перламутровым блеском. Но при этом порой будто бы гасла, чтобы потом снова вспыхнуть. А вот Ворон всё равно казался обычным.
И странно.
Одоецкая ведь говорила, что он одарённый, что она ощутила этот вот дар. А я его в упор не видел. Тоже особенность маски? Может, он принимает и состояние человека, которого копирует?
Или Ворон опытнее и наловчился дар скрывать?
– И долго ты меня выгуливать собрался? – теперь девица позволила прорваться раздражению.
– Я ждал другого гостя.
– И вправду думал, что он сюда заявится? – фыркнула она. – У него других забот хватает, не говоря уже о том, что это будет неуместно…
– Хорошо. Я готов приехать сам. Скажи куда.
– Нет.
– Почему⁈
– Тише, – она изобразила улыбку. – Дорогой троюродный братец, держи себя в руках…
– Вы выяснили, где Агнесса?
– Её больше нет.
– Что⁈ – Ворон остановился. И резко так. Руку стряхнул, впрочем, девица была явно не из тех, от кого легко избавиться. Она спокойно сама подхватила Ворона под локоток и дёрнула. – Не здесь.
– Я…
– Ты выдохнешь и возьмёшь себя в руки, – произнесла она с улыбкой. – И не будешь пугать людей.
А и вправду на щеке Ворона проступили тёмно-вишнёвые пятна, которые стремительно расползались.
– Контроль, – голос девицы стал сух.
– Я…
– До квартиры недалеко, поэтому будь добр. Постарайся продержаться ещё немного.
– Сейчас, – он выдохнул сипло и резко. И закрыл глаза. Потом руку высвободил и заслонился руками. – Погоди…
Мы с Тьмой вглядывались в него, пристально, жадно, но нет, ни искорки силы. Это что-то другое, совершенно.
– Дыши глубже, вспомни…
– Заткнись, – сухо оборвал её Ворон. – И не мешайся. Я… сейчас.
Он стоял около минуты, и женщина нервно переминалась рядом. Она оглядывалась и видно было, что ей с трудом удаётся сдерживать раздражение. Но вот Ворон отнял ладони от лица.
Надо же.
Это настоящее? Серый, блёклый человек. Бывают такие, на которых взгляд совершенно не задерживается, настолько они невыразительны. И сейчас вот смотрю, пытаюсь запомнить, а ощущение такое, что стоит отвернуться и всё, не смогу описать.
– Да уж, – девица скривилась. – Надо было дождаться…
– Надо. Веди, – теперь уже он говорил сухо. И почему-то появилось чувство, что именно эта конкретная девица его несказанно злит.
Чем?
– Сав? – дёрнул меня Орлов.
– Чего?
– Сбитня взять?
– Возьми, – я согласился. – Только пойдём тут…
Надеюсь, что идти недалеко. И что надолго они не задержаться, всё-таки у Ворона тоже работа.
Квартира, в которую привела его девица, располагалась на втором этаже доходного дома. Был тот не сказать, чтобы роскошен, но вполне себе приличен. Она раскланялась со старушкой, что-то объяснявшей печальному дворнику, и с самим дворником. Улыбнулась выходящей из парадного даме, которую сопровождал тощий щеголоватый тип. Он придерживал даму за ручку и что-то говорил, но и нашу девицу не оставил без внимания, проводил профессионально оценивающим взглядом. И счёл недостойным внимания.
– Дорогой, – закричала девица с порога. – Смотри, кого я привела! Твой брат приехал!
Что-то они легенду забывают.
Или меняют?
Она дважды надавила на кнопку новомодного электрического звонка, потом выждала и снова нажала. И спустя мгновенье ещё дважды, так, что трель получилась длинной, заливистой.
Это у нас, кажется, не просто так квартира.
Тьма подобралась поближе.
И нырнула в узкую щель, чтобы чихнуть уже там, внутри.
– Что за… – Ворон тоже зажал нос. – Вы чего творите? Вы с ума сошли⁈
– Не ори, – оборвала его девица. – Саш! Ты дома?
– Ушёл, – из комнаты выглянул помятый тип, обряженный в одни штаны. Да и те были закатаны по колени. Подтяжки врезались в распаренную красную кожу, но типу это не мешало. – Вызвали.
– Вы… да вы ненормальные! – Ворон метнулся вглубь квартиры. – Серьёзно? Розалия! Ты-то должна понимать, насколько это опасно!
– Успокойся уже, – она упала в кресло и вытянула ноги. – Истеричка.
– Я? А ты дура! – рявкнул Ворон. – Устраивать лабораторию прямо в квартире! В жилой квартире! В центре Петербурга![2] Да ты…
– Заткнись! – девица швырнула в Ворона подушкой. – Не твоего ума дело.
– Ну да, куда уж мне, – он подушку отбил.
– Не бузи, – мужик широко зевнул и почесал пузо. – Мы ж аккуратно. Да и Сашка процесс блюдёт.
– Это, безусловно, успокаивает… а он знает?
И сейчас Ворон спрашивал явно про неизвестного Сашку.
– Многие знания, многие печали, – Роза дёрнула плечиком. – Ты, помнится, о другом поговорить хотел? Или уже не интересно? Кстати… Ян, принеси мой кофр, будь любезен.
– Чего?
– Сумку. Чёрную. У окна. Только аккуратно. Тебе просили передать, – последнее уже предназначалось Ворону.
Кофр этот Ян нёс на вытянутых руках и на лице его было такое выражение, что стало ясно – будь его воля, он бы в жизни к нему не прикоснулся. А вот Розочка взяла. Поставила на туалетный столик, сдвинув скопившиеся грязные чашки и какие-то листы.
Она прижала пальцы к широким металлическим застёжкам, и те щёлкнули.
– Вот. Он просил расходовать бережно. Возникли кое-какие… затруднения.
Коробка. Простая, деревянная. И тянет заглянуть, и прям руки чешутся отправить Тьму поближе, но нет. Она разлилась вдоль стены.
– Орлов, – я воспользовался минутой. – Там дом. И на втором этаже квартира. Сдаётся мне, что там мастерская.
– И чего мастерят?
– Бомбы.
– Серьёзно?
– Стоять, – я ухватил его за рукав. – Близко соваться не след. Но вот узнать, что там и как надо бы.
– Я схожу. Погодь, – Метелька стащил гимназический картуз и принялся расстёгивать гимнастёрку, которую сунул Орлову. – Так… мне б пару копеек, чтоб с дворником подружиться.
– Сейчас…
Ворон не удержался и откинул крышку.
И вытащил…
Я прикусил язык, чтобы не выматериться.
В узкой колбе, заткнутой пробкой, тускло мерцала знакомая белая жидкость. Ворон поставил шкатулку на стол, поднял колбу, а потом добавил и вторую. А вот эту тёмную я сперва и не узнал.
Потом же…
Чтоб! Что-то такое было в тех банках, из лаборатории.
Вода мёртвая и… живая?
Или ещё какая?
Или не вода, но хрень алхимическая.
– Здесь хватит недели на две от силы, – он соединил обе колбочки, проверяя уровень. – Мало.
– Потом будет ещё, – Розочка наблюдала с интересом.
– Когда?
– Когда-нибудь да будет.
– Роза, это не смешно. Ты понимаешь, что если я…
– Покажешь людям своё настоящее личико, они испугаются? – Роза хохотнула.
– Скорее весь план пойдёт по… – Ворон убрал колбы в шкатулку. – И это не шутка.
– Какие тут шутки… – вздохнула Роза. – Что-то произошло, но сам понимаешь, нам не скажут. Тебе рекомендовали не пользоваться закрепителем постоянно. Скажем, зачем тебе держать маску во сне?
– Хотя бы затем, что мало ли, кто и с какой надобностью меня поднять может. Я всё-таки учитель.
– Да, да… конечно… учитель-народный попечитель, – отмахнулась Розалия. – Запирайся тогда. И вообще, моё дело маленькое. Велено передать? Я и передала.
Ворон провёл ладонью по крышке. И пальцы его отчётливо подрагивали. А вот Роза за ним наблюдала с немалым интересом.
Я бы сказал даже с хищным.
– Что случилось с Агнесс? – Ворон так и не сумел убрать руки от шкатулки.
– Агнесс… мне жаль, – она потупилась.
Лично я ей не поверил. И Ворон тоже.
– Как?
– Да… не знаю… не смотри так, я действительно не знаю. И запугать меня ты не сможешь, как и влезть в голову… – Розалия задрала юбку и потянула чулок. – Сползают постоянно… в общем, где-то она провалилась.
– Она не…
– А кто? Дядя Яша? Он тоже погиб, между прочим.
– На от, – мужик принёс из комнаты алюминиевую кружку. – Жаль, конечно. Но она погибла за правое дело! И мы её не забудем.
Прозвучало пафосно и фальшиво.
– Уйди, – Ворон мотнул головой и пить не стал.
– Не срывайся. Ян дело говорит. Она знала, на что шла, когда соглашалась. И хранителя в себя подсадила добровольно. И если уж так получилось, что он сработал, то это судьба. Подумай о другом. Это была быстрая смерть. Лёгкая. Ни допросов. Ни тюрьмы. Ни каторги. На каторгу она бы точно не хотела попасть.
Никто не хочет попасть на каторгу.
– Утешаешь?
– Нет, – Розалия вздохнула. – По себе знаю, слова не успокоят, но… я о нём помню. Мы все тут о ком-нибудь да помним.
Она сунула руку под платье и вытащила цепочку с простеньким кольцом.
– А ещё помним, ради чего всё это.
– Она…
– Погоди, – Роза встала и вышла, чтобы вернуться со штофом зеленого стекла и двумя высокими рюмками. – Это не самогон. Бальзам. На травах. Спирта в нём немного, тебе не повредит.
– Я…
– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе нельзя возвращаться. Не в этом состоянии. Ты сорвёшься. Даже если тебе кажется, что ты всё контролируешь.
Ворон молчал.
– И твоя смерть ничего не даст. Разве что сделает её жертву бессмысленной. А это глупо… так что выпей. Посидишь тут. Успокоишься. А на работе скажешь, что провожал меня и задержался. Или ещё что соврёшь.
Она наполнила рюмку бальзамом и протянула Ворону.
– Мы с ней не особо ладили… и с тобой тоже. Но сейчас я тебе сочувствую, – Роза подняла свою. – Пусть душа её найдёт себя в новом мире.
– Пусть, – эхом отозвался Ворон и выпил. Зажмурился. Потом потряс головой. – Я… что за… ты что… что ты туда налила?
– То, что тебе не повредит, – свою рюмку Роза отставила нетронутой. Так, Ворона уже спасать или погодить ещё?
– Ты… – он снова тряхнул головой и начал заваливаться. – Ты… без… согласия… ты… права не имела… ты же… она же…
Роза сморщила нос и, поднявшись, сказала.
– Пойдём, провожу в спальню.
– Что?
– Господи, у тебя, как у всех мужиков, одна дурь на уме. Просто отлежишься. А я чаю сделаю. Чай хорошо снимает напряжение. Другого не предлагаю. Знаю… ты ж у нас верный. Идее.
Это было сказано с явной насмешкой.
– Тебе… не кажется это подозрительным? – Ворон моргнул и вцепился в подлокотники кресла. Он явно пытался держаться.
– Что именно? Что Агнесса попалась? Случается. Сам знаешь, с одарёнными всегда непросто. Кто-то что-то увидел, заметил… или просто не повезло. Бывает.
А Ворона конкретно так повело. Вот он покачнулся и начал заваливаться налево. Но удержался, выпрямился немалым усилием, и сел прямо. На мгновенье, потому что тотчас начал заваливаться уже направо. Надо же, с такой малости. Выпил-то всего ничего, а на ногах еле держится. И главное, быстро так… алкоголь бы и всосаться не успел.
Вот и вопрос, что за дрянь она ему плеснула.
– Давай, вот так… закрывай глаза. Потом легче станет. Придёшь в себя и вместе мы… – Роза пересела поближе и погладила его по волосам. – Всё обсудим. Обязательно.
– Отм…
– Отомстим. За всех отомстим. Потихоньку… закрывай глаза. Засыпай. Ян!
Мужик подхватил полубеспамятного Ворона, который явно порывался свернуться калачиком прямо в кресле, и отволок его в соседнюю комнату. Там и позволил упасть на диван.
– Что ты… – в какой-то момент Ворон пришёл-таки в себя и глаза открыл. – Ты что… тв… твр… нельзя…
– Тихо, – Роза склонилась и нежно провела пальцами по щеке. – Тебе нужно отдохнуть.
– Мне… мне в-зв…
– Вернёшься. Позже. А пока просто поспи. Хорошо?
– Не… нель… нельс… Мне нл… – он всё-таки отключился, глаза закатились, голова запрокинулась и рот при этом раскрылся.
