Текст книги "Библия. Биография книги"

Автор книги: Карен Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Христианские экзегеты по-прежнему видят в Христе душу всей Библии. Ханс Урс фон Бальтазар (1905–1988), иезуит из Швейцарии, в своей библейской теологии обращается к идее воплощения. Иисус, как и Священное Писание, – это Слово Божье, облечённое в доступную людям форму. Бог познаваем и может выражать себя в понятных нам терминах. Но и мы должны постоянно бороться с этими трудными, но необходимыми для нас текстами. Библия представляет древние рассказы о встречах между Богом и людьми; и эти повествования помогают читателям увидеть божество как идеальное измерение их собственной жизни. Они захватывают воображение так же, как «Король Лир» или «Давид» Микеланджело. Однако невозможно извлечь «основы» или «принципы» из откровения, которое Бог даёт нам в Библии. Богословие «всегда будет оставаться лишь размышлением в словах и идеях, размышлением, которое никогда не сможет быть завершено… или определено окончательно»[568]568
  Hans Urs von Balthasar, The Glory of the Lord: A Theological Aesthetic, vol. VII, Theology: the New Covenant, edited by John Riches, translated by Brian McNeill C.R.V., San Francisco, 1989, p. 202.


[Закрыть]. Однако Писание по-прежнему остаётся непререкаемым авторитетом, его призывы и наставления касаются всех, включая Папу и священноначалие. Долг католиков – потребовать объяснения, если они увидят, что Церковь отходит от духа Евангелия.

Ганс Фрей (1922–1988), иудей, обратившийся в христианство, священник епископальной церкви и профессор Йельского университета, заметил, что до появления критического метода большинство читателей не сомневались, что библейские повествования являются исторически достоверными, даже если они толковались аллегорически[569]569
  Hans Frei, The Eclipse of Biblical Narative, New Haven, 1974.


[Закрыть]. Однако это общее мнение перестало быть таковым в восемнадцатом веке: после эпохи Просвещения некоторые продолжали рассматривать библейские повести как полностью основанные на реальных фактах, забывая, что они были написаны как рассказы. Авторский синтаксис и выбор слов должен был повлиять на наше понимание этих повестей. Иисус, несомненно, был исторической фигурой, но, изучая евангельские повествования о воскресении, мы не можем разобраться, что же произошло на самом деле. Подобно еврейским экзегетам, Фрей считал, что чтение Библии должно сопровождаться непрерывными размышлениями о нашем собственном времени. Задача такого сопоставления Евангелия и современной жизни состоит не в том, чтобы привести нас к поверхностным толкованиям, но в том, чтобы помочь нам глубже проникнуть в сложность и того, и другого. В Библии много агрессии и насилия, но такие рассказы не должны использоваться лишь для поддержки идеологии правящих кругов; нам следует поверять надежды, притязания и ожидания, свойственные нашему времени, сопоставляя их с евангельским повествованием, а затем – анализировать их, разбирать и изменять в соответствии с ним.

Несколько позже Уилфред Кантвелл Смит (1916–2000), в прошлом – профессор сравнительного религиоведения в Гарвардском университете, подчёркивал важность исторического понимания Библии[570]570
  Smith, What Is Scripture?


[Закрыть]. Невозможно сказать, что «на самом деле» имеется в виду в Библии, когда буквально каждый её стих имеет несколько различных интерпретаций. Все верующие люди действовали самостоятельно, будучи ограничены рамками определённого времени и места. Библия означала разное для евреев и для христиан в разные периоды истории, и на толкование неизбежно влияли их личные жизненные обстоятельства. Если интерпретация сосредоточена только на том, что сказал библейский автор, и не учитывает то, каким образом это понимали поколения евреев и христиан, – значит, она искажает значение Библии.

Заключение

Каковы дальнейшие перспективы? Из этой короткой биографии видно, что многие современные представления о Библии неверны. Библия вовсе не призывает к рабскому послушанию, в особенности в еврейской традиции, где, как мы видели в рассказе о рабби Элиэзере, даже Божий глас не смог заставить экзегета принять чужое толкование. С самого начала библейские авторы возражали друг другу, и все их противоречивые взгляды были включены редакторами в окончательный текст. Талмуд был интерактивным текстом, текстом-диалогом, который, если его правильно изучать, заставлял ученика искать свои собственные ответы на все вопросы. Ганс Фрей был прав: уже во времена Амоса и Осии Библия являлась книгой, ниспровергающей авторитеты и недоверчиво относившейся к ортодоксии.

Современное обыкновение цитировать тексты-доказательства для оправдания политических решений идёт вразрез с традициями толкования. Как объяснял Уилфред Кантвелл Смит, Писание на самом деле не текст, а действие, духовный процесс, который приводил тысячи людей к переживанию сверхъестественного. Библию могли использовать для доказательства учений или верований, но это не было её главной функцией. То, что фундаменталисты делают основной упор на букве Писания, отражает дух нашего времени, но нарушает традицию, которая обычно отдавала предпочтение какой-нибудь символической или новаторской интерпретации. Так, например, в Библии нет единой доктрины о сотворении мира, и первая глава книги Бытия редко рассматривалась как достоверное описание возникновения Вселенной. Многие из христиан, которые сегодня борются против дарвинизма, являются кальвинистами, но сам Кальвин настойчиво утверждал, что Библия не научный трактат, и тем, кто хочет научиться астрономии или космологии, следует обратиться к иным источникам.

Мы видели, как библейские тексты использовались для поддержки диаметрально противоположных воззрений. Афанасий и Арий оба могли привести цитаты, доказывавшие истинность их понимания природы Христа. Не найдя однозначного ответа в Писании, отцы церкви приняли богословское решение, имеющее мало общего с Библией. Рабовладельцы интерпретировали Библию одним образом, а рабы – совсем другим. То же касается современных споров христиан о допустимости рукоположения женщин в священники. Как почти все документы, созданные до Нового времени, Библия – патриархальный текст. Противники феминизма и посвящения женщин в духовный сан могут найти множество библейских текстов для доказательства своей правоты, но некоторые новозаветные авторы имели совсем другие взгляды, и их высказывания свидетельствуют о том, что в Христе не было ни мужского, ни женского начала, а женщины были соратницами и «соработницами» в ранней Церкви. Осыпать своего оппонента цитатами в пылу полемики – занятие неэффективное. Писание не даёт неоспоримых ответов на вопросы такого типа.

То же можно сказать и о проблеме насилия в Писании. В Библии и в самом деле очень много насилия – гораздо больше, чем, например, в Коране. И несомненная правда то, что на протяжении всей истории люди использовали Библию для оправдания жестокости и зверств. Как отметил Кантвелл Смит, Библия, как и её толкование, должна рассматриваться в историческом контексте. Мир всегда был полон насилия, Священное Писание и экзегеза нередко становились жертвой современной агрессии. Иисус Навин в описании авторов книги Второзакония предстаёт сражающимся с беспощадностью ассирийского полководца. Крестоносцы пренебрегали учением Иисуса, призывающим к миру, и отправлялись походом в Святую Землю, потому что они были солдатами, нуждавшимися в воинственной религии, и применяли свои феодальные этические нормы к Библии. То же верно и для нашего времени. Новое время видело насилие и кровопролитие небывалых масштабов, и неудивительно, что это сказалось на том, как некоторые люди читают Библию.

Но раз священное писание, таким образом, используется для столь вопиющих злоупотреблений, долг иудеев, христиан и мусульман – создать толкование противоположного направления, в котором подчёркивались бы милосердные стороны их экзегетических традиций. Межконфессиональное взаимопонимание и сотрудничество сегодня необходимы для нашего выживания: возможно, представителям этих трёх монотеистических религий следовало бы объединить усилия для создания общей герменевтики. Она включала бы последовательный критический, нравственный и духовный анализ самих проблемных текстов и того, как они интерпретировались на протяжении всей истории, а также тщательное изучение толкований тех, кто использует их в наше время. Следует также четко определить их значение для традиции в целом.

Предложение Майкла Фишбейна выстроить «канон внутри канона», чтобы обуздать ненависть на религиозной почве, свойственную нашему времени, весьма удачно. Библия и в самом деле свидетельствует об опасности воинствующей ортодоксии – а в наши дни далеко не все подобные учения являются религиозными. Существует форма «светского фундаментализма», который столь же нетерпим, необъективен и некорректен по отношению к религии, как любой библейский фундаментализм – к атеизму. В Библии есть и доброе, и дурное. Каббалисты остро ощущали изъяны своей Торы и были изобретательны в отыскании способов смягчить суровое господство Дин. Подобное противоречие есть и в самой Библии. В Пятикнижии призыв к примирению жреческого кодекса «P» противопоставляется резкости Второзакония. В Новом Завете битвы Откровения соседствуют с Нагорной проповедью, призывающей к миру. В начале пятого века Иероним яростно бранил своих оппонентов-богословов, в то время как Августин умолял не забывать о доброте и смирении в библейских спорах; подобно тому, как Кальвин много лет спустя ужасался полемическому ожесточению Лютера и Цвингли. Канон, создаваемый в противовес широко распространённому увлечению агрессией в Библии, должен, как предлагал Фишбейн, заставить это Слово, предлагающее альтернативу насилию, громче зазвучать в нашем разобщённом мире. Бубер, Розенцвейг и Фрей – все они утверждали, что изучение Библии не должно ограничиваться исключительно научными изысканиями, что оно непременно должно быть обращено к современному обществу. Мидраш и экзегеза всегда были напрямую связаны с самыми насущными проблемами своего времени, и необходимо, чтобы кто-то кроме фундаменталистов попытался возобновить эту традицию сегодня.

И Бубер, и Розенцвейг подчёркивали, как важно прислушиваться к Библии. В этой биографии мы рассмотрели способы, при помощи которых евреи и христиане пытались совершенствовать своё восприятие, используя интуитивный подход к Священному Писанию. Для нас сегодня это трудно. Мы слишком многословны и самоуверенны и не всегда умеем прислушиваться. Речи политиков, журналистов и учёных в основном направлены на противостояние, на победу над конкурентом, а не на достижение компромисса. Хотя это, несомненно, важно для демократии, это может означать, что люди на самом деле просто не воспринимают взгляды, отличные от их собственных. Нередко можно заметить, что во время парламентских дебатов или дискуссий на телевидении участники обсуждения не слушают, что говорят их оппоненты, а обдумывают очередную умную мысль, которую собираются высказать сами. Обсуждения Библии часто ведутся в таком же духе противостояния, совсем не похожем на то «чуткое ухо», о котором говорил глава хасидов Дов Бер. К тому же, мы ожидаем немедленных ответов на самые сложные вопросы. Короткий звучный лозунг – вот к чему мы привыкли. В библейские времена некоторые люди боялись, что запись священных текстов сделает обучение слишком лёгким и будет способствовать приобретению неглубоких, поверхностных «знаний», не представляющих истинной ценности. Разумеется, это опасение куда более актуально в наш век информационных технологий, когда люди привыкли, что истина находится на расстоянии одного щелчка компьютерной «мышкой».

Всё это усложняет истинно духовное прочтение Библии. Достижения историко-критического метода были блистательны; он дал нам небывалые знания о Библии, но ничего не смог дать нам в духовном плане. Фишбейн прав: методы прошлого, толкования хороз и пешер уже не годятся. Не годятся и замысловатые аллегории Оригена, который мог найти евангельскую микру в любом слове древнееврейской Библии. Этот тип символического толкования неприемлем для современного учёного, так как он нарушает целостность исходного текста. Тем не менее, в аллегорическом методе было великодушие, которого так часто не хватает современным рассуждениям. Филон и Ориген не отвергали библейские тексты с презрением, а даровали им преимущество сомнения. Современные учёные, занимающиеся философией языка, утверждают, что «принцип милосердия» (или «принцип доверия») является существенной частью любой формы коммуникации. Если мы действительно хотим понять другого, мы должны исходить из того, что он говорит правду. Аллегория была попыткой найти истину в текстах, казавшихся варварскими и тёмными, а затем «перевести» их в более близкие толкователю выразительные средства[571]571
  Gerald L. Bruns, «Midrash and Allegory: The Beginnings of Scriptural Interpretation», in Robert Alter and Frank Kermode (eds), The Literary Guide to the Bible, London, 1987, pp. 641-2.


[Закрыть]. Логик Н. Л. Уилсон доказывал, что критик, который сталкивается с корпусом чужих для него текстов, должен применять «принцип милосердия». Критик должен искать интерпретацию, при которой «в свете известной фактической информации, наибольшее количество высказываний корпуса текстов окажутся истинными»[572]572
  Quoted by Ian Hacking, Why Does Language Matter to Philosophy?, Cambridge, 1975, p. 148.


[Закрыть]. Лингвист Дональд Дэвидсон утверждает: «Чтобы понять смысл высказывания или поведения других, даже самого анормального их поведения, вам придётся найти в них истину и разум»[573]573
  Donald Davidson, Inquiries into Truth and Interpretation, Oxford, 1984, p. 153.


[Закрыть]. Несмотря на то, что их взгляды могут значительно отличаться от ваших, «вам приходится допустить, что чужак – почти такой же, как вы», в противном случае, вы рискуете отказать ему в человечности. «Мы вынуждены проявлять милосердие, – заключает Дэвидсон. – Нравится нам это или нет, если мы хотим понимать других, мы должны считать их правыми в большинстве вопросов»[574]574
  Ibid.


[Закрыть]. Тем не менее, на общественной арене люди зачастую изначально считаются неправыми до тех пор, пока не будет доказано обратное, и это не могло не сказаться на нашем понимании Библии.

«Принцип милосердия» согласовывается с религиозным идеалом сострадания, долгом «со-чувствия», «со-переживания» другим. Некоторые из великих экзегетов прошлого – Гиллель, Иисус, Павел, Иоханан бен Заккай, Акива и Блаженный Августин – настаивали на том, что милосердие и любовь необходимы для толкования Библии. В нашем мире, расколотом на противоборствующие лагеря, общая, межконфессиональная герменевтика, несомненно, должна уделить особое внимание этой традиции. Иудеи, христиане и мусульмане должны прежде разобраться с изъянами своих священных книг и лишь затем – со смирением, великодушием и милосердием – прислушаться к толкованию чужих.

Что это значит – понимать всю Библию как «комментарий» к Золотому правилу? Прежде всего, для этого необходимо ценить священные книги других людей. Рабби Меир сказал, что любое толкование, распространяющее ненависть или порочащее других мудрецов, – ложно. Сегодня среди этих «других мудрецов» должны быть Мухаммед, Будда и риши Ригведы. В духе фишбейновского прочтения вышеупомянутого пророчества Михея, христиане должны перестать рассматривать Танах лишь как предисловие к Новому Завету и оценить прозрения раввинов; а иудеям следует признать еврейство Иисуса и Павла и научиться понимать отцов церкви.

Блаженный Августин провозгласил, что Писание не учит ничему, кроме милосердия. Как же тогда истолковать массовые убийства Иисуса Навина, оскорбления фарисеев в евангелии и битвы Откровения? Как советовал Августин, эти эпизоды следует рассматривать в их историческом контексте и применять к ним метод изучения, который мы рассмотрели выше. Как их интерпретировали в прошлом? Возможно, они проливают свет на недостаток милосердия в восприятии или на современной политической арене?

Сегодня мы видим слишком много резкой, воинствующей уверенности и в религиозной, и в светской среде. Вместо того чтобы искать в Библии тексты, порочащие гомосексуалистов, либералов или женщин-священников, мы могли бы вспомнить правило веры Блаженного Августина: экзегет всегда должен искать самое милосердное толкование текста. Вместо того чтобы использовать библейский текст для поддержания отошедших в прошлое традиций, современный интерпретатор мог бы вспомнить первоначальное значении слова мидраш: «отправлять на поиски». Толкование – это всегда поиск чего-то нового. Бубер говорил, что каждый читатель должен стоять перед Библией как Моисей перед неопалимой купиной, пристально вслушиваясь и приготовившись к откровению, которое заставит его отказаться от прошлых предубеждений. Если это задевает господствующую Церковь, мы можем напомнить ей слова Бальтазара о том, что церковные власти также имеют обязательства перед этим призывом, микрой Священного Писания.

Все главные религии утверждают, что ежедневная, ежечасная практика сострадания приведёт нас к Богу, Нирване и Дао. Экзегеза, основанная на «принципе милосердия» могла бы стать духовной дисциплиной, в которой так сильно нуждается наш раздираемый противоречиями мир. Библия под угрозой: она может превратиться в мёртвый или никому не нужный, устаревший памятник; её смысл искажают, провозглашая непогрешимость её буквального прочтения; её осмеивают – зачастую несправедливо – светские фундаменталисты; она превращается в отравленное оружие, сеющее ненависть и бесплодные споры. Создание библейской герменевтики, основанной на милосердии, могло бы помочь противостоять всему этому – а это так важно для нашего противоречивого мира.