Текст книги "Библия. Биография книги"

Автор книги: Карен Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава VIII
Новое время

Во второй половине семнадцатого века Европа вступила в эпоху разума. Вместо того чтобы полагаться на освящённые временем традиции, учёные, богословы и философы начинали ориентироваться на будущее, готовые отвергнуть прошлое и начать всё заново. Истина – как они начинали понимать – не может быть абсолютной, так как новые открытия обычно опровергают то, что прежде считалось несомненным. Всё чаще истину приходилось доказывать объективно, эмпирическим путём, всё чаще её оценивали по полезности и соответствию реальной действительности. Как следствие, интуитивный образ мышления начинал считаться несостоятельным. Из хранителей прежних достижений богословы превращались в первооткрывателей и узких специалистов. «Человек эпохи Возрождения» с его энциклопедической эрудицией отошёл в прошлое. Стало практически невозможно быть экспертом в одной области и одновременно как следует разбираться в другой. Рационализм философского движения, известного как Просвещение, поощрял аналитический способ мышления: вместо того, чтобы пытаться увидеть цельную картину, охватить вещи в их совокупности, люди учились препарировать действительность и изучать её составляющие. Всё это окажет глубокое влияние на прочтение Библии.

В своём основополагающем трактате «Распространение образования» (1605 г.) Фрэнсис Бэкон (1561–1626), лорд-канцлер при английском короле Якове I, одним из первых заявил, что даже самые священные доктрины должны подчиняться строгим методам эмпирической науки. Если эти убеждения противоречат свидетельствам наших чувств, от них надлежит отказаться. Бэкон был очарован наукой, убеждён, что она спасёт мир и ознаменует тысячелетнее царство, предсказанное пророками. Поэтому её прогресс не должен тормозиться боязливыми и недалёкими церковниками. При этом Бэкон был убеждён, что не может быть противоречия между наукой и религией, ибо истина всего одна. Однако бэконовские представления о науке отличались от современных. Для Бэкона научный метод заключался в сборе доказанных фактов; он недооценивал важность предположений и гипотез в научном исследовании. Единственной достоверной информацией он почитал ту, которую мы получаем от наших пяти чувств; всё, что не может быть доказано опытным путём – философия, метафизика, богословие, искусство, мистика и мифология – было несущественным. Его определение истины оказало исключительное влияние, не в последнюю очередь – на более консервативных поборников Библии.

Новый гуманизм постепенно становился всё более враждебен религии. Французский философ Рене Декарт (1596–1650) отстаивал ту точку зрения, что нет никакой надобности в Писании, полученном путём откровения, ибо наш разум может дать нам достаточно сведений о Боге. Британский математик Исаак Ньютон (1642–1727) почти не упоминает Библию в своих обширных трудах, потому что всё его знание о Боге проистекало из напряжённого изучения Вселенной. Наука скоро освободится от иррациональных «тайн» традиционной религии. Новое религиозное учение – деизм, которое поддерживал Джон Локк (1632–1704), один из основоположников философии Просвещения, зиждилось лишь на рассудке. Иммануил Кант (1724–1804) был убеждён, что Библия, полученная в результате божественного откровения, противоречит независимости и свободе человеческого существа. Некоторые мыслители шли ещё дальше. Шотландский философ Дэвид Хьюм (1711–1776) утверждал, что нет причин верить во что-то, выходящее за пределы нашего чувственного опыта. Дени Дидро (1713–1784), философ, критик и романист, попросту не задавался вопросом, есть Бог или нет, а Поль Анри Гольбах (1723–1789) и вовсе утверждал, что вера в сверхъестественного Бога – акт трусости и отчаяния.

При этом многие из рационалистов были влюблены в греческую и римскую античность, которая, казалось, выполняла для них многие из функций Писания[489]489
  Wilfred Cantwell Smith, What is Scripture? A Comparative Approach, London, 1993, pp. 184-194.


[Закрыть]. Когда Дидро читал классиков, он испытывал «восхищение… радостный трепет… божественное вдохновение»[490]490
  Diderot, Letter to Falconet, 1766, in Diderot, Correspondence, edited by Georges Roth, 16 vols, Paris, 1955–1970, vol. VI, p. 261.


[Закрыть]. Жан-Жак Руссо (1712–1772) признавался, что он будет изучать греческих и римских авторов снова и снова. «Я пламенею!» – восклицал он, читая Плутарха[491]491
  Rousseau, Confessions, Part I; Book I, in G. Petain (ed.), Oeuvres completes de J. J. Rousseau, 8 vols, Paris, 1839, vol. I. p. 19.


[Закрыть]. Когда английский историк Эдвард Гиббон (1737–1794) впервые посетил Рим, он понял, что не может продолжать исследование, так как был «взволнован» столь «сильными чувствами» и испытывал квазирелигиозное «опьянение» и «восторг»[492]492
  Edward Gibbon, Memoirs of My Life, edited by Georges A. Bonnard, London, 1966, p. 134.


[Закрыть]. Все они вкладывали в эти древние произведения свои глубочайшие стремления, позволяли им формировать свой ум, питать внутренний мир, и обнаруживали, что эти тексты даруют им мгновения сверхъестественных переживаний.

Другие учёные-скептики применяли к Библии свои критические методы. Барух Спиноза (1632–1677), еврей-сефард испанского происхождения, уроженец вольного города Амстердама, изучал математику, астрономию, физику и нашёл, что эти знания несовместимы с его религиозными представлениями[493]493
  Julius Guttman, Philosophies of Judaism, London and New York, 1964, pp. 265-285; R. M. Silverman, Baruch Spinoza: Outcast Jew, Universal Sage, Northwood, UK, 1995; Leo Strauss, Spinoza’s Critique of Religion, New York, 1982; Yovel Yirmanyahu, Spinoza and Other Heretics, 2 vols, Princeton, 1989.


[Закрыть]. В 1655 г. он начинает высказывать сомнения, которые обескураживают всю его общину: явные противоречия в тексте Библии доказывают, что она не может иметь божественного происхождения. Сама идея откровения является заблуждением, и сверхъестественного божества не существует: то, что называют «Богом» – это просто сама природа. 27 июля 1656 г. Спиноза был исключён из синагоги и стал первым человеком в Европе, успешно обходившимся без официальной религии. Спиноза отверг общепринятую веру как «паутину бессмысленных тайн»; он предпочёл получать то, что называл «блаженством» путём свободного распоряжения своим разумом[494]494
  Spinoza, A Theologico-Political Treatise, translated by R. H. M. Elwes, New York, 1951, p. 7.


[Закрыть]. Спиноза изучал исторический контекст и литературные жанры Библии с беспрецедентной объективностью. Он был согласен с ибн Эзрой, что Моисей не мог написать всё Пятикнижие, и, более того, пришёл к мнению, что дошедший до нас текст Библии был создан несколькими различными авторами. Он стал первооткрывателем историко-критического метода, который позднее будет называться библейской текстологией.

Моисей Мендельсон (1729–1786), блестящий сын бедного учителя Торы из города Дессау в Германии, был менее радикален. Он увлекался новыми светскими науками, но, подобно Локку, был способен принять идею милосердного Бога, которая казалась ему очевидной. Он стал основоположником движения Хаскала, еврейского «просвещения», которое представляло иудаизм как рациональную веру, соответствующую веяниям Нового времени. На горе Синай Бог явил себя людям в виде свода законов, а не набора доктрин, так что еврейская религия имеет отношение лишь к этике, оставляя разум абсолютно свободным. Прежде чем принять авторитет Библии, евреи должны убедиться в разумности её требований. Эти воззрения мало походили на иудаизм. Мендельсон пытался вместить религию в рационалистическую форму, чуждую всякой духовности. Несмотря на это, множество евреев, которых стали называть маскилим («просвещённые»), были готовы следовать за ним. Они стремились избавиться от интеллектуальных ограничений, налагаемых гетто, влиться в общество неевреев, изучать новые науки и получить возможность считать собственную веру своим личным делом.

Однако этому рационализму противостояло мистическое движение среди евреев Польши, Галиции, Белоруссии и Литвы, которое дошло до бунта против веяний нового времени[495]495
  Gershom Sholem, Major Trends in Jewish Mysticism, New York, 1995 edn, pp. 327-429; Gershom Sholem, The Messianic Idea in Judaism and Other Essays on Jewish Spirituality, New York, 1971, pp. 189-227; Gershon David Hundert (ed.), Essential Papers on Hasidism: Origins to Present, New York and London, 1991.


[Закрыть]. В 1735 г. Исраэль бен-Элиэзер (1689–1760), бедный шинкарь из юго-восточной Польши, объявил себя баал-шемом, «владеющим Именем», одним из многих знахарей, лечащих больных молитвами и наложением рук, странствовавших по сельским районам Восточной Европы и проповедующих во имя Божие. То было тяжёлое время для польского еврейства. После крестьянского бунта против знати (1648–1667 гг.) евреев истребляли в огромных количествах, и даже потом они страдали от уязвимости своего положения и экономических притеснений. Пропасть между богатыми и бедными постоянно росла, и многие раввины погружались в изучения Торы, пренебрегая собственной общиной. Исраэль бен-Элиэзер стал основоположником реформаторского движения и прославился как Баал Шем Тов – или, сокращённо, «Бешт», – наставник, обладавший исключительным статусом. К концу его жизни у него было более сорока тысяч последователей – хасидов («праведников»).

Бешт утверждал, что Бог выделил его не потому, что он изучал Талмуд, а потому что он повторял обычные молитвы с таким жаром и такой сосредоточенностью, что достиг экстатического единения с Богом. В отличие от раввинов эпохи Талмуда, которые считали, что изучение Торы важнее молитв[496]496
  Вавилонский Талмуд, Шаббат, 10a; 11a.


[Закрыть], Бешт настаивал на превосходстве созерцания[497]497
  Louis Jacobs, «Hasidic Prayer», in Hundert (ed.), Essential Papers, p. 330.


[Закрыть]. Раввин не должен зарываться в книги и пренебрегать бедняками. Духовное содержание хасидизма основывалось на мифе Исаака Лурии о божественных искрах, запертых в материальном мире, но Бешт преобразовал этот трагический образ в радостное представление о вездесущем присутствии Бога. Божественная искра может пребывать в любом, сколь угодно низком, материальном предмете, и ни в каком занятии – будь то еда, питьё, любовь или коммерческое дело – нет ничего нечестивого. Постоянно практикуя двекут («преданность», букв. – «прилипание»), хасид должен всегда осознавать присутствие Бога. Хасиды выражали это усиленное осознание в восторженной, шумной и бессвязной молитве, сопровождавшейся странными движениями (например, кувырканием, символизировавшим полное изменение мировоззрения), которые помогали им всем своим существом погрузиться в молитву.

Подобно тому как хасиды учились смотреть сквозь завесу материи, чтобы увидеть божественные искры, таящиеся в самых обычных предметах, они также учились проникать в слова Библии, стараясь мельком увидеть божество, скрытое в них. Слова и буквы Торы были сосудами, в которых заключён свет Эйн-Соф, поэтому хасид должен сосредотачиваться не на буквальном смысле текста, но на духовной реальности, заключённой в нём[498]498
  Scholem, Messianic Idea in Judaism, p. 211.


[Закрыть]. Он должен развивать в себе восприимчивость, сдерживая свой ум и позволяя Библии заговорить с ним. Однажды Баал Шем Това посетил Дов Бер (1716–1772), учёный-каббалист, ставший впоследствии его преемником, новым лидером движения хасидов. Вдвоем они изучали Тору и углубились в какой-то текст, где речь шла об ангелах. Дов Бер рассматривал отрывок с отвлечённых позиций, и Бешт попросил его проявить уважение к ангелам, которых они обсуждали, и встать. Как только он поднялся, «весь дом наполнился светом, вокруг повсюду зажёгся огонь и [оба] они ощутили присутствие ангелов». «Твоё простое толкование верно, – сказал Бешт Дов Беру, – но твоему учению недостаёт души»[499]499
  Цитируется по: Simon Dubnow, «The Maggid of Miedzyryrecz, His Associates and the Center in Volhynia», in Hundert (ed.), Essential Papers, p. 61.


[Закрыть]. Толкование, основанное на здравом смысле, без должного настроя и молитвенных движений, не позволяет узреть сокровенное.

Без такой молитвы Тора была бесполезна. Как объяснял один из учеников Дов Бера, хасиды должны читать писание «с пылким восторгом в сердце, постоянно направляя все свои душевные силы на ясные и чистые помыслы о Боге и отказавшись от всяких удовольствий»[500]500
  R. Meshullam Phoebus of Zbaraz, Devekh emet, n.p., n.d. in Jacobs, «Hasidic Prayer», p. 333.


[Закрыть]. Бешт говорил им: если они обратятся с таким настроем к рассказу о горе Синай, то «услышат, как Бог говорит с ними, как говорил Он во время откровения на Синае, ибо таково было намерение Моисея, чтобы весь Израиль смог достичь того же, что и он сам»[501]501
  Benzion Dinur, «The Messianic-Prophetic Role of the Baal Shem Tov», in Marc Saperstein (ed.), Essential Papers on Messianic Movements and Personalities in Jewish History, New York and London, 1992, p. 381.


[Закрыть]. Следовало не читать о богоявлении на горе Синай, но самому пережить его.

Когда вождём хасидов стал Дов Бер, его репутация крупного учёного привлекла к этому движению многих раввинов и учёных. Теперь его толкование уже не было сухим и отвлечённым. Один из его учеников вспоминал: «Когда он открывал рот, чтобы изречь слова Истины, он выглядел так, словно был не от мира сего, и словно божественное присутствие говорило его устами»[502]502
  Dubnow, «The Maggid», p. 65.


[Закрыть]. Иногда он умолкал на полуслове и некоторое время не говорил ничего. Хасиды создавали своё собственное «Божественное чтение», отыскивая в своём сердце тихий уголок для Священного Писания. Хасид не анализировал текст, не разбирал его по частям, – напротив, он должен был заставить замолчать свои способности к критическому разбору. «Я буду учить вас так, как лучше всего изучать Тору, – говаривал Дов Бер, – не осознавая самого себя, становясь как бы чутким ухом, которое слышит множество звуков, но не говорит само»[503]503
  Ibid.


[Закрыть]. Толкователь должен превратиться в сосуд, который наполнится для божественного присутствия. Тора должна воздействовать на него так, словно он её орудие[504]504
  Ibid.


[Закрыть].

Хасиды возбуждали яростное противодействие со стороны ортодоксальных евреев, которые были потрясены очевидным принижением усердного изучения Торы. Противники хасидов стали известны как Миснагдим («сопротивляющиеся»). Их лидером был Элиягу Бен Шломо Залман (1720–1797), глава (гаон) академии в Вильно, в Литве. Изучение Торы было главной страстью Гаона, но он также был знатоком астрономии, анатомии, математики и иностранных языков. Хотя он изучал Тору более упорно, чем хасиды, метод Гаона тоже был по-своему мистическим. Он ценил «усилие» при изучении, глубокое напряжение мысленной деятельности, которое помогало ему подняться на новый уровень понимания и заставляло его просиживать за книгами всю ночь, погрузив ноги в холодную воду, чтобы не заснуть. Когда он позволял себе задремать, Тора проникала в его сны, и он переживал восхождение к божеству. «Тот, кто изучает Тору, общается с Богом, – говорил один из его учеников, – ибо Бог и Тора суть одно»[505]505
  Louis Jacobs (ed. and trans.), The Jewish Mystics, London, 1990; New York, 1991, pp. 208-15.


[Закрыть].

Однако людям Западной Европы становилось всё труднее находить Бога в Писании. Дух Просвещения заставлял всё новых и новых богословов подходить к изучению Библии критически, но невозможно было пережить её трансцендентное измерение без особых молитвенных движений и душевного настроя. В Англии некоторые из наиболее радикальных деистов использовали новые научные методы, чтобы опровергнуть Библию[506]506
  Jonathan Sheehan, The Enlightenment Bible; Translation, Scholarship, Culture, Princeton and Oxford, 2005, pp. 28-44.


[Закрыть]. Математик Уильям Уистон (1667–1752) считал, что раннее христианство было более рациональной религией. В 1754 г. он опубликовал версию Нового Завета, из которой были исключены все упоминания о боговоплощении и о Троице – доктрины, которые, как он заявил, были навязаны верующим отцами церкви. Ирландский деист Джон Толанд (1670–1722) пытался заменить Новый Завет рукописью, выдававшейся за давно утраченное иудео-христианское Евангелие от Варнавы, в котором отрицалась божественная природа Христа. Другие скептики утверждали, что текст Нового Завета подвергался стольким искажениям, что невозможно определить, что на самом деле говорит Библия. А вот выдающийся классицист Ричард Бентли (1662–1742) организовал кампанию богословов в защиту Библии. Используя критические методы, которые в его время применялись к греческой и римской литературе, он показал, что возможно восстановить оригинальный текст путём сопоставления и анализа различных его вариантов.

В Германии пиетисты, стремившиеся подняться над бесплодной богословской полемикой противоборствующих протестантских сект, тоже воспользовались аналитическими методами, чтобы восстановить прежний текст Библии. Их вела уверенность в том, что библейская критика должна стоять выше лояльности своей конфессии[507]507
  Ibid., pp. 95-136.


[Закрыть]. Целью пиетистов было освобождение религии от богословия и восстановление индивидуального опыта встречи с божественным. В 1694 г. они основали университет в городе Галле, чтобы донести до мирян новое учение не в виде новой секты, и Галле стал центром библейской революции[508]508
  Ibid., pp. 54-84.


[Закрыть]. Между 1711 и 1719 гг. там было отпечатано более 100 000 копий Нового Завета и 80 000 полных Библий. Учёные из Галле выпустили также «Библиа пентапла», чтобы способствовать над-конфессиональному прочтению Писания: пять различных переводов были напечатаны параллельно, так, чтобы лютеране, кальвинисты и католики могли читать версию по своему выбору, а в случае затруднения обратиться к тексту соседней колонки. Другие переводили Библию дословно, чтобы показать, что даже на народном языке Слово Божье далеко не ясно. Богословам следовало быть более сдержанными при использовании «доказательных текстов», которые могли не выдержать веса того теологического толкования, которое им приписывалось. Если оригинал не был передан изящным немецким языком, Библия звучала странно и незнакомо, и это было полезным напоминанием о том, что Слово Божье всегда сложно для понимания[509]509
  Ibid., p. 68.


[Закрыть].

К концу восемнадцатого века немецкие филологи стояли во главе изучения Библии, продолжая и развивая историко-критический метод Спинозы. Они согласились с тем, что Моисей, конечно же, не был автором всего Пятикнижия, у которого, по-видимому, было несколько авторов, причём каждый из них обладал особым, характерным стилем. Один отдавал предпочтение именованию «Элохим», другой называл Бога «Яхве». Некоторые повествования, очевидно написанные разными людьми, дублировали друг друга, как, например, два рассказа о сотворении мира в книге Бытия[510]510
  Ernest Nicholson, The Pentateuch in the Twentieth Century: The Legacy of Julius Wellhausen, Oxford, 1998, pp. 3-61.


[Закрыть]. Так, Жан Астрюк (1684–1766), парижский врач, и Иоганн Готтфрид Эйхгорн (1752–1827), профессор восточных языков в Иенском университете, утверждали, что в основу книги Бытия легли два главных документа: «Яхвист» и «Элохист». Но в 1798 г. Карл Давид Ильген, последователь Эйхгорна, заявил, что материал «Элохиста» сам по себе восходит к двум различным источникам. Другие учёные, в том числе Иоганн Северин Фатер (1771–1826) и Вильгельм де Ветте (1780–1849), считали такой подход слишком упрощённым: по их мнению, Пятикнижие состояло из многочисленных отдельных фрагментов, собранных воедино позднейшим редактором.

К началу девятнадцатого столетия большинство учёных-библеистов пришли к общему мнению, что Пятикнижие представляет собой свод четырёх первоначально независимых текстов-источников. В 1805 г. де Ветте высказал мнение, что книга Второзакония (источник «D») была последней книгой Пятикнижия, и что, по всей видимости, сефер тора была найдена во времена царя Иосии. Герман Гупфельд (1796–1866), профессор из Галле, соглашался с Ильгеном в том, что источник «Элохист» был составлен из двух различных документов «E1» (священнический текст) и «E2». Он считал, что «E1» был самым ранним источником, за ним по порядку шли «E2», «J» и «D». Однако Карл Генрих Граф (1815–1869) совершил важное открытие, доказав, что священническая традиция (документ «E1») был, на самом деле, позднейшим из четырёх источников.

Юлиус Велльгаузен (1844–1918) ухватился за теорию Графа, так как она решала проблему, долго его беспокоившую. Почему пророки никогда не упоминают закон Моисеев? И почему автор Второзакония, который явно был хорошо знаком с источники «Яхвист» и «Элохист», не знал священнического документа? Всё это могло объясняться тем, что священнический источник («E1») действительно был позднейшим сочинением. Велльгаузен также показал, что теория четырёх источников является слишком упрощающей – ко всем четырём исходным текстам были сделаны дополнения, прежде чем они были сведены в единое повествование. Работа Велльгаузена считалась современниками вершиной историко-критического метода, но сам он понимал, что это исследование только начиналось, – и действительно, оно продолжается и по сей день.

Каким образом эти открытия могли повлиять на религиозную жизнь иудеев и христиан? Некоторые христиане приняли взгляды эпохи Просвещения. Фридрих Шлейермахер (1768–1834) с самого начала был обеспокоен ущербностью Библии как документа[511]511
  John R. Franke, «Theologies of Scripture in the Nineteenth and Twentieth Centuries», in Holcomb (ed.), Christian Theologies of Scripture A Comparative Introduction, New York and London, 2006; Jeffrey Hensley, «Friedrich Schleiermacher» in Holcomb (ed.), ibid.


[Закрыть]. Он решил содействовать распространению духовных ценностей, основанных на опыте, лежащем в основе всех религий, но отчётливо выраженном только в христианстве. Он определил этот опыт как «чувство абсолютной зависимости»[512]512
  Friedrich Schleiermacher, The Christian Faith, translated by H. R. Mackintosh and J. S. Steward, Edinburgh, 1928, p. 12.


[Закрыть]. В этом не было униженного раболепия – лишь чувство благоговения и трепета перед тайной жизни, который заставляет нас понять, что мы не являемся центром мироздания. Евангелия показывают, что Иисус был совершенным воплощением этого мироощущения, полного благоговейного удивления и смирения, и Новый Завет описывает влияние Его личности на учеников, основавших раннехристианскую церковь.

Писание, таким образом, было необходимо для христианской жизни, так как лишь оно указывало путь к Иисусу. Но поскольку его авторы зависели от исторических обстоятельств, в которых они жили, вполне допустимо подвергать их свидетельства внимательному и критическому исследованию. Жизнь Иисуса была божественным откровением, но те, кто описывал её, были обычными людьми, которые могли грешить и заблуждаться. Вполне возможно, что они совершали ошибки. Однако Церковью при отборе канонических книг руководил Святой Дух, и поэтому христиане могут доверять Новому Завету. Задача учёного – очистить его от шелухи, обусловленной временем, дабы явить миру непреходящее зерно, скрытое под ней. Далеко не каждое слово Писания является авторитетным, и толкователь должен отличать второстепенные идеи Евангелия от основной.

Закон и Пророки были Священным Писанием для авторов Нового Завета. Но Шлейермахер считал, что для христиан Ветхий Завет обладает меньшим авторитетом, чем Новый. В нём содержатся иные представления о Боге, грехе и благодати, и полагается он в большей степени на закон, а не на дух. Со временем Ветхий Завет, возможно, будет рассматриваться всего лишь как приложение к Новому Завету. Библейская теория Шлейермахера положила начало новому христианскому движению, известному как либерализм, которое рассматривало общечеловеческое религиозное содержание Евангелия, отбрасывало то, что считало несущественным, и пыталось выразить эти базовые истины таким образом, чтобы привлечь современников.

В 1859 г. Чарльз Дарвин (1809–1882) опубликовал свой труд «Происхождение видов путём естественного отбора», ознаменовавший новый период в истории науки. Дарвин не просто занимался сбором фактов «по Бэкону», – он выдвинул гипотезу: животные, растения и люди не были сотворены в том виде, как сейчас, но медленно развивались в течение огромного периода времени, в процессе эволюционной адаптации к среде своего обитания. В более позднем своём труде «Происхождение человека» он предположил, что Homo sapiens произошёл от тех же протообезьян, что горилла и шимпанзе. «Происхождение видов» было трезвым, тщательно продуманным изложением научной теории, которая привлекла огромную общественную аудиторию: 1400 экземпляров книги было распродано в день её выхода.

В намерения Дарвина не входило нападать на религию, и поначалу отклик со стороны религиозных деятелей был довольно глухим. Гораздо более сильный общественный протест вызвала книга «Очерки и обзоры» (1861), опубликованная семью англиканскими священниками, благодаря которой библейская текстология стала доступна широкой публике[513]513
  James R. Moore, «Geologists and Interpreters of Genesis in the Nineteenth Century», in David C Lindbergand, Ronald E. Numbers (eds), God and Nature; Historical Essays on the Encounter Between Christianity and Science, Berkeley, Los Angeles and London, 1986, pp. 341-3.


[Закрыть]. Теперь общественность узнала, что Моисей не был автором Пятикнижия, как и Давид – автором Псалмов. Библейские чудеса были всего лишь литературным иносказанием, и их не следует понимать буквально, а большинство событий, описанных в Библии, очевидно, не являются историческими. Авторы «Очерков и обзоров» утверждали, что Библия не заслуживает какого-то особого подхода и её нужно изучать с той же научной строгостью, что и любой другой древний текст.

В конце девятнадцатого века именно библейская текстология, а вовсе не дарвинизм стала главным яблоком раздора между либералами и консервативными христианами. Либералы считали, что в перспективе критический метод приведёт к более глубокому пониманию Библии. Но для консервативных христиан историко-критический подход к Библии символизировал все те заблуждения, которые заставляли мир, начиная с эпохи Просвещения, отвергать весь опыт прошлых столетий[514]514
  Ferenc Morton Szasz, The Divided Mind of Protestant America, 1880–1930, University, Alabama, 1982, pp. 16-34, 37-41; Nancy Ammerman, «North American Protestant Fundamentalism», in Martin E. Marty and R. Scott Appleby (eds), Fundamentalisms Observed, Chicago and London, 1991, pp. 11-12.


[Закрыть]. В 1888 г. британская писательница миссис Хамфри Уорд издала роман «Роберт Элсмер», историю молодого священника, чью веру подорвала критика Библии. Книга приобрела огромную популярность, и это говорит о том, что многие сочувствовали тяжёлому выбору, перед которым оказался главный герой. Как сказала его жена: «Если Евангелия недостоверны как факт, как история, то я не понимаю, как в них может быть хоть что-то истинное или ценное»[515]515
  Mrs Humphry Ward, Robert Elsmere, Lincoln, Neb., 1969, p. 414.


[Закрыть]. Это мнение многие разделяют и по сей день.

Из-за склонности современного мира к рационализму всё большему количеству западных христиан становилось сложнее – а то и вовсе невозможно – оценить роль и значение мифологии. Росло ощущение того, что религиозные истины должны основываться на действительных фактах, а также глубокий страх того, что библейская критика оставит за собой опасную пустоту. Разоблачите одно чудо, и, чтобы быть последовательным, вам придётся отвергнуть и все остальные. Если Иона не провёл три дня в чреве у кита, – спрашивал лютеранский священник, – можно ли утверждать, что Иисус восстал из гроба[516]516
  New York Times, 1 February 1897.


[Закрыть]? Священники обвиняли библейскую текстологию в распространении пьянства, безбожия, в росте числа преступлений и разводов[517]517
  Ibid., 18 April 1899.


[Закрыть]. В 1886 г. американский проповедник-«возрожденец» Дуайт Муди (1837–1899) основал в Чикаго Библейский институт Муди, чтобы противостоять библейской критике. Его целью было создать костяк из истинно верующих, чтобы бороться со сложными идеями, которые, как он был убеждён, привели нацию на край гибели. Библейский институт станет важнейшим учреждением для фундаменталистов, олицетворяющим мирную и святую гавань в безбожном мире.

Консервативные христиане различных конфессий, чувствуя численное превосходство либералов, начали объединяться друг с другом. В последние годы девятнадцатого века в Соединённых Штатах всё большую популярность обретала Библейская конференция, где консерваторы могли читать Писание в буквальном понимании, относясь к нему серьёзно, без новомодных глупостей, очистив свой ум от библейской критики. Потребность в чём-то несомненном и достоверном всё увеличивалась. Теперь люди ожидали от Библии чего-то нового, – того, что она никогда не обещала до сих пор. В своей книге, красноречиво озаглавленной «Множество неопровержимых доказательств» (1895), американский протестант Артур Пирсон высказывал желание, чтобы Библию обсуждали в «истинно беспристрастном и научном духе»:

Мне нравится библейская теология, не та, что… начинается с гипотезы, а затем подаёт факты и философию таким образом, чтобы они соответствовали всем поворотам нашей догмы, а Бэконовская система, которая сначала собирает учения слова Божьего, а затем пытается вывести некий общий закон, который может привести все факты в систему[518]518
  George M. Marsden, Fundamentalism and American Culture: The Shaping of Twentieth-Century Evangelicalism, 1870–1925, New York and Oxford, 1980, p. 55.


[Закрыть].

Это понятное желание для того времени, когда столь многие привычные верования были обесценены, но библейские мифы едва ли могли обеспечить ту научную достоверность, которой ожидал Пирсон.

Пресвитерианская семинария в городе Принстон, штат Нью-Джерси, стала бастионом «научного» протестантизма. Слово «бастион» здесь уместно, потому что это стремление к полностью рациональной интерпретации Библии всегда кажется скорее оборонительным, чем наступательным. «Религия должна сражаться, чтобы защитить себя от огромного класса учёных», – писал Чарльз Ходж (1797– 1878), профессор богословия из Принстонского университета[519]519
  Charles Hodge, What is Darwinism?, Princeton, 1874, p. 142.


[Закрыть]. В 1871 г. Ходж опубликовал первый том своего труда «Систематическое богословие». Лишь заглавие выдавало его бэконианские тенденции. Богослов, утверждал Ходж, должен не искать скрытого значения за словами писания, а просто свести учения Библии в систему общих истин – проект, который требовал значительного количества ненужных усилий, поскольку такой тип системы был абсолютно чужд Библии.

В 1881 г. Арчибальд А. Ходж, сын Чарльза, вместе со своим младшим коллегой Бенджамином Уорфилдом опубликовал книгу, защищавшую буквальную истину Библии. Эта работа стала классикой: «Священное Писание не только содержит Слово Божье, оно и есть Слово Божье, и, следовательно, все его элементы и все их подтверждения абсолютно непогрешимы и люди обязаны верить и следовать им». Любое библейское утверждение – по любому вопросу – является «правдой фактов»[520]520
  A. A. Hodge and В. B. Warfield, «Inspiration», Presbyterian Review, 2, 1881.


[Закрыть]. Сущность веры изменилась. Теперь это было уже не «упование», а сознательное признание набора верований. Ходж и Уорфилд не считали, что для этого необходимо преодолеть своё неверие, так как христианство в их представлении было целиком и полностью рациональным. «Только благодаря разуму оно смогло пройти столь долгий путь, – писал Уорфилд в более поздней статье, – и только благодаря разуму оно посрамит своих врагов»[521]521
  В. B. Warfield, Selected Shorter Writings of В. B. Warfield, 2 vols, edited by John B. Meeber, Nutley, NJ, 1902, pp. 99-100.


[Закрыть].

Это стало абсолютным новым течением. Ранее некоторые интерпретаторы одобряли изучение буквального смысла Библии, но они никогда не считали, что каждое, без исключения, слово Писания правдиво с фактической точки зрения. Многие признавали, что, если мы ограничим наше прочтение лишь буквальным смыслом, Библия станет неправдоподобным текстом. Тем не менее, вера в непогрешимость Библии, основоположниками которой стали Уорфилд и Ходж, впоследствии станет принципиальной для христианского фундаментализма и повлечёт за собой множество опровержений. Ходж и Уорфилд отвечали на вызов нового времени, но в своём отчаянии они разрушали библейскую традицию, которую пытались защищать.

То же самое относится и к волне новых апокалипсических представлений, овладевших американскими консервативными протестантами в конце девятнадцатого века. Это было делом англичанина Джона Нельсона Дарби (1800–1882), который нашёл нескольких последователей в Великобритании, но затем отправился в Соединённые Штаты, где добился большого успеха между 1859 и 1877 г.[522]522
  Paul Boyer, When Time Shall Be No More: Prophecy Belief in Modern American Culture, Cambridge, Mass., and London, 1992, pp. 87-90; Marsden, Fundamentalism, pp. 50-58.


[Закрыть] Основываясь на буквальном прочтении книги Откровения, он утверждал, что Бог скоро положит конец этой эре в истории человечества. Она завершится ужасной, небывалой доселе катастрофой. Антихрист, ложный искупитель, чьё пришествие было предсказано святым Павлом[523]523
  2 Фес. 2:3-8.


[Закрыть], встретит радостный приём и обманет неосторожных. Затем он ввергнет человечество в скорбь, войну и побоища, которые будут продолжаться семь лет, но, в конце концов, Иисус сойдёт на землю и поразит его на равнине Армагеддон близ Иерусалима. Затем Христос будет править на земле тысячу лет, пока не придёт время Страшного Суда, которым завершится история человечества. Привлекательность этой теории заключалась в том, что истинно верующим было обещано спасение. Исходя из случайного замечания Святого Павла, которое позволяло предположить, что во время второго пришествия христиане будут «взяты на небо», где встретятся с Иисусом[524]524
  1 Фес. 4:16.


[Закрыть], Дарби утверждал, что незадолго до «великой скорби», произойдёт «восхищение», «вознесение» возрождённых христиан, которые будут взяты на небо и таким образом избегнут страданий в конце времён.

Как ни странно это звучит, «теория вознесения» вполне согласуется с некоторыми аспектами научной мысли девятнадцатого века. Дарби говорил об исторических «эрах», каждая из которых завершалась разрушением; это напоминало о последовательных эпохах, открытых геологами, исследовавшими пласты окаменелостей в горных и скальных породах – каждая из этих эпох, как считали некоторые, тоже окончилась катастрофой. В соответствии с духом современности, теория Дарби основывалась на буквальном прочтении и была демократичной. В ней не было сокровенных истин, доступных лишь образованной элите. В Библии имеется в виду именно то, что в ней сказано. Тысячелетие означает десять веков; если пророки говорят «Израиль», речь идёт о евреях, а не о Церкви; если в книге Откровения предсказывается битва вблизи Иерусалима, то именно там она и произойдёт[525]525
  Marsden, Fundamentalism, pp. 57-63.


[Закрыть]. Такое прочтение Библии стало ещё более лёгким, после публикации «Толковой Библии Скоуфилда» (1909), которая сразу же приобрела бешеную популярность. Сайрес И. Скоуфилд объяснил «теорию вознесения» в пространных примечаниях – комментарий, который для многих христиан стал почти столь же авторитетным, как и сама Библия.