Текст книги "Рук (ЛП)"

Автор книги: Калли Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Дерзкий богатенький придурок. Ты что думаешь, я, мать твою, не знаю, кто ты такой? Это моя работа. Я уже сказал Джерико, что угнал тачку.

Я бросаю взгляд на нож. Это опасная штука. Кажется, что он совершенно новый, и его ни разу не использовали. Или же этот говнюк чрезвычайно хорошо заботится о лезвии.

– Как ты, мразь, собираешься использовать на мне этот нож? – совершенно спокойно спрашиваю я.

Он хмурится.

– Что?

– Как? Как именно ты собираешься использовать этот нож на мне? Ты собираешься меня пырнуть под ребра? В шею? Или же в живот? Что будет дальше? Мне просто интересно.

– Я не знаю, придурок. Пырну туда, куда придется. Так или иначе, я завалю тебя, и ты умрешь. Будет лучше, если ты просто свалишь.

Если чему-то я и научился в колонии для несовершеннолетних, то это тому, что никогда не стоит убегать от борьбы. Ни за что, мать вашу. Это глупо, и мне известно, что это глупо, но моя гордость не позволит сделать мне этого. Я делаю шаг вперед, и мудак смеется. Это мерзкий звук, который эхом разносится по пустынной улице.

– Ладно, чувак. Отлично. Если это именно то, чего ты хо...

Я делаю стремительный выпад вперед, с вытянутым указательным и средним пальцем руки. Это быстрое, резкое движение, и оно определенно застает парня врасплох. Мои пальцы резко ударяют его в горло, нанося сокрушительный удар по его гортани в одно мгновение. Видите, в чем вся фишка. Когда эти уроды смотрят на меня, они видят большого, широкоплечего парня, который с виду кажется невероятно спокойным, и они делают соответствующие выводы. Они думают, что я медлительный. Им кажется, что меня будет легко свалить с ног. Только именно в этом вся неувязочка. Я невероятно быстрый. Я веду себя совершенно не так, как они ожидают. Я, как чертова змея, когда бросаюсь вперед, и в большинстве своем мое нападение смертельно.

Придурок теряет равновесие и падает. Его голова издает странный треск, когда он ударяется ей о тротуар. Я втягиваю вдох через стиснутые зубы, качая головой.

– Оооууу. Это кажется больно.

– Пошел в... задницу… чувак.

Он не может сделать нормальный вдох, он стискивает ладонью свое горло. И я рассеянно задаюсь вопросом, не нанес ли я ему серьезный вред своим ударом. Вы можете нанести непоправимый вред пищеводу, если ударите достаточно сильно в район горла. Этот удар может повлечь за собой серьезные последствия, в результате чего он будет питаться до конца своей жизни через трубку. Волнует ли меня, что этому ублюдку может понадобиться прямо сейчас трахеотомия [17]17
  трахеотомия – вскрытие трахеи с введением в её просвет специальной трубки для облегчения дыхания


[Закрыть] ? Мучает ли меня совесть за это? На оба вопроса один, черт побери, гребаный ответ – ни хрена подобного.

– Помоги мне... подняться, чувак, – хрипит парень.

Я скрещиваю руки на груди и пристально изучаю его в течение секунды. Он упал на спину, словно гребаный жук. Нож, который он держал в своей руке, лежит от него на расстоянии трех шагов, его рукоятка все еще немного покачивается, когда крупные капли дождя капают на его лезвие. Нет никакого смысла бить его еще раз. Он окончательно и бесповоротно вырублен и обезврежен. Я делаю шаг вперед и протягиваю ему мою руку. Он берет ее, и, когда я помогаю ему подняться на ноги, он делает невообразимую глупость. Он сильно размахивается своей другой рукой, рыча, как долбаный волк, устремляя медленный правый хук в мой висок.

Я быстро отпускаю его и блокирую удар, затем накидываюсь на него. Ему следовало бы принять помощь и просто исчезнуть. Ему следовало бы слиться и просто признать, что этот раз был не больше, чем неудачный опыт. Вместо этого, этот придурок испытывает мое терпение. Я ударяю его настолько сильно, что могу слышать, как его кости издают характерный хруст. Ноги ублюдка подгибаются, но каким-то образом ему удается выпрямиться и устоять на ногах. Хотя это ненадолго. Я вновь впечатываю удар кулаком в его лицо, и он падает на землю, отключаясь. Я медленно нагибаюсь над ним, хватая ладонью его за волосы, и вновь и вновь ударяю его головой об асфальт.

– Рук? – я оглядываюсь. В дверном проеме гаража стоит правая рука Джерико, Рауль, смотря на меня с открытым ртом. – Какого хрена ты творишь, мужик? Ты что, серьезно выбиваешь дерьмо из какого-то недоумка прямо перед гаражом? У тебя чертовски, бл*дь, плохие манеры.

Я сплевываю, пожимая плечам.

– Просто некоторые люди не знают, когда нужно отвалить. Это его вина.

Рауль тяжело вздыхает, хмурясь. Он бросает в мою сторону черную застегнутую на молнию сумку, и я ловлю ее на лету.

– Лучше убирайся отсюда, пока этого не увидел босс, – произносит он. – Он сегодня не в очень хорошем расположении духа. Я позабочусь об этом. Сваливай. Давай же.

Я сваливаю, сегодня я стал на десять штук богаче, хотя полностью промок от дождя.

Глава 5
Самоуничтожение

Саша

Нет ничего более раздражающего, чем покупать одну и ту же книгу дважды. Я была так раздосадована, когда мне пришлось идти искать среди телефонных справочников «Семь тайных жизней Джеймса П. Альбрехта», после того как наша встреча с Оскаром подошла к концу четыре дня назад, и не найдя ее там. Именно по этой причине мне пришлось заскочить по пути домой из музея в книжный Barnes and Noble. Хорошо, что я быстрый читатель, потому как осталось всего пару дней до встречи книжного клуба в пятницу, а я просто не могу не прочесть эту книгу. Если я не прочту книгу, то Кайла воспримет это как личную обиду, я уверена в этом на 100%, потому что она не из тех людей, кто так легко прощает поступки подобно этому. Она воспримет это так, будто я заведомо невзлюбила выбор ее книги и поэтому предприняла попытку лично оскорбить ее не только тем, что не прочла книгу, но и тем, что потеряла экземпляр. В конечном счете, ничего хорошего ждать не стоит. Но кроме всего прочего, дело было в том, что я просто ненавижу покупать романы в книжных магазинах. Потому что за прилавком всегда оказывались прыщавые студенты-всезнайки, изучающие Английскую литературу, которые молча смотрят на вас свысока, осуждая ваш выбор книг для чтения, когда сами держат наготове нечто настолько замечательное, прекрасное и достойное Пулитцеровской премии. А так же еще по той причине, что на вас пялятся извращенцы, которые ошиваются рядом с полками книг эротического жанра, и буквально выжидают момента, чтобы увидеть какую книгу вы возьмете. А так же, как выяснилось, нет лучшего места, чем книжный магазин, чтобы к вам подошел какой-нибудь извращенец и обязательно поинтересовался, не хотели бы вы попробовать свингер-отношения [18]18
  свингер-отношения – это обмен постоянными партнерами для совершения непосредственного интимного акта. Стоит подчеркнуть, что именно постоянными партнерами. Беспорядочные связи здесь практически не рассматриваются


[Закрыть].

Поэтому увольте меня от этого всего.

Таким образом, я наконец нахожу нужную мне книгу и покупаю ее. Я обхожу странного мужчину с длинным высоким хвостом седых волос, одетого во что-то подозрительно напоминающее белую пижаму, затем игнорирую двадцатилетнего кассира, который смотрит на меня с нескрываемой жалостью. Я отказываюсь от пакета и убираю роман в сумку вместе с чеком, и следующее, что я помню, как уже стою на улице на прохладном успокаивающем воздухе и смотрю на то, как дождь, который лил не переставая на протяжении трех дней, перешел в снег.

Женщина, у которой на голове небрежно одета шапка Санты, встряхивает своей железной банкой, на которой написано «Пожертвования для армии спасения», от чего разносится звон монет, улыбается мне приветливо, в то время как кружится и покачивается под рождественскую музыку, что раздается в портативный мегафон. Я отдаю ей сдачу, оставшуюся от книги, три доллара и один цент, и тороплюсь по улице, чтобы быстрее добраться до дома.

По возвращении домой, я достаю из холодильника немного салата оставшегося ранее и вяло ковыряюсь в нем вилкой, в то время как стою у кухонной столешницы, буравя взглядом мою сумку. Книга находится там, ожидая меня, когда я, наконец, достану ее и дочитаю до конца. Я прочла примерно половину до того, как потеряла книгу, но мне кажется, я не могу собраться с силами в достаточной степени, чтобы дочитать ее прямо сейчас. Не то, чтобы мне не нравилась история или еще что-то. Просто... я не знаю, как объяснить это. Я не могу сосредоточиться, когда сажусь и начинаю читать. Мой разум блуждает совершенно в другом месте, заполненный тысячами других вопросов. И, в конце концов, я обнаруживаю себя обдумывающей события прошлого вместо того, чтобы сосредоточиться на тексте, а прошлое это уж точно не то место, где я хочу проводить свое свободное время. Прошлое опасно, оно полно глубоких ям и темноты. Потеряться в нем будет равносильно причинению невероятной боли.

Пару часов спустя, я, наконец, нахожусь в кровати с долбанной книгой в руках. Я же не могу избегать ее чтения вечно, и, кажется, что пара бокалов вина, которые я выпила чуть ранее за просмотром телевизора, немного притупили мою боль, которая грозила вырваться наружу каждый раз, как я брала в руки гребаную книгу.

«Она держала разбитый стакан в своей руке, и кусочки стекла безжалостно впивались в ее кожу. Маленькие жемчужинки крови начали образовываться из ниоткуда, все увеличиваясь и увеличиваясь в размере, пока не стали такими большими, что выглядели, как капельки дождя, что свисали с ее руки прежде, чем неминуемо сорваться на землю.

– Это именно то, что ты имел в виду? – спросила она. – Это именно тот вид боли, которая должна напомнить мне о том, что я жива?

Я кивнул. Внезапно налетел ветер, заставляя приподняться ее пальто и оставляя ее волосы в полнейшем беспорядке, в то время как кровь продолжала крупными каплями падать на землю.

– Я не подписывалась на это, – прошептала она дрожащим голосом. Я мог с легкостью рассмотреть слезы стоящие в ее глазах. Может быть, мне стоило бы отпустить ее, это было бы по-джентельменски, но я никогда не являлся таковым. И вид того, как ее эмоции одержали над ней вверх, вид того, как восхитительная кровь продолжала стекать по ее руке, по какой-то причине сделала мой член тверже камня в штанах.– Мне нужно, чтобы ты отвез меня домой, – едва слышно выдавила она.

– Нет, Изабель. Нет, ты не пойдешь домой, – я сделал шаг вперед, и словно отражение моих собственных действий, она в то же время сделала шаг назад. Выглядя явно напуганной.

– Я не твоя собственность, – проговорила она мне решительным голосом, с трясущейся рукой, в то время как ее пальцы все еще были обернуты вокруг разбитого бокала. – Ты не можешь заставить меня остаться.

– Мне совершенно не нужно заставлять тебя оставаться. Ты сама этого хочешь.

Она тяжело сглотнула.

– Ты ошибаешься. Мне нужно возвращаться к м...

– К твоему мужу? Который избивает тебя до беспамятства каждый вечер?

Изабель покрылась румянцем, ее щеки покраснели от холода и хлесткости моих слов, что ударяли наотмашь.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не представляешь, какой это чел...

– Ох, уволь меня от этого, я отлично знаю, какой мужчина поднимает руку на женщину. Трус. Слабый кусок дерьма, который не заслуживает права даже ходить по улице.

Ее хватка усилилась вокруг разбитого бокала.

– Я больше не желаю делать этого, Джеймс. Между нами все кончено, понятно? Я просто... мне просто необходимо домой...

– А я тебе сказ...

– Господи, пожалуйста. Просто отпусти меня. Я больше не вынесу этого. Меня словно разрывает на части. Я не могу справиться с этим сейчас. Может быть...

– Что? Прошлое внезапно перестало иметь для тебя какое-либо значение? Ты думаешь, что когда-нибудь наступит момент, когда ты перестанешь просыпаться и кричать по ночам? Когда ты перестанешь озираться и посматривать через плечо каждый раз, когда будешь на незнакомой улице? – я рассмеялся, качая головой. – Я разочарован. Я полагал, что ты хотела быть смелой. Я думал, что ты была готова отпустить все, что произошло.

Она резко дернулась передо мной. Мои слова были грубыми, жестокими, но она должна была услышать их. Она больше не могла продолжать жить подобным образом, вздрагивая каждый раз, когда слышит хлопок выхлопной трубы машины».

Я закрываю книгу, медленно прикрывая глаза. Становится понятно, почему Кайла выбрала именно эту книгу. Она особо не отличается проницательностью, но на этот раз я должна отдать ей должное. Может главная героиня не потеряла ребенка, но она была похищена и ее удерживал против ее желания ненормальный заключенный, сбежавший из тюрьмы, но не смотря ни на что, в книге существовали общие сходства между мной и героиней: прошлое, которое беспрестанно преследовало ее; не возможность привести свою жизнь в порядок после тяжелых испытаний, что выпали на ее долю; постоянные кошмары, которые изводили ее каждый раз, когда она прикрывала глаза; а так же ей, как и мне было трудно доверять мужчинам. Особенно темноволосому придурку, который как настоящий сталкер отказывался прекращать нарушать границы ее личного пространства.

Так или иначе, мне кажется, что Кайла пытается показать, что мрачный, ироничный придурок – это именно то, что мне нужно, чтобы выйти из состояния депрессии. Мне кажется, что я не могу понять ее логики. И о ком она, черт побери, говорит? Она является холостячкой уже на протяжении трех лет, с того самого момента, как застукала своего мужа трахающего в подвале их дома свою секретаршу, но разве я докучала ей по поводу ее решений, которые она принимала в своей жизни? Нет. Я не сужу. Я не обсуждаю ничьи поступки и решения, ошибки или же чьи-то причуды. Все, чего я жду, чтобы мне предоставили такое же отношение в ответ. Но Кайле по большому счету всегда похрену, кто и что хочет. Она делает то, что считает правильным, не заморачиваясь на счет тех, кого это может взбесить.

Я убираю книгу, задумываясь о главном герое, Джеймсе. Его детство прошло в неполной семье. Мысль о том, чтобы построить долгосрочные отношения никогда даже не приходила в его голову, до появления Изабель. Он – подонок, преступник, опасный вооруженный парень, которого бы вы не захотели встретить на темной улице. Он не слишком импонирует мне, когда я задумываюсь о нем, как о парне, но в то же время, когда я читаю, то могу практически чувствовать прикосновения его пальцев к моим губам. Я даже могу представить, каково это – оказаться в объятьях его сильных рук, отчасти плавиться от желания, отчасти томиться от страха под его натиском, в то время, пока его тяжелые вздохи касались бы моей чувствительной кожи.

Почему только одной мысли о дерзком пугающем мужчине вроде него достаточно, чтобы мое сердце неистово забилось, а между ног стало влажно, и мысль о чувственном инвестиционном банкире из Хобокена вызывает у меня приступ тошноты?

Может потому что Эндрю был инвестиционным банкиром из Хобокена. Возможно, разумные, надежные мужчины без психических отклонений будут всегда у меня ассоциироваться с ним, вызывая приступы тошноты. Или, возможно, потому что сильные, мрачные мужчины с темным прошлым являются плохой идеей для женщин вроде меня, которые уже давным-давно нажали свою кнопку самоуничтожения.

Глава 6
День платежа

Рук

Еще одно сообщение этим утром. Еще одна машина. На этот раз угон проходит проще простого.

– Пятнадцать штук. И ты не получишь от меня ни центом больше, Рук. Не заставляй меня напоминать, как ты меня кинул с той тачкой прошлой ночью

– Я не обязан открывать капоты этих тачек, чтобы проверять их двигатели, Джерико. Если тачка на колесах, я соединяю гребаные провода и угоняю ее. Ты не можешь обвинять меня в том, что тачки, которые я тебе доставляю, не всегда в идеальном состоянии.

По-видимому, вчерашний Мерс был полной херней. Но он сам его хотел. Он сам прислал мне точный адрес, где тот находился. Джерико использует ноготь на своем мизинце, чтобы почесать уголок рта, сильно хмурясь. Он сыплет ругательствами себе под нос, используя такие слова, которые заставили бы покраснеть даже бывалого моряка.

– А как насчет пари? Все или ничего, мой друг. Почему бы не поднять ставки.

– Нет, спасибо. Я хочу получить те двадцать штук, что ты обещал, – я уже выучил свой урок с Джерико. Он никогда не предлагает пари, в которых не смог бы одержать победу. У всех его монет две стороны. Все его карты крапленые. Если бы я покупался каждый раз на пари, когда он мне предлагал, то я бы был самым бедным угонщиком территории трёх штатов.

– Так уж и быть. Двадцать, – говорит он. – Но говорю тебе сразу, если я прогорю на этой малышке, я приеду к тебе за бабками. А у меня нет никакого желания тащится на автобусе в Бруклин, придурок. Так что имей в виду, – несмотря на его роль в качестве механика и бывалого продавца тачек, Джерико ненавидит водить машины. Он предпочитает сидеть на заднем сидении автобуса, не смотря на то, как далеко ему нужно было добраться, и обычно дремать с открытым ртом и, по крайней мере, дважды пропускать свою остановку. В этом мужчине отсутствует всякая логика. Не важно, сколько раз я попытался убедить его, что более эффективно использовать одну из тачек, что простаивают в его гараже, он все равно отказывался даже подумать над этим вопросом.

Он всегда говорит одно и тоже насчет тачек: «Как копы смогут приказать мне остановиться по требованию полиции, если я еду на гребаном автобусе? Как меня могут замести за такую мелкую хрень, как например превышение скорости, чтобы таким образом заставить прийти в полицейское управление на допрос, если я делаю свои гребаные дела на заднем сидение автобуса номер Q54, м, Куэрво?»

Он называет меня «Куэрво», так как думает, что я не понимаю, что это на испанском значит «ворон». Он понятия не имеет, что я проводил свое время в колонии для несовершеннолетних, когда мои юношеские ноги, складывались гармошкой, едва умещаясь под столом, который был по размеру похож на детский, тщательно штудируя книги по испанскому, предназначенные для университета, переводя устно фразы, спрягая глаголы, прилагательные и существительные, в то время, пока мои глаза жадно поглощали страницу за страницей. Поэтому к настоящему времени, я очень даже бегло говорю на испанском.

– Тебе не придется искать меня, – заверяю я его. – Тачка идеальна. Модель прошлого года. Никаких проблем с блоком цилиндров в этот раз, обещаю. А если там даже и будет какая-то проблема, то ты сможешь отогнать машину в центр технического обслуживания. Машине всего чуть больше года. Я уверен, что она все еще на гарантии.

Широкоплечий, немного тучный мексиканец, который в данный момент стоит, привалившись к водительской двери, стреляет в меня испепеляющим взглядом, который заставил бы более слабых мужчин сбежать, поджав хвост. Он не говорит этого: «как, бл*дь, ты предлагаешь мне отвезти машину в центр технического обслуживания, если она угнана и у меня нет никаких документов на нее?», он просто позволяет повиснуть этому взгляду между нами на долю мгновения, прожигая меня им… Вероятно, я могу даже получить ожог от этого жесткого испепеляющего взгляда.

– Забавно, парень, – произносит он, наконец. – Я всегда забываю, насколько ты бываешь забавным. И затем ты появляешься здесь и напоминаешь мне об этом, и я вновь чувствую острое желание, чтобы ты съ*бался и я забыл про твое чувство юмора.

– Ох, это было немного грубо.

Он пожимает плечами.

– Ты забавный. Я грубый. У каждого из нас есть свой крест, – я следую за ним, когда он отталкивается от двери Land Rover, цвета голубой металлик, который я угнал для него и загнал в его гараж с заднего входа, как раз там, где находится его кабинет. Я провел почти половину всей моей жизни в местах по типу этого – автомагазинах и автомастерских, которые были забиты автозапчастями, где все было покрыто машинным маслом, а так же воняло потом и запахом сигарет. Хотя место Джерико очень сильно отличается от остальных. Тут на стенах нет никаких плакатов с голыми женщинами. Ни одного постера с певцами. И если верить Раулю, то Джерико растили семь старших сестер после смерти его матери, и он ни разу не сказал ни одного плохого слова в адрес женщины. Однажды он даже избил парня железным ободом шины, потому что тот, задавая вопрос, назвал проститутку, которая работала снаружи на углу, «шлюхой».

В кабинете Джерико указывает мне, чтобы бы я присел на кресло. Он поворачивается ко мне спиной, когда открывает свой небольшой сейф, вводя цифры на кнопочной панели, которая спрятана позади старинной фотографии грозно выглядящего мексиканца с усами, и в полном военном обмундировании. Порфирио Диаз. Я знаю имя человека на фотографии, потому что как-то раз я совершил ошибку, спросив Джерико о нем. Сорок минут спустя, я был отлично просвещен в историю Диаза, включая факт о том, что он был президентом Мексики семь полных сроков. Он умер в 1915 году, но кажется Джерико не пережил до сих пор эту трагедию.

Я могу слышать, как он считает тихо для себя, пока отсчитывает мою оплату за Land Rover. Мой телефон вибрирует в кармане, но я не достаю его. Джерико и я хорошо ладим, несмотря на некоторые недопонимания, случающиеся временами. Он из тех парней, кто требует твоего полного внимания. Писать сообщение в его кабине без сомнения будет засчитано за неуважение на его счет.

– Вот, – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Двадцать кусков. К сожалению, у меня нет мелких банкнот.

Ну, просто отлично. От стодолларовых банкнот не так легко избавиться. Если попробую рассчитаться Бенжамином в большинстве заведений, где мы бываем с Джейком, то, как минимум, получу в ответ подозрительный взгляд. А в крайнем случае, мне вернут банкноту и попросят сходить разменять ее где-нибудь или же просто вызовут копов. Но, не смотря ни на что, деньги есть деньги. Тем более не то, чтобы я панировал их потратить.

Я беру у него из рук небольшой черный пакет, который он мне вручает.

– Есть какие-нибудь идеи, какую именно тачку ты бы хотел, что бы я угнал для тебя в дальнейшем? Только не говори, что чертову Тесла[19]19
  Тесла – спортивный электоромобиль


[Закрыть] , – я обычно не ворчу, однако, черт бы меня побрал, кажется, вполне вероятным, что он может попросить именно ее, но эти машины просто невозможно угнать. Потому что такая крошка чаще всего бывает одна на миллион.

Джерико слегка прикрывает глаза, сосредоточенно задумываясь.

– Феррари. Бугатти, – произносит он медленно. – Спортивные тачки. У меня есть люди, которые интересуются ими.

– Никто не водит Бугатти в городе. Какой в этом долбанный смысл? Средняя скорость машин, которые передвигаются в пределах города, примерно пятнадцать миль в час, и то если тебе везет.

Джерико печально качает головой, обходя свой стол, который переполнен документами и заставлен пустыми чашками из-под кофе. Он выходит из своего кабинета, делая пару шагов, и проходит между глянцевыми рядами своих машин, которые стоят в его огромном гараже.

– Ты меня спросил, чего бы я хотел, я тебе сказал. Жду ли я, что ты привезешь мне Бугатти? Нет, я не жду от тебя Бугатти. Я жду, что ты привезешь мне Приус или тому подобное дерьмо.

Наглый ублюдок.

– Я никогда не привозил тебе Приус.

– И что с того? Возможно, мне будет легко толкнуть Приус, – он смотрит на меня безразличным взглядом и затем указывает кивком в сторону выхода. – Я уверен, что ты привезешь мне то, что я смогу толкнуть. Спасибо, что зашел навестить меня, Куэрво.

Когда он улыбается мне, я замечаю впервые, что ему была проведена декоративная стоматологическая работа: на его верхней челюсти установлены позолоченные грилли [20]20
  грилли – декоративно стоматологическое украшение в виде несъемных золотых, позолоченных или инкрустированных бриллиантами капп, повторяющих в точности форму верхней/нижней челюсти


[Закрыть] , которые повторяют надпись слова: Arrepiente.

Покаяние.

*** 

Двадцать штук в черном пластиковом пакете. Двадцать штук ударяются о мою бедренную кость, когда я иду по Бруклинскому мосту. Высокие опоры, которые поддерживают провода, тянутся вверх, словно длинные, худые пальцы, которые простираются к самому небу. Солнце зашло за горизонт уже на протяжении некоторого времени, и плотный слой облаков, который до этого затягивал небо, внезапно разрезает крошечный словно головка булавки свет незнакомой звезды. На улице так холодно, что когда я втягиваю воздух в легкие, он буквально обжигает их. Я думаю о многих вещах, когда иду по мосту.

Я начинаю думать о том, что собираюсь делать с деньгами, которые буквально жгут мне руку, когда иду по направлению к дому. Было бы просто словить такси и заплатить, чтобы меня подвезли к самому порогу дома, но я знаю, что я так не сделаю. Холод успокаивает мое сердце, и прогулка всегда помогала мне собраться с мыслями.

Джейк. Я могу дать деньги ему. Он в долгах, как в шелках по студенческому кредиту, как впрочем, и все остальные, а так же старается из-за всех сил выбиться в музыканты в Нью-Йорке, а это почти так же сложно, как и стать актером в Лос-Анжелесе. В девяти случаях из десяти этому просто не суждено случиться. Если я отдам деньги Джейку, он захочет узнать, откуда я их достал. Он очень любопытный. Его никогда бы не удовлетворил ответ, что это теперь твои деньги и ты можешь делать с ними все, что захочешь, и совершенно не важно, как они у меня оказались или же как я их заработал. Было бы миллион вопросов, на которые я точно не смог бы ответить. И все кончилось бы тем, что мы поругались бы или разъехались, а в данный момент никому из нас не нужна драма в жизни. Если бы у меня были родственники, к примеру, брат или сестра, я бы мог отдать часть денег им. Я нахожу идею о наличии старшего брата, на которого я бы мог равняться, достаточно приятной. Или же наличие младшей сестры, которую я бы мог защищать и оберегать. Только те, кто были единственными детьми в семье, могут понять тоску большинства из нас по отчаянному желанию иметь братьев и сестер. И даже не смотря на то, что я повзрослел, вещи совершенно не изменились.

Я думаю о Лоле, последней девушке, которую я трахал. Потратил бы я какую-то суму на нее, если бы мы еще трахались? Возможно. Я бы сводил ее на ужин. Может быть, купил бы цветы. Сделал бы какие-нибудь банальные, ни к чему необязывающие вещи: сводил бы ее в кино, и после этого мы купили бы горячие соленные крендели в магазине, который находится рядом с моим домом. Захотел бы я сбежать с ней в незапланированное путешествие по Южной Америке, чтоб осмелиться насладиться приключениями по Аргентине и Потагонии? Абсо-мать-его-лютно точно нет. Она не такая девушка, с кем можно было бы сделать это.

Велосипедисты проносятся мимом меня, мигая красными велосипедными фонарями, одетые в черные дутые куртки. Я не слышу сигналов велосипеда. Я слушаю тяжелый рэп, который качает в наушниках моего телефона, полностью отделяя меня от окружающего мира, и прибываю в одном из тех причудливых так-это-дерьмо-и-есть-моя жизнь состояний.

У меня на самом деле какая-то необычная жизнь. В моей жизни постоянно происходят странные непредвиденные вещи. Двадцать штук продолжают ударяться о мою ногу, когда я прохожу по мосту, совершенно не торопясь, наслаждаясь временем, даже не смотря на то, что остальные находятся в такой спешке, будто от этого зависит их жизнь.

У меня занимает два часа, чтобы добраться до дома. Я обнаруживаю, что пялюсь на свой дом с тротуара, рассматривая желтый свет, который горит из гостиной, прорезая темноту ночи. В это мгновение в моей голове проносится эхом голос моего отца, немного далекий и отстраненный, словно он на самом деле даже не может понять, зачем он вообще решился спросить у меня что-то подобное: «Почему, Рук? У тебя всегда было все, что тебе нужно. Почему ты сделал это? Зачем ты угнал чью-то машину?» Этого придурка на самом деле даже не разозлил тот факт, что я совершил кражу. Он пребывал в состоянии замешательства от того, что я совершил такое мелкое по своему масштабу преступление. Если бы я был пойман с поличным в инсайдерской [21]21
  Инсайдерская торговля – торговля акциями или другими ценными бумагами (например, облигациями или опционами на акции) частными лицами, имеющими доступ к конфиденциальной информации об эмитенте указанных ценных бумаг (инсайдерами)


[Закрыть] торговле или организации еще какого-нибудь корпоративного преступления, это было бы для него менее унизительно.

Я тогда ответил ему: «Потому что машины – впечатляющие. Вы можете обращаться с ними плохо. Вы можете водить их слишком быстро. Поцарапать краску. Влететь в дорожное ограждение. Поджечь и смотреть, как она горит до того момента, пока от нее не останется лишь неузнаваемый железный каркас.

Мой отец побледнел от того, что выяснилось, насколько я невежественен. В его свежеотутюженных белоснежных рубашках и со своим набором простых консервативных галстуков, выбор которых варьировался от дня недели.

Я уже тогда знал, что никогда не буду делать так, как хочется ему, несмотря ни на что. Он хотел безоговорочного повиновения. Послушания. Уважения.

А всего чего желал я – разрушать.