Текст книги "Граф Сен-Жермен — тайны королей"

– Вы увидитесь с королевой?

– Нет. Она обречена.

– Обречена? На что?

– На смерть.

– О! – на этот раз я не удержалась от вскрика и, протянув к графу свои

дрожащие руки, пробормотала. – И Вы тоже! Вы! Вы!

– Да, я. Я, как и Казот!

– Вы знаете...

– Я знаю то, о чем Вы даже и не догадываетесь. Возвращайтесь во дворец, разыщите королеву и предупредите ее об опасности, ибо этот день может

оказаться последним для нее. Существует заговор против Ее Величества.

Убийство тщательно спланировано.

– Вы наводите на меня ужас. Однако граф д'Эстен обещал свою помощь.

– Он струсит и попытается скрыться.

– Но господин Лафайет...

– Дутый мыльный пузырь! Именно сейчас решается его судьба. Либо он

будет марионеткой, либо трупом. К полудню, я думаю, все уже будет решено.

– Монсеньор, – сказала я, – Вы могли бы оказать величайшую услугу

монархии, если бы пожелали того!

– А если это не в моих силах?

– Разве...?

– Да-да. А если это не в моих силах? Видите ли, я думаю, ко мне уже не

прислушаются. Час, когда возможно было еще что-то изменить, далеко позади, и приговор Провидения должен быть приведен в исполнение.

– Если яснее, чего они хотят?

– Окончательного ниспровержения Бурбонов. Они сбросят их со всех

тронов, которые занимает эта династия, и менее чем через столетие бывшие

властители превратятся в заурядных обывателей, разбросанных по всему свету.

– А Франция?

– Королевство, Республика, Империя, смешанное Правительство, —

замученная, взбудораженная, растерзанная. От разумных тиранов власть над

страной перейдет к другим, более амбициозным, но менее сметливым. Она

будет разделена, раскрошена, разрезана. В моих устах это не плеоназмы, ибо

грядущие времена готовят именно такую судьбу Империи. Гордыня устранит

или уничтожит все привилегии и неравенства, не по добродетели своей, а по

зависти и суетности, и ради тщеславия эти различия вновь восстановит.

Француз, подобно ребенку, развлекающемуся наручниками и удавкой,

забряцает радостно титулами, честью, медальками. Все для него станет

вожделенной игрушкой, даже аксельбант национальной гвардии. Жадность

поглотит все финансы. Дефицит бюджета составляет сейчас около пятидесяти

миллионов, во имя чего и происходит эта революция. Хорошо! При диктатуре

же филантропов и болтунов государственный долг возрастет до нескольких

миллиардов.

– Вы – ужасный пророк! Увижу ли я Вас когда-нибудь вновь?

– Нас ожидает еще пять встреч, не более.

Признаюсь, что беседа столь торжественная, столь устрашающая, столь

мрачная не вызвала во мне большого желания продолжать ее. Ужас поселился в

моем сердце после этого разговора. Очень и очень странно то, как мы с годами

меняемся и смотрим с равнодушием и даже с неприязнью на тех, чье

присутствие еще совсем недавно очаровывало нас. В данном случае я

почувствовала себя именно так. Кроме того, ощущение близкой опасности для

жизни королевы охватило меня. Я не слишком упрашивала графа, хотя, может

быть, мне и удалось бы уговорить его встретиться с королевой. Образовалась

небольшая заминка. А затем разговор стал закругляться:

– Не смею более Вас задерживать, – сказал он, – в городе уже начались

беспорядки. Я уподобляюсь Аталии – я хотел увидеть, и я увидел.Теперь же

позвольте распрощаться и покинуть Вас. Я собираюсь направиться в Швецию.

Там готовится великое преступление, возможно, мне удастся его предотвратить.

Его Величество Густав III весьма мне любопытен, а его достоинства превышают

его славу.

– Ему угрожают?

– Да. Не скоро еще будут говорить: "Счастлив, как король", а пока можно

сказать: "Несчастен, как королева".

– Что ж, поезжайте, граф. Уж лучше бы я не выслушивала Вас.

– Вот так всегда отвечают тем, кто говорит правду. Обманщики

почитаются больше. А пророков всегда стыдятся. Прощайте, мадам, о'ревуар.

Он удалился, а я осталась, погруженная в глубокое раздумье о том, следует

ли мне сообщать королеве об этой встрече или нет. Я решила отложить этот

рассказ до конца недели и хранить молчание, чтобы не усугублять и без того

полную несчастий жизнь Ее Величества. Я наконец вышла и, когда нашла

Ляроша, спросила его, не видал ли он выходящего графа Сен-Жермена?

– Министра, Мадам?

– Нет. Давно умершего. Другого.

– А! Мудрого волшебника? Нет, Мадам. А что Мадам графиня повстречала

его?

– Он только что вышел. Он прошел мимо тебя.

– Может я сошел с ума, но я не заметил его.

– Этого не может быть, Лярош, ты шутишь.

– Я как никогда серьезен с моей госпожой.

– Что же, он прошел сквозь тебя?

– Я этого не могу отрицать, хотя на глаза он мне не попадался.

Итак, он исчез. Я была сильно поражена произошедшим."7

7 D'Adhemar. там же, IV, р. 254-261.

Таковы последние слова графини д'Адемар о графе Сен-Жермене, друге,

который тщетно пытался спасти их от бушевавшей повсюду стихии. Одно очень

важное замечание, ранее правда уже упомянутое нами, следует, вероятно,

процитировать вновь. Появившиеся из-под пера биографа строки выглядят

следующим образом:

"Начертанная собственной рукой графини заметка от 12 мая 1821 года

прикреплена булавкой к рукописи. Умерла графиня в 1822 году.

“Я виделась с Сен-Жерменом еще не раз, и каждая встреча

сопровождалась обстоятельствами, которые повергали меня в крайнее

удивление: в день убийства королевы; накануне 18 Брюмера; день спустя после

кончины герцога Энгиенского (1804 г.); в январе месяце 1813 года; и в канун

убийства герцога Беррииского (1820 г.). Жду с нетерпением шестой встречи, если на то будет Воля Божия.”"

Воистину, такие свидетельства, дошедшие до нас уже после смерти автора, опровергают злобные нападки на этого Учителя и отметают необоснованные

утверждения доктора Бистера из Берлина о его смерти в 1784 году. Возможно, самыми интересными местами в дневнике графини д'Адемар являются как раз

те, в которых запечатлена речь графа Сен-Жермена о будущем Франции.

Прошло вот уже 130 лет с тех пор, как были произнесены эти слова, и мы

можем убедиться в том, что они полностью, до мельчайших деталей,

соответствуют происшедшему. Бурбоны ныне – вполне обычное семейство.

Часть Франции была разорена теми, кто нагло присвоил себе дворянские

титулы, под бременем которых и рассыпался в прах их моральный облик.

Мистический Посланец ушедшего столетия вполне мог бы изречь из уст своих

слова пророка-предтечи: "Аз есмь глас вопиющего в пустыне".8 Но увы, Франция не прислушалась к его пророчествам. Медленно и грустно

повернулось колесо ее истории, доказав правдивость и точность предсказаний

пророка, посланного для того, чтобы предупредить о надвигающейся

катастрофе.

8 Исайя, XI.3.

Глава пятая

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Наиболее ранние и точные упоминания о политической деятельности графа

Сен-Жермена принадлежат перу госпожи д'Адемар.1 Давая краткую портретную

характеристику тем лицам, которые пользовались доверием Людовика XV в

Версале, она говорит:

"Король был также весьма привязан к герцогине де Шуазель, урожденной

Кроза. Несмотря на свое невысокое происхождение, ей удалось, благодаря

искренности и простодушию, добиться определенного успеха в Версале, и ее

довольно часто приглашали на званные обеды в малые апартаменты дворца.

Подобной же благосклонностью со стороны монарха долго пользовался

знаменитый и таинственный граф Сен-Жермен, мой, не оцененный еще по

достоинству, друг, о котором мы непременно поговорим, когда речь зайдет о

Калиостро. С 1749 года король неоднократно поручал ему выполнение

различного рода дипломатических миссий и оставался им весьма доволен."

1 D'Adhemar (La Comtesse), Souvenirs sur Marie Antoinette.I. p. 8.

Этот отрывок, на первый взгляд, может показаться непонятным. Однако,

совершив исторический экскурс в тот период, мы многое сможем понять.

Мрачна и безрадостна атмосфера, в которой находилась Европа того времени.

Очень трудно разобраться в хитросплетениях европейской политики, в которой

были задействованы многие державы. Австрия и Франция в 1756 году

заключили между собой военный союз, направленный главным образом против

Англии и Пруссии. Россия их поддержала. За время Семилетней войны

прусский трон не раз мог рухнуть, пока австрийцы не потерпели поражение при

Торгау в 1760 году. Польша, эта всеевропейская Ниоба, с тревогой взирала на

тучи, медленно сгущавшиеся над ней. Раздираемая внутренними беспорядками, спровоцированными Россией, она безуспешно боролась против более сильного

противника. Дни ее были сочтены. Англия, еще одно средоточие раздоров,

увязнув в войне с Америкой и Францией, продолжала вести захватническую

политику и в Индии. Вся Европа погрузилась в хаос войн и распрей.

На эту-то арену борьбы по повелению короля Франции и выступил граф

Сен-Жермен, чтобы заключить необходимый стране мир, который министры,

руководствовавшиеся только личными, корыстными интересами, не могли или

не хотели заключать.

Людовик XV явился, по существу, создателем всей системы тайной

дипломатии, открывшей в XVIII веке новую страницу в истории внешней

политики. Гордиев узел, который невозможно было развязать, Людовик XV

попытался разрубить. Вследствие этого мы обнаруживаем на службе у короля

Франции множество тайных агентов – людей, которым доверялось проведение

деликатнейших миссий, людей, обреченных на позор в случае неудачи, людей, которых судьба никогда не баловала лаврами победителей.

Официальная хроника и даже секретные архивы скупы на подробности,

связанные с деятельностью графа Сен-Жермена. Во многих описаниях и

мемуарах нет даже и намека на эту часть его жизни. Поэтому возникает

необходимость сослаться на авторов, кто был свидетелем тех событий.

Среди них можно выделить и Вольтера, прославленного скептика, который

вел обширную переписку с Фридрихом прусским. Обращаясь к последнему в

своем письме за 15 апреля 1758 года, он пишет:

"У Ваших министров, несомненно, будут лучшие перспективы в Бреде, чем

у меня. Господа Шуазель, Кауниц и Питг не поведали мне о своем секрете.

Говорят, его знает только господин Сен-Жермен, приглашенный некогда

отобедать в Тренто тамошним Синедрионом. В ближайшие пятьдесят лет,

вероятно, он будет иметь возможность встречаться с Вашим Величеством, ибо, по слухам, он вечен и знает все на свете."2

2 Voltaire, Oeuvres. Lettre CXVIII. éd. Beuchot. LVIII, p. 360.

Намек на "обед в Тренто" своим происхождением обязан сплетне, пущенной

в оборот уже известным нам лордом Гауэром, который выдавал себя за Сен-

Жермена. Важным в этом письме является то, какой акцент делает Вольтер, упоминая о политической деятельности Сен-Жермена, связавшей его с премьер-

министрами Англии, Франции и Австрии. Из этого нетрудно сделать вывод, что

он был равным среди равных. Барон де Гляйхен в своих мемуарах приводит ряд

подробностей по этому поводу, и, так как позднее он глубоко проникся

мистической деятельностью графа Сен-Жермена, его версия тех событий

представляется весьма ценной, поскольку она делает понятными некоторые

неясные места этой истории. Он пишет:

"Маршал (Белл-Изль) погряз в бесконечных интригах, стараясь заключить

сепаратный договор с Пруссией и разбить тем самым альянс между Францией и

Австрией, который покоился на авторитете герцога Шуазельского. Людовик XV

и госпожа Помпадур страстно желали этого сепаратного мирного договора...

Маршал приготовил все необходимые рекомендации. Король лично вручил их

вместе с шифром господину Сен-Жермену."3

Таким образом, миссия была подготовлена по инициативе короля, но, как

мы увидим, даже высочайшее покровительство не смогло уберечь от

подозрений и недоверия, которые несомненно должны были возникнуть в ходе

операции. И, прибыв в Гаагу, Сен-Жермен тут же столкнулся с подозрениями со

стороны полномочного посла Франции господина д'Аффри.4

3 Gleihen (E. H. Baron de) Souvenirs,Paris, 1868, XV, p. 130.

4 Людвиг Августин д'Аффри – швейцарец, родился в 1715 году в Версале. Посол в Гааге в

1755 году, в 1780 году стал полковником Швейцарской Гвардии, умер в 1793 году в своем замке

Бартелеми в Ваадте. – прим. авт.

Прежде чем мы обратимся к дипломатической почте нам необходимо

привести несколько слов господина фон Бартольда, содержащих в себе

прелюбопытное сообщение об этой миссии. После несколько суровой, но

неизбежной критики необоснованных утверждений о нашем философе со

стороны маркизы дс Креки и маркграфини Ансбахской, он сообщает:

"Она, однако, не упоминает о таинственной миссии адепта как финансиста

короны и дипломатического агента, в которую он был посвящен не в

официальных аппартаментах, а в лаборатории Шамбора5. Не стоит объяснять, в

каком состоянии находилась тогда казна Франции. Приблизительно в это время

граф Сен-Жермен находится в Гааге, вероятно, по частным делам. Французским

послом в этом городе был граф д'Аффри, однако, никаких отношений с Сен-

Жерменом он не поддерживал. Вольтер, по общему убеждению, исправный

докладчик, приписывает появлению графа успех Тайного Мирного Договора."6

5 Данное предложение для перевода может иметь и другой вполне вероятный, но

отличающийся от уже приведенного, смысл, который за неимением доказательств мы приводим

здесь в виде сноски: "Она, однако, не упоминает о таинственной миссии адепта как финансиста

короны и дипломатического агента, средства для которых он почерпнул не в королевской казне, а в лаборатории Шамбора". – прим. перев.

6 Barthold (F.W. von) Die Geschichtlichenpersönlichkeiten.Berlin, 1846, II, p. 81.

Впрочем, дата, упомянутая этим автором, не совсем точна, как мы увидим

позднее.

Весьма понятен гнев, охвативший герцога Шуа-зельского, когда до него

дошла эта информация. Взлелеянные им махинации были в опасности, его

интриги против Англии должны были вот-вот расстроиться. Д'Аффри "...горько

упрекнул Шуазеля за предательство старого друга своего отца и подрыв

авторитета Посла в угоду подписания мирного договора за его спиной. Герцог

Шуазель-ский немедленно отправил гонца назад с приказом господину д'Аффри

потребовать у статс-генерала ареста Сен-Жермена, чтобы затем доставить его, связанного по рукам и ногам, в Бастилию. На следующий день герцог

Шуазельский представил в Совете депешу господина д'Аффри, а затем

прочитал свой ответ. Он бросил уничтожающий взгляд на своих коллег и,

переведя его на короля и маршала Белл-Изля, добавил:

"Если я не нашел времени для того, чтобы лично исполнить распоряжение

короля, то причиной тому моя уверенность в том, что ни один из вас не

осмелится, в достаточной степени, проявить желание к подписанию мирного

договора без ведома на то королевского Министра Иностранных Дел!"

Ему был ведом принцип, установленный раз и навсегда королем, согласно

которому министр одного департамента не должен был вмешиваться в дела

другого. Все обернулось так, как он и предвидел. Король, словно

провинившийся ребенок, потупил взор. Маршал не осмелился вставить ни

слова. Действия герцога Шуазельского были, таким образом, одобрены. Но Сен-

Жермен ускользнул от него. Их Высочества, всячески выразив свое согласие с

представленным выше планом, выслали огромное количество конвоиров для

ареста Сен-Жермена, который, будучи предупрежден частным образом,

благополучно бежал в Англию. У меня есть некоторые основания верить в то, что он вскоре вновь ее покинул и отправился в Санкт– Петербург. "7

Нечего и добавить к сказанному одним из свидетелей заседания Совета о

том, как Людовик XV, беспомощный и нерешительный, позволил перечеркнуть

свои замыслы. Возвращаясь к событиям в Гааге, мы хотели бы процитировать

по этому поводу несколько интересных сообщений господина Каудербаха,

министра саксонского двора в Гааге, где он подробно излагает суть описанных

уже нами событий, превознося заслуги графа Сен-Жермена, его энергию и

эрудицию. Вот что он заявляет в связи с этим:

"Я долго беседовал с ним о причине трудностей, постигших Францию, и об

изменениях в процессе выбора королевских министров. Из его ответа выходит, что основное бедствие состоит в нежелании или неспособности монарха

проявить твердость. Окружающие его люди прекрасно осведомлены о

безграничной его доброте и злоупотребляют ею. Окружение короля составляют

сплошь и рядом ставленники братьев Пари8, которые и являются единственной

причиной всех трудностей, испытываемых Францией. С их помощью

осуществляются замыслы лучшего гражданина Франции маршала Белл-Изля, и

вследствие их же происков страну поглотила коррупция и неразбериха. Отсюда

же разобщенность и зависть среди министров, которые, как кажется, служат

разным монархам. Все куплено братьями Пари. Их не волнует горестная судьба

Франции, из которой они выкачали восемьсот миллионов франков. К

несчастью, доброму королю не достает мудрости. Поэтому-то и не осознает он

угрозы со стороны окружающих его людей, которые, зная его мягкотелость, нещадно эксплуатируют эту слабость в своих интересах и пользуются

высочайшим покровительством. Не хватает твердости и его фаворитке. Она

видит зло, но не решается его искоренить. Граф Сен-Жермен является

единственным человеком, решительно способным на это. Он возьмется за

низложение, силой своего влияния и деятельностью в Голландии, двух особ, весьма вредных для государства, которые до сих пор считались незаменимыми.

Слушая, с какой вольностью и непринужденностью он говорит обо всем этом, я

постепенно приходил к выводу, что он либо очень уверенный в себе и своих

силах человек, либо величайший в мире безумец. Я мог бы до бесконечности

занимать Вашу Светлость историями об этом примечательном человеке и его

глубочайших познаниях в физике, однако, боюсь наскучить Вам, ибо они, как

мне кажется, более романтичны, нежели правдивы."9

7 Gleihen (E. H. Baron de) Souvenirs,Paris, XI. p. 131, 132.

8 Братья Пари-Дюверни – во времена Людовика XV являлись самыми могущественными

финансистами и банкирами. – прим. авт.

9 Taillandier Saint René, Un Prince Allemand du XVIII Siècle. Revue des deux Mondes.LX1, pp.

896, 897.

Саксонский дипломат, а именно из его послания мы процитировали

предыдущий отрывок, очень быстро изменил своему дружескому тону, узнав о

том, что герцог Шуазельский не одобрил планов Людовика XV. Уважающий

себя дипломат тут же пустился унижать человека, которого совсем недавно в

похвалах возносил до небес, свидетельством тому может служить депеша,

курьезная своим контрастом с предыдущей:

"24 апреля 1760 года.

Только что я узнал о том, что прибывший в понедельник к графу д'Аффри

гонец вручил ему приказ с требованием добиваться от правительства ареста и

высылки из страны небезызвестного Сен-Жермена, как нежелательную и,

вместе с тем, опасную персону, которой к тому же еще и Его Христианнейшее

Величество выразило свое крайнее неудовольствие. Господин д'Аффри довел

свое требование до главы исполнительной власти, тот передал его на

рассмотрение Совету Полномочных Представителей провинций Голландии,

ассамблеи, президентом которой является граф Бентинк. Последний же,

предупредив Сен-Жермена, помог ему бежать в Англию. За день до своего

отъезда Сен-Жермен в течение четырех часов беседовал с английским

министром. Он разглагольствовал о том, будто бы наделен какими-то

полномочиями к подписанию мирного договора."

Позднее, в другом своем послании, этот осторожный дипломат

предпринимает еще одну попытку опорочить нашего мистика:

"Авантюрист постарался придать себе вид тайного посредника, избранного

маршалом Белл-Излем, и показывал якобы полученные от него верительные

письма, в истинность которых, в общем-то, можно поверить. Он усиленно

распространял слухи о том, что маршал Белл-Изль, сильно расходящийся во

взглядах на политику с герцогом Шуазельским, уверенно склонялся, будучи

горячо поддержан мадам Помпадур, в пользу подписания мирного договора. Он

сознательно сгущал краски, описывая бесконечные интрижки, трудности и

распри, которые, по его словам, будоражат Францию, пытаясь такими речами

завоевать доверие английской стороны. В конце концов, он отправил послание

маршалу Белл-Излю, жалуясь на то, что господин д'Аффри не может оценить и

не знает, как осуществить планы графа Бентинк-Руна, человека наилучших в

мире намерений, который желает только одного – быть полезным Франции и

способствовать дальнейшему укреплению ее интересов в Англии. Это письмо

было переправлено господину д'Аффри с указанием немедленно

воспрепятствовать вмешательству Сен-Жермена в дела государственной

важности, под страхом пожизненного заключения последнего, сразу же по

возвращении во Францию, в темницу, где у него будет время раскаяться в своем

неуместном рвении."10

10 Taillandier Saint René, там же, р. 897.

Действительно нелепа и смешна перемена в тоне этих документов. Граф

Сен-Жермен прилагал все усилия, чтобы оправдать надежды короля и помочь

несчастной Франции. Попыткам заключить мирный договор препятствовал

Шуазель, имевший собственные виды на союз с Австрией. Нет ничего

удивительного в том, что вновь появившийся посредник был атакован

незаинтересованной в таком повороте событий стороной.

Из приведенных документов становится очевидно, что Сен-Жермен был

облечен доверием маршала Белл-Изля, также желавшего мира, так как

саксонский посол, говоря о рекомендательных письмах маршала, которые

привез с собой граф, соглашается с тем, что им "в общем-то можно верить".

Находясь в некотором удалении от тех событий, мы ясно видим, что Сен-

Жермен не сгустил красок ни в одной из картин нравов, господствовавших во

Франции той поры: обнищавшая страна стремительно скатывалась в пропасть

всеобщей кровавой бойни. Обладавший даром предвидения, мог ли он слишком

"сгущать краски", в своем стремлении предотвратить падение прекрасной

Франции?

Однако, нам предстоит перейти к несколько иному методу решения изрядно

запутанной проблемы. Король Пруссии в тот момент был во Фрайбурге, а его

личный агент, господин д'Эйдельсхайм, тогда же прибыл в Лондон на

совещание с английским министром. Следующее сообщение по поводу этих

событий предоставлено нам Фридрихом II:

"По его прибытии в этот город (Лондон), там появился еще один

политический феномен, которого никто не мог понять. Этот человек был

широко известен под именем графа Сен-Жермена. Он состоял на службе у

французского короля и находился в столь большой милости у Людовика XV,

что тот подумывал о предоставлении ему в дар Шамборского двор-ua."(De l'hiver de 1759 à 1760) 11

В чем заключалась миссия господина Эдельсхайма установить не удалось,

однако нам известно, что, как только тот прибыл, Сен-Жермену пришлось

спешно покинуть Лондон, не добившись никаких результатов в переговорах о

мире.., а участь прусского агента оказалось намного хуже. Подробности этих

событий нам предоставил господин фон Бартольд12:

"Прусский посредник.., возвращавшийся из Лондона через Голландию в

Париж, где его ожидал оставленный им багаж, вынужден был остаться на

несколько дней в этом городе в компании Байи де Фрулэ. Вскоре на его имя

пришел приказ об аресте, и он был брошен в Бастилию. Шуазель успокоил

узника, сказав ему, что подобным способом он надеется усыпить подозрения

имперского министра Штаремберга, однако, эта scène indécente13 всего лишь

грубая уловка, главная же цель которой состояла в изъятии бумаг несчастного

барона. Не найдя в них ничего предосудительного, Шуазель приказал ему

убираться в Турин и посоветовал впредь не появляться в пределах королевства.

Фридрих предпочел умолчать о пропаже своего агента, который своим

чрезмерным рвением полностью дискредитировал себя в Париже. С другой

стороны напрашивается вывод, что этот агент своей статьей в Лондонской

Chronicle преуспел-таки в противодействии планам Сен-Жермена."

11 Frederic II, Roi de Prusse, Oeuvres Postumes.Berlin, 1788, III, p. 73.

12 Barthold (F.W. von), там же, pp. 93,94.

13 Неприличный инцидент – фр.

В этом клубке тайных переговоров очень нелегко отделить выдумку от

правды, так как из того же источника мы узнаем, что Сен-Жермена видели в

Буа-де-Булон в мае 1761 года. Когда маркиза д'Урфи сообщила герцогу

Шуазельскому о том, что наш мистик в Париже, премьер-министр заметил: "Je n'en suis pas surpris, puisqu'il a passé la nuit dans mon cabinet".14 Тот же автор

продолжает:

"Казанова поэтому высказал свое предположение о том, что Шуазель всего

лишь притворяется огорченным деятельностью Сен-Жермена и преследует этим

только одну цель – облегчить последнему отправку в Лондон в качестве

агента. Как бы то ни было, лорду Галифаксу этот план был известен."

14 "Это не удивительно, поскольку сегодня ночью он был в моем кабинете" – франц.

(Barthold (F.W. von), там же, р. 94.)

Что ж, эта история может служить примером одного из методов разрешения

политических затруднений такой страны, как Франция. Интрига, затеянная

королем без ведома первого министра, была направлена на достижение мира, которого столь страстно ожидала вся страна. В этой сложной ситуации маршал

Белл-Изль выбрал на роль посланца мира графа Сен-Жермена. Увы! Мирные

инициативы редко ожидает успех, зато посредников зачастую преследует

клевета и неприятности. В мировой истории запечатлена еще одна такая

неудача, причиной которой стали чрезмерные политические амбиции лидеров

заинтересованных государств.

Отвлечемся немного от состояния дел во Франции и обратимся к Англии,

где мы нашли интересную переписку между генералом Йорком, английским

представителем в Гааге, и лордом Холдернессом в Лондоне. Специальным

разрешением министерства Иностранных Дел нам было позволено использовать

некоторые выдержки из этой корреспонденции. В целом она слишком обширна, чтобы быть напечатанной на страницах нашей, к сожалению, небольшой книги.