Текст книги "Граф Сен-Жермен — тайны королей"

Автор книги: Изабель Купер-Окли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

7 Непременное условие – лат. – прим. перев.

Я внимательно слушала графа Сен-Жермена и достаточно ясно осознавала

грозящую мне опасность, пожелай я вмешаться в это весьма щекотливое дело. С

другой стороны, я знала, что граф прекрасно разбирается во всех тонкостях

европейской политики, и боялась упустить счастливую возможность оказаться

полезной государству и монархии. Граф Сен-Жермен, угадав, видимо, мое

замешательство, сказал мне:

– Подумайте над моим предложением. Я в Париже инкогнито, и прошу Вас

оставить мой визит в тайне. Если Вы почувствуете в себе готовность

поддержать мой план, то приходите завтра в якобинскую церковь на Ру-Сен-

Оноре. Я буду ждать там ровно в 11 часов.

– Я бы предпочла встретиться в моем доме.

– С радостью. Итак, до завтра, мадам.

И он удалился. Я же весь день размышляла над появлением и грозными

словами графа Сен-Жермена. Подумать только! Мы, оказывается, стоим на

грани социальных потрясений. Коронация последнего монарха, восшествие на

престол которого приветствовалось всеобщим ликованием и обещало

процветание, на самом деле, приведет к страшнейшей буре. После долгих

раздумий я решила представить Сен-Жермена королеве в том случае, если она

соизволит, конечно, его принять.

На следующий день он был пунктуален и с удовольствием выслушал о моем

согласии. Я спросила его, не собирается ли он обосноваться в Париже? Он

ответил отрицательно и добавил, что в его планы не входит длительная

остановка во Франции.

– Столетие пройдет, – сказал он, – прежде, чем я вновь появлюсь в этих

краях.

Я рассмеялась, и он тоже не удержался от улыбки.

В этот же день я отправилась в Версаль. Пройдя через малые апартаменты, я

разыскала госпожу Мизери и упросила ее сообщить королеве о том, что я

добиваюсь аудиенции по делу, не терпящему отлагательства. Первая статс-дама

вскоре вернулась, приглашая войти. Я последовала за ней. Королева сидела за

очаровательным фарфоровым столиком, подаренным ей королем. Она что-то

увлеченно писала, затем, повернувшись ко мне, спросила со свойственной

только ей грациозной улыбкой:

– Что Вам угодно?

– Сущий пустяк, мадам. Мне не терпится спасти монархию.

Ее Величество посмотрела на меня недоуменно.

– Объяснитесь.

Тогда я рассказала все, что знала о графе де Сен-Жермене, о его близости к

прежнему королю, маркизе де Помпадур, герцогу Шуазельскому, о тех

реальных услугах, которые он оказал государству, благодаря своим

дипломатическим способностям. Я также добавила, что после смерти маркизы

он исчез со двора и никто не знает настоящего места его пребывания. Когда же

мне наконец удалось разбудить любопытство королевы, я закончила пересказом

того, что открыл мне граф днем раньше и подтвердил сегодня утром.

Королева, подумав, сказала:

– Странно, вчера я получила письмо от моего таинственного

корреспондента. Он предупредил меня о важном сообщении, подробности

которого мне предстояло узнать в ближайшее время, и просил меня о том,

чтобы я отнеслась к этим известиям с величайшей серьезностью, в противном

случае мое небрежение может привести к каким-то непредсказуемым

гибельным последствиям. Совпадение этих двух событий удивительно, если, конечно же, они не устроены одним и тем же лицом. Что Вы думаете по этому

поводу?

– Я затрудняюсь сказать что-либо определенное. Однако, насколько я могу

судить, Ваше Величество получает эти таинственные послания вот уже

несколько лет, а граф Сен-Жермен вновь появился здесь только вчера.

– Возможно, он действует так, чтобы укрыться от постороннего взора.

– Это не исключено. Однако, что-то говорит мне, что следует доверять его

словам.

– В конце концов, нет ничего страшного в мимолетной беседе с ним.

Хорошо, завтра же приведите его под видом своего слуги в Версаль. Ждите

моего сигнала в Ваших апартаментах. Я выслушаю его, но только в Вашем

присутствии. Таково, в свою очередь, мое "sine qua non".

Я склонилась в глубоком реверансе, и королева обычным своим жестом

дала знать, что аудиенция окончена. Признаюсь, мое доверие к графу в

заметной степени поубавилось по причине странного совпадения его прибытия

в Париж с предупреждением, полученным накануне Марией-Антуанеттой. Мне

показалось, что я разглядела в этом хитро составленный план, и спросила себя, стоит ли мне сказать ему об этом напрямик. Но, поразмыслив, решила смолчать, ибо была уверена в том, что у него наверняка готов подходящий ответ.

Сен-Жермен ждал меня на улице. Он подсел ко мне в экипаж, и мы

вернулись домой. Я пригласила его отобедать, но он, по своему обыкновению, ничего не ел. После трапезы граф засобирался обратно в Версаль. По его

словам, он остановился в гостинице и предложил встретиться на следующий

день. Я с удовольствием согласилась, ибо решила ничем не пренебрегать ради

успеха задуманного дела.

* * *

Мы ожидали приглашения в моих покоях, в малых аппартаментах, которые

в Версале называют "апартаменты свиты". Наконец, одинчиз пажей пожаловал с

просьбой Ее Величества принести второй том книги, которую я обещала

привезти королеве. Это был условный знак. Я вручила пажу том какого-то

нового романа, не знаю даже какого именно, и осторожно двинулась в путь в

сопровождении своего "лакея".

Мы вошли на половину королевы. Госпожа Мизери провела нас в личные

покои Ее Величества, где королева ожидала нас. Она вышла к нам навстречу, преисполненная вежливым достоинством.

– Господин граф, – обратилась она к нему, – насколько мне известно,

Версаль хорошо знаком Вам.

– Мадам, более двадцати лет я поддерживал доверительные отношения с

предыдущим королем. Он удостаивал чести слушать меня со вниманием,

использовал мои скромные возможности в некоторых ситуациях, и я думаю, он

не сожалел о том, что был связан со мной.

– Вы выразили желание через мадам д'Адемар связаться со мной. Я питаю

к ней глубокую привязанность и не сомневаюсь в том, что то, о чем Вы хотите

рассказать мне, достойно нашего внимания.

– Полагаясь на свою мудрость, – сказал граф торжественным голосом, —

королева поймет важность слов, которые я собираюсь сказать.

Энциклопедистская партия жаждет власти и собирается полностью свергнуть

духовенство, а чтобы обеспечить это, они хотят низложить монархию. Эта

партия в поисках лидера среди членов королевской семьи остановила свой

выбор на герцоге Шартрском. Этот принц станет марионеткой в руках людей, которые без всякого сожаления пожертвуют им в тот момент, когда он

перестанет быть для них полезным. Ему будет предложена корона Франции,

однако, он взойдет не на трон, а на виселицу. Но до этого дня возмездия

совершатся бесчисленные жестокости и преступления! Законы перестанут быть

защитой для людей добропорядочных, но станут служить террору тьмы. Ее

служители захватят власть руками, запятнанными в крови. Они уничтожат

Католическую Церковь, дворянство и магистрат.

– В таком случае не останется ничего, кроме королевства, – нетерпеливо

перебила королева.

– Не останется и королевства!.. А лишь голодная и жадная республика с

топором палача вместо скипетра.

При этих словах я уже не могла себя сдерживать и позволила себе, в

присутствии королевы, прервать графа:

– Монсеньор, – вскричала я, – отдаете ли Вы себе отчет в том о чеми

комуВы говорите все это?

– Воистину,– прибавила Мария-Антуанетта, заметно волнуясь,– мне не

приходилось выслушивать подобных речей.

– Я взял на себя смелость рассказать об этом в силу опасности

обстоятельств, – хладнокровно заметил граф Сен-Жермен, – и пришел сюда

вовсе не с намерением высказывать свое почтение королеве, от которого она, должно быть, уже устала, но с той лишь целью, чтобы указать на опасности, угрожающие монархии, если, конечно же, не будут вовремя приняты

существенные меры для предотвращения катастрофы.

– Вы самоуверенны, монсеньор, – сказала Мария-Антуанетта

раздраженно.

– Я глубоко сожалею о том, что расстроил Ваше Величество, однако, я

способен говорить только правду.

– Монсеньор, – с напускной игривостью заметила королева, – не

откажитесь признать, что и правда иной раз становится невыносимой.

– Я полагаю мадам, что это особый случай. Однако, Ваше Величество

позволит мне напомнить о Кассандре, предсказавшей некогда падение Трои, и о

том, как ей не поверили, и каковы были последствия. Так вот, я – Кассандра, а

Франция – царство Приама. Пройдет еще несколько лет обманчивой тишины.

Но затем во всем королевстве проснутся силы, жаждущие мести, власти, денег, которые будут свергать все на своем пути. Их с радостью поддержат мятежные

толпы, а некоторые высоко поставленные государственные лица свяжут с ними

свои честолюбивые намерения. Дух безумия овладеет горожанами, разразится

гражданская война со всеми вытекающими из нее ужасными последствиями.

Францию ожидает бойня, разврат, грабеж и повальное изгнание граждан.

Возможно, потом кое-кто будет сожалеть о том, что не выслушал меня.

Возможно, меня призовут вновь. Однако, время будет уже бесповоротно

упущено... и в спокойном некогда мире будет властвовать всесокрушительный в

своем безумии шторм.

– Признаюсь, монсеньор, Ваша речь поражает меня все больше и больше.

И если бы я не знала о доверии, которое испытывал к Вам предыдущий король, и о том, что Вы искренне оказывали ему кое-какие услуги, то я... Так Вы

действительно хотите переговорить с королем?

– Да, мадам.

– И непременно без участия господина Морепа?

– Он – мой враг. А кроме того я ставлю его в ряд тех, кто позднее погубит

королевство, но не по умыслу, а по немощи.

– Вы слишком строго судите человека, который заслужил доверие света.

– Он – больше, чем премьер-министр, мадам, и благодаря своему

положению несомненно окружен льстецами.

– Если Вы настаиваете на исключении этого человека из числа

присутствующих при Вашей беседе в королем, то я боюсь, что Вам вообще не

удастся добиться аудиенции, ибо Его Величество и шагу не ступит без своего

главного советника.

– Я всегда готов услужить королю, искренне желающему использовать мои

способности. Однако, я не являюсь подданным Его Величества, и поэтому

всякое повиновение с моей стороны – акт сугубо добровольный.

– Монсеньор, – сказала королева, не способная вести долгих серьезных

разговоров, – где Вы родились?

– В Иерусалиме, мадам.

– И... когда?

– Королева наверняка простит мне мою слабость. Я не люблю говорить о

своем возрасте, потому что это несет мне одни несчастья.

– Что же касается меня, то Королевский Альманах не дает мне

возможность иметь такую слабость. До свидания, монсеньор. Теперь все будет

зависеть от воли короля.

На этом аудиенция закончилась. Мы вышли, и по дороге домой Сен-

Жермен сказал мне:

– Я вероятнее всего покину Вас, мадам, на долгое время. Через четыре дня

я уеду из Франции.

– Что вынуждает Вас к столь спешному отъезду?

– Королева передаст супругу все, что я ей рассказал. Людовик XVI, в свою

очередь, повторит все слово в слово господину Морепа. Этот министр выпишет

ордер на мой арест, а начальник полиции приведет его в исполнение. Я

прекрасно знаю, как быстро это делается, и не имею ни малейшего желания

оказаться в Бастилии.

– Разве может это Вас напугать? Вы улизнете из нее через замочную

скважину.

– Я предпочитаю не прибегать без необходимости к чудесным методам.

Прощайте, мадам.

– А если король все же пожелает принять Вас?

– В таком случае я вернусь.

– Но как Вы об этом узнаете?

– У меня для этого достаточно средств. Не волнуйтесь об этом.

– Однако, Вы считаете, что моей репутации ничто не угрожает?

– Успокойтесь, ей ничто не грозит. Прощайте.

Он переоделся и удалился. Я же осталась в глубоком волнении. Королева

велела мне не покидать замка и дожидаться ее дальнейших распоряжений... Два

часа спустя пришла госпожа Мизери от Ее Величества с просьбой явиться. Что

можно было ожидать хорошего от предстоящей аудиенции? Сам король был у

Марии-Антуанетты. Она показалась мне смущенной. Людовик XVI, напротив, в

игривой манере подошел ко мне, взял мою руку и грациозно поцеловал (при

желании он был невероятно мил).

– Госпожа д'Адемар, – сказал он мне, – что же Вы со своим магом

наделали?

– Вы имеете в виду графа Сен-Жермена? Он отправился в Париж.

– Ваш граф весьма серьезно встревожил королеву. Скажите, а наедине с

Вами он говорил в том же тоне?

– Нет-нет. Пожалуй, без подробностей.

– Я Вас не обвиняю в происшедшем. Но впредь поберегите покой

королевы, чтобы не давать повода усомниться в Вашей верности. Я виню

чужеземца за то, что он имел дерзость предсказать наши поражения, о которых

нечего думать по крайней мере до конца этого столетия. Более того, он

несправедлив в своих претензиях к графу Морепа, который способен

пренебречь личной враждой в интересах монархии. Я переговорю с ним об этом

деле, и если он посоветует мне встретиться с Сен-Жерменом, то я, конечно же, не откажусь. Ему приписывают ум и талант. Мой дед любил его общество.

Прежде чем удостоить его аудиенции мне бы хотелось уверить Вас в том, что

каковы бы ни были последствия недавнего появления этого таинственного

человека, Вы вне подозрений.

Мои глаза наполнились слезами при этом проявлении великодушия Их

Величеств. И король, и королева говорили со мной весьма проникновенно.

Возвращалась я, немного успокоившись, однако с чувством досады на тот

оборот, который неожиданно для меня приняло это дело. Тем не менее,

внутренне я поздравила себя с тем, что Сен-Жермен оказался прав в своих

предвидениях.

Через два часа я была в своей комнате, погруженная в размышления о

происшедшем, когда в дверь постучали. Я услышала необычный шум в

соседних комнатах. Тотчас же дверь распахнулась, и доложили о прибытии

графа Морепа. Я встала встретить его с таким волнением, которое не

охватывало меня даже при встрече с королем. Он вошел вальяжно, с улыбкой на

лице:

– Прошу Вас извинить, мадам, – сказал он, – за бесцеремонность моего

визита. Но мне необходимо задать Вам несколько вопросов, и этикет заставил

меня проделать этот путь с целью поговорить с Вами.

Царедворцы того времени демонстрировали удивительную учтивость в

обращении к дамам, которую, увы, в наши дни уже не найти, особенно после

того, как ужасный шторм потряс все основы милой старины.

Я с подобающим достоинством ответила господину Морепа, и тот от

любезностей перешел к делу:

– Итак, – начал он, – Наш старый друг граф Сен-Жермен снова в

Париже?.. Он опять, значит, принялся за свои старые фокусы, в реальности

которых он хочет всех нас уверить.

Я попыталась, было, возразить, но он остановил меня нетерпеливым жестом

руки.

– Поверьте мне, мадам, – сказал он, – я знаю этого жулика лучше, чем

Вы. Меня удивляет только одно. Видите ли, прошедшие годы не пощадили

меня, а королева утверждает, что граф Сен-Жермен предстал перед ней

сорокалетним. Ну да Бог с ним. Нам очень важно знать, откуда у него эти

сведения, столь обстоятельные и столь ужасные... Не оставил ли он Вам своего

адреса? – осмелюсь спросить.

– Нет, монсеньор граф.

– Это нам не помешало бы... Но наши полицейские ищейки идут по следу...

Далее... Король благодарит Вас за проявленное Вами усердие в этом деле.

Впрочем, ничего страшного с Сен-Жерменом не произойдет, просто мы

посадим его в Бастилию, где его будут хорошо кормить и согревать до тех пор, пока он не удосужится рассказать нам, откуда ему известно столько интересных

подробностей.

В этот момент наше внимание привлек звук открывающихся дверей... Это

вошел граф Сен-Жермен! Невольный возглас вырвался у меня, а Морепа

вскочил от неожиданности, и я должна сказать, что самообладания у него в это

мгновение поубавилось. Чудотворец, приблизившись к нему, сказал:

– Граф Морепа, король изволил исспросить у Вас совета, а Вы думаете

лишь о сохранении своего собственного авторитета. В Вашей борьбе против

моей встречи с королем Вы теряете монархию, так как осталось совсем немного

времени, чтобы спасти ее. По истечении же этого срока я не появлюсь в этих

краях, пока не сменят друг друга три следующих поколения. Я рассказал

королеве все, что мне позволено было сказать. Мои откровения королю могли

бы быть более подробными. Но, к сожалению, Вы встали между мной и Его

Величеством. Мне не в чем будет себя улрекнуть, когда ужасная анархия

опустошит Францию. Что же касается ожидаемых бедствий, то Вам не суждено

их увидеть, но подготовка к ним будет достойным для Вас памятником... Не

ждите благодарности от потомков, пустой и беспомощный министр! Вы

встанете в ряд тех, кто послужит причиной гибели империи.

Проговорив все это на одном дыхании, граф Сен-Жермен повернулся,

вышел, затворив за собой дверь, и исчез.

* * *

Все попытки найти графа успехом не увенчались."

Глава четвертая

ТРАГИЧЕСКИЕ ПРОРОЧЕСТВА

Самыми примечательными сведениями, зафиксированными в дневнике

госпожи д'Адемар, являются те, которые показывают, сколь много сил и

стараний приложил Сен-Жермен, чтобы предупредить королевскую семью о

нависшей над ней опасностью. Он пристально наблюдал за несчастной молодой

королевой со времени ее появления во Франции. Он был и тем "таинственным

советником", о котором недавно нами упоминалось.

Всё тот же Сен-Жермен пытался убедить короля и королеву в том, что граф

Морепа и другие, подобные ему советники, способны не спасти Францию, а

лишь приблизить ее печальный конец. Друг монархии, он был одним из первых

обвинен аббатом Барюелем в разжигании революции. Однако, "время все

расставляет по своим местам", оно же позволило обвинителю благополучно

кануть в забытье, а обвиненному выступить в истинном обличье – друга и

пророка. Вернемся к словам госпожи д'Адемар:

"Будущее выглядело мрачным. Мы приближались к ужасной катастрофе,

которая угрожала всей Франции. Бездна разверзлась у наших ног. А мы,

одурманенные, с фатальной слепотой, ничего не слыша и не желая видеть, жили

от праздника к празднику, от удовольствия к удовольствию. Тотальное безумие

толкало нас к пропасти. Увы! Невозможно остановить бурю, если не замечаешь

ее приближения.

Между тем, время от времени, некоторые, наиболее прозорливые из нас,

пытались вырвать общество из плена роковой беспечности. Я уже рассказывала

о том, как граф Сен-Жермен пытался открыть глаза Их Величествам, давая

понять о надвигающейся опасности, но господин Морепа, который считал, что

не нуждается в чьей-либо помощи в деле спасения монархии, изгнал из страны

пророка, и тот исчез навсегда."1

1 D'Adhemar, там же, IV, 1.

События, о которых мы только что рассказали, произошли в 1788 году.

Гром разразился же в 1793-м. Госпожа д'Адемар не всегда, однако, указывает в

описываемых ею событиях точные даты. Давление на короля и трон

усиливалось год от года, угроза становилась все очевиднее, поскольку были

отвергнуты предупреждения, о которых рассказал наш автор. Праздность и

распущенность двора значительно ослабили политические позиции

сторонников монархии, что давало их противникам в руки дополнительные

козыри. Несчастной королевой, безусловно, предпринимались определенные

усилия, чтобы понять угрожающее положение дел в государстве, но тщетно.

Госпожа д'Адемар предлагает нашему вниманию следующие подробности на

этот счет:

"Для того, чтобы сложилось правильное представление об этих печальных

дебатах (в Национальной Ассамблее), следует упомянуть о письме, которое

было написано парламентским советником «Chambres de Requétes»2господином

Салье одному из его друзей, члену Тулузского парламента... Сообщавшиеся

сведения, получили широкое распространение, письмо читалось с жадностью, поэтому множество копий ходило по Парижу. И прежде, чем сам оригинал

достиг Тулузы, в салоне герцогини Полиньяк его содержание уже было

предметом всеобщего разговора.

Королева обратилась ко мне с вопросом, не читала ли я это послание, и

попросила доставить ей копию. Эта просьба в величайшей степени огорчила

меня. Я хотела угодить Ее Величеству, но в то же время боялась попасть в

немилость к Первому Министру. Тем не менее мои симпатии к королеве

одержали верх в этой борьбе.

Мария-Антуанетта прочитала письмо в моем присутствии и сказала,

вздохнув: "Ах, госпожа д'Адемар! Как тягостны для меня все эти нападки на

короля! Мы ходим по краю пропасти. Я начинаю верить в то, что граф Сен-

Жермен был прав. Нам стоило бы повнимательнее прислушаться к нему.

Однако, господин Морепа довольно-таки искусно навязал нам свою волю. Что

же ждет нас впереди?"3

2 "Палата Слушаний" – франц.

3 D'Adhemar, там же, IV, р. 63.

...Королева прислала за мной, и я поспешила исполнить ее волю. В руке она

держала письмо.

– Госпожа д'Адемар, – сказала она, – вот еще одно послание от моего

незнакомца. Вам что-нибудь известно о графе Сен-Жермене?

– Нет, – ответила я, – я с ним не встречалась и никаких сведений о нем

не имею.

– На этот раз, – прибавила королева, – оракул вещает языком, который

ему больше к лицу – послание составлено в стихах. Форма их, может быть, и

плоха, однако содержание далеко не радостно. Вы можете прочесть это

послание в соседней комнате, ибо я обещала уже аудиенцию аббату Баливь-еру.

Я хочу, чтобы мои друзья ладили между собой!.

– Особенно, – осмелилась вставить я, – когда враги торжествуют, видя

их междоусобицы.

– Незнакомец говорит то же самое. Но кто же прав?

– Королева может удовлетворить противоборствующие партии, назначив

их представителей на первые же два освободившихся епископальных поста.

– Вы ошибаетесь. Король не желает предоставлять епископского сана ни

аббату д'Эрсе, ни аббату Баливьеру. Покровители этих достойных людей, а

заодно с ними и наш аббат верят в возможность противодействия с моей

стороны. Вы можете, если провести сравнение с героями Ариосто (королеве

вспомнилась речь баронессы де Сталь), сыграть роль миротворца доброго

короля Собрира. Постарайтесь встретиться с графиней Дианой и убедить ее

прислушаться к голосу разума.

– Я попытаюсь поговорить с ней на языке разума, – сказала я, заставив

себя улыбнуться, чтобы развеять меланхолию, овладевшую королевой.

– Диана – испорченное дитя, – заметила Ее Величество, – однако, она

любит своих друзей.

– Да, мадам. И даже выказывает непримиримость к их врагам. Я сделаю

все, чтобы оправдать доверие королевы.

Вошли доложить, что по повелению королевы прибыл аббат Баливьер. Я

прошла в небольшой кабинет и, попросив у госпожи Кампан перо, чернила и

бумагу, сделала копию следующего отрывка, на первый взгляд весьма

сумбурного, однако впоследствии оказавшегося даже слишком ясным и

понятным:

Все ближе время то, когда ты, Франция,

В пучину бед войдя, раскаешься, поняв свою беспечность,

И стон отчаянья разбудит адский пламень.

Тот день грядет, Царица! Нет сомнений.

Рога коварной гидры

Пронзят алтарь, трон и Фемиду.

Безумье, победив рассудок, будет править миром.

Все ниц падут перед злодеем. Да!

Увидим мы паденье скипетра, Фемиды, духовенства,

Гербов и башен,

Даже замков, спастись пытавшихся поднятьем белых флагов.

Не знал спокойный мир, что будет он метаться в лихорадке

Повального обмана и убийств ...

Повсюду разольются реки крови.

И хор рыдающих по жертвам заглушит

Шум шагов, бегущих от расправы!

Со всех сторон грохочет гром войны гражданской.

Добро гонимо, и, суд верша над ним,

Все голосуют: Смерть, Смерть, Смерть.

Великий Боже! Кто ответит тем кровавым судьям?

Не меч ль мне чудится, занесенный над царственной главой?

Каких уродов чествуют и славят как героев?

Победный марш и стоны побежденных. Власть и бессилие ...

От бури пет спасенья людям, вручивших жизнь свою дырявой лодке.

Вихрь зла, разврата, преступлений тяжких

Грозит вовлечь в свой танец смерти

Всех подданных, имущих власть иль нищих.

И будут властью наслаждаться все новые и новые тираны,

И множество сердец заблудших найдут покой в раскаяньи.

В конце концов сомкнётся бездна,

И, возносясь из темноты могилы,

Воспрянет к лучшей доле прекрасной лилии цветок.

Эти пророческие стихи, вышедшие из-под пера, уже хорошо мне знакомого,

изумили меня. Я терялась в догадках об истинном их значении. Ибо откуда я

могла знать, что они не скрывают в себе тайны, а весь их смысл лежит на

поверхности!? Как я могла представить, например, что короля и королеву ждет

ужасная смерть в результате чудовищно несправедливого приговора!? Я не

могла знать всего этого в 1788 году, это было просто невозможно.

Когда я вернулась к королеве, и мы остались наедине, она сказала мне:

– Ну и как Вы находите эти грозные стихи?

– Они весьма и весьма тревожны! Однако, это не должно беспокоить Ваше

Величество. Людям свойственно преувеличивать всякие домыслы. Если это все

же и пророческие стихи, то все события, описанные в них, вероятно произойдут

в далеком будущем.

– Молю Небеса, чтобы Ваши слова оказались правдой, госпожа д'Адемар,

– сказала королева. – Однако, описания несчастий и бед в этих стихах очень

сильны и впечатляющи. Кто же это лицо, которое так заботилось обо мне на

протяжении стольких лет, не называя своего имени, не требуя вознаграждения

и, вместе с тем, открывая мне действительное положение вещей? Теперь он

предупреждает меня о крахе всего, и если в послании его содержится хотя бы

малый проблеск надежды, то можно поверить в то, что нас эта, хочется думать, дальняя беда минует.

Я попыталась успокоить королеву. Прежде всего, я посоветовала ей

принудить своих друзей найти согласие между собой, ибо не должны личные их

распри становиться достоянием салонных скептиков. Мария-Антуанетта

ответила мне следующими памятными словами:

– Вы, видимо, полагаете, что я обладаю хоть каким-то кредитом доверия в

наших салонах. Вы ошибаетесь. Я имела несчастие верить в то, что королеве

позволено обзаводиться друзьями. В результате же все они пытаются оказывать

на меня давление, добиваясь исполнения своих личных планов. Я нахожусь в

самой гуще интриг, из которой мне с большим трудом подчас удается выйти.

Всякий уже жалуется на мою неблагодарность. Это не достойно роли королевы

Франции. Существует одно хорошее выражение, которое в измененном виде

очень соответствует моему положению. Оно гласит: "Короли обречены на

величие". В моем же положении я с большим основанием могу сказать: "Короли

обречены на одиночество".

Если бы я знала об этом раньше, то многое бы в своей жизни сделала

иначе."4

4 D'Adhemar, там же, IV, pp. 74-97. Здесь упомянута дата 1788 год.

Госпожа д'Адемар не везде в своем дневнике указывает точные даты, и

только благодаря историческим эпизодам, которые привели к окончательному

краху, мы имеем возможность восстановить истинную канву событий. Отступая

несколько от естественной хронологии истории, самой по себе очень

интересной, но не имеющей никаких свидетельств о графе Сен-Жермене, мы

приближаемся к объявлению вне закона роялистов, происшедшему в 1789 году.

Несчастная королева тем временем получила еще одно предупреждение от

своего неизвестного советчика, довериться которому в полной мере ей

оказалось не по силам. Услышав о судебных процессах, начатых против

Полиньяков, Мария-Антуанетта шлет послание герцогине, предупреждая ее о

надвигающейся опале. Госпожа д'Адемар в следующих словах излагает эту

историю:

"'Я встала и, всем своим видом показав, что это поручение является для

меня очень нелегким и болезненным, отправилась к госпоже Полиньяк. Я

думала застать се одну, однако, нашла ее в присутствии герцога (ее супруга), золовки, графа Водреля и аббата Баливьера. По моему сосредоточенному виду и

красным еще от слез глазам они поняли, что я явилась с трагическими

известиями:

– Что Вы хотите мне сообщить? – спросила герцогиня. – Я готова к

любым неприятностям.

– Но к такому удару, – сказала я, – не готовы даже Вы. Увы! Добрый мой

друг, приготовьтесь выслушать это со смирением и отвагой...

Последние слова замерли у меня на устах, и графиня поспешила вставить

замечание, сказав:

– Своими тягостными отступлениями и паузами, мадам, Вы заставляете

нас теряться в тысячах догадок. Попрошу Вас высказаться пояснее и поскорее.

В чем, собственно, дело?

– Королева, – сказала я, – в своем стремлении помочь Вам избежать

проскрипции, которая грозит Вам и Вашим близким, желает, чтобы Вы

немедленно отправлялись в Вену на несколько месяцев.

– Так, королева отсылает меня вон с глаз своих, а Вы имеете дерзость

заявиться ко мне с подобным сообщением! – приподнимаясь вскричала

герцогиня.

– Неблагодарный друг, – отвечала я, – позвольте мне поведать Вам всё

остальное.

Вслед за этим я повторила слово в слово всё, что просила меня передать

Мария-Антуанетта.

Что тут началось. Крики, слезы, отчаяние. Господин Водрель

продемонстрировал не больше хладнокровия, чем сами Полиньяки.

– Увы! – сказала герцогиня. – Подчиниться – моя обязанность.

Придется ехать, если на то воля королевы. Однако, не будет ли мне позволено

лично засвидетельствовать ей мою бесконечную признательность за оказанные

мне поистине неисчерпаемые милости?

– Королева, безусловно, хотела бы, – сказала я, – переговорить с Вами

перед Вашим отъездом. Отправляйтесь немедленно к ней. Аудиенция,

возможно, исправит Ваше неприятное ощущение от кажущейся немилости.

Герцогиня попросила меня проводить ее, и я согласилась. Сердце мое

разрывалось при виде грустной встречи этих горячо любящих друг друга

приятельниц. Это был сплошной поток слез, укоризн, воздыханий. Они

обнялись на прощание так крепко, что, казалось, их ничто не сможет разлучить.

На них нельзя было смотреть без чувства истинного сострадания.

В этот момент королеве доставили письмо, курьезно запечатанное. Она

мельком взглянула на него, вздроигула и, посмотрев на меня, сказала:

– Это от нашего незнакомца.

– Признаться, – сказала я, – трудно себе представить, чтобы он мог

оставаться равнодушным в таких обстоятельствах, как эти. С другой стороны, он ограничивается всего лишь предупреждениями.

Госпожа Полиньяк всем своим видом изъявила искреннюю готовность

узнать то, что мне было уже известно.

Я подала знак королеве. Ее Величество объяснила:

– Со времени моего появления во Франции и при каждом важном событии,

я получаю от своего таинственного покровителя послания, открывающие то, чего мне следует остерегаться. Вот и сейчас он, вне всякого сомнения,

подскажет, как поступить мне в уже сложившейся ситуации.

– Госпожа д'Адемар, – обратилась она ко мне, – прочтите, пожалуйста

это письмо. Ваши глаза менее устали, чем наши с госпожой Полиньяк.

Увы! Королева имела в виду слезы, которые она не переставала проливать.

Я взяла письмо и, разорвав конверт, приступила к чтению:

"Мадам, я был Кассандрой. Однако, слова мои пали на бесплодную почву, и

ныне Вы оказались в таком положении, о котором я Вас предупреждал.

Вопрос теперь стоит уже не в том, чтобы предотвратить бурю, а как

встретить ее с подобающим для этого мужеством. Чтобы противостоять