Текст книги "Граф Сен-Жермен — тайны королей"

Автор книги: Изабель Купер-Окли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Начнем, пожалуй, с письма генерала Йорка к лорду Ходдернессу, оно

датировано 14 марта 1760 года и содержит в себе полный пересказ длительной

беседы, состоявшейся между отправителем и графом Сен-Жерменом.

"Последний заявляет, – сообщает он, – о своих полномочиях к

проведению мирных переговоров, замечая при этом, что господин д'Аффри не

посвящен в эту тайну".

Ответом лорда Ходдернесса на этот документ является послание,

отправленное им из Уайтхолла генералу Йорку 21 марта 1760 года. В своем

письме он просит адресата

"...сообщить господину Сен-Жермену о том, что, согласно распоряжениям

короля, он не может вести переговоры на известную тему, пока ему не будут

предъявлены истинные доказательства того, что он – Сен-Жермен —

действует с согласия короля Франции".

В следующей его депеше, отправленной из Уайтхолла и датированной 28

марта 1760 года, сообщается, что король соизволил приказать, чтобы копия того

самого ответа, который уже отправлен Сен-Жермену, была послана и господину

д'Аффри.

"Король полагает, что Сен-Жермен, судя по манере держаться, вероятно, обладает какими-то полномочиями к ведению переговоров с генералом Йорком, однако, герцогу Шуа-зельскому об этом ничего неизвестно."

Остается только удивляться, в таком случае, необычной проницательности

Георга III, если, конечно же, не обнаружатся в его частной переписке с

Людовиком XV какие-нибудь намеки на истинное положение вещей. В любом

случае факт остается фактом – происки герцога Шуазельского помешали

заключению мирного соглашения. А Сен-Жермен, тем временем, отправился из

Англии в Россию.

Из других свидетельств можно выделить мемуары господина Тьебо,

который сообщает:

"Когда этот примечательный человек был в Берлине, я попытался

заговорить о нем с французским посланником маркизом Пон Сен-Морисом. В

беседе с ним я выразил свое крайнее удивление тем, как удается упомянутой

мною персоне поддерживать тесные дружеские отношения с лицами высокого

положения, с такими, например, как кардинал дс Берни, который в бытность

свою министром Иностранных Дел посылал ему, по всеобщему уверению,

весьма доверительные письма и т.д. Господин посол так и не удовлетворил

моего любопытства".15

Этот отрывок подразумевает наличие каких-то иных дипломатических

миссий, подробностями которых мы не располагаем.

Другой писатель, ранее нами уже цитированный, приводит важное

свидетельство в подтверждение того факта, что во время своего пребывания в

Лейпциге, граф Марколини предложил Сен-Жермену высокий государственный

пост в Дрездене. Наш философ посетил Лейпциг в 1776 году под именем

шевалье Уэлдона и отнюдь не скрывал своего настоящего имени принца

Ракоци. Этот автор пишет:

"Лорд Камергер граф Марколини прибыл из Дрездена в Лейпциг и от имени

двора сделал графу определенные весьма заманчивые предложения. Господин

Сен-Жермен отказался принять их. Однако, появившись в 1777 году в Дрездене, он неоднократно общался с прусским послом фон Альфенслебеном."16

Это свидетельство подтверждает и биограф графа Марколини, господин

о'Бирн, тщательно и воедино собравший все касающиеся предмета его

исследования сведения, взятые из тайных архивов саксонского двора, в которых

он получил разрешение работать.

Граф Марколини слыл человеком честным и прямым. Его биограф пишет:

"Учитывая то возмущение, которое выразил граф Марколини, узнав о

раскрытых мошенничествах в деле Шрепфера, крайне удивительна та степень

симпатии, с которой он относился к прибывшему в Саксонию графу Сен-

Жермену... Граф Марколини немедленно отправился в Лейпциг, намереваясь

встретиться с Сен-Жерменом, который, по слухам, прибыл под именем Уэлдона

в октябре 1776 года... встреча завершилась тем, что граф предложил Сен-

Жермену важный пост в Дрездене, если тот согласится, конечно же, оказать

государству такую услугу. "Чудо-человек", однако, отказался принять это

предложение."17

15 Thiebault (D.), там же, IV. р. 84. 3d éd.

16 Hezekiel G., Adenteuerliche Gesellen,I. p. 46, Berlin, 1862.

17 O'Byrn F. A., Camillo, Graf Marcolini, Eine Biografische Skizze.Dresden, 1877.

Вот, в основном, и все сведения, касающиеся его дипломатических миссий, которые нам удалось собрать. Но и найденные нами отрывочные сведения ясно

указывают на то, что повсюду Сен-Жермен снискал уважение, и с неизменным

радушием его принимали короли, принцы и дипломаты, которые видели в нем

доверенного друга, а не врага.

Глава шестая

ИЗ ЗАПИСОК МИТЧЕЛЛА

Дипломатическая переписка, составляющая большую часть этих записок,

фактически дополняет предыдущую главу. Представленные в ней подробности

послужат интересным и важным связующим звеном цепочки событий, которые

привели Сен-Жермена в Англию. Благодаря судьбе, везению или же некой

благодатной силе эти, тщательно сокрытые от посторонних глаз, документы

получили заслуженную огласку.

"Записки Митчелла", которые содержат ряд любопытных писем, довольно

долго оставались для многих тайной и никогда полностью еще не

публиковались. Очевидно, что происходило это по воле Георга III. "Записки"

были переданы под личную ответственность господину Плату, хранителю

Британского музея.

Эта корреспонденция была приобретена попечителями музея у сэра

Уильяма Форбса, наследника сэра Эндрю Митчелла, который был послом в

Берлине во время описываемых нами событий. Определенная часть дневников

его дипломатической карьеры была опубликована господином Биссе в 1850

году. Однако, в них не упоминается граф Сен-Жермен, обойдены вниманием и

письма, которые могли бы содержать информацию о нем.

Вероятно, мы имеем дело с чем-то вроде заговора дипломатов и писателей

той и более поздней поры, которые, условившись молчать, тщательно

затушевывали любые упоминания о нашем философе. Духом этого сговора

проникнуты даже те источники, в которых содержится множество

непосредственных сообщений о Сен-Жермене.

Примеров этому утверждению можно найти великое множество, особенно

если изучить переиздания некоторых книг, в которых информация о нашем

мистике постепенно изымалась. Одним из таких примеров может послужить

уже цитированная нами книга доктора Карла фон Вебера1, хранителя

саксонских архивов в Дрездене. В первом издании этого труда имелась

обстоятельная статья о Сен-Жермене, которая бесследно исчезла в

последующих изданиях. Список подобных курьезов может быть продолжен.

1 Weber (Dr. Kari von), Aus vier Jahrhunderten Mittheileungen aus dem Haupt Staats Archive,Dresden, I, p.312. Tauchnitz, Leipzig, 1857.

Переписка министерства Иностранных Дел того времени включает в себя

целые тома, которые наконец-то собраны воедино. Она содержит и письма

князя Голицына, который был тогда русским послом в Англии. Вся

корреспонденция помечена грифом "секретно", и допуск к ней ограничен.

Доступ к архивам Британского музея не столь суров, поэтому нужные нам

документы были немедленно скопированы. Первое же письмо показало, что

лорд Холдернесс уже знал графа Сен-Жермена, но подтверждений этому

больше найти не удалось. Стиль этого послания несколько тяжеловат, слог

вычурен, но его содержание вполне достойно нашего внимания, так как

повествует об инте'ресной странице истории.

Следует помнить о строжайшей секретности миссии, за осуществление

которой взялся граф Сен-Жермен, и поэтому ему было необходимо скрывать

степень доверия к себе со стороны Людовика XV. Принимая это во внимание, нам будет легче понять те трудности, с которыми он столкнулся. Обратимся же

к документам. Первый из них – письмо от генерала Йорка.

"Записки Митчелла ". том XV.

Послания лорда Холдернесса, 1760 год.

6818, П.Л. CLXVIII. 1. (12).

Копия письма генерала Йорка к графу Холдернессу;

Гаага, 14 марта 1760 года. Получено лордом Холдернессом

21 марта 1760 года. Секретно.

"Гаага, 14 марта 1760 года."

"Милостивый государь,

Настоящее мое положение столь деликатно, что с превеликим нетерпением

ожидаю я Вашей милости и снисхождения, коим и впредь я надеюсь быть

облагодетельствованным. Пусть ведомо будет Вашему превосходительству то, что всеми поступками моими руководит единственное лишь желание —

оказаться полезным королю. Если Ваше Превосходительство изволило

сопроводить во Францию свое общее мнение о положении дел в Европе и

выразить моими устами пожелания к установлению общественного

спокойствия, то смею заметить, что и Версаль предполагает воспользоваться

тем же самым каналом связи, направляя свои послания в Англию. Это, по

меньшей мере, является наиболее разумным способом сообщения, учитывая те

трудности, с которыми столкнулась Франция в поисках надлежащей особы для

переговоров со мною.

Вашему превосходительству знакома история этого необычайного человека,

известного под именем графа Сен-Жермена, который находился некоторое

время в Англии, где ему, однако, не удалось ничего сделать. Этот человек вот

уже на протяжении двух-трех лет живет во Франции и пользуется дружеским

расположением короля, маркизы Помпадур и маршала Белл-Изля. Монархом

ему предоставлен в свободное пользование королевский замок Шамбор2.

Пользуясь покровительством короля, он стал одним из влиятельных лиц в

стране.

На несколько дней появился он в Амстердаме, где был весьма обласкан, и

стал темой многочисленных пересудов. Затем его видели на бракосочетании

принцессы Каролины, праздновавшемся в Гааге. В этом городе он также

приковал к себе всеобщее внимание. Благодаря своему красноречию он не

испытывал недостатка в слушателях. Он свободно говорил на любые темы,

затрагивая при этом и проблему мира, и, между прочим, свои полномочия к его

подписанию.

Господин д'Аффри относится к нему с уважением и вниманием, однако

весьма и весьма раздосадован популярностью сей новоприбывшей особы, чему

доказательством явное его нежелание познакомить меня с ним. Как бы то ни

было, он сам засвидетельствовал мне свое почтение. Я любезно ответил тем же, и не далее как вчера он изъявил желание встретиться со мной ровно в полдень, однако, в назначенный срок не явился и посему вновь объявил о своем желании

поговорить со мной этим утром, и был мною незамедлительно принят. Начал он

с обсуждения плохого состояния Франции, страстного ее желания мира,

необходимости мирного договора и личных его стремлений поспособствовать

этому событию, в целом столь желанного для всего человечества. Далее он

говорил о своем пристрастии к Англии и Пруссии, которое, по его мнению, сделало из него искреннего сторонника Франции.3

2 Апартаменты замка, см. приложение 1. – прим. авт.

3 Очевидно, граф Сен-Жермен говорит о том, что ему известны истинные намерения

Англии и Пруссии по отношению к Франции, а также какая опасность нависла над последней.

– прим. перев.

Будучи немало осведомлен об этом человеке и не осмелившись вступать в

беседу без достаточных на то основательных сведений, я предпочел сразу же

скрыться под маской серьезного и сдержанного тона, сказав ему, что подобные

дела столь деликатного характера, что не подлежат обсуждению между людьми

неуполномоченными на это, а затем пожелал знать истинную причину его

визита. Полагаю, что мой тон показался ему чересчур утомительным, ибо он тут

же предъявил мне словно верительные грамоты два письма от маршала Белл-

Изля. Одно из них датировано 4-м февраля, а второе – 26-м февраля. В первом

письме он посылает ему охранный лист, бланк с королевской печатью и

предлагает заполнить его по своему усмотрению. Во втором он выражает

великое нетерпение услышать какие-либо вести от адресата. Оба письма,

впрочем, изобилуют похвалой, обращенной к его способностям и рвению, в них

же содержатся и надежды на удачное совершение дел, ради которых и снаряжен

этот человек. У меня нет никаких оснований сомневаться в подлинности этих

писем.

Прочитав эти послания и обменявшись некоторыми незамысловатыми

комплиментами, я попросил его объясниться, что он и сделал следующим

образом: король, дофин, маркиза Помпадур, весь двор, да и весь народ, кроме

герцога Шуазель-ского и господина Беррье, страстно желают этого мира. Они

хотят знать действительные устремления Англии и желают с честью

подвинуться к заключению желаемого договора. Господин д'Аффри в тайну

этих дел не посвящен, а герцог Шуа-зельский, проавстрийски настроенный, вообще воздерживается говорить о своих дальнейших намерениях, скрывая

полученную им информацию. Однако, это не имеет ровно никакого значения, ибо этому герцогу угрожает скорая отставка. Маркиза Помпадур – не большая

любительница Австрии, но ей не достает твердости, потому что она не знает, кому верить. Если она будет уверена в реальности мирного договора, то всем

сердцем будет за него. Именно она и маршал Белл-Изль, с согласия короля, послали Сен-Жермена осуществить эту почти безнадежную миссию. На

Испанию нельзя полагаться. Испания – дело рук Шуазеля, поэтому и не стоит

ожидать ничего хорошего с этой стороны. Это и многое другое поведал мне сей

авантюрист от политики. Я пребывал в величайшем затруднении на счет того, стоит ли мне вообще вступать в переговоры, но поскольку я удостоверился в

подлинности миссии своего собеседника, о чем уже упоминал выше, я решил

объясниться с ним в общих фразах. Поэтому я сказал ему, что желание короля

подписать мирный договор является несомненно искренним, ибо мы со своей

стороны делали подобное предложение еще в середине наших успехов в войне, которые с той поры стали гораздо очевиднее. Следует посвятить во все детали и

наших союзников, ибо с ними дело быстро пойдет на лад, без них же оно

застопорится. Франции, безусловно, хорошо известно наше положение, поэтому

нет никакой нужды требовать от меня какой-либо дополнительной информации.

Что же касается частностей, то прежде чем переходить к ним мы сначала

должны быть уверены в их необходимости; в любом случае, однако, я не

располагаю сведениями, которые могли бы выступить в качестве таких

подробностей. Затем я заговорил о зависимости Франции от двух императриц и

крайне приятной перспективе, открывающейся перед ними даже в том случае, если короля Пруссии постигнет неудача. Однако, я отказался ступить далее

общих, хотя и положительных, заверений в желанности мирного договора для

нашего короля.

По мере оживления беседы я спросил его о том, какая из потерь наиболее

ощутима для Франции, наверное Канада? "Отнюдь, – заявил он, – Канада

обошлась Франции в 36 миллионов франков, ничего не дав ей взамен".

Гваделупа? "Нет, она не станет препятствием к подписанию мирного договора, ибо сахарного тростника и в других краях достаточно". Вест-Индия? Он ответил

также отрицательно, та же участь постигла и мой вопрос о денежных операциях

Франции. Я спросил его, что они скажут насчет Данкирка4? Он не замедлил

опровергнуть мое предположение, всячески заверив в искренности своего

ответа. Затем он спросил меня, что мы думаем, в свою очередь, о Минорке? Я

ответил, что мы забыли о ней, во всяком случае, об этом никто еще не

вспоминал. "То же самое, – заявил он, – я не переставал говорить им вновь и

вновь, а они изумлялись расходам, которых требовал этот остров."

4 Данкирк – датская Шотландия. – прим. перев.

Такова суть трехчасового разговора, состоявшегося между нами, о котором

я хотел Вам поведать. Он попросил меня о сохранении строгой секретности и

выразил свое намерение посетить Амстердам и Роттердам в ожидании моего

ответа, о получении которого я его не обнадежил, но и не разуверил.

Я покорно надеюсь на то, что Ваше Превосходительство не поставит в

упрек мне эту самодеятельность. Очень нелегко обрести правильную линию

поведения в подобных обстоятельствах, хотя в моей власти было либо просто

прервать все сношения с этой особой, либо продолжить их.

Поскольку король, видимо, желает дать ход мирным переговорам, да и

Франция испытывает весьма сильную потребность в этом, то, кажется, нам

улыбнулась благоприятная возможность, и я с воодушевлением ожидаю

распоряжений, прежде чем тронуться с места. Однако, Генеральный Конгресс, по всей видимости, не разделяет намерений короля, им кажется целесообразнее

продолжать военные действия, чем вести переговоры, но и они не прочь будут

рассмотреть некоторые встречные предложения. Отмечу только, что в принятии

решений Его Величество и Леди отличаются некоторой нерасторопностью.

Остаюсь Ваш и т.д. Дж. Йорк."

Нет ничего удивительного в том, что английский посол оказался в

затруднительном положении. Рекомендаций, которые предоставил граф Сен-

Жермен, было достаточно только лишь для того, чтобы быть выслушанным, но

дальше разговоров дело не пошло, так как Йорк не был уполномочен к ведению

более подробных переговоров. Георг II, по всей видимости, в какой-то степени

осознал создавшееся положение, потому что тут же ответил следующим

письмом, которое по его приказу написал лорд Холдернесс:

"Копия письма графа Холдернесса генерал-майору

Йорку. Секретно.

Уайтхолл. 21 марта 1760 года.

Сэр.

Имею честь сообщить Вам, что Его Величество всецело одобряет Ваше

поведение в беседе с графом Сен-Жерменом, о которой Вы предоставили отчет

в Вашем секретном послании от 14 марта.

Король, в частности, с похвалой отзывается об осторожности, проявленной

Вами в беседе с ним, побудив его тем самым предъявить Вам два письма от

маршала Белл-Изля, которые, как Вы правильно отметили, являлись, некоторым

образом, рекомендацией. Очень хорошо, что беседа с Вашей стороны велась в

общих выражениях и в весьма удобном для Вас русле, и если Вам удалось

воспоследовать сути полученных Вами наставлений, то, естественно, не

возникнет ничего предосудительного, способного повредить интересам Его

Величества. Ибо все Вами сказанное в таком случае общеизвестно и не

составляет никакой тайны.

Его Величество вполне допускает такую мысль, что граф Сен-Жермен

действительно может оказаться уполномоченным некими влиятельными лицами

Франции к ведению подобных переговоров. Весьма вероятно, что эта миссия

совершается с согласия короля. Мы также заинтересованы в этом, ибо нам

важно все то, что способствует скорейшему продвижению к желанной цели.

Однако, не стоит рисковать продолжением переговоров между одним из

полномочных королевских поверенных и такой персоной, какой представляется

в этом деле Сен-Жермен. Спешу Вас предупредить, что в ответ на Ваши

искренние усилия в этом деле французский двор может счесть необходимым

лишить полномочий Сен-Жермена. А по его собственным словам, эти

полномочия не известны ни французскому послу в Гааге, ни министру

Иностранных Дел в Версале, которому хотя и напророчили ту же участь, что

выпала на долю кардинала де Берни, тем не менее, он все еще остается в силе.

Вот почему Его Величество удовлетворила Ваша тактика в ведении

переговоров с графом Сен-Жерменом, о которых Вы сообщили мне в Вашем

письме, и Вам надлежит передать ему, что Вы не можете вести диалог с ним по

интересующему его вопросу, пока он не представит подлинных доказательств

его уполномоченности в этом деле, а также согласия и одобрения Его

Величества. Но в то же время Вы должны добавить, что король готов в любое

время приложить максимум усилий, чтобы прекратить дальнейшее

кровопролитие, а также готов обсудить условия мира, если французский двор

уполномочит кого-то должным образом для ведения переговоров по этому

вопросу. Кроме того, во избежание недоразумений, настаивайте на одном, а

именно, что в том случае, если оба монарха придут к согласию по поводу

условий мирного договора, французский двор обязан будет согласиться, явно и

конфиденциально, на то, что и Ее Величеству Алисе и королю Пруссии будет

позволено участвовать в примирительном диалоге.

Можете подчеркнуть, что Англия не будет принимать во внимание мирные

проекты, не подкрепленные согласием Его Величества.

С уважением... Холдернесс."

Из мемуаров барона де Гляйхена (Теософикал ревью, XXII, 45) мы узнаем,

как бесцеремонно поступил королевский посол с Сен-Жерменом, и лорд

Холдернесс, безусловно, прав, когда пишет: "Спешу Вас предупредить, что в

ответ на Ваши искренние усилия в этом деле французский двор может счесть

необходимым лишить полномочий Сен-Жермена".

Следующее письмо генерала Йорка показывает, как герцог Шуазельский

всеми силами старался помешать заключению столь желанного всеми мира.

"Копия письма генерал-майора Йорка графу Холдернессу. Секретно.

Гаага, 4 апреля 1760 года.

Милостивый государь,

Мой авантюрист от политики, господин Сен-Жермен, не предоставил мне

пока иных доказательств своих полномочий, кроме тех, с которыми я уже имел

возможность ознакомиться. Герцог Шуазельский, похоже, предпринимает

отчаянные попытки дискредитировать этого человека и помешать его

вмешательствам в дела государственной важности. Я не виделся с ним после

нашей второй беседы и посчитал более благоразумным не беспокоить его до тех

пор, пока он не предоставит еще какие-нибудь более достоверные верительные

документы, отвечающие смыслу полученных мною распоряжений. Он, во

всяком случае, все еще здесь.

Герцог Шуазельский тем временем прислал господину д'Аффри новое

распоряжение, обязывающее последнего проявить настойчивость в отлученки

Сен-Жермена от политической деятельности и в, случае отказа, пригрозить ему

серьезными для него последствиями. Мадам де Помпадур выражает

недовольство этим человеком за его инсинуации в адрес господина д'Аффри, о

чем она и сообщила, видимо опасаясь нежелательных последствий, герцогу

Шуазельскому. Иными словами, одним врагом у Сен-Жермена стало больше.

Письмо маршала Белл-Изля к д'Аффри также содержит обращение к графу Сен-

Жермену, где военный министр в вежливой форме благодарит его за

проявленное рвение и расторопность, но в то же время напоминает, что в Гааге

уже есть посол, которому французский король всецело доверяет и посвящает в

свои планы по соблюдению государственных интересов. Тон письма маршала

Белл-Изля свидетельствует о том, что он более близок к графу Сен-Жермену, чем к герцогу Шуазельскому, который является его заклятым врагом и, похоже, выходит из этой схватки победителем.

Во всех этих письмах, однако, пока еще нет ничего о Сен-Жермене и обо

мне. Большая их часть касается голландских дел, инсинуаций Сен-Жермена по

поводу неправильной тактики их проведения и сожалений о проявленной

некомпетентности в связи с этим. Я убежден в том, что герцогу Шуазельскому

удастся довести начатое дело до конца, так как в письме к господину д'Аффри

он указывает последнему постараться убедить всех зарубежных представителей

обращаться непосредственно к нему, что приведет к потере двором всяких

шансов влиять на решение вопросов войны и мира, тем более, если кто-то

другой не получит подобных полномочий.

Об этом мне рассказал один влиятельный человек, которому господин

д'Аффри показывал все эти письма. Он же при этом добавил, что ему известно о

моей предстоящей встрече с Сен-Жерменом, а также выразил сожаление по

поводу не состоявшегося ранее разговора со мной, так как, по его словам, он

имел сообщить много интересного. Оказывается, господин д'Аффри в разговоре

с этим человеком тоже выразил сожаление о том, что не смог заранее

переговорить со мной, а также заявил, что он надлежащим образом был

уполномочен в получении от Англии предложения о мире, так как Франция,

терпящая поражение в этой войне, не вправе делать первой подобный шаг. По

словам того же лица, он при первой же встрече со мной показал всю готовность

к этому. Но поскольку с моей стороны не была проявлена решимость к первому

шагу, то он счел Англию отказавшейся от переговоров о мире.

Сложно делать какие-либо выводы, за исключением, пожалуй, того, что они

кажутся стесненными своей неестественной связью с Веной, которую герцог

Шуазельский по-прежнему считает нужным поддерживать, и следовательно,

пока эта связь остается в силе, нам нечего ожидать от переговоров, кроме

бесконечных задержек и мелочных придирок. Хотя им неоднократно и было

указано на то, что Его Величество не может, да и не желает вести переговоры за

спиной своих союзников, они стремятся исключить из числа их участников

короля Пруссии. Следовательно, вполне разумно предположить, что они

постараются еще раз попытать счастья на поле сражения, хотя стоящие у власти

не склонны, по всей видимости, поспешно хлопать дверью и лишать себя тем

самым возможности к ведению дальнейших переговоров о мире, если в том

возникнет острая необходимость. С наилучшими пожеланиями, Жозеф Йорк."

Некоторые места этой корреспонденции зашифрованы, и поэтому мы не

можем до конца понять, следует ли принимать их в прямом смысле или искать

какого-либо другого содержания фраз. Поскольку объем нашего издания не дает

нам возможности привести полностью все эти письма, мы должны перейти к

посланию лорда Холдернесса к господину Митчеллу, английскому послу в

Пруссии.

" Лорд Холдернесс. Доставлено 17 мая в Майссен прусским курьером5.

Уайтхолл, 6 мая 1760 года.

Сэр,

Из последних моих писем Вам должно быть известно все то, что произошло

в Гааге между генералом Йорком и графом Сен-Жерменом. Я же по совету

упомянутого генерала спешу сообщить Вам, что Сен-Жермен, встретив в лице

господина Шуазеля непримиримого врага, который не желает подтвердить его

полномочий, решил отправиться в Англию, опасаясь дальнейших

преследований со стороны французского министра.

Как и ожидалось, он прибыл сюда несколько дней назад. Но так как было

ясно, что он не уполномочен французским министерством, от имени которого

пытается выступать, даже в той части дел, которую хотел обсудить, он не мог

рассчитывать на должное внимание к своей персоне. И поскольку становилось

очевидно, что пребывание его на нашей земле бесполезно и способно привести

к нежелательным последствиям, то решено было немедленно арестовать его по

прибытии. Досмотр, впрочем, не принес никаких компрометирующих улик.

Ведет себя он и говорит хитро и последовательно, так что трудно придраться.

Поэтому, руководствуясь соображениями, подобными тем, что изложены

выше, решено было не задерживать его в Англии, которую он покинул в

субботу утром, направляясь во владения прусского короля, скорее всего, в

Голландию. Он заявил, а затем повторил, что видел барона Нихаузена во время

своего заключения, но никто из королевских стражников не заметил, чтобы он

проходил мимо них.

Король всячески поддержал мое намерение посвятить Вас в эти события.

Кроме того вы окажете королю услугу, если передадите суть этого письма Его

Величеству королю Пруссии.

С искренним уважением к Вам, Сэр,

остаюсь покорным Вашим слугой,

Холдернесс."

5 Это письмо лорда Холдернесса адресовано английскому послу в Пруссии Митчеллу. Из

текста становится ясным, что по прибытии Сен-Жермена в Англию он был арестован и

содержался под стражей, и лорд Холдернесс посылает об этом происшествии сообщение

прусскому королю. Этот барон Нихаузен уже упоминался нами, когда мы приводили отрывок из

книги господина Дьедоне Тьебо (Mes Souvenirs de Vingt Aus de Séjour à Berlin,IV. p. 83, 3d éd., Paris, 1813.), В котором он сообщает о состоявшейся их встрече в Берлине, указывая гораздо

более позднюю дату. – прим. авт.

Загадку визита Сен-Жермена в Англию не смогло разрешить и письмо

Лорда Холдернесса. Если даже допустить, что он вынужден был-таки покинуть

Англию, то как в таком случае объяснить его почти немедленное возвращение

туда, так как газеты и журналы того времени сообщают о прибытии нашего

мистика в эту страну в мае-июне 1760 года.

В Лондонской Хронике за 3 июня 1760 года имеется обстоятельное

сообщение, выдержанное в лестных тонах, о его прибытии в Англию.

Существуют кое-где и намеки на то, что он вообще не покидал Англии. Однако, подтверждения столь важных фактов не достаточно очевидны. Предстоит

узнать еще много интересного о тайных путях европейской политики.

Оказывается, заключить мир намного сложнее, чем развязать войну, или

хотя бы сорвать мирные инициативы, которые рухнули от усилий одного

человека – французского министра. Выполнение миротворческой миссии

оказалось для графа Сен-Жермена задачей крайне сложной и весьма

неблагодарной. Со всех сторон он встречал непонимание, всюду сталкивался с

противодействием и не мог рассчитывать на чью-либо помощь и поддержку.

Все это, конечно, представляет глубокий интерес для дальнейших серьезных

изучений, но мы должны теперь перейти к знакомству с мистической и

философской стороной этой малоизученной биографии.

Глава седьмая

МАСОНСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Философский сонет

(авторство приписывается знаменитому Сен-Жермену)

Cureaux scrutateur de la nature entière,

J'ai connu du grand tout le principe et la fin.

J'ai vu l'or en puissance au fond sa minière,

J'ai saisi sa matière et surpris son levain.

J'expliquai par quel art l'âme aux flancs d'une mère,

Fait sa maison, l'emporte, et comment un pépin

Mis contre un grain de blé, sous l'humide poussière;

L'un plante et l'autre cep, sont le pain et le vin1.

Rien l'était, Dieu voulut, rien devint quelque chose.

J'en doutais, je cherchai sur quoi l'univers pose,

Rien gardait l'équilebre et servait de soutien.

Enfin, avec le poids de l'éloge et du blâme.

Je pesai l'éternel, il apella mon âme,

Je mourus, j'adorai, je ne savais plus rien2.

1 Имеет в виду оккультную эмбриологию. – прим. авт.

2 Пытливый исследователь Великой Природы,

Я познал начало и конец великого Всего.

Я видел потенциальное золото в недрах гор.

Мне открылась суть, я поразился чуду его зарождения.

Я старался понять, каким образом душа во чреве матери

Обретает свой дом и покидает его, и как семечко,

Брошенное во влажную землю, как пшеничное зерно,

Становится лозой и злаком, а затем – вином и хлебом.

Бог созидает все из Небытия. Я сомневался в этом.

Я принялся исследовать то, на чем покоится Вселенная.

Все было шатко, ни в чем не видел я опоры.

Но, наконец, с помощью весов восхваления и проклятия

Я взвесил Предвечного. Предвечный воззвал к моей душе.

Я умер. Я стал молиться Ему. – франц.

Только мистик мог так написать. И не каждый мистик способен столь же

сильно выразить свои мысли, которые по своей глубине могут сравниться

только с величайшими таинствами Великих Мистерий Посвященных. "Покров

Изиды" надежно скрывает искреннего последователя Великой Науки от

вульгарных взоров. Поэтому философско-мистическая сторона жизни нашего

Посвященного еще более таинственна и сложна для исследования и понимания.

Искры истинного знания довольно редко встречаются среди людей. Истинные

движущие силы Природы неведомы большинству. Небольшая группа искателей

Истины, состоящая из его учеников, прилагает все усилия к тому, чтобы

донести до мира людей частицы Знания о возможности постижения невидимой

духовной жизни. Такова атмосфера вокруг графа Сен-Жермена. Таковы яркие