Текст книги "Когда любовь становится игрой (СИ)"

Автор книги: Иветта Армер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 38.

Глава 38.

Мои мышцы напряглись, превращаясь в тугие жгуты. Я ждала лишь одного неверного движения, одного его вдоха, который выдал бы, что внимание притупилось. Внутри меня всё затихло, оставив лишь пустую, холодную точку концентрации. Игра в прятки закончилась; начиналась охота, где хищник сам не заметил, как превратился в дичь. Я глубоко вдохнула, затаив дыхание, и перенесла вес на ногу, готовая рвануть из тьмы навстречу единственному шансу на жизнь.

«Постой… Я слышу звуки со стороны улицы», – прошептал внутренний голос.

Всё существо натянулось, как струна под рукой виртуоза. Я впилась в тишину, жадно вслушиваясь в каждый шорох за стеной. Не показалось. Голос был прав: там кто-то есть. Страх выколачивал зубами дробь, сливаясь с тонким постукиванием детских зубов. Жуть обвила внутренности ледяным спазмом.

«Это помощь. Нас скоро спасут. Не можем же мы сидеть в этом ангаре до скончания дней», – настойчиво голосило внутри.

– Тишина, – приказала я себе, сжимая кулаки до белой боли. Голос был слабым, женским. Возможно, проверка – проверка моего внимания, проверка готовности.

Секунды растягивались в вечность. Я, почти не меняя положения, медленно перевела взгляд на щель в стене – узкую трещину, откуда сочился тусклый свет уличного фонаря. Именно там, в тонкой полоске света, я уловила движение: тень, быстро скользнувшую и растворившуюся в темноте.

Планы рухнули и перестроились в мгновение ока. Если это помощь, то она уже здесь и действует осторожно. Если нет… то игра стала вдвойне смертельной. Моё тело, застывшее в полуприседе, начало медленно, мучительно медленно, разворачиваться к новой точке риска. Каждый мускул работал отдельно, послушный холодной, безжалостной команде рассудка.

Внезапно за стеной послышался металлический скрежет – короткий, резкий, будто что-то тяжелое сдвинули с места. И сразу после – шаги. Не один, а несколько. Тяжелые, неторопливые, методичные. Они не пытались скрыть свое присутствие.

Внутренний голос замолк. Теперь говорило только тело, накачанное адреналином до предела. Охота отменена. Теперь – выживание. Ангар, мрачный и сырой, вдруг показался не убежищем, а клеткой с холодными железными стенками. Я отодвинулась от стены, вползла в гущу тени между двумя громадными заброшенными контейнерами. Здесь было темно, и здесь был лишь один путь – вперед, к дальнему выходу, о котором я помнила лишь по обрывку памяти.

Послышались удары, и вдруг голос, который мой воспаленный от страха мозг сразу запеленговал как голос Артура. Но почему он здесь? Он лишь спорил на меня… какое ему дело до того, что нас похитили?

«Господи, это Артур, он пришел за нами. Мы спасены… Подожди… это, что, правда ОН?» – завопил изнутри удивленный, почти безумный голос.

– Зоя, я знаю, что вы тут.

Я молчала, не веря, что он все-таки пришел за нами. Мои ноги словно приросли к полу, я не могла пошевелиться.

– Зоя, мать твою, быстро выходите, нет времени, – вдруг голос Артура стал тверже.

«Выходи…дура…он же пришел за нами, чтобы спасти» – молился внутренний голос.

– Мы тут, – я взяла за руки детей, и мы вышли из нашего укрытия, на свет, который исходил от фонаря.

Свет фонаря был резким и неестественным, выхватывая из темноты наши испуганные лица. Артур стоял в нескольких шагах, его силуэт казался слишком неподвижным. Обычно живой и стремительный, он теперь был похож на каменную глыбу. Его глаза, в которых я ожидала увидеть знакомую смесь усталости и решимости, были пустыми и смотрели не на нас, а куда-то в сторону, в темный провал между ангарами.

«Не движется. Почему он не движется?» – зашептал внутренний голос, уже лишенный надежды, но еще не пропитанный новым страхом.

Дети прижались ко мне, их мелкая дрожь передавалась через пальцы. Я сделала шаг, и тогда Артур медленно, как механизм с заедающей шестерней, повернул голову. На его лице не было ни радости, ни даже простого узнавания. Было только сосредоточенное, холодное внимание.

– Быстро, – сказал он, и его голос был плоским, без интонации. – К машине.

Он не протянул руки, не сделал шага к нам. Просто указал коротким движением в сторону, где за ангаром глухо гудел мотор. Это была не его привычная, а что-то большое, темное, с глухими окнами. Мои ноги, наконец, оторвались от земли, но не потому, что я поверила в спасение. Потому, что оставаться здесь, под этим взглядом, стало невозможно. Мы двинулись,

Когда мы подошли к черному внедорожнику, задняя дверь открылась сама, без участия Артура. Внутри было темно, и оттуда не вышли другие люди. Артур остался стоять снаружи, наблюдая. Я остановилась перед открытым проемом, чувствуя, как ледяная волна поднимается от пяток к вискам. Это не было убежищем. Это была другая клетка.

– Садитесь, Зоя, – произнес он, и в его голосе прозвучала не терпеливая команда, а что-то другое – последнее, усталое предупреждение. Я посмотрела на детей, на их широко открытые глаза, которые уже не ждали чуда, а просто отражали мою собственную немоту. Мы сели.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

Глава 39.

Глава 39.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

«Куда нас везут? Сейчас расчленят и бросят зверям на съедение,» – скулил внутренний голос, впиваясь иголками ледяного страха под кожу, и каждая иголка пульсировала в такт бешеному стуку сердца.

– Зоя, мы спасены? – вдруг тихо спросил Лёва, и в голосе его дрожал хрупкий, ещё не родившийся свет, похожий на первый луч зари, пробивающийся сквозь тьму. – Нас спасли или нет? – не унимался он, цепляясь за мой рукав тонкими, дрожащими пальцами.

– Тише, милый, не волнуйся, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от лжи. – С нами ничего не сделают. Артур… он пришёл за нами, чтобы спасти.

– Это правда?

– Правда. Не бойся. Артур нас спас.

«Ага, как же. Ты хоть сама в это веришь?» – не унимался внутренний голос, скребся когтями по сознанию, оставляя кровавые борозды сомнений.

Машина летела вперёд на высокой скорости; за окном лишь мелькали деревья – чёрные, размытые, чужие, словно призраки из кошмара. Паника, что сдавила меня в ангаре стальными тисками, потихоньку отпускала, уступая место липкой, тягучей тревоге, которая обволакивала душу, как смола. Я вгляделась в водителя. Этого человека я не знала.

– Куда вы нас везёте? – спросила я робко, и голос мой показался чужим, надтреснутым, словно у чужого человека.

– В безопасное место, не волнуйся, Зоя, – ответил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. – С тобой и детьми всё будет хорошо.

Я замолчала, уставившись в непроглядную черноту за окном, где тьма казалась живой, дышащей. Лёва прижался ко мне с одной стороны, Тёма – с другой. Дети молчали, но я кожей чувствовала, как дрожит их напряжение, как тонко звенит воздух между нами, будто натянутая струна.

Водитель больше не проронил ни слова, лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Руки его уверенно лежали на руле, а лицо оставалось непроницаемым, словно высеченная из камня маска, за которой угадывалась бездна усталости. Прошло минут десять, прежде чем машина сбавила скорость и свернула на узкую, почти невидимую грунтовку. Фары выхватили из тьмы покосившийся деревянный забор и тяжёлые ворота, которые начали медленно открываться, будто узнав нас, будто сама ночь расступалась перед нами.

Машина остановилась во дворе небольшого дома. Стены его были сложены из потемневших от времени брёвен, а окна светились тёплым, медовым светом, обещанием покоя. Водитель заглушил мотор и обернулся. На лице его мелькнуло что-то похожее на усталую, вымученную улыбку.

– Выходите. Здесь вас никто не тронет, – сказал он, открывая дверь, и в голосе его звякнула сталь.

Я помогла детям выбраться. Ноги подкашивались, но я заставила себя стоять прямо, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не рухнуть. Лёва вцепился в мою руку и не отпускал, словно боялся, что я исчезну. Дверь дома распахнулась, и на пороге показалась женщина в длинном переднике, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Она ни о чём не спросила, лишь кивнула и поманила нас внутрь, словно ждала всю жизнь.

Внутри пахло хлебом и сухими травами – запахом дома, которого у нас больше не было, запахом утраченного рая. В углу тихо потрескивала печь, и её огонь танцевал, отбрасывая тени на стены. Женщина указала на лавку, покрытую домотканым половиком, и поставила перед нами три кружки с горячим молоком и тарелку с пирожками, что источали пар и аромат детства. Дети сначала смотрели на еду с опаской, но потом Лёва осторожно взял пирожок и надкусил, и лицо его озарилось робкой улыбкой. Женщина села напротив, сложив руки на коленях, и внимательно посмотрела на меня, словно читала мою душу.

– Отдыхайте. Утром Артур приедет и всё объяснит. А пока – ешьте и спите. Детей я уложу на печи.

Я хотела спросить, кто она, где мы и как долго нам здесь быть, но язык будто прилип к нёбу, слова застряли в горле. Вместо этого я лишь кивнула и обняла детей, чувствуя, как тепло медленно вытесняет холод из моего тела, разливаясь по жилам тягучим, забытым покоем, как мёд по треснувшей чаше. Впервые за долгое время внутренний голос замолчал – словно и он решил поверить в то, что нас действительно спасли.

– Зоя, девочка, проснись, – в ушах зазвучал голос, знакомый до боли в груди, до дрожи в пальцах, до слёз на глазах. – Родная, всё хорошо. Всё закончилось.

– Артур? Это ты? – ответила я, не понимая, сплю или уже проснулась, и реальность плыла, как в тумане. – Почему ты так долго не приходил?

– Давай мы поговорим об этом позже, – устало ответил Артур, и голос его был надломлен, как ветка под ветром. – И Зоя, я знаю, что ты беременна. Я не отпущу тебя теперь, даже если ты будешь против.

– Света, проговорилась, – прошептала я в ответ, и сердце забилось чаще.

– Когда вас похитили, она сильно испугалась, – продолжил он, и в словах его звучала горечь.

– Армен и Света, как они? – не унималась я, цепляясь за ниточку надежды.

– Армен был со мной, мы разделились, когда пришли за тобой. А Света осталась дома. Ашот дал охрану, пока мы все зачищали в ангаре.

Глава 40.

Глава 40.

Через пару часов мы уже подъезжали к знакомому району. Паника понемногу отпускала, но мысли то и дело срывались обратно, в промозглую тьму ангара.

«А что было бы, если бы за нами Артур не пришёл? – шептал внутренний голос, въедливый, как заноза. – Убили бы нас. Точно говорю».

Дети жались ко мне, в их глазах застыло одно лишь желание – скорее увидеть маму. Сколько нас продержали в этом ангаре? День? Два? Целую неделю? По внутреннему ощущению – будто целую вечность, сжатую до одного спёртого вздоха.

Машина остановилась во дворе, где жила Света. У подъезда всё так же сидели старушки, и на миг показалось: ничего не изменилось. Не было никакого похищения. Никаких угроз. И я не слышала тот разговор – разговор Артура с той, что оказалась его девушкой.

Я выдохнула, когда увидела Свету – она уже бежала к машине, растрёпанная, бледная, с красными от слёз глазами. Дети высыпались из салона раньше, чем я успела открыть дверь, и повисли на ней, обхватив за шею. Она плакала, целовала их в макушки, что-то шептала – и в этом шепоте слышалась такая боль пополам с облегчением, что у меня самой защипало в носу. Я стояла в стороне, не решаясь подойти. Казалось, любое моё движение сейчас будет лишним, грубым вторжением в чью-то хрупкую, только что собранную заново вселенную.

Но Света подняла голову, посмотрела на меня сквозь пелену слёз и протянула руку.

– Спасибо, – сказала она тихо, но так, что это слово прозвучало тяжелее любого крика. – Я всё знаю. Артур рассказал.

Я кивнула, проглотив ком в горле. Она не уточнила, что именно рассказал Артур, и я не стала переспрашивать. Мне вдруг отчаянно захотелось домой – в свою квартиру, где пахнет старым кофе и пыльными книгами, где ни один угол не таит угрозы, где можно закрыть дверь и просто сидеть, глядя, как по занавескам ползут вечерние тени.

Когда Света увела детей в подъезд, я опустилась на скамейку возле песочницы. Тело налилось свинцовой усталостью – той, что приходит, когда опасность отступает и расслабляются мышцы, сжатые до предела.

Я смотрела, как старушки у соседнего подъезда шепчутся и оглядываются на меня, и понимала: этот двор никогда не будет прежним. Здесь, среди этих же стен и деревьев. Эти же лавочки, этот же асфальт, проросший травой, – свидетели чужой лжи, замаскированной под заботу.

Артур вышел из машины следом, остановился в нескольких шагах. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.

В голове всё ещё звучал тот разговор, подслушанный случайно – или не случайно? «Я поспорил с другом, что трахну леди-Лед, и как ты думаешь, она сама раздвинула ноги, отнесись к этому как к игре, Анжелика».

Теперь Артур находился рядом, и молчание между нами стало плотным, как бетонная стена. Он не извинялся. Не объяснял.

– Ты не поняла того разговора. Всё было не так, – вдруг сказал, понизив голос.

Я подняла на него глаза – и впервые за долгое время увидела не мужчину, который вытащил нас из того ада, а чужого человека, чьё лицо было лишь маской.

– Поехали, – ответила я, поворачиваясь к машине. – Отвези меня домой. Больше нам не о чем говорить.

Он не стал спорить, молча открыл дверь, и я села на заднее сиденье, подальше от него, ближе к окну, за которым проплывали уже совсем другие улицы – мои, родные, где ни одна тень не таила затаённой угрозы.

Спустя несколько минут, машина остановилась уже около моего дома, Артур галантно открыл мне дверь, и я вышла из машины. Поблагодарив за спасение, я поплелась на ватных ногах к подъезду.

– Постой, Зоя, я понимаю, что ты сейчас не намерена разговаривать, – начал Артур, – но позволь мне остаться с тобой сегодня, я могу и на коврике около входной двери лечь.

«Анатольевна, даже не думай соглашаться, – шептал внутренний голос, – я знаю, чем заканчивается «остаться с тобой»».

****************

Мои дорогие, роман движется к логическому завершению, благодарю каждого из вас, кто был со мной все это время. Дальше будет не проба пера, а уже осознанное произведение.

Этот роман начинался с осколков. С фразы, услышанной в метро, с образа женщины, стоящей у витрины, с запаха мокрого асфальта. Я не знала, куда меня приведет эта история. Я просто писала, как дышала, – неровно, иногда сбивчиво, иногда взахлеб. Персонажи врали мне, показывали не те лица, умирали и воскресали вопреки моей воле. Я злилась на них, потом прощала. Так проходит любой настоящий путь.

Я не хочу, чтобы этот роман что-то доказывал. Не хочу, чтобы его сравнивали с чем-то или искали в нем скрытые смыслы, которых нет. Я хочу, чтобы он остался у читателя в ладонях – теплым, неровным, живым. Чтобы его закрывали с чувством, что услышали что-то важное, пусть и не до конца понятное.

Спасибо за этот путь. Он был честным.

Глава 41.

Глава 41.

– Постой, Зоя. Я знаю: сейчас ты не расположена говорить, – голос Артура звучал глухо, почти умоляюще. – Но позволь мне сегодня остаться. Я хоть на коврике у двери лягу.

«Анатольевна, даже не вздумай соглашаться, – зашептал внутренний голос, злой и усталый. – Я знаю, чем кончаются эти „остаться с тобой“».

Я молчала. Только улыбнулась – вяло, разбито. Сил не было даже на то, чтобы устроить скандал посреди собственного двора.

– Проходи, – выдохнула я, наконец справившись с замком. – Только никаких разговоров. Если ждёшь, что я начну тебя расспрашивать – зря. Мне всё равно, о чём ты хочешь говорить. Леди-Лед сегодня не в настроении. – Я процедила это сквозь зубы, глядя прямо в его глаза.

– Зоя, мать твою Анатольевна, я понимаю: у тебя стресс и всё такое, – голос Артура прозвенел, как гром среди тишины. – Но не забывай: это я вытащил тебя из того ангара. И одному Богу известно, что бы сделали с тобой и детьми, если бы я не вмешался вовремя.

– Я в душ, – бросила я. – Хочу смыть с себя всю эту грязь. Весь этот кошмар.

– Иди. А я пока чай поставлю.

«Ой, водичка тёпленькая… Надо смыть с себя всё», – запричитал внутренний голос.

Я мылась с наслаждением. Нет – не мылась. Я драила себя мочалкой, словно хотела содрать кожу. Мысли кружились, набегали одна на другую. Я налила шампунь в ладонь – и вдруг кожей почувствовала: на меня смотрят.

«Зоя, бляха муха, ты дверь закрыла? – зашептал внутренний голос. – Жопа чует: что-то неладно… Главное – не поворачивайся».

Не успела я опомниться, как мужские руки обвили меня за талию. Сердце упало в пятки, потом сразу же прыгнуло в глотку, я глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, да что уж там и пульс.

Артур нагнулся и провел языком по моей шеи, по тому месту, где неистово пульсировала венка.

– Зоя, расслабься, – прошептал он, – не нужно слов, просто хочу, чтобы ты расслабилась.

– Артур, мы не должны, – ответила я, – пожалуйста, выйди и дай мне побыть в тишине.

– Нет, – отрезал он, – я не уйду.

Одна его рука поднялась к груди и сжала сосок, который уже сигналил и будто давал зеленый свет к действиям. Вторая рука спустилась к внутренней стороне бедра.

Я дышала часто, мои глаза закатывались от предвкушения неизбежного, я ничего не могла поделать с желанием, но мой мозг еще сопротивлялся.

«Зоя, прекратить нужно всё это, – внутренний голос скулил толи от возмущения, толи от желания, – ты понимаешь, что он сейчас нас натянет на свою дубину. Боже его оглобля уже голова к труду, я это чувствую, – не унимался внутренний голос».

– Ммм…, я не хочу, – пытаюсь себя хоть немного привести в чувства.

– Да, я это чувствую, – ответил Артур, – вот сейчас чувствую, как ты этого не хочешь, – его пальцы в этот момент, раскрыли мои нижние губки и окунулись в мою влагу, которая уже сочилась.

Я выгнулась, опершись ладонями о холодный кафель стены. Пар окутывал нас обоих, и в этом влажном полумраке его руки казались мне единственной реальностью. Пальцы продолжали своё дело – медленно, дразняще, вычерчивая круги там, где тело уже не слушалось приказов рассудка.

– Артур… – выдохнула я, но имя растворилось в шуме воды. Он прижался плотнее, и я кожей спины ощутила жар его груди. Его губы снова нашли мою шею, и я запрокинула голову, позволяя себе эту слабость. Внутренний голос затих – то ли сдался, то ли тоже хотел этого до дрожи в коленях.

Он развернул меня к себе. Вода стекала по его лицу, по плечам, и я смотрела на него, на этого человека, который вытащил меня из ада, а теперь стоял здесь, мокрый, чужой и до боли знакомый. В его глазах не было торжества – только голод. И страх. Такой же, как у меня.

– Не смотри на меня так, – прошептал он и прижался лбом к моему лбу. – Я знаю, что творю. Но не могу иначе.

Я не ответила. Вместо этого сама потянулась к его губам, и поцелуй вышел солёным – то ли от воды, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Его руки скользнули по моим бёдрам, подхватили меня, и я обхватила его ногами, чувствуя, как стена холодит спину, а внутри всё горит.

– Ты готова? – спросил Артур, когда чуть оторвался от моих губ.

– Да

Он вошел в меня одним рывком на всю глубину, до основания. Не торопился, давая мне привыкнуть к наполненности, к его огромному размеру.

Я выдохнула – рвано, хрипло, и вцепилась ногтями в его плечи, когда он начал двигаться. Медленно. Тягуче. Каждое движение отдавалось во мне электрическим разрядом, и я кусала губу, чтобы не закричать. Вода стегала по спине, но я не чувствовала холода – только жар, только его ладони, сжимающие мои бёдра, только этот ритм, от которого мир сужался до размеров моей тесной ванной комнаты.

– Смотри на меня, – приказал он, и я подчинилась. В его зрачках плясало безумие, и я тонула в нём, забывая, кто я и где мы. – Ты моя. Запомни это.

Я не кивнула. Я просто сжала его сильнее, впуская глубже, и он зарычал, впиваясь пальцами в мою кожу. Мы двигались в такт – дико, отчаянно, словно завтра не наступит. И внутри меня что-то рвалось, плавилось, собиралось в тугой узел, готовый лопнуть.

– Артур… – выдохнула я, когда волна накрыла меня с головой. – Пожалуйста…

– Я здесь, – ответил он, и его голос дрогнул. – Я здесь, Зоя.

Он кончил следом, уткнувшись лицом в моё плечо, и мы замерли, тяжело дыша, мокрые, чужие друг другу и одновременно ближе, чем кто-либо за последние годы. Вода смывала всё: пот, слёзы, запах ангара и страха. Но внутри оставалось что-то другое – тёплое, хрупкое, пугающее.

Он поставил меня на ноги. Мы стояли друг напротив друга, и тишину нарушал только шум воды, уходящей в слив. Я протянула руку и коснулась его щеки – колючей, мокрой. Он перехватил мою ладонь и поцеловал запястье, туда, где бился пульс.

– Спасибо, – прошептала я. Сама не зная за что: за то, что вытащил. За то, что остался. Или за то, что не дал мне сбежать от самой себя.