Текст книги "Боец Круга Поединков"

Автор книги: Ивен Кейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

– Что же тебе помешало стать Подхватом? – зелёные глаза горели насмешливым огнём. Во мне это раздувало слабую искорку ярости. Пока что – слабую, пока что – искорку. Я слишком хорошо знаю себя, чтобы пытаться удержать поводки и цепи. Ничего из этого не выйдет. Я сорвусь.

– Не успела занять вакантное место, – ответила я, сдерживая дрожь в стиснутых кулаках. – Но это не значит, что у меня сегодня нет возможности бросить тебе вызов.

– Я не бью девочек и слабаков, – спокойствие и неторопливость этого мягко-насмешливого голоса привели меня в дикое бешенство.

– Повтори-ка мне в глаза, если сможешь! – забывшись, процедила я и собралась перебираться на арену, как тут Джо схватил меня за предплечье.

– Ты чем думаешь?! Мало тебе всыпали в прошлый раз?! – тихо, как-то по-дружески, зашипел он.

– Не твоё дело!!! – так же тихо огрызнулась я, приподнимая эластичные ленты.

– Поединок ещё не закончился – ты не можешь бросить вызов! – темнокожий парень возвысил похолодевший голос, заговорив уже как Судья, и решительно оттолкнул меня от арены. – Сделай милость, вернись на место!

– Сегодня ты просто так не уйдёшь! – уверенно прорычала я Эдуарду, глядя в его смеющиеся глаза, и вернулась к Люси.

Та смотрела на меня испуганно.

– Ты бросила вызов Тени?!! – она задала этот вопрос так, словно в нём говорилось о Конце Света.

– А что, непонятно что ли?! – раздражённо отозвалась я, терзаемая ожиданием. По правде говоря, ничего никому я ещё не бросала, но ведь мы подерёмся – это всего лишь вопрос времени.

– Но… он же сильнее тебя, и ты дево-о…

Киара заткнула Элен быстрее, чем та успела договорить, и бросила на меня предупреждающий взгляд: "Только без глупостей! Ей всего тринадцать лет!". Согласно кивнув, я глубоко вдохнула, шлёпнула на руке комара и выдохнула. Главное – не выходить из себя там, где не нужно. Когда проходят злость, гнев и адреналин, усталость тоже чувствуется. Чувствуется некая душевная… истощённость. И она – первое, что противопоказано во время драки.

Поединок меж тем возобновился, и если мне удалось сохранить спокойствие, то Тигру – нет. Он с несвойственной ему злостью бросился в бой, оттолкнув от себя растерянного Майка.

Нет, вообще Ник дерётся не то, чтобы плохо – недостаточно быстро для Эдуарда. Надо сказать, что даже мне не всегда удаётся уйти без разбитого носа после драки с Тигром: у него хватает хитрости поставить мне этот… штамп. Но сегодня… Сегодня его мозги явно в отпуске.

Ладно, со всеми так бывает. Со мной – очень даже часто. Что теперь? А ничего.

Я закрыла глаза, массируя себе виски, и по одним только звукам поняла, что Ник получил мощный удар в живот и просто вылетел за пределы арены. Может, сломал себе чего-нибудь, а может и нет…

… Крики, шум, лихорадочная суета вокруг. Киара грязно выругалась и досадливо шаркнула ногой по траве… Итак, судя по возгласам, теперь дело переходит в руки Подхвата…

– Ой! Он весь в крови! – испуганно пролепетала Элен.

Я открыла уставшие глаза.

Рыжеволосый парень и впрямь был залит чёрным. Напрягая зрение, я с облегчением поняла, что ему всего лишь разбили лицо и, кажется, сломали нос. Кости вроде целы, но синяки продержатся несколько недель, а то и дольше. Как у меня.

Майк во всеуслышанье дрожащим от злости голосом обещал что-то там кому-то там оторвать (все мы знаем, что и кому) за своего друга. Спокойно стоя в толпе лихорадочно галдящих зрителей, я отстранённо подумала, что может быть, когда-нибудь он это и сделает. Но уж точно не сегодня и не тому, кому пообещал.

– Мамочка… – пролепетала рядом со мной бледная Люси.

Я посмотрела в том же направлении, и меня передёрнуло от окровавленного лица Никиты. Неприятное это зрелище, скажу честно. А ведь скоро к нему присоединится ещё одно…

Не-е-ет, ночь и так испорчена к чёрту! Надо разбавить её чем-нибудь…

Послав правила в чью-то задницу, я рывками стянула с себя рубашку и футболку. Под ними был спортивный топик, а где-то внутри меня – холодный ком ярости, железная уверенность и почти эфирная капля усталости. Покорность себе, если вы поймёте, о чём я.

Будь что будет, я себя не держу. Я знаю наперёд, как всё станется. И тем не менее, иду, потому что такова моя природа. Таково моё желание.

Моя воля.

Джо понял это сразу: сказывается опыт. Однако я, бросив одежду изумлённой Люси, выскользнула из рук близняшки, что-то пытающейся втолковать мне, и оказалась возле Тигра.

– Не вздумай!… – сорвалось у него с разбитых губ. Из его рассечённой брови, заливая глаз, сочился тёмный ручеёк крови. Окунув в неё подушечки пальцев, я автоматически получила Право и, ловко обогнув Судью, перемахнула через ленты. На арене меня ждал расцветающий улыбкой дьявола Эдуард.

Он был рад мне.

5.

Как я уже говорила, перед каждым из противников-людей у меня есть преимущество в виде моих не идеальных, но владений восточными единоборствами. Но белокурый ублюдок тоже маленько в этом шарит. То есть, он знает, под какой мой удар требуется тот или иной блок. Мало того, он не просто умеет втупую поставить этот блок, но и тут же перейти из него в атаку.

Итого в сумме: все мои хвалёные знания помогают лишь тем, что я не вылетаю из драки после первого же кулака, направленного в мою сторону. И то хорошо, ведь, думайте как хотите, глупо это или не глупо, а у нас, избранных бойцов, считается позором не выстоять в поединке и пяти минут. По своей дурацкой девичьей природе я редко могу встретить удары стеной. Поэтому мне пришлось на собственной шкуре научиться правильно "отбрасывать" их в сторону и уклоняться. Это всегда спасало мою шкуру в драках с людьми, но здесь… Ай, вряд ли.

Эта мысль полыхнула в моей голове за те мгновенья, пока я преодолела жалкие три метра и первая бросилась в атаку. Помните правило: кто первый напал, тот проиграл? Забудьте. Если вы человек и дерётесь с нелюдем – забудьте. Эффект внезапности – единственный ваш шанс.

Ночь взорвалась огнём, выкрикивая наши имена, горя в агонии боя, накаляясь, закипая… Она знала. Знала, кто устроит настоящее зрелище. Знала, кто стоящие друг друга противники…

… Знала, чёрт бы её подрал…

Здесь никогда не было правил. Был Судья, сейчас бесполезный, бессильный, бесправный остановить поединок, но правил – никогда.

… Со следующим ударом я немного промахнулась и с досадой почувствовала, как изящные сильные пальцы впились в мою кисть, беспощадно выворачивая её. Подступающая боль заставила меня направить всю свою инерцию туда, куда меня перебрасывал Эдуард, поэтому, оттолкнувшись от каприссы и перевернувшись в воздухе, я оказалась на ногах. Вырывая правую руку, я без замаха ударила другой, слегка приседая, чтобы потом, схватив всё той же правой запястье белокурого парня, перекинуть его через себя.

Мне удалось, и…

Ночь дико заорала десятком жарких голосов.

… четверть-оборотень хлопнулся спиной на ковёр примятой травы. Но я, воодушевлённая первой маленькой победой, оказалась к нему слишком близко. Всего на один дюйм ближе, чем надо.

Эдуард вложил в удар всё, что делало его нелюдем. Он даже не вставал – ударил ногой снизу вверх. Неожиданно и очень сильно. Так, что меня отшвырнуло в сторону противоположного угла арены. Полёт оказался захватывающим и удручающе коротким.

Какое…

Твою мать!!!

Удар о землю сотряс всё тело. Но не успела боль одуряющей цунами пронестись к моему сознанию, находящемуся в опасном соседстве с беспамятностью, как я покатилась по траве, теряя накопленную под час падения инерцию. Иначе бы она сделала из меня лепёшку. Инерция – вообще дерьмовая вещь.

Каприсса влетела в меня с неприкрытым злорадством. И только тогда, с новым взрывом боли где-то в предплечье, организм осознал, что с ним произошло за последние две секунды. Тело согнулось пополам, а желудок конвульсивно дёрнулся и вытолкнул наружу порцию желчи и вчерашнего ужина. Я подавилась и раскашлялась.

О Боже, мне нужно воздуха на один вдох больше, чем у меня есть!

Сверху кто-то плеснул бодряще-холодной воды.

… – Давай, Вэмпи, всыпь ему!!!

– Ты с ума сошла?!! – кажется, Киара.

– Сделай его, крошка!!!

Верят в мою победу?

Учащённо вдыхая сырость земли, аромат раздавленного мной шалфея и сладковатый запах рвоты, я скривила губы в кислой усмешке: мне бы их уверенность. Хотя бы чуть-чуть.

… Вытирая дрожащей рукой губы, я на несколько секунд вышла из игры и поэтому едва успела увернуться от последовавшего сверху вниз удара.

Тело завизжало от боли как маленький ребёнок. Оно не понимало, что нельзя останавливаться.

Пятка массивного чёрного кроссовка, принадлежащего Эдуарду, взрыхлила землю рядом с моим боком и оставила в мятой траве внушительный тёмный след. Если б не моя увёртливость, такой след остался бы на моих рёбрах. А может, меня бы вообще прошило насквозь.

Дьявол и преисподняя!

Не без труда вскочив на ноги, я резко отпрянула от вспарывающего прохладный воздух удара. Надрывно вопящий организм не хотел, чтобы я так над ним издевалась, поэтому болью подводил меня к яме беспамятности. Он знал, что стоит мне упасть в обморок, и я больше не буду двигаться.

Но я не собираюсь падать куда бы то ни было.

Второй удар я парировала по рефлексу.

Ауч!

Третий схватило плечо.

Чёрт! Синяков будет – море.

Кулак мои пальцы поймали просто перед самым носом.

Сначала нападала я, теперь Эдуард. Традиция, чёрт бы её подрал! И по традиции белокурый парень победит. Это не пессимизм – реализм чистой степени, клянусь. Мой противник мне не по зубам.

… Но внезапно далёкая разгорячённая тьма вокруг нас, что-то кричащая на своём языке, наполнилась иными криками, испуганными, более тихими, и встрепенулась как потревоженный дикий зверь.

Белокурый парень замер на полудвижении, грозившем мне разбитым носом, и наверное, именно это резко вдёрнуло меня обратно в мир, такой до дикости просторный, свежий, неспешный…

Разгорячённой кровью и кожей я почти болезненно ощутила ночной холод. Ледяной воздух входил в лёгкие как пара ножей. Плоть меж лопаток стянуло болью.

В уши откуда-то издалека ворвался гомон зрителей, шум ветра в кронах каприсс. На смену предчувствию ударов и выпадов противника пришло ощущение ритмичного, но очень тяжёлого пульса. Мир расширял свои границы, становился гораздо больше "поля брани", такой… пугающий, непривычно огромный. Этот контраст так больно, так внезапно навалился на меня, что я опешила и сделала шаг назад, почти… шокированная. Быть может, Эдуард чувствовал то же самое, потому как стоял напротив и смотрел на меня чуть расширенными, зеленющими как у кота глазами.

– Сматываемся!! – тихо, но внушительно рявкнул Алекс, перегибаясь к нам через эластичные ленты. – Сюда идут!!!

6.

Разобрать самодельную арену – плевовое дело. Мы, люди Круга, действовали слаженно. Эластичные ленты смотали в один присест и через три-четыре минуты очистили поляну от себя и зрителей. Благо что каждому из них были заранее вдолблены инструкции на счёт того, за что хвататься, если придётся дать драпу.

– Ты с ума сошла!!! – возникшая из ниоткуда Киара успела только отвесить мне подзатыльник, а потом между нами по-хамски вклинилась толпа зрителей, торопливо удирающих в лес. Их взволнованные голоса давили на моё чуть шокированное сознание. Тем не менее, я попыталась врезаться в массу человеческих тел и добраться до сестры.

Но – тщетно.

Зло чертыхнувшись, я озирнулась по сторонам, ища родные лица, но вместо них увидала Люси, которая с потерянным видом стояла неподалёку под сенью каприссы.

– Ты смерти ждёшь?! – раздражённо прошипела я, глядя в её огромные от растерянности глаза, и вытряхнула её из босоножек.

– Нет! – пискнула она, подхватывая обувь. – Вовсе нет!

– Отлично! – я потянула спотыкающуюся девчонку в густой полумрак леса. Где осталась моя сестра, я по-прежнему не знаю, но твёрдо уверена в одном: её инстинкты самосохранения сделают своё дело.

Меня всё ещё немилосердно трясло после поединка. Адреналин схлынул, а тело так к нему привыкло – мозг просто не знал, что с этим делать. Он ещё не перестроился на нормальный режим, ещё хранил остатки эйфории, от которой всё вокруг казалось чётким, резким и нереальным. Тело было напряжено как внутренности трансформаторной будки и с минуты на минуту ожидало удара. Ожидало и готовилось ударить в ответ. Тщетным было успокаивать себя, мол, на сегодня всё, поэтому я сосредоточилась на дороге.

Само пройдёт.

Рядом со мной сопела и упорно трусила Элен. Я повернулась к ней и, чувствуя во рту горьковатый привкус желчи, произнесла:

– Нам надо всего лишь дотелёпать до шоссе в Роман-Сити, так что давай живее!

– Но я же босиком!…

– Сама виновата! Я и так твою задницу спасаю, так что заткнулась!!!

Она обиженно умолкла, и я второй раз спросила себя, какого хрена егеря выперлись сегодня из дома. Блюстители порядка, мать их так. Вне зависимости от фаз обеих лун следят, чтобы по местам охоты оборотней никто не шлястал. Нам бы только убраться с запретной территории. Какой-то полоумный кретин расположил её возле детского лагеря, где отдыхает детвора нашего приюта. Привозят нас сюда, правда, только на конец мая и самое начало июня, но, по-крайней мере, каждый год. Нет, лагерь не закреплён за нашим приютом – на следующий заезд в него прибудут самые что ни на есть обыкновенные дети, не лишённые семей. Эти ублюдки, вспоминая, кто отдыхал до них, будут кривиться и плеваться, поливать нас помоями, наивно полагая, будто они настолько большие "задницы", что их мнение хоть сколько-то весит.

Но это будет только потом. Потом… Какое прелестное слово! Оно гораздо лучше, чем "сейчас", потому что "сейчас" у меня ассоциируется с Адом. Мы уже пять минут идём сквозь лес, перешагивая корни и уклоняясь от хлещущих со всех сторон веток. На самом деле нас несколько группок, бегущих на некотором удалении друг от друга. На первый взгляд, у нас нет определённого направления и мы давно уже заблудившись. Но это только на первый взгляд: нам не в первой так убегать, и все (может быть, кроме самых левых зрителей) всё знают.

Элен – точно не из их числа.

Вы представляете, она дёрнулась – а, соответственно, и я вслед за ней – к своим наштукатуренным подругам. Эта дурочка, наверное, просто не поняла, что если кто и выведет её из лесу целой и невредимой, так это буду я. Я, Кейни Лэй Браун, которая сейчас очутилась в отвратительном коктейле из сладких духов и запаха прошлогодней хвои, а так же шуме типа "Чёрт возьми! Мои новые чулки!" или "Ксюха-а-а! Я каблук сломала!". Интересно, сколько нужно времени, чтобы каждая из них порвала свои ползунки, испортила обувь, споткнулась и упала, а потом вогнала себе занозу? Полагаю, только по происшествию этого они наконец-то закроют свои пасти и будут молчать! Но либо они преподнесут мне тишину авансом прямо сейчас, либо в этом лесу появятся трупы.

Внезапно Люси рядом со мной громко ойкнула и зашлась таким жарким румянцем, что его стало видно даже при Младшей Сестрёнке. Я б и не заметила, но эта соплячка сначала споткнулась и заставила меня подхватить её со злым "Твою…!", а потом уже впала в крайнее смущение.

Как оказалось, не зря.

В двух метрах от нас шёл Эдуард. Майки на нём не было, видимо, её приватизировала какая-то фанатка или охочая до пожрать моль, но его это нисколько не смущало. Конечно, разве такую извращённую сволочь можно чем-то смутить? Им даже комары брезгуют.

Впрочем, в данный момент я интересуюсь не этим!…

Ля-ля-ля! Меня здесь нет!

Мне интересно только то, кому можно помолиться и принести в жертву белые тапочки, чтобы белокурый ублюдок нас не заметил. Одна тринадцатилетняя соплячка плюс один белоголовый нелюдь равно крест на могиле Кейни Лэй. Простая арифметика. Никогда её не любила.

Лениво моргнув, четверть-оборотень скосил свои изумрудные глаза в сторону и увидел прежде всего меня. Ну почему меня, а не этот куст чертополоха?! Если на него повесить ослиный хвостик, будет почти сказка!

– Твою мать! – буркнула я, ощущая взгляд белокурого парня как ожог крапивы. – Ну почему мне так не везёт?!

Люси, сама того не осознавая, панически впилась в мою руку, буквально погрузила в неё ногти, не отрывая круглых глаз от Эдуарда. Я наступила ей на ногу, и только после этого она ослабила хватку.

– Вот это да-а-а! – сладко протянул четверть-оборотень, приблизившись к нам. – А почему же ты здесь, крошка Браун?

– Тут комары самые кровожадные! – огрызнулась я, собираясь прибавить ещё какую-нибудь гадость. Но глаза белокурого парня уже спустились к Элен, и он на время переключил свой интерес на неё.

– М-м-м, какая лапочка! – промурлыкал он и обнял вконец ошалевшую девчонку за плечи. – Как тебя зовут, котёнок?

– Л-л-люс-си! – заикаясь, выпалила та, млея как маргарин на сковородке и прижимаясь к боку четверть-оборотня. Её хватка на моих пальцах медленно слабела.

– Красивое имя, – улыбнулся белокурый ублюдок чарующей карамельно-сооблазнительной улыбкой и, наклонившись, что-то ласково шепнул Элен, будто невзначай коснувшись губами её виска. Тут и слепой бы понял, как глубоко она влипла. Я не была слепой, поэтому знала, что эта соплячка пропала и всё. Может, следует напомнить Эдуарду, что за растление несовершеннолетних полагается небо в клеточку? Правда, он сам ещё несовершеннолетний, но это дело двадцатое.

– Давай-ка перейдём сюда, – тем временем произнёс он, подаваясь вместе с Люси чуть правее. Я не хотела топать с ними впритирочку, поэтому тоже подвинулась вправо…

И тут же споткнулась об корягу. Под моё громкое "У-ух!" мир взлетел вверх, а я – во весь рост вытянулась на колючей хвое. Тело во второй раз за ночь сотрясла боль, фонтанами взмывшая от живота к спине.

Проходящий мимо четверть-оборотень отобрал у Элен мою одежду и швырнул её мне на голову. Теперь понятно, почему он решил "перейти сюда".

– Всего хорошего, малышка Кейни, – в его голосе сквозил острый лёд. Я вспыхнула и прошипела ему вслед:

– Да пошёл ты!

Но белокурый парень только бросил на меня презрительный взгляд через плечо и отвернулся. Если б только у меня были силы и не было столько боли, я б прыгнула на него и припечатала мордой в ближайшую сосну.

Но у меня не было сил, а боль – никудышная ей альтернатива.

Шаги и возня девиц смолкали в полумраке леса, пока я вставала на ноги, оттряхивалась и натягивала на себя сначала футболку, потом рубашку. Комары меня больше не донимали, видимо, благодаря сверхчутью слышали мучениские вопли моего тела и выбрали стратегию наблюдения. А тело-то действительно вопило и выло, надрывно, как сирена. Каждая кость, каждая мышца – гудели от боли. Блин, а ведь после драки прошло минут ну десять-пятнадцать от силы! Что же будет завтра?

Полный звиздец. Может, повеситься прямо сейчас?

Поморщившись от острого желания выпрыгнуть из разбитого тела как из штанов, я посеменила к дороге, на ходу раздвигая ветви колючих кустов и перекатываясь на шишках. Один раз опять-таки хлопнулась – в живот мне мгновенно впился крепенький корень. Не знаю, что он тут забыл, может, вылез покурить, но стоило мне только с чувством прорычать: "Твою ма-ать!…", как та – почтенная старушка-сосна – швырнула мне в голову трухлявый сук.

– …! – выдохнула я, тяжело вставая на ноги. Ну и повезло же! Две шишки за один день!

Дальше я бежала, внимательно глядя то вперёд, то себе под ноги, то на чёткие пятна Младшей Сестрёнки, чтоб не сбиться с пути. И всё было хорошо, как внезапно кто-то рывком стянул меня в кусты.

– Тебя где носило?!! – рассерженно прошипела Киара перед самым моим носом. Я, неопределённо махнув рукой в полумрак, попыталась отдышаться и в ночной тишине услышала, что к нам подтягиваются остальные. Смешки и треск, которые сопровождали эдуардовых почитательниц, не мог заглушить даже грохот пульса в голове.

– Глянь, что там, – шепнула Киара.

Так, видно, не отдыхать моей любимой персоне до самой постели в корпусе летнего лагеря.

Высеребренное луной шоссе встретило меня полным спокойствием. Конечно, покачивались растущие вдоль обочины деревья, жужжали в воздухе комары, но в остальном – тишь и благодать. Я опасливо вышла на середину дороги и всмотрелась в полумрак. Хм, действительно ничего и никого. Однообразные картины что справа, что слева, только откуда-то издалека доносится звук мотора.

Сделав знак остальным брать задницы в руки и двигаться поживей, я первая нырнула в тот лесок, что прилегал к лагерю, и, в последний раз оглянувшись назад, подумала, что ночь была от альфы до омеги неудачная.

7.

– Отря-а-а-ад!!! Подъё-о-о-о-ом!!!

Сладкий сон, в котором не было никого и ничего, кроме пустоты, разлетелся вдребезги, и я подорвалась на постели с гневным воплем "Какая сука завела в корпусе баньшу?!!". Однако сознание того, что именно я ляпнула, пришло довольно быстро. Связываться утром с сонными злыми вожатыми – не самая полезная для здоровья вещь. Даже для меня.

Нет, сегодня – особенно для меня.

Девчоночья болтовня в палате стихла, и все уставились на меня, словно вот-вот разразится буря.

Так оно, по идее, и есть.

Но на проверку оказалось, что мои слова не были услышаны из-за очередного "Отря-а-а-ад!…". Хвала тебе, Господи, значит, мне не придётся быть сегодня битой! Ну, допустим, не битой, но уж наказанной всерьёз и надолго – точно. Ещё не хватало, чтоб меня опять заставили посуду за всем лагерем мыть!

Со стоном хлопнувшись обратно на простыни, я перевернулась на бок и как страус запихнула голову под подушку. Очень хотелось ещё укрыться тёплым одеялом и провалиться в сон, где нет ничего. Хотелось тем более, что с самого утра у самой постели меня ждёт несколько "сюрпризов". Таких себе, среднестатистических сюрпрайзиков. От этой мысли стало противно-противно, а от наволочки в глупый цветочек – до тошноты гадостно.

Ну и утречко, чёрт его подери…

Девчонки, к их же счастью, решили не возражать против моих утренних повалюшек. Они догадывались, что в противном случае будет драка. Мало того, никто даже вякнуть не посмел в моём присутствии! Боятся – уважают.

Только Киара стегнула футболкой по моей бедной заднице и приподняла подушку со словами:

– Я съем весь твой завтрак до последнего слонопотама.

В ответ я промычала сама не знаю что, и меня наконец-то оставили в покое. Господи, как будто я его не заслужила. Это после вчерашнего-то?!!

Впрочем, то, что было вчера – комнатные цветочки по сравнению с сегодня. А сегодня у меня СУП (синдром утреннего послепобоища). Как выразился год назад Майк, это "… очень страшная болезнь. Характеризуется лёгкой тошнотой, слабым головокружением, раздражительностью и протяжной болью во всех мышцах тела. Даже в тех, о существовании которых ты до сегодняшнего дня вообще не подозревал. Жизнь так вообще кажется последним дерьмом…".

Всё вокруг тебя, впрочем, тоже. Вам правда интересно, от чего я спрятала голову под подушкой?

Итак, первый сегодняшний сюрприз – самый приятный: мы сегодня, второго июня, возвращаемся в Роман-Сити, в приют. Всё, халява кончилась.

Ура!!! Виват, цивилизация!!! Да здравствуют джунгли мегаполиса!!! Горячая ванна и телевизор!!!

Второй "сюрпрайз" – подарок судьбы: возле кровати меня терпеливо ждёт грустная, как побитое цуценя, Люси.

Ситуация S.O.S. Спасите мою душу!… Или нет, лучше её, потому как если я сейчас подниму руку…

– Никаких слёз, иначе за себя не отвечаю! – тяжело пробурчала я, садясь. – Чего стряслось, кого убили?

Кажется, в такое утро я и впрямь собираюсь выслушать жалобы этой соплячки. Гм. Странно. А ведь Эдуард меня вчера даже по голове не бил. Значит, это уже просто-напросто диагноз, и мне определённо надо сходить к врачу. К психиатру. Возьму у него справку на постоянное место жительства в одном странном жёлтом общежитии на берегу озера и отдохну от мирских забот аки Сергий Радонежский.

Но пока что я просто выжидательно бездействую под простынёй. А Элен под моим сонным и не очень довольным взглядом уже храбро открыла рот, чтобы поведать все "кошмары" сегодняшнего утра… и громко разревелась.

Это было неожиданно. Неожиданно настолько, что я просто сидела и тупо наблюдала, как Люси судорожно вздыхает и всхлипывает, уткнувшись лицом в испачканные тушью ладони. Да что там тушью! Её make-up сейчас напоминал боевую раскраску индейцев племени Ирокез. Угу, стало быть, плачет не первый раз. Может, поэтому и быстрее успокоится?

При ярком дневном свете я смогла получше рассмотреть эту мымру. Чёрные прямые волосы, проборождённые голубыми полосками мелирования, иногда выглядывающие из-за ладошек васильковые глаза, полные "смертельного" горя. Лицо не то круглое, не то овальное, черты ещё детские, но очень милые. "Когда вырастет, будет смазливой", – почему-то не без удовольствия отметила я про себя.

Видите? Я ещё умею радоваться за других.

А мгновенье спустя, когда всхлипы вопреки моим надеждам не утихли, раздражённо добавила: "И какого хрена она ко мне приклепалась?!".

Мне прямо-таки зудело гаркнуть Люси, что моя драгоценная особь – не жилетка для чьих-то всхлипов. Да и не носовой платок тоже. Я терпеть не могу всякие телячьи нежности и овечьи сентиментальности. В отношении эмоций я вегетарианка. Да и вообще, каждый человек – именно че-ло-век! – это сильная личность, которая не имеет права распускать себя и быть размазнёй! И у сильных личностей нет времени нянчиться со слабаками. Но последние всё равно существуют – я до сих пор ломаю голову над вопросом «Как они пережили без нас Ледниковый Период?».

Тем временем Элен и моё побитое тельце ревут синхронно и в один голос. А так же наверняка из-за одного и того же урода.

– … Он больше не обращает на меня внимания… – наконец судорожно выдавила девчонка между всхлипами и нервной икотой.

– Ага, ты об Эдуарде, – я неуклюже сползла с постели, потянулась до хруста в позвонках и стянула с себя футболку. Боль в мышцах и запах пота заставили меня скривиться. Вчера – или сегодня? – таки надо было сделать крюк по территории лагеря и искупаться в летнем бассейне. Почему я вбила себе в голову, что нет времени? Пахну теперь как рабочая лошадь.

– Люси, – бросила я. – Достань мне дезодорант.

Девчонка моментально полезла в стоящую возле моей кровати тумбочку, вытащила оттуда голубоватый баллончик и подала его мне.

– Это "Одинокая зима" от Avon? – чуть удивлённо спросила Элен.

– Да, а что? Только честно, – чуть прищурившись, посмотрела я ей в забегавшие глаза. Она явно смутилась и пролепетала:

– Ну… просто… девчонки говорят… ну…

– Не нукай, как монашка, которую поймали за просмотром немецкой порнухи. Говори по делу!

– Короче, – набравшись смелости, выпалила Люси, – девчонки говорят, что ты пацанка, а пацанки дезодорантами и прочей косметикой не пользуются!

Не выдержав, я весело заорала во всю глотку – блеклое подобие смеха – и только боль в пёстрых от гематом рёбрах заставила меня умолкнуть. Разумеется, я подозревала, что у подруг Элен мозгов как у курицы, но чтобы без единой извилины!…

– Что ты сегодня ночью видела на моём лице? И чем я сейчас собираюсь пользоваться? Баллончик ведь полупустой, – хохотнув, посмотрела я сверху вниз на испуганно сжавшуюся соплячку.

Та, видимо, уловила намёк. Чудно.

Отвернувшись от этого тринадцатилетнего недоразумения, я растерянно огляделась. Вот интересно, где мои шмотки? Опять валяются в беспорядке рядом с постелью? У-у-у! Старая песенка! Каждую ночь моё величество слишком сильно устаёт, чтобы нормально сложить вещи на стуле!

– Мы с ним ночью так хорошо болтали, а сегодня утром он даже не поздоровался со мной! – продолжила за гнуть своё Люси.

Я отряхнула лифчик от пыли и задумалась. Ну, что я могу ей сказать? Что Эдуард ещё не проснулся? Или что он страдает склерозом? Ах, если бы!

Но с другой стороны, почему я вообще должна что-то говорить и беречь детские чувства этой маленькой соплячки? Кто волновался обо мне и Киаре, когда высасывал кровь из наших родителей, давился и плевал ею на белые обои? Кто-то подумал о том, что мы, что я почувствую, когда увижу мёртвых обескровленных родителей на полу в бледном утреннем свете? Никто. Стало быть…

– Люси, – произнесла я, внешне сосредоточившись на одевании, – ты, конечно, не обижайся, но ему на тебя плевать. Ты пока маленькая, а Эдуарда – кстати, ему шестнадцать, если не знаешь – ещё никто не уличал в педофильстве. Кроме того, тебе повезло, что ты не отхватила звиздюлей от его девушки. Она и за меньшее соперницам глаза выцарапывала.

– А как же… – начала было дрожащим голосом Элен, однако я, натягивая футболку, раздражённо оборвала её:

– Никак!

Фух, видимо, таки придётся детально разъяснять ей, кто под кем. Может, она, в отличие от своих безмозглых подруг, всё поймёт.

– Слушай и запоминай, – заговорила я на полтона мягче. – Эдуард – не бог, а такой же смертный, как я или ты. Его смазливая внешность на самом деле ни черта не значит! Зачем тебе его любить, если он не заботится о тебе, не переживает, не защищает тебя? Почему бы тебе тогда, чёрт возьми, не втрескаться в тот айсберг, который раскроил Титаник? Результат будет один и тот же, куколка. По жизни тебе понадобится одна простая истина: тот, кого любят все-все-все, любит только себя, потому как все ему твердят, что он единственный, кого можно любить в этом мире. Понятно?

Она кивнула с еле слышным "Понятно" и в отчаянье поджала губы, а потом тихим голосом спросила такое, отчего я, запутавшись в штанах, чуть не упала:

– А ты когда-нибудь влюблялась?

Провокационный вопрос.

– Видишь ли, – следя больше за языком, чем за руками, начала я, – парня, который не может отжаться от пола больше меня, я за человека не считаю. А те парни в нашем приюте, кто для меня люди – мои друзья. С друзьями не спят и в друзей уж подавно не влюбляются. Тема закрыта.

Дальше я одевалась в тишине и слушала только нытьё собственного тела. Ах да, ещё и лёгкого чувства вины. Но почему опять виновата я? Я что, виновата, что эта соплячка не нравится Эдуарду? Или что она ещё маленькая для него? Ни хрена я не виновата!!! Не ви-но-ва-та!!!

Шумно вздохнув, я осмотрелась. Все девицы из нашей спальни давно ушли на завтрак. Постели, стоящие в два ряда поперёк комнаты с яркими обоями, остались мятыми и незастеленными. Впрочем, как всегда. Поверх скомканных простынок валяются кружевные ночнушки, нижнее бельё и косметика: пудры, тени, помады и расчёски. А надо всем этим бардаком – ядрёное облако сладких духов, никак не желающее выветриваться в распахнутое окно.

Такую "идиллию" у нас можно наблюдать и вдыхать каждое утро, и каждое утро её нарушает моя постель. Может, не самая чистенькая, но зато аккуратно застеленная. Понимаете, если бросить её в состоянии хаоса, то стервозные вожатые в самый неподходящий момент тебя из-под земли вытянут, но заставят прибрать лёжбище.

– … А как тебя зовут среди бойцов? – внезапно нарушила молчание Люси. Я, взбивая подушку и тем самым немножко разминаясь – очень полезное занятие в такое утро – показала взглядом угрюмого носорога, что не понимаю вопрос.