Текст книги "Боец Круга Поединков"

Автор книги: Ивен Кейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

50.

Рассвет приближался медленно, а оттого ещё более неумолимо. Он тяготил своим промедлением, потому что всё вокруг указывало на его скорое появление. Серое небо с парой блудных звёзд, тишина и прохладный свежий ветерок, гоняющий по асфальту мусор.

Ещё было слишком рано даже для уборщиков, поэтому на улицах Чёрных Кварталов были налицо все последствия ночных гулянок. Обёртки ото всего, что только могут поглощать люди и нелюди ночью, переполненные или перевёрнутые урны, пустые пластиковые и стеклянные бутылки, пакеты из-под консервированной крови, несколько разбитых витрин, загороженных изнутри фанерой, погасшие фонари и неоновые вывески. Странно, что сейчас без вампиров и готов всё вокруг кажется таким серым и невзрачным. Будто они и были той самой личиной, одев которую, Кварталы ночью преображались до неузнаваемости.

И вроде бы всё осталось на месте: и викторианские фонарики, и стройные липы вдоль обочин, и высокие дома – а притихший город казался не тем. Будто вернувшийся с рок-концерта подросток он смыл с себя весь аквагрим, стянул напульсники и цепи и превратился в милого домашнего ребёнка. Ребёнка, усталость которого чувствуешь на себе и как свою.

Мы с Эдуардом шли молча, и те редкие прохожие, которые попадались нам по пути, смотрели на нас удивлённо. Да, пожалуй, со стороны мы ещё та компания. Впрочем, я так вымоталась, что мне даже не хочется смотреть на наше отражение в зеркальных витринах. Надо ещё только как-нибудь уладить вопрос со снятием моей маски, и всё будет хорошо.

Мысль о том, что придётся обнажать лицо, тяготила. Мало ли, а вдруг белокурого ублюдка потянет на драку? Он же меня при теперешнем моём состоянии просто убьёт. Стыдно признаться, но в мою лохматую голову начали заползать тараканы вроде "А давай устроим шумок и смоемся под него?". Нет уж, раз я решила снимать маску, значит, я её сниму.

Проводив взглядом какого-то жаворонка-таксиста, в машине которого давно пора сменить глушитель, я посмотрела на круглосуточную пиццерию, мимо которой мы как раз проходили.

– Хочешь есть? – неожиданно поинтересовался Эдуард. Поплотнее укутавшись в его плащ, я переступила с одной ноги в капкане на другую и отрицательно покачала головой. Но буквально тут же мой желудок разразился нелитературной и поразительно громкой тирадой в виде булькающего урчания.

Четверть-оборотень тихо рассмеялся и ласково потрепал меня по щеке.

– Слышу, очень не хочешь. Я возьму пиццу с грибами и сыром, не возражаешь?

Есть хотелось так, что кишки в косички заплетались, но не настолько, чтобы я позволила белокурому ублюдку кормить меня. Неопределённо кивнув, я произнесла:

– Хорошо. Только я подожду тебя здесь и поем по дороге, ладно? Меня и так мать убьёт.

– Без проблем! – кивнул Эдуард и скрылся где-то в недрах пиццерии. Я же отошла подальше от её огромных, до блеска надраенных стёкол, чтобы меня не было видно её ранним посетителям, и сбросила плащ на асфальт. Всё, хватит с меня игр, пора опускать занавес и раскрывать все карты.

Решив не утруждать себя поиском и развязыванием тесёмок, я осторожно сунула пальцы под маску словно под кожу и как следует дёрнула. Разумеется, розовые завязки не устояли перед натиском усталой и раздражённой Кейни Лэй Браун и почти мгновенно лопнули, оставив мне напоследок ссадину на затылке.

Ощутив прохладный ветерок, я чуть не завыла. Вашу мать, как же хорошо без этой полумаски! Растирая буквально онемевшую за ночь кожу, я ощутила небывалую радость и даже немного оживилась. Наверное, я сейчас и впрямь не откажусь от пиццы. Чтобы засунуть её Эдуарду в задницу, разумеется, и припомнить ему каждый поцелуй, накачивая его острым кетчупом. А потом можно будет залить это горчицей и устроить мексиканские похороны!

– Я смотрю, бал окончился, и наша маленькая Золушка спешит домой?

Ноги взвизгнули от боли, когда я круто развернулась на сто восемьдесят градусов.

Лал беззлобно рассмеялась и, склонив голову набок, произнесла:

– А я тебя, признаться, с трудом узнала.

Я уставилась на неё как баран на новый турникет в метро. Какого чёрта она делает в такое время на улице?! Скоро рассвет – она что, не боится солнца?! Только этого не хватало на мою больную голову!!! Или она полагает, что этот красненький брючный костюмчик и эти чёрненькие лодочки с удлинённым замшевым носком спасут воз её гнилого мяса от солнцепёка? Я так не думаю.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – в такую рань мне трудно быть вежливой, особенно с мёртвыми стервами, которые смаковали мою кровь.

Пожав плечами, вампирша опять улыбнулась блестящими от красной помады губами и ответила:

– А то ты сама не знаешь, дитя моё.

Фыркнув, я покосилась в сторону пиццерии. Интересно, что будет делать Эдуард, когда увидит нашу "милую" компанию?

– Я не твоё, и не дитя, – устало ответила я. – Чего ты ко мне привязалась? Я что, последняя девчонка в городе?

– Ну, в своём роде – единственная, – Лал неспешно прошлась мимо меня взад-вперёд, так спокойно, словно рассвет не наступал ей на хвост. Впрочем, если потянуть время, я смогу узнать, насколько она невосприимчива к свету. Правда, время придётся тянуть ещё с часик. Или выйдет четверть-оборотень и начнёт качать права на отрывание моей башки от туловища. Вот это я посмеюсь, если Принц Белых и Герцогиня Братства Кровавого Ветра подерутся из-за меня! Животик надорву и помру от хохота!

М-да, незавидная участь.

Нельзя сказать, что я боялась Лал, хотя её компания была куда более "приятной" чем компания даже Эдуарда. Удивительно, но факт, товарищ прокурор, надо отметить это в чьём-то завещании. Видимо, осознание того, что скоро будет рассвет, вселяло в меня всю наглость, которую бог отмерял человечеству. Я наблюдала, как вампирша с грацией смерти – у которой на самом деле нет ни грации, ни косы, ни даже партбилета – прохаживалась в полутора метрах от меня и бросала такие себе лукаво-задумчивые взгляды.

Слушайте, а может, она того? Испорченной ориентации?

Пахнет пиццей и идиотизмом.

Я нервно хохотнула, и это было скорее началом истерики, чем веселья. Особенно учитывая тот факт, что Лал может быть действительно со сдвигом по женскому полу. Это, по-крайней мере, хоть что-то более-менее объясняет.

– Кто ты такая, Лал? – неожиданно спросила я, хотя собиралась сформулировать вопрос в несколько иной форме.

Однако, по-моему, именно эта форма оказалась верной и мне начислили сразу сто очков и путёвку в Швейцарию. Вампирша заинтересованно обернулась на меня, словно я впервые произнесла что-то занятное, да ещё и на китайском суржике. А лично я опять обернулась на пиццерию в поисках одного белокурого ублюдка.

Неужели ты надеешься на его помощь?

На его чувство собственности.

– Странно, – Лал произносила слова медленно и как-то грустно, – а я думала, что ты знаешь или хотя бы догадываешься. Ну что ж, в таком случае позволь представиться, – тут она, к очередной дозе моего изумления, театрально поклонилась. – Я – Лал, Герцогиня Братства Кровавого Ветра и часть проклятия рода Арьеш.

Не удержавшись, я почесала в затылке и недоумённо посмотрела на неё.

– Ты реверанс забыла сделать, – вот, сразу видно, что я помаленьку оклёмываюсь. – Какое ещё к чёртовой матери проклятье?

– То, которое губило твой славный род на протяжение многих десятилетий, – слегка прищурившись, ответила вампирша, – или ты полагаешь, что твой предок сорвался со своего места и переехал сюда, в городок Роман просто так?

Повторно почесав в затылке, я ответила:

– А по-моему, в его земли пришла чума.

– Ах, так Винсент тебе кое-что рассказал, – презрительно фыркнув, Лал в кои-то веки перестала изображать из себя маятник и остановилась, – но я смотрю, не так-то много. Он ведь не упомянул, что именно мы, проклятье, убили твоих родителей?

Зима. Казалось, что за сотые доли секунды на Роман-Сити упала зима, тяжёлая, пустая, неподвижная и мертвенно-тихая. Её холодные когти игриво прошлись по поим нервам, пощекотали их окончания, а потом медленно погрузились в моё сердце, как погружаются в масло острые-острые ножи. Я ощущала всю её тяжесть, резко навалившуюся мне на душу, ощущала её дыхание, сливающееся с шумом моей собственной крови, но продолжала смотреть на вампиршу.

В голове, как противовес оледеневшему миру, мелькали мысли – яркие истерично кричащие вспышки белого света, быстро затмевающие друг друга. Лал – часть проклятья. Какого ещё к чертям собачьим проклятья?! Впрочем, неважно. Она сказала "мы". Таких как она много. Или несколько, и именно с ними она убила моих родителей. Убила. Моих. Родителей. Она, про других ничерта не знаю. Но это она. В том, что утро наполнилось вонью смерти – её вина. В том, что наша с Киа жизнь полетела к чёрту – её вина. В том, что я не помню ни маминого, ни папиного лица – её вина. Они мертвы. И она виновата.

Медленно, словно в трансе, я опустила взгляд расширившихся от изумления глаз к её туфлям. И память услужливо постелила на асфальт светлый ковёр из родительской спальни с кровавыми отпечатками обуви. Быть может, именно такой обуви. Быть может, именно этой.

– Как ты могла войти в нашу квартиру без приглашения? – хрипло спросила я и услышала свой голос так, словно звучал он откуда-то из-за фонарного столба.

– Запомни, моя маленькая Кейни, – умудрённо вздохнула вампирша, – проклятие никогда не надо приглашать в дом. Оно всегда приходит само.

Я не могла пошевелиться, во все глаза глядя на неё и только на неё. Ничего больше не могло овладеть моим вниманием. Это она. Это она! Господи, как вдруг всё оказалось просто! Не надо никого искать – вот она, пришла, чтобы…

– Ты пришла убить меня? – чуть хрипловато произнесла я. Голос против моей воли садился как долго проработавший аккумулятор.

– Да, – с лёгкой улыбкой, будто мы о чулках разговариваем, кивнула вампирша. – Потом Киару. А когда будет достаточно много Силы – Винсента. И от рода Арьеш не останется ничего, кроме гниющих под землёй трупов. Мило, правда?

Мило? Она почти всю мою семью покосила и отправила на кладбище – это мило?!!

– Ну ты и сука, – зло процедила я сквозь стиснутые зубы. Во мне нарастал знакомый шквал ярости, знакомая тень словно ползущие из-за горизонта грозовые тучи восставала во мне и окутывала рассудок. В таком состоянии я уделала по самое иго-го Тарка. Любопытно, а пройдут ли такие фокусы с Лал?

Рванувшись вперёд, я резко повернулась и, ухватив изумлённо вздрогнувшую вампиршу за руку, передала ей почти всю свою инерцию. Грохот и звон разбитой витрины подтвердили правильность моих расчётов.

Сигнализация заревела так, что спящий мегаполис вздрогнул напуганным зверьком. Стоя на усыпанном осколками стекла тротуаре, я еле сдерживала себя от желания последовать в окутанное мраком нутро магазина, минуя валяющиеся на витрине манекены в жёлтой одежде, и найти там Лал. Вот тогда ей точно не жить. Этой суке никогда и никак больше не жить, в этом я клянусь!

Но когда я сделала уже первый шаг вперёд, вампирша сама выплыла мне навстречу. Грациозно, будто чей-то выдох, она слега расставила кровоточащие руки и приподнялась в воздух. Она ещё и летает? Вы только посмотрите на этот дирижабль!

– Ты спустишься сама, или тебя камнями сбить? – саркастично поинтересовалась я, запрокинув назад голову. Приятно было знать, что в некотором плане она мало отличалась от человека: осколки витрины изодрали ей одежду и оставили роскошные порезы на бледной коже, из которых проступала чёрная кровь.

А с другой стороны, и человека она сейчас напоминала меньше всего, странным образом утончившись и приобретя болезненный трупный оттенок, где в белом граничат друг с другом фиолетовый и зелёный. На каждом видном участке её тела очень чётко выступили лилово-синие жилы, и даже отсюда, снизу, мне было видно, как они сокращаются.

Неужто сейчас лопнет?

Так, как повернулась в воздухе вокруг своей оси Лал, покачиваются на висельнице покойники. Та же непринуждённость, те же грация и равновесие – точно как у Яхонта.

Яхонт…

Сделав шаг назад, я продолжила наблюдать за вампиршей.

Яхонт из Круга Поединков. Не-е-ет, Вэмпи из Круга Поединков.

– Спускайся, – никогда не думала, что мой голос может настолько дрожать от злости, – а иначе я сама тебя спущу.

Однако Лал опять повернулась в воздухе, склонив голову на бок и продолжая наблюдать за мной покрасневшими глазами. Её бы в петлю перевесить, а то как-то неестественно получается.

Прижавшись плечом к холодному и неимоверно пыльному столбу фонаря, я начала разуваться. Пальцы тряслись от злости и отказывались слушать, но я заставила себя всё сделать правильно и не загреметь при этом на асфальт. Мне давно уже хотелось драки, и не какой-нибудь, а именно с этой кровососущей тварью. Хотелось возить её мордой по асфальту и под конец прибить всю утреннюю городскую пыль дождём из её тухлой крови. Чёрная тень восставала во мне, позвякивая руками-лентами, и в своём диком танце выжимала из меня ярость подобно тому, как люди танцуют в кадках с виноградом и выжимают из него сок.

Мне больше ничего не хотелось, только собственными руками убить Лал. Я ненавидела её так, как и представить себе никогда не могла. Эта ненависть оглушала и прыгала цветными пятнами перед глазами, от этой ненависти, беззвучно вопящей мне в уши, казалось, немеет тело. Куда там Эдуарду с его невинными детскими выходками…

В ярости отшвырнув последний босоножек в сторону, я выпрямилась, и буквально тут же вампирша, не отрывая от меня своего прямого закостенелого взгляда, оживлённо приподняла голову.

Звон бубенцов летел откуда-то издалека, но я никак не могла понять, откуда именно. Он напоминал приближающуюся волну, мощную и неотвратимую, надвигающуюся сразу со всех сторон. В её грохоте Лал словно упала в транс, потому что раскинула руки и закружилась в застывшем предрассветном воздухе с какой-то мёртвой грацией, ни на миллиметр не поднимаясь вверх и не опускаясь вниз, не сдвигаясь ни вправо, ни влево.

И внезапно я увидела их, первые потоки Силы, исказившей изгибами своего длинного тела всё вокруг меня. А потом сама эта Сила налетела на меня, оглушая серебристым звоном. И не оказалось ничего, что я могла бы почувствовать или воспринять.

… Она испуганно обернулась ко мне, высокая, статная, бледная, с угольно-чёрными бровями и гривой столь же угольно-чёрных волос. Рыжий отблеск камина играл на её длинном белом платье, украшенном жемчугом, и на вышитом гобелене за её спиной, где горный лев, осенённый уподобленным короне нимбом, стоял на задних лапах и в передних сжимал солнце.

У её ног в луже чёрного вина одиноко поблескивал серебряный кубок, а в её изящных руках пестрел и позвякивал бубенчиками грязный шутовской колпак.

51.

Я бежала по каменным коридорам замка и не видела ничего кроме побледневших в свете Мирны стен. Луна заглядывала сюда через редкие узкие окна и давала слишком мало света. Жизнь разделилась от окна до окна, от одного пятна света до другого под монотонное шлёпанье моих босых ног. И больше не было ничего.

За мной гналось нечто, чего я боялась, очень боялась, чего действительно стоило бояться. И если бы не этот сумасшедший бег, заставляющий кровь летать по жилам и снабжать всё кислородом, моё сердце наверняка бы замерло от ужаса. Пред тем, кто преследовал меня.

Шлейф белого платья вился за мной – грязный, изорванный, окровавленный бархат, присланный родичами из Англии, и белый жемчуг, подарок Анастасии, моей бабки из России. Сердце рвалось из всего этого изуродованного великолепия и стремилось лететь впереди меня.

А коридор отцовского замка всё не кончался и не кончался. Когда мой прадед, сэр Гэбриэл, получил его в подарок, едва ли здесь жила бесконечность. Почему?! Где же эта дверь?!

Я попыталась ещё больше ускорить бег, вытирая слёзы в уголках глаз. Мои бедные стопы, избитые холодным каменным полом, горели и выли от боли, но меньше всего на свете мне хотелось остановиться и перевести дыхание. Исчадие моих кошмаров догоняло меня вместе с густой чёрной тьмой, наступало мне на пятки, тянуло ко мне свои мёртвые руки, пахнущие свежей землёй, и гнусно позвякивало бубенцами.

Господи, когда же окончится этот коридор? Где же дверь в опочивальню моих родителей? Почему у меня нет голоса, чтобы кричать о помощи?!

И внезапно далеко впереди из мрака вынырнула серая точка. Она начала быстро расти, протягивая ко мне потоки унылого тусклого света, и расползаться по стенам, пожирая камень и лунный свет.

Я бросилась к ней, в неё, и, резко повернув направо, оказалась на бульваре Пяти Генералов. Мятая газета, которую ветер лениво тащил вдоль улицы, тут же уцепилась за мою грязную босую ногу, но я стряхнула её и перешла на шаг. Грудь разрывалась от желания втянуть в себя воздуха куда больше, чем положено. Наверное, в резиновых лёгких таки есть смысл. Главное, чтобы их не постигла судьба воздушных шариков.

При каждом выдохе рёбра болезненно сжимало, а свинцовая усталость словно непослушный ребёнок подпрыгивала у меня на плечах, заставляя опускаться всё ниже к земле. Стиснув зубы, я ухватилась за ближайший фонарный столб и прижалась лбом у его холодной поверхности. Вот уж нет, Кейни Браун ещё никогда не падала вот так, посреди улицы!

Пятна под веками танцевали какой-то нелепый танец маленьких утят и упрямо не хотели убираться. Наверное, надо просто дышать. Просто дышать, вдох за вдохом, вдох за вдохом, вдох за вдохом…

Голова оказалась такой тяжёлой, словно я прятала в ней банки со ртутью, да и чувствовала я себя соответственно. О ногах можно было даже не вспоминать. Сколько полей из битого стекла я сегодня пересекла?

За лопатками хихикала боль, вызывая тошноту и отвращение к самой себе.

Лал убила наших с Ки родителей…

От одной этой мысли я ощутила, что хочу неистово кричать, так, чтобы это холодное предрассветное небо раскололось на часть. Выть как побитая собака, но…

Но именно что но, Кейни! Так нельзя, нельзя! Сейчас, по-крайней мере, точно нельзя. Потом. Соберись, тебе осталось только добраться до дома, а там уже можно…

Ты всегда говоришь мне: потом! А когда оно наступает, это потом, я больше не хочу ничего. Но боль от этого не исчезает, а превращается в маслянистый осадок где-то на дне сознания!

Шумно вздохнув, я разлепила мокрые от слёз веки и осмотрелась.

Действительно, чуть плывущий бульвар Пяти Генералов с его кирпичными пятиэтажными домами и мощёнными бетонной плиткой улицами. Стандартные высокие фонари дремлют под бледным небом, и всё вокруг: каждое тусклое окно, каждая бутылка из-под пива, каждый островок зелёного мха, пробивающегося откуда-то из фундамента домов – замерло в последних нотах сна, ощущая пробуждение и рассвет. Казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и ночная симфония окончательно стихнет, уступив место дню.

Но ожидание умеет удлинять время, растягивать его. И по мере того, как я всё больше приходила в себя, ожидая увидеть первые лучи солнца, тем дольше его не было. Казалось, время замерло на этой грязной серой улице в вечном предвкушении рассвета, а весь остальной мир, лежащий за этими домами, уже вовсю радуется наступившему дню. Казалось, войди я в ближайший переулок, и мне в глаза ударит ослепительный свет, а по ушам стегнёт обыкновенный гомон транспорта и спешащих на работу людей.

Сделав глубокий вдох, я почесала нос о предплечье и задумалась. Тот коридор того замка… Это что, очередной бред моего изъеденного розовым сознания? Глюк, глюк, глюк, выросший на почве расшатанной нервной системы. Очень уж там благоприятная почва для всякого рода идиотизмов. Надо сделать прополку и обильное удобрение.

Хотя с другой стороны, я ведь и есть в какой-то пра-степени внучка сэра Гэбриэла? Может быть это гены расшатывают моё сознание? Память прошлого? Дочь Ричарда… Стоп! У Ричарда не было дочерей – это я отлично помню по рассказу Вина! Только два сына – Винсент и Вильям. Так, дочки точно не было. Унести маразм! Я отправляюсь домой спать и лечиться. "И" или "или"? Спать или лечиться…

Так, нет, ну его к собачьей матери!

Оттолкнувшись от фонарного столба, я поняла что могу стоять на ногах и боле того. Меня вполне хватит до самого района свояков, и после этого я, может быть, даже взберусь вверх по склону. Но это пока только гипотеза, и я очень хочу её проверить.

Посмотрев на небо, я ощутила скорый рассвет так явственно, будто он спрятавшимся ребёнком лукаво смотрел на меня через щёлочки меж старых кирпичных домов. Вот только когда я опустила глаза к асфальту, упёршийся в меня взгляд остался. Вот это да, полный эффект присутствия!

Странно, однако я почти не удивилась, когда обернувшись через плечо, увидела идущую по улице Лал. Быть может, я свято верила в солнце, которое почему-то запаздывало, а может, из меня просто начал выветриваться весь тот розовый кисель, который намешала Кимберли. И Кейни Браун снова с нами!

Я обернулась навстречу вампирше и почему-то вспомнила ковбойские вестерны. Сейчас ещё только перекати-поле пустить в кадр и дать мне в руки револьвер – один в один получается. Тем более, что Лал со своим проклятьем задолжала мне не один десяток, а то и не одну сотню жизней.

Предрассветная тишина напряглась и задрожала, словно ощущая тот миг, когда будет потревожена. Я вновь почувствовала тот колючий клубок ярости, что ворочался у меня под диафрагмой, я вновь ощутила эту ненависть, доводящую до слёз и отчаянья, и вновь чёрная тень затанцевала по моим нервам, развевая руки-ленты по свежему ветерку. Сердце забилось чаще и уверенней, тяжелее.

Сейчас будет драка.

Вампирша приближалась ко мне, окровавленная, бледная и какая-то апатичная, с застекленевшим взглядом, прямым как копьё и устремлённым только на меня. Чуть напрягшись, я постаралась уловить в воздухе хоть какие-то ноты Силы, как это делают Наблюдатели перед дракой с нелюдем. Конечно, мне до Наблюдателя как таракану до киборга, но Силу можно чувствовать даже в возрасте двух месяцев от роду.

Я была куда старше, но всё равно не могла ничего ощутить. То ли органы обоняния уже совсем того, то ли просто ничерта здесь нет. И вот эта вот Лал просто так топает ко мне? С голыми руками? Так, всё, унести маразм!

Обернувшись через плечо, я как-то уж слишком нервно посмотрела на небо. Где же это треклятое солнце?

С востока потянуло утренним холодом. Гибкие крылья ветра скользнули по моему телу и согнали целую стаю мурашек. По команде "Шагом марш!" они торопливо продефилировали от затылка к пояснице и там превратились в скользкого ледяного слизняка, заползшего куда-то мне под желудок. Непонятно почему, но я продолжала стоять возле фонарного столба и просто поджидала вампиршу. Надо бы, по хорошему, первой начать драку и тем самым получить хоть какое-то преимущество, а у меня ноги, кажется, намертво прикипели к асфальту.

Но неожиданно в моих изумлённо расширившихся глазах Лал начала меняться.

Я ощутила, как схожу с ума.

Изорванная окровавленная одежда удлинилась, посветлела и превратилась в белое бархатное платье, расшитое крупным жемчугом. Каштановые волосы удлинились и почернели, лицо стало более утончённым, ранимым, с чёткими дугами угольных бровей.

Кажется, я, сама того не осознавая, выругалась и перекрестилась одновременно.

Ко мне шла дочь Ричарда, сестра Винсента и Вильгельма.

Но её же не существовало никогда!

Протерев глаза, я вновь уставилась на свою мнимую тётушку. Нихрена, не было у меня никогда такой тётушки!

А вот это в тридцати метрах от тебя – что?

Город задержал дыхание, надеясь услышать от меня более-менее явственный ответ, однако я уже ничерта не могла сообразить. Почти всю ночь я провела на ногах, я выпила столько, сколько мне позволило приличие, и мне по идее полагается сейчас вообще пластом слечь! А я стою на ногах и уж тем более не знаю, откуда взялся этот чёртов крокодил!

Тётушка, а почему у Вас таки большие зубки?

А это чтоб удобней было кровь твою высосать, внученька.

Помотав головой, я в повисшей тишине вновь посмотрела на вампиршу и опять явственно ощутила, как у меня съезжает крыша, да при этом ещё грохочет всем, что я запрятала на чердаке. Угу, потому что чердак съезжает тоже, и летучие мыши – за компанию.

Вы хотите об этом поговорить?

Нет, я хочу понять, что тут происходит!

На моих глазах Лал опять начала меняться, но как-то странно. Её лицо словно утратило все свои черты: глаза, нос, губы, скулы – и превратилось в гладкое поле, на котором почти как слайды проектора проскакивали чужие лица чужих женщин, имеющих между собой неоспоримое сходство. Точнее, эти лица переходили друг в друга, позволяя увидеть, как примешивалась в их семью чужая кровь. Почему-то я знала, что они все – мои предки из рода Арьеш и Браун.

Вампирша превратилась во что-то странное, медленное, многоликое, пошатывающееся, но неизменно идущее ко мне. Апатия висела на ней как камень на шее утопленника, но всё равно даже в таком состоянии она не внушала доверия не то, что мне, а даже моим крыльям за спиной.

Я видела их, всех женщин, которых убило проклятье.

И в последний момент – я готова поклясться всей своей мелочной душонкой – среди них промелькнуло лицо моей матери. Такое до дикости родное и позабытое, но такое отчуждённое на этом мёртвом теле. А может, мне просто показалось, потому что в следующий момент… это, вот это неживое что-то, то ли иктанка, то ли экран телевизора, превратилось в Киару.

Я замерла. Она – тоже. В пяти метрах от меня. Хотя не думаю, что её сердце заколотилось так же быстро, как и у меня, а лёгкие сжались, чтобы дать ему больше места. Но она улыбнулась – так, как может улыбаться только Ки. Доверчивое, но очень разумное счастье. Она была рада видеть меня.

Она, ещё минуту назад бывшая просто Лал!!!

Мысли заметались в голове так, что невозможно было ухватить хотя бы одну и вразумительно подумать. Идиотизм какой-то. Сюрреальность или ирреальность – она же только что была вампиром!!!

Но глаза были глазами моей сестры, с тем же лукавым прищуром. И внезапно они затемнились, прямые светлые волосы отросли до пояса и превратились в чёрную гриву, а джинсы и футболка уступили место чёрным брюкам из кожи, чёрной майке с красной надписью "Вечность" и высоким ботинкам на грубой подошве. Шею и запястья Ки охватывали шипованые полоски чёрной кожи, а вместо медальона в виде Инь и Янь появился серебряный анк, символ вечной жизни.

Прищурившись, я посмотрела на неё, свою тринадцатилетнюю сестрёнку. Я почти забыла, что когда-то она всерьёз увлекалась готикой…

Она улыбнулась мне – очень неаккуратно, так, что я увидела пару острых клыков.

Звон колокола раскатился по крышам домов и сотряс небо до самых его оснований.

Где-то вспорхнула пара потревоженных голубей, и мы тоже вздрогнули.

А колокол прозвенел ещё раз, раскалывая остатки ночи, сминая их. Где-то здесь церковь…

Церковь!!! Гоп-ля-ля!

Я сорвалась с места в предчувствии скорого убежища и буквально тут же со страхом поняла, что надолго меня не хватит. Меня вообще ни на сколько не хватит! Ни ноги, ни лёгкие – ничего не позволяло мне бежать как раньше в полную силу. Впрочем, у меня и полной силы этой не было. Правда, это вовсе не означает, что я поползла – я побежала, но мои избитые макаронины заплетались так, словно были сварены.

Господи, мне бы только добежать до церкви!!!

Лал за моей спиной раздосадовано завопила – голосом моей сестры. И этот крик резанул меня просто по сердцу, так, что оно едва не остановилось. Но я даже не позволила ему сбиться с ритма. Я должна бежать. Я должна добежать до этой церкви!

Серые пустынные улицы, меланхоличные в своей грязи, отстраненно смотрели на меня тусклыми витринами и окнами, за которыми ещё клубился сладкий как дымка сгорающих благовоний сон. Мне хотелось выть от боли, терзающей всё моё бедное тельце, но позволить себе это означало просто сбиться с дыхания. Я старалась переплавить свою боль в злость, а злость – в новые силы, но получалось только в отчаянье. Крик моей сестры, вернее, вампирши, которая приняла её облик, ещё звенел в моей голове почти наряду с серебристыми бубенчиками. Я ещё помнила осколки этого крика, когда он разбился о стены домов и разлетелся искрами разочарования по крышам и соседним улицам.

Но мне надо бежать к церкви. Господи, где же этот проклятый рассвет?!!

Почему ещё нет солнца?!!

Мощёная камнем площадь открылась передо мной внезапно, стоило только выбежать из какого-то переулка и перепрыгнуть через осколки стекла. Она была просторная и голая, в окружении хмурых пятиэтажных домов – как в кольце инквизиторов. И церковь высилась посреди неё, всеми своими линиями уходя вверх, тускло поблёскивая крестами на фоне застывшего болезненно-серого неба. Она наблюдала за мной стрельчатыми окнами, разнородными из-за витражей, словно щурилась и хотела рассмотреть, какое существо прибежало на её зов.

Не помня себя, я бросилась к ней. Поздно было выяснять, кто я и можно ли мне переступать порог католической церкви. Главным было то, что его никогда не сможет переступить Лал – вот это действительно хорошо.

Несколько десятков рыжевато-янтарных мраморных ступеней вели вверх, к двустворчатой двери в форме арки. Мои ступни беззвучно завизжали, когда я полетела вверх через ступень, обжигаясь утренним холодом Дома Божьего. Быть может, именно из-за такого неуважения последняя ступенька злобно ткнулась мне в лодыжку и повергла меня на холодный камень.

Я выругалась – не смогла удержаться от этой боли, пронёсшейся подобно бою китайских барабанов по всему моему телу и впечатавшей последний, свой самый сильный удар мне в сознание. Локти и колени потеплели от крови, что щекотными потёками сбежала по рукам на мрамор, такой близкий, святой и отвратительно холодный. Я заставила себя подняться на четвереньки, а потом на трясущиеся полусогнутые ноги и побрела вперёд, уже ничерта не соображая от усталости и воя собственного тела. Мозги превратились в кашу, густую, отвратительную, но ещё способную воспринимать то, что происходило за сонмом пляшущих перед глазами цветастых пятен.

Вокруг нарастал странный, непонятный шум, как будто воет зимой холодный северный ветер, ломая ветки старых ив за окнами нашего дома и кружась в вальсе со снегопадом. Шаг за шагом я приближалась ко дверям в церковь, а этот странный гул нарастал и давил на моё сознание, прессовал его как две каменные ладони.

Запрокинув назад лохматую голову, я неустойчиво пошатнулась и снизу вверх мутно взглянула на церковь, что грозно и неприветливо нависала надо мной. Вокруг звучали голоса – сотни голосов, что-то твердящих, поющих мне или просто вопящих с таким безумием, что у меня замирали кровь и нервы вдоль позвоночника.

И эти вопли становились всё сильней и сильней на фоне завывающего ветра. Они оглушали меня и ослепляли, били слабостью под оба колена, путали и расшатывали меня, словно я стояла в самом сердце толпы, не имеющей власти коснуться меня, но могущей кричать на меня тысячами нестройных голосов тысячи невнятных проклятий. Эти проклятья камнями бились по моему отчасти угасшему сознанию, но я пробиралась вперёд, я как потерянный ребёнок неуверенно тянула дрожащие руки к дверям, а они удалялись от меня дальше и дальше, и в такие моменты стройный хор прекрасных голосов начинал тянуть молитву.