Текст книги "Боец Круга Поединков"

Автор книги: Ивен Кейт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Впрочем, основную массу здесь присутствующих – насколько позволило мне видеть моё скромненькое, но со вкусом ночное зрение – влюблённые парочки. А никому, случайно, завтра на работу не надо, а? Впрочем, это пять раз не моё дело. Если бы они оставили хоть одну свободную скамейку…

Однако Эдуард неожиданно свернул с аллейки, и я услышала, как высокая густая трава зашуршала под его сапогами. Оттеснённый назад высокими раскидистыми деревьями, очень быстро смолк весь тот шум, который издаёт по ночам мегаполис. Лишь ночные птицы и остатки моей совести, сбившиеся в сверчковый оркестр, заполняли симфонией свежую ночную тишину меж угольных стволов. Запрокинув назад голову, я могла видеть лоскутки звёздного небо, которыми то тут, то там – но по любому очень высоко – лениво помахивали густые ветви.

М-да, не ночь, а сказка. Была на балу нью-металлистов, после двенадцатого удара типа прекрасный принц белых почти коней начал своевольничать и поволок меня в тридесятое царство и решил отправить на седьмое небо. И кажется, не счастьем. Так, унести маразм, это всё и впрямь не смешно! Мало того, что эта скотина таскает меня на руках, как бройлерного цыплёнка, так ещё и в неизвестном направлении. Интересно, что он удумал?… Хотя нет, не говорите мне, я, кажется, и так догадалась.

Утром будут трупы.

Только со временем я прочувствовала всё неудобство своего положения. Мышцы начали отекать, удавка, которой перетянула меня Ким, а так же те силиконовые ремешки, на которых держатся крылья, врезались в тело и наверняка уже оставили мне не одну роскошную ссадину. Папин крест весело бился в декольте то об один, то об другой холмик груди, и вообще, чувствовала я себя паршиво. Точнее, полной дурой, но это уже идентично.

– Куда мы? – не утерпев, всё-таки полюбопытствовала я и приготовилась было услышать ответ типа "На твои похороны, малышка Браун!", но Эдуард ответил:

– Не бойся, амурчик, тут недалеко осталось. Тебе обязательно понравится.

Угу, это из разряда: нравится, не нравится – терпи, моя красавица. Переделаем это на свой лад: коль чего не нравится, пусть кобель удавится. Так-то лучше.

Неожиданно почва под ногами Эдуарда резко пошла вверх и я поняла, что он поднимается на вершину холма. Какого ещё к чертям собачьим холма? Откуда в мегаполисе холмы? Нет, таки надо было получше исследовать этот Парк, лежащий между Чёрными Кварталами и человеческими районами. И какая ленивая муха меня покусала? Побродили бы тут нашей славной пятёркой "Кейни-Киа-Джо-Никита-Майк", пивка попили бы и всё разведали. А сейчас я словно какаду на ликероводочном заводе: нихрена не понятно!

Подъём окончился совершенно неожиданно, и так же быстро я забыла о нём, целиком и полностью увлечённая открывшейся мне картиной. Кажется, я даже как чрезвычайно заинтересованный чем-то ребёнок подалась вперёд, и четверть-оборотень мягко поставил меня на ноги или на то, что от них осталось. Вначале "то" паршивенько так подогнулось, но белокурый парень ловко поддержал меня, а дальше я, отдав ему плащ, покостыляла по траве сама.

Один склон холма заменял головокружительный обрыв, на дне которого сгустился непроглядный ночной мрак, но зато впереди до самого горизонта, в нём и далеко за его пределами лежал город, отчаянно тянущийся к звёздам шпилями своих небоскрёбов. На его взбудораженном теле горели триллионы ярких огоньков, мигали и перемигивались, меняли свои цвета и месторасположение. Будь они поспокойней, и Роман-Сити напоминал бы отражение ночного неба. Несколько иное, более оживлённое, хранящее в себе другие секреты небо. Но такая иллюзия лишь ненавязчивым призраком висела в воздухе и не имела силы лечь на глаза.

Здесь, на довольно открытой вершине, царил ветер. Расправляя свои прохладные крылья, он хищной птицей налетал на меня, но был не в силах остудить тот восторг, что рвался из моего дрожащего от холода тельца, как рвётся из кокона бабочка. Казалось, ещё секунда, и я разлечусь на куски, но выпущу в мир самое чистое, искромётное и прекрасное существо – свою радость.

Наверное, лучший вид открывался только с телевизионной вышки – кстати, вон она, с красным огоньком на вершине – куда как-то раз пробралась наша милая пятёрка. Пробралась – это потому, что в два ночи туда вход воспрещён. Но таким сволочам как мы закон не писан, и распитие пива на смотрительной площадке нам запомнилось надолго. А каким кайфом выявилось разбрасывание пакетов с водой! Мы специально притащили их с собой целую охапку, а потом бегали в туалет и под руководством Джо, смотрящего вниз через бинокль и дающего нам поправку на ветер, отправляли бомбы на людские – и не очень – головы. Наибольший восторг нам доставила бомбёжка в напильник пьяного Братства Иных. Вот это мы повеселились!

– Нравится? – с улыбкой поинтересовался Эдуард, глядя, как я с приоткрытым ртом глазею на ночной Роман-Сити.

– Ага, – я в который раз проявила гуманность и не стала подсовывать ему вооружённого шилом кота в мешке. – Очень… Ты сюда каждую девушку приводишь? – так, капитан, у нас в борту пробоина и стервозность теперь стремительно заполняет трюм. Щас меня ещё с этого обрыва вниз катапультируют в поисках спичек. Главное, на кой чёрт спички – непонятно.

И вообще, отрезать бы кое-кому длинный язык и отдать на пропитание голодающим детям Кот-Дивуара!

– Нет, не каждую, – некоторых сволочей, кажется, вообще невозможно смутить, они преспокойно берут вас за руки и, стоя у вас за спиной, кладут подбородок вам на плечо. – Но ты ведь не каждая, амурчик, правда? С одной стороны, такая знакомая, а с другой – совершенно чужая. Твой голос, запах, – так, шнобиль прочь от советской власти, – для меня абсолютно новы. Признайся, неужели мы никогда не были знакомы раньше?

Закатив глаза к звёздному небу, я пошевелила пальцами на ногах и произнесла:

– Может, быть в прошлой жизни?

Ага, когда я была Гераклом, а он – львом с пуленепробиваемой шкурой, которому я, в буквальном смысле этого слова, порвала пасть. Помню, помню, вот это славные были времена!

Я тоскливо вздохнула от "нахлынувших воспоминаний", и Эдуард отметил это лёгким поцелуем моего бедного плеча. Честное слово, бутербродом клянусь, что я открыла рот для того, чтобы, проглотив всё нелитературное, произнести: "Не делай так!", но меня опять остановило распроклятое тело, по которому от плеча и до груди наискось раскатилось какое-то подобие сладкой дрожи. Словно в иссушенную потрескавшуюся степную землю плеснули живительной холодной воды.

О, да ты сегодня на редкость поэтична! Интересно, а что после такой поливки вырастет? И вообще, странно на тебя влияет розовый цвет. Сегодня за тобой, милая Кейни, всякие там метафоры и художественные средства записывать надо!

Ага, но вообще можно и нужно просто отправиться в больницу, прихватив с собой и макаронины, и костыли, и вооружённого шилом и мешком кота. Вот это будет весёлая компания! Интересно, морковного пойла для близоруких кроликов на всех хватит?

Так, ладно, предлагаю думать о насущном. То есть о том, что всякого рода телячьи нежности белокурого ублюдка сегодня придётся терпеть как самое себя. Мать вашу, и за что же мне такое наказание?! Как я могла на такое подписаться?!

Повернув голову, я неожиданно увидела за нашими спинами обпилок толстого дубового ствола – да не сгниёт колбаса в холодильнике того, кто приволок сюда это полено! Типа, на этом можно посидеть, не так ли? Ур-р-ра, товарищи! Трижды ур-ра в честь партии!!!

Я честно попыталась не быть грубой, и, думаю, мне удалось очень мягко отстранить от себя четверть-оборотня, после чего на совсем негнущихся костылях моё несчастное тело выдвинулось в сторону бревна. Как самая галантная утварь – ладно, "у" можно выкинуть – нашей кухни, Эдуард опередил меня и постелил свой плащ поверх шершавой коры дерева. То ли это правила такие, то ли он и впрямь о заднице моей заботится.

С нескрываемым облегчением я хлопнулась на поваленный ствол и первым делом помассировала свои колени, а потом, задрав треклятое платье до колен, согнулась в три погибели снять капканы на каблуках. Вчера был последний раз, когда я поддалась на провокации Ким и сделала так, как она хочет! Кабачками клянусь, последний!

– Давай я тебе помогу, амурчик, – неожиданно произнёс четверть-оборотень и присел передо мной на корточки.

О да, он бы мне очень помог, если бы сейчас прыгнул с обрыва головой вниз.

– В каком смысле? – подозрительно уставилась я на белокурого ублюдка. Не исключено, что он сейчас просто поотрывает мне ноги.

Откровенно говоря, всю дорогу я тихонько ломала себе голову над тем, узнал он меня или нет. Так и не разломала. С одной стороны, я вроде как особых проколов не допускала, но с другой, из нас двоих куда лучший актёр Эдуард. Он вполне мог узнать меня и спрятать этот факт в яйцо, яйцо в утку, утку в зайца и так далее по сказке. По-крайней мере, я знаю: он догадывается, что на самом деле я тот ещё сахар и наверняка из круга его знакомств, но… Вот пока есть это изумительное "но", он меня не узнает. Может быть. Как-нибудь. Если я буду пай-девочкой.

Я?!!

– Без смысла, – такое впечатление, что белокурый ублюдок всю свою сознательную и бессознательную жизнь только тем и занимался, что расстёгивал женскую обувь. Вернее, женские капканы на каблуках. Наверное, он просто каждую свою куклу-подстилку сам раздевает. Ага, именно. И чего это я так сегодня торможу?

Отложив в сторону мой второй босоножек, четверть-оборотень мягко поцеловал мою колено. Я почти ожидала, что сработает древний рефлекс, и моя ножка радостно пнёт парня под дыхало. Увы и ах, рефлексы не сработали, надо будет тоже расстрелять их дома из водного пулемётика. Сегодня вообще какая-то чудная ночь: ножки подкашиваются и превращаются в макаронины, рефлексы не работают, капитаны футбольных команд отдыхают всю ночь в туалете, а мы с Эдуардом пьём шампанское за знакомство. Пять раз с ума сойти и вернуться обратно!

Из глубин задумчивости меня вырвала странная боль.

– Эй, ты что творишь?!! – завопила я и взбрыкнула всем телом, особенно нежной левой ножкой. Почти с удивлением я буквально тут же ощутила, как она во что-то врезалась. Понять во что именно я так и не смогла, так как дубовое бревно не было рассчитано на подобные акробатические финты, и я с "Уэ-эх!"-ом полетела назад, в шелковистую траву.

Шелковистую, ага. Об землю моя спина хряпнулась так, что будь здорова, сова! Даже крылья не спасли, скорее, их придётся выбросить первым пунктом. Вторым – мой затылок, потому как приложилась я им – всем спасибо. А пейзаж предо мной предстал восхитительный. Вверху звёздное небо, а на его фоне обе мои задранные ножки в чулках и с растопыренными – видимо, от неожиданности падения – пальцами. Погодите-ка, а я знаю эту картину… Уильям Джозеф Тернер?

Нет, чёрт возьми, хотя ему бы понравилось, как ты тут светишь нижним бельём.

Люди добрые, а я ведь и впрямь сама с собой разговариваю!

Лихорадочно прикрыв шуршащей юбкой трусы и подвязки, я расслабила ноги, и они хлопнулись на застеленное плащом бревно. Лучший пуфик на дороге, протяни, товарищ, ноги!

– Ты в порядке, амурчик? – неожиданно надо мной склонился Эдуард. С его нижней губы прямо мне в декольте капнула кровь. Ага, так вот какого фашиста я задела при падении. Что ж, товарищи, это уже лучше!

– Да, в относительном, – я попыталась понять, что же повлекло за собой всю эту истерию. Левая ступня торжественно подсказала мне, что некто попытался её размять или сделать ей массаж. Угу, вот где корыто зарыто, а земля перерыта.

Шумно вздохнув и вытерев с лица кровь тыльной стороной ладони, белокурый парень присел и, сунув одну руку мне под ноющие колени, другую – за спину, легко поднял меня в воздух.

– Извини, я не хотел делать тебе больно, – и впрямь с нотками искреннего покаяния произнёс он. Чья-то мания величия резко поползла вверх, и я честно попыталась затолкать её поглубже.

– Давай свои стопы я буду разминать сама, – на этих словах меня усадили обратно на бревно, однако я встала и с наслаждением прошлась по траве. Наконец-то избавившиеся от каблуков ноги просто пели. Если я не буду за ними следить, они ещё и напьются от радости. Тут надо быть на чеку!

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – неожиданно произнёс за моей спиной Эдуард. Я чуть было не посмотрела на него как на сумасшедшего. А уж каким Макаром заставила себя пальцем у виска не крутить – страшная тайна!

Интересно, он на меня досье собирает или дело шьёт?

– Что ты хочешь знать? – точность есть залог вежливости, а вместе они – осторожность.

– Ну, – развёл руками четверть-оборотень, словно у него впервые в жизни не было слов, – всё, что я о тебе знаю, так это то, что тебе четырнадцать, ты учишься в обыкновенной школе, неплохо разбираешься в философии и психологии, сильна в биологии и обладаешь поразительной независимостью.

А ещё я крестиком вышивать умею!

– Ну, я прогуливаю физкультуру, слушаю Мадонну и люблю ходить по магазинам вместе с матерью или лучшей подружкой по имени Гвен, – люди добрые, это всё не про меня, честное пионерское! И вообще, кто такая Гвен?!

Но Эдуард, кажется, поверил этому, так как улыбнулся и, поднявшись на ноги, приблизился ко мне. Интересно, что этот паразит опять удумал? Наверняка опять какие-то свои дурные штучки из разряда "Обнять-поцеловать"! А спорим, что сейчас будет драка?!

Склонив голову, четверть-оборотень посмотрел куда-то ниже моего лица и неожиданно поинтересовался:

– А что это за вторая цепочка?

То смерть твоя, супостат нечистый!!. Ой, а ведь и впрямь – что это?

– Не думаю, – медленно ответила я, – что тебе оно понравится.

Насмешливо фыркнув куда-то в сторону, четверть-оборотень произнёс:

– Это что, какой-то особо ценный подарок Брока? – и не успела я рта раскрыть, как его ловкие пальцы поддели цепочку и дёрнули её вверх.

Вообще, крест – это такая штука, которой маски и игры нипочем. Она сама всё чует, и ничего ей рассказывать не надо. Видимо, оказавшись на ладони у белокурого ублюдка, этот изумительный кусочек серебра рассмотрел в нём две вещи: его богомерзкую, как говорится, нечеловечность и острую неприязнь ко мне. И всё, тут даже не в Боге дело. Даже если б его сам Дракула трогал, крест бы не гукнулся, хотя, несомненно, обжёг бы старому хрычу пальчики.

А сейчас он вспыхнул как лампочка на сто ватт, причём так внезапно, что я и Эдуард испуганно дёрнулись в разные стороны. Вместе со светом шло ласковое тепло, но лучше от этого не становилось.

– Чёрти-кошки!!! – ага, кажется, у всяких ублюдков начинают сдавать нервы.

Внезапно я ощутила, как одна из цепочек на моей шее натянулась и лопнула, щёлкнув меня напоследок по уху. Я даже знаю, какая именно, потому что маленькое белое солнце неожиданно взлетело в воздух, а потом словно камень стремительно понеслось во мрак, царящий где-то далеко внизу, чтобы опять превратиться в кусочек серебра. В крест.

Папин крест.

Сердце, ударившись о рёбра последний раз, болезненно опало.

– ТЫ С УМА СОШЁЛ?!! – заорала я и бросилась к обрыву с намерением искать путь вниз. Любой – только вниз. Прыгать – это, конечно, перебор, но здесь должен быть спуск, обязательно должен быть спуск.

Обязан быть!!!

Папин крест – это вся память, которая у меня осталась о нём!!! Даже Тэдди не в счёт, потому что крест принадлежал отцу, а медведь был им подарен. Разные вещи, разная память, разная ценность! Мать его так, я обязана спуститься вниз с этого проклятого склона!!! Почему он перестал светиться?! Почему я не вижу его?! Как же я буду искать его в такой тьме?!

– Лэй, да ты что?! – схватив за талию, Эдуард поднял меня в воздух и оттащил подальше от обрыва, а я завопила от злости в прямом смысле этого слова. Хватка у него была железная, даже рёбра трещали, но я всё равно попыталась вырваться.

Всё, теперь действительно не смешно! Этот ублюдок сорвал с моей шеи папин крест и выбросил его куда-то к собачьей матери! Мать его так, теперь он – покойник!

Очень болели ноги, но я всё равно брыкалась как бешенный опоссум, которого пытаются перекрутить в мясорубке. Правда, из моего положения, да ещё и в таком виде, со сто раз передавленным верёвками телом вырываться было нелегко, но я старалась.

– Послушай, Лэй! – хлопнув меня на взвывшие ноги, четверть-оборотень резко повернул моё бедное тельце на сто восемьдесят градусов и встряхнул как банку с газированной водой.

Ну я сейчас всыплю ему по самую крышечку!…

– Послушай, Лэй, – мягко повторил белокурый ублюдок, стиснув мои предплечья и притянув меня поближе к себе, – послушай меня внимательно! – тут мне прямо под ноющую стопу попался какой-то камень, и я вынуждена была замереть от боли. – Вот так, спокойней… Честное слово, я не хотел выбрасывать твой крест, просто он так неожиданно вспыхнул, что я испугался…

Испугался он!!! Нашёл, чего бояться!!! Вот я сейчас вырвусь, и будет действительно страшно!!!

– Это был папин крест, понимаешь, сукин ты сын?!! – в ярости заорала я прямо ему в лицо, ухватив его за воротник рубахи. – Понимаешь?! Папин!!! Это вся память, которая у меня осталась!!! И ты выбросил его к чёртовой матери!!!

Повторно встряхнув меня, четверть-оборотень посмотрел мне в глаза и раздельно произнёс:

– Я верну тебе его, Лэй, клянусь! Утром я спущусь туда сам и найду этот крест, а потом принесу его тебе, хорошо? Только давай без истерик!

– Утром? – зашипела я, приблизившись к его лицу в полумаске. – Утром – это слишком поздно, тварь! Только ты этого не понимаешь! Нихрена ты не понимаешь!!!

Вывернувшись, я от души врезала ему в солнечное сплетение и враз оказалась на свободе. Правда, добивать согнувшегося пополам в поисках воздуха Эдуарда у меня не было никакого желания. Было желание пинком отправить его вниз с обрыва, и даже старый баобаб в Африке не знает, почему я так не сделала.

Вместо игр в тєдоболл я бросилась бежать сначала вниз по склону холма, а потом просто вперёд. Высокая трава щекотала ноги, стволы деревьев иногда возникали в полумраке просто из ниоткуда, и несколько раз моё тело только чудом не впечаталось в шершавую кору. Передо мной летела тьма, мешая увидеть что-либо впереди, но я точно знала, что ещё какое-то время, и я выбегу на окраину Парка. Там надо будет свернуть налево и найти то место, где валяется крест.

Пожалуй, всё дело даже не в том, что я боюсь Лал или ещё каких-то вампиров из её Братства. Вообще не могу понять, отчего это я такая нервная сегодня. Скорее всего, меня просто достало всё на свете. Это долбанное платье, эти треклятые крылья, чулки, уже сто раз порвавшиеся, роль чокнутой Лейлы – всё-всё-всё! Почему я должна терпеть выходки белокурого ублюдка? Почему я должна изображать из себя какое-то чучело? Почему я вообще вляпалась так, что мне надо его изображать? Ответ "Потому что я Кейни Лэй Браун!" меня не удовлетворяет, учтите! И то, что я ненормальная, мне тоже известно!

Сердце отчаянно дёргалось где-то в горле, и я никак не могла его проглотить. Меня трясло от злости так, что я ощущала это даже на бегу, но хуже всего пришлось ногам. Да, конечно, я слезла с каблуков, но это было не так давно! Каждая неровность ощущалась мной так, словно была ножом, входящим по самую рукоять в мои стопы. Из какой же это сказки?… Ах да, про Русалочку. Эдуарду очень хорошо подойдёт роль Морской Ведьмы, хотя в книге Андерсена она была приличного рода тёткой…

ВАШУ МАТЬ!!!

Я полетела кубарем по траве, причём не одна, а в компании. Инерция – это вообще странная вещь, только она может раскатывать вас по земле так, как повар раскатывает по столу тесто деревянной скалкой. Правда, я была покрепче теста, и поэтому густая трава, тьма, лоскутки неба с десяток раз пролетели перед моими глазами прежде чем я зажмурилась и неожиданно просто оказалась на спине.

Видимо, даже инерцию ты достала.

Мир замер и наполнился шумом крови в ушах, который заглушало только биение сердца – ну просто перестук копыт бешеного оленя, удирающего от сожравшей волка Красной Шапочки. Ещё не разобравшись в полумраке, где чьё мясо, я лихорадочно попыталась столкнуть с себя непойми кого, а заодно и врезать ему хорошенько, чтоб своих предков обезьян вспомнил.

– Ты чего дерёшься, Лэй?! – пара тёплых, покрытых человеческой кожей тисков, ухватила мои запястья и вжала их в траву. Кажется, пришло время кусаться. Представим, что у меня прорезается второй ряд акульих зубов…

Пара зеленоватых глаз вспыхнула просто передо мной так неожиданно, что я прикусила язык и чертыхнулась. И буквально тут же кожей лица – той, что не была под маской – я ощутила горячее дыхание, немного пахнущее шампанским. Подозрительно горячее и подозрительно рядом.

Прядь шелковистых волос, таких явственно белых в полумраке, коснулась моей щеки, и я, приоткрыв рот от возмущения, неожиданно ощутила на своих губах чужие губы. Мозг едва не подал заявление об отключке, но его опередил поток тёплой, подозрительно знакомой Силы которая ослепляющим светом потекла в меня и ослепила разум. Ревя как штормовое море, она неподвижно замерла вокруг меня, одновременно с грохотом вальсируя где-то за пределами моей видимости. Впрочем, едва ли у меня были глаза, хотя я видела, видела этот белый свет, видела чёрный кокон, где во сне беспокойно ворочалось нечто, какая-то не самая добрая бабочка-капустница.

И я видела долговязую чёрную тень, которая странно танцевала вокруг этого кокона и помахивала руками как лентами. И эти ленты звенели до боли знакомым серебристым звоном. Несомненно, я знала этот звон, знала, почему он сопровождает мою жизнь. У меня было это знание, но моё бедный рассудок, измученный жизнью, ослепший ото всего, что свалилось на меня в последнее время, не мог до него дотянуться. Казалось, ещё чуть-чуть – и я пойму.

Но я не понимала.

Резко дёрнув головой, я прервала поцелуй и судорожно заглотнула холодный ночной воздух. Впечатление было такое, словно я воду из проруби глотала. И это в июне месяце?!!

Голова немного кружилась, но в остальном я ощущала себя весьма неплохо. Вся моя предыдущая злость вытекла из меня, будто я была губкой, неспособной надолго удерживать в себе такую воду. И даже Эдуарда, хлопнувшегося рядом со мной на траву, я восприняла как-то спокойно.

Только отметила, что он успел стянуть с головы парик и полумаску, окончательно превратившись в прежнего сукиного сына.

Итак, во мне есть два паразита. Чёрный кокон и эта вот звенящая тень. Либо два паразита, либо такая себе распрекрасная галлюцинация. Интересно, какая из этих двух белочек вероятнее? А даже если первая, то интересно, у Киары она тоже есть?

Вообще, надо спросить.

Перевернувшись на бок, четверть-оборотень поцеловал меня в ключицу.

Вот только как я объясню Киа, при каких обстоятельствах я сделала это открытие?