Текст книги "Миллиардер и я. Развод и девичья фамилия (СИ)"

Автор книги: Ирина Тигиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23

– Кира! Ты где? Опять в наушниках?

– Нет, тётя! – отодвинув ноутбук, я поднялась из-за письменного стола в своей комнате. – Сейчас выйду!

Тётя Маша – сестра моего папы, её муж и две дочери-погодки, одной пятнадцать, другой шестнадцать лет, пришли к нам, чтобы вместе с моими родителями отправиться на день рождения хорошего друга нашей семьи. Я идти на празднование отказалась, сославшись на немилосердную учебную нагрузку. На самом же деле хотела просто немного побыть в тишине, становившейся большой редкостью во время тётиных визитов. Увидев меня, возникшую на пороге, она неодобрительно покачала головой.

– Ну вот как это называется? Такая красивая девушка, а парня нет! – взгляд на папу. – У Олега же сын приблизительно её возраста?

– Дурошлёп, – отмахнулся папа. – Такой нам точно не нужен.

– А у Маришки и Танюшки уже есть парни? – с лёгким ехидством поинтересовалась мама.

– Им ещё рано! – хмыкнула тётя.

– Да и кто на них польстится? – вздохнул отец сестёр, дядя Саша. – На уме одни накладные ресницы и ногти!

– Мы хотим открыть салон красоты! – обиженно пискнула младшая Танюшка.

Старшая поджала губы и дёрнула плечами.

– Им всё равно не понять. А у Киры, между прочим, есть парень! И не какой-то местный, а из Москвы! И зовут его Алекс, так что нечего подсовывать ей всяких лузеров!

И, посмотрев на меня, кивнула с видом: «Держись, сестрёнка, я с тобой!». А я чуть не застонала… Вот уж поистине «благими намерениями…»!

После моего возвращения в родной город прошёл месяц, а я пока так и не призналась о летних «приключениях», одно из которых привело к венчанию с греческим миллиардером. Семестр уже начался, и я с жаром ушла в учёбу, зарывшись в чертежи, архитектурное проектирование и колористику по самую макушку. С Алексом перезванивалась регулярно, но не думала, что довольно часто торчавшие у нас дома сестрички «просекли» про эти звонки и уже выстроили целую теорию о моих тесных отношениях с «москвичом». А теперь ещё и объявили об этом во всеуслышание! Глаза всех без исключения «взрослых» устремились на меня, и быстрее остальных очнувшаяся от шока тётя протянула:

– Так-так… Что за Алекс из Москвы?

– Захочет – расскажет, – снова влезла Маришка. – Потому ничего и не говорит, что вы все, как эти… как они… – ищущий помощи взгляд на меня. – Птицы, которые… ну…

– Вороны! – влезла Танюшка.

– Стервятники, – уточнила я.

– Точно! Стервятники! – Маришка подняла палец вверх. – Так что нечего к ней лезть, она сама разберётся! Ну что? Мы, вообще, идём или как?

Родственники снова засуетились, возобновив сборы с прерванного места, но теперь время от времени поглядывали на меня. А мама, улучив момент, когда тёти не было поблизости, шепнула:

– Так это с Алексом ты встречалась на прошлых выходных?

Алекс действительно исполнил свою «угрозу» и пригремел в гости. Но мы встретились на нейтральной территории, вместе пообедали-поужинали, съездили на день в Горячий Ключ, и он, привычно повздыхав, вернулся в Москву. Родителям я сказала, что встречаюсь с приятелем, с которым познакомилась во время практики на Крите – в какой-то мере это ведь правда. Но теперь мама, конечно, сложила два и два. Врать не имело смысла, и я кивнула:

– Да. Но он – просто друг.

Мама этим вроде бы удовлетворилась – родители обычно ни в чём не ограничивали мои «свободы». Правда, папа покосился на меня с видом «ещё поговорим». А тётя, покачивая головой, как пластиковый болванчик на пружинке, сокрушалась, как это она просмотрела такое важное изменение в моей жизни, если даже её дочери, «ничего не видящие за своими фальшивыми ресницами», обо всём узнали? Маришка ободряюще помяла мне плечо, шепнув «Теперь, может, отстанет от тебя со своими женихами!» – вот ведь незыблемая убеждённость, что причинила мне добро! И родственники, наконец, начали «выгружаться» за порог. Гомон в подъезде, шум подошедшего лифта – мы живём в многоэтажке, и – наконец-то, одна! Пройдя в гостиную, я врубила музыку… и поморщилась, услышав настойчивый звонок в дверь. Родственнички никак не хотели очищать горизонт от своего шумного присутствия.

– Забыли что-то? – раздражённо проворчала я.

Щёлкнула замками и замерла с приоткрытыми и дверью, и ртом. На пороге стоял… Константинидис с огромным букетищем длинностебельных нежно-голубых роз, за которым его почти не было видно. Глаза сияют, улыбка едва помещается на лице.

– К-кир… – только и выдавила я. – Неужели всё закончилось?

Он кивнул. Сунув мне в руки букет, стиснул ладонями моё лицо и жадно впился губами в мои.

– Неужели так соскучился? – прошептала я сквозь поцелуй.

– Не то слово, – оторвавшись от моих губ, он пробежал кончиками пальцев по моей щеке. – У меня есть для тебя ещё кое-что. Отказываться не вздумай – меня это…

– …сильно обидит, – договорила я уже некогда сказанную им фразу и кивнула в сторону гостиной. – Войдёшь? Или дарить это «кое-что» лучше на пороге?

Константинидис рассмеялся и, подхватив меня на руки, шагнул в квартиру.

– Расскажешь всё? – шепнула я, ласково пригладив его волосы.

Супруг лишь просиял обожающей улыбкой. Бережно опустив меня на пол посреди гостиной, скользнул довольным взглядом по моей шее, на которой, как и месяц назад, поблёскивал его подарок.

– Носила его не снимая, как и обещала, – улыбнулась я.

– По-моему, он выглядит одиноко, – Константинидис вытащил из кармана пиджака бархатную бледно-голубую коробочку. – У нас с тобой всё получилось не совсем обычно, но забывать некоторые обряды – просто непростительно!

И, без предупреждения рухнув на одно колено, открыл коробочку.

– Любимая, останешься моей женой, невзирая на нападки всех варанов, дельфинов и диких слонов этой планеты?

Растерявшись до полного ступора, я округлившимися глазами уставилась на огромный зеленовато-голубой камень в форме не совсем ровной капли, сверкнувший из открытой коробочки в руках моего благоверного. Перевела взгляд на торжественно-восторженную физиономию супруга и снова на кольцо.

– Этот бриллиант по форме и цвету напоминает «Слезу Индии», где ты стала моей, – улыбнулся Константинидис. – Ну? Или всё-таки боишься моей плохой энергетики?

Я, наконец, справилась с оторопью, отложила на диван букетище, который до сих пор прижимала к груди, и, тоже напустив торжественный вид, выдала:

– Добавь туда же крокодилов, бурундучков, леопардов и пиявок.

Константинидис рассмеялся, глаза полыхнули чуть ли не ярче бриллианта в коробочке. Уверенным жестом настоящего левентиса[1] он надел мне на палец кольцо, поднявшись на ноги, обхватил ладонями моё лицо, явно намереваясь впиться поцелуем в губы…

– Свят, свят, свят!

Мы оба подпрыгнули, ошарашенно уставившись на порог гостиной, откуда с не меньшей ошарашенностью на нас таращилось всё моё семейство. Возглас вырвался у тёти Маши, остальные просто замерли с приоткрытыми ртами. Я скосила глаза на супруга, явно не собиравшегося выпускать из ладоней моё лицо, снова на онемевших родственников и объявила:

– Это… не то, что вы думаете. Мы уже женаты… месяца полтора.

– Месяц и восемнадцать дней, – таки пришёл в себя Константинидис.

Опустив, наконец, руки, повернулся к новым родичам, но не успел произнести и слова, как тётя восторженно выпалила:

– Так это и есть Алекс из Москвы?!

Лицо моего сизигоса потемнело и слегка дёрнулось. Я с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Мама удивлённо протянула:

– Ты же говорила, Алекс тебе просто друг, а тут…

Папа нахмурился, и, судя по виду, к новоявленному зятю у него были большие претензии. Маришка и Танюшка шёпотом восхищались букетом и поблёскивавшим на моём пальце камнем. А дядя Саша просто улыбался. Но Константинидис, очевидно, решил прояснить ситуацию раз и навсегда и полноценно вступить в свои законные права в качестве моего супруга, чтобы никакие Алексы больше не маячили на горизонте. Решительно притянув меня к себе, он воззрился на моих родичей немигающим взглядом, каким смотрят на замершего в двух шагах хищника, и вежливо представился по-русски:

– Я – Кир Константинидис, супруг вашей дочери Кли… Киры. Мы сочетались церковным браком…

– С кем?! – не выдержал папа. – С ней?

– Когда успели? – охнула мама.

– Ну уж успели! Чего теперь кричать? – резонно заявила тётя. – Он определённо внушительнее этого дурошлёпа, сына Олега. Молодец, девочка! Я в тебе никогда не сомневалась!

С трудом сдерживая смех при виде физиономии благоверного, явно растерявшегося от такой реакции моего семейства, я прижалась к нему крепче и мурлыкнула:

– Мне кажется, или ты говоришь по-русски гораздо лучше, чем раньше? Почти без акцента!

– Я… брал репетитора, – немного смущённо признался он. – Хотел произвести впечатление на тебя и… – растерянный взгляд на моё семейство. – Думал, ты им всё давно рассказала…

– И лишилась бы такого веселья? – я чмокнула его в щёку. – Не волнуйся, их твоей плохой энергетикой не напугаешь! Пойдём со всеми познакомлю.

На день рождения дяди Олега мои родственники так и не попали. А всему виной Танюшка, заметившая навороченную машину возле нашего подъезда и одетого с иголочки молодого мужчину с огромным букетом роз. Танюшка ткнула локтем Маришку. Та, охнув, предположила, что это – не кто иной, как Алекс, прикативший ко мне прямиком из столицы. Их шушуканье услышала тётя Маша… И вот всё семейство, мгновенно забыв о каком-то там дяде Олеге и его дне рождения, поспешно сменило направление и вернулось… как раз вовремя, чтобы застать меня в объятиях Константинидиса. Мешая правду с щадящим психику моих родных вымыслом, я рассказала, как стала счастливой супругой греческого бизнесмена – о его миллионах предпочла до поры умолчать. Пока рассказывала, демонстративно прилипнув к сизигосу, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что брак случился по обоюдному согласию, первый шок моих родственников прошёл, и даже папа перестал хмуриться при взгляде на зятя. А потом… спонтанное застолье, осторожные вопросы, будет ли повторная свадьба, знакомство с родственниками со стороны супруга и… как же теперь моя учёба?! Осмелевший Константинидис, на лицо которого вернулось прежнее сияние, на все вопросы ответил утвердительно. Что до последнего, в Афинском политехническом университете – один из лучших факультетов архитектуры в Европе, и он, конечно, поспособствует моему туда переводу! Родители немного посокрушались, что теперь я буду жить так далеко, но под конец застолья согласились, что Афины от Краснодара ненамного дальше Москвы. Алкоголь тоже помог сломать первый лёд, и вскоре папа и дядя Саша уже хлопали моего сизигоса по плечу, признавая, что парень, вообще-то, неплох и, видимо, успешен. Мама и тётя Маша восхищались моим кольцом, Маришка и Танюшка – букетом, а Константинидис, судя по тоскливому взгляду, каким то и дело шарил по мне, не мог дождаться, когда мы, наконец, останемся вдвоём. Этим чаяниям суждено было сбыться лишь далеко за полночь – когда родственники, вздыхая и охая, отпустили нас в отель, где остановился мой благоверный. Мы отправились туда на такси, и, едва за нашими спинами захлопнулась дверь номера, Константинидис сбросил с широких плеч пиджак и нетерпеливо притиснул меня к груди.

– Наконец-то…

– Устал от общения с новоявленными родственниками? – поддразнила его я.

– Скорее от отсутствия общения с женой, – выдохнул супруг, стягивая с меня блузочку. – А ты по мне скучала?

– Чуть не умерла от тоски!

Константинидис, заподозрив насмешку, даже перестал освобождать меня от одежды и покосился с явной обидой. Но я жарко прижалась губами к его, а, едва он ответил на поцелуй, резко отстранилась и съехидничала:

– А как там Эвелина? Неужели не пыталась тебя соблазнить?

Константинидис довольно чувствительно куснул меня за губу, заставив вздрогнуть от неожиданности. И, довольный произведённым эффектом, с не меньшим ехидством наклонился к моему лицу:

– А как там Алекс? Неужели не пытался сблизиться?

Насмешливо прищурившись, я стянула с него рубашку и, скользнув ладонями по выпуклой груди, проронила:

– Ну… всего-то пообедали, а потом поужинали вместе…

Судорожно выдохнув, супруг снова потянулся к моим губам и пробормотал:

– В Москве, когда прилетели со Шри-Ланки?

Я подождала, пока его губы прильнут к моим, и, скользнув по ним кончиком языка, возразила:

– Нет, в Краснодаре, когда он навещал меня.

Константинидис даже отдёрнулся, а потом подхватил меня на руки и, бросив на кровать, грозно навис надо мной.

– Дразнишь?

– Немного, – признала я.

– Он действительно приезжал сюда?

Я скосила глаза на бурно вздымающуюся грудь сизигоса, на его расширенные зрачки, приоткрытые губы… и, сбросив с себя остатки одежды, обхватила ладонями его лицо.

– Приезжал… и всё время мы проговорили о тебе. А вот о чём ты общался со второй женой, которая…

Но Константинидис уже опрокинул меня на подушки и, самозабвенно впиваясь поцелуями в мои губы, выдал:

– У меня только одна жена… чокнутая… с вампирскими глазами… Ты…

[1] λεβέντης (левентис, греч.) – молодец, удалец, орёл.

Глава 24

Как бы мне ни хотелось узнать, что происходило с супругом после нашей так называемой ссоры на Шри-Ланке, к связным разговорам мы перешли лишь на следующий день за очень поздним завтраком, плавно перетекшим в обед. Абсолютно счастливый Константинидис то и дело шутливо подталкивал меня локтем, гладил по колену, постоянно поддерживая телесный контакт. Но между тычками, шлепками и поцелуями всё же рассказал, как сильно злился на себя, что согласился на предложенную мной авантюру, и что в своей уступчивости раскаялся, едва я покинула ланкийский отель в компании Алекса. Идея вывести Эвелину и её «дядюшку» на чистую воду была действительно моей. После ужина на пляже, когда супруг подарил мне кулон с голубым лунным камнем, я довольно долго убеждала его не оставлять вероломство двух мерзавцев безнаказанным. А, чтобы наказать по всей строгости, нужно поймать с поличным. Тогда-то и вспомнила ланкийскую старушку, рассмотревшую на ладони Константинидиса второй брак без расторжения первого. Юридической силы такой брак не имеет, но, что если заставить мисс С-совершенство и её «секс-менеджера» поверить, что всё происходит на самом деле? Понимая, что это означает пусть и временную разлуку со мной, Константинидис сопротивлялся до последнего. А тут я ещё заявила, что без помощи Алекса не обойтись! Но, использовав все возможные средства убеждения, мне удалось уговорить супруга провести эту «спецоперацию». Он согласился, скрипя зубами и хрустя суставами пальцев, а также с оговоркой: если, пообщавшись с Алексом, решит, что тот достоин доверия. Алекс, уже собиравшийся покинуть оказавшийся не очень гостеприимным для него остров, с готовностью откликнулся на звонок друга и приглашение заглянуть к нам в «люкс». Константинидис долго и подозрительно таращился на него, пока Алекс, вздохнув, не покаялся:

– Не смотри так, Кир. Твоя жена мне очень нравится. Но она выбрала тебя, и с этим я бороться не намерен. Не только потому, что ценю нашу с тобой дружбу, но и потому, что желаю счастья ей. А это, судя по всему, возможно только если она рядом с тобой.

Нельзя сказать, что эти слова, растрогавшие меня, сразу и полностью убедили моего сизигоса. Уже после ухода Алекса он довольно долго вразумлял меня на тему неизведанных глубин мужского коварства, когда речь заходит о соблазнении. Тем более если на кону столь страстно желаемый «приз», как я для Алекса. Я хохотала, спрашивала, почему же супруг не испытал своё коварство и умение соблазнять на мне. На что Константинидис самодовольно заявил, что в случае со мной прибегать ни к чему такому не потребовалось: я и так пала жертвой его чар. Продолжая хохотать, я напомнила, как он топил тоску в алкоголе на Тринкомали, когда его чары как раз-таки дали грандиозный сбой. Тогда супруг, «разозлившись» по-настоящему, начал доказывать мне на деле, что чары его на меня сильны как никогда, и под конец «демонстрации» всё же согласился довериться Алексу. А после всё закрутилось! Алекс отправился к «блондинистой Годзилле», так и не покинувшей остров в надежде, что бывший возлюбленный таки одумается и прибежит мириться. Расписав ей, как ненавидит Кира и хочет завладеть мной, хитрый Алекс заверил, что сможет нас поссорить. И тогда уж Эвелина должна не зевать и быстренько прибрать блудного суженого к рукам. Мисс С-совершенство тут же ухватилась за эту возможность и даже изъявила желание присутствовать на якобы вызванной Алексом ссоре, которую мы с ним отрепетировали заранее. Спонтанным был лишь его поцелуй, за который я, сама не ожидая от себя такой реакции, отвесила ему оплеуху. Удар в челюсть от Константинидиса был запланирован, но супруг должен был стукнуть друга чисто номинально. Когда же увидел, как Алекс вольничает с его женой, номинальный удар стал самым настоящим и сбил перешедшего допустимые границы приятеля с ног. Потом была сцена нашей с супругом якобы ссоры, которую Алекс впоследствии раскритиковал за отсутствие правдоподобности. И вот уже мы с Константинидисом покидаем Шри-Ланку порознь: он на своём джете летит на Санторини, а я на джете Алекса – в Москву.

После начался очень нелёгкий месяц для нас обоих. Договорившись не переписываться и не перезваниваться, чтобы правдивость разрыва ни у кого не вызывала сомнений, мы с Константинидисом держали связь через Алекса. Но, конечно, супруг не мог передать через него все детали. И теперь, потягивая кофе в номере краснодарского отеля, я с любопытством слушала, что творилось на Санторини после его возвращения на остров. А творилось… много чего. Приземлившись, Константинидис первым делом растрезвонил всем желающим, включая собственных предков, что его брак потерпел сокрушительный крах, и он спешит развестись с девицей, заставившей его потерять веру как в брак в частности, так и в любовь в целом. Разумеется, никакого реального развода не последовало, но об этом никто не знал. А после осталось лишь ждать ответных шагов со стороны Эвелины и её «дядюшки», чтобы захлопнуть старательно расставленную для них ловушку. Долго ждать не пришлось. Мисс С-совершенство примчалась на Санторини вслед за неуловимым «возлюбленным» и со свойственной ей настойчивостью начала добиваться встречи с ним. Константинидис же, до поры не посвящая в свои планы отца, задействовал лучших юристов-экономистов, чтобы те изучили условия той самой супер-сделки и нашли подготовленную «дядюшкой» Эвелины «лазейку», способную лишить Константинидиса-страшего его компании. А как только «лазейка» и пути её нейтрализации были найдены, сделал вид, что готов выслушать бывшую невесту. Та, не помня себя от радости, заявилась к нему в плащике, под которым не было ничего, кроме нагромождений силикона, и постралась тут же восстановить пошатнувшееся взаимопонимание с «котиком» единственным известным ей способом. Но мой кремень-супруг заявил, что её прелести его больше не интересуют, и она вольна обнажать их перед кем вздумает. Он, со своей стороны, оставляет за собой право поступать, как вздумается ему. Если она согласна на подобный расклад, он готов дать ей то, чего она так жаждет – славное имя Константинидисов и положение его жены. А на растерянное шлёпанье губками-покрышками прелестницы объяснил, что разочаровался в любви и женщинах всерьёз и надолго, но, поскольку брак с «с-совершенством» так выгоден их семьям, он согласен его заключить – как обычную деловую сделку. «С-совершенство» было слишком ошарашено подобным предложением, чтобы дать ответ сразу. Но после закадровой промывки черепной коробки со стороны «дядюшки» ответила согласием на следующий же день. К большой радости Константинидиса-старшего, тут же простившего единственного сына, и сердобольного «дядюшки» невесты, молодые сочетались скромным гражданским браком в мэрии – без лоска, без помпы, без свадебного застолья. Константинидис отцепил от локтя лапку новобрачной и покинул мэрию, едва уполномоченный договорил фразу «Объявляю вас мужем и женой». Новоявленная кириа Константинидис, нарядившаяся в платье с поистине королевским шлейфом, попыталась броситься вдогонку за благоверным, но запуталась в шлейфе и очень неграциозно рухнула в слои атласа и шифона, из которых состояла юбка. Константинидис, как истинный мангас, даже не замедлил шаг, услышав её вопли, и на помощь рыдающему с-совершенству поспешил её вездесущий «дядюшка».

После свадьбы спецоперация перешла в «горячую фазу». Поселив «молодую» в родовом особняке, Константинидис уединился в своём доме, куда после свадьбы привозил меня, и затаился. На попытки контактов со стороны дражайшей супруги, своих и её родичей не реагировал. Занимался текущими делами, слушал русские песни, практиковался в языке и… ждал. Юристы-экономисты ждали вместе с ним, и – не напрасно. Когда вожделенная сделка была заключена, «дядюшка» провернул запланированный манёвр молниеносно, безжалостно, виртуозно и… провально, собственноручно предоставив моему терпеливому супругу все необходимые доказательства своего коварного мошенничества. Константинидис и сейчас довольно улыбался, пересказывая мне, как вместе с полицией заявился в особняк, где обиженное невниманием супруга «с-совершенство» попивало утренний кофей в обществе свёкров. Как полицейские выволокли её, визжащую и сопротивляющуюся, из-за стола, а Константинидисы-старшие, оторопев до состояния телепузиков, лишь смотрели на всё это действо округлившимися глазами. Подождав, пока вопли благоверной утихнут вдали, супруг короткими понятными фразами объяснил ситуацию, представив начавшему оживать Константинидису-старшему все необходимые доказательства измены партнёра. Сказать, что это привело семейного патриарха в шок, значит не сказать ничего. Он схватился за сердце, потом вцепился в сына, потом в сидевшую рядом супругу, снова за сердце и так по кругу несколько раз. Но мой благоверный, полностью сохраняя холодную голову, заявил, что провернул всё это бескорыстно, от наследства в виде компании отказывается, при этом сохраняет за собой право прожить собственную жизнь по своему усмотрению. Это усмотрение включает в себя и самостоятельный выбор жены. Собственно, она у него уже есть, и расставаться он с ней не собирается ни за какие миллиарды. И вообще, без неё вся операция по выявлению предательства и сохранению компании Константинидисов была бы невозможна…

– И что он на это сказал? – поинтересовалась я, когда благоверный замолчал.

– А что он мог сказать? – сизигос дёрнул плечами и полез ко мне за очередным поцелуем. – Что хочет с тобой познакомиться.

– Самое время! – чмокнув с готовностью приоткрывшиеся губы супруга, я сузила глаза. – Но сначала, как насчёт знакомства с Кубанью?

– Тут есть вараны, крокодилы, дикие слоны? – шутливо нахмурился Константинидис.

– Нет, только кубанцы. Но мы пострашнее всей хищной фауны планеты, если нас разозлить!

– В этом я уже убедился! – пылко заверил супруг. – Кстати, куда полетим на следующий медовый месяц? Можно я выберу?

– Думаешь, найдёшь уголок, где дикой фауны не будет вовсе? Что ж, попробуй!

– А перед этим пересмотрим фильмы Миядзаки, – мечтательно протянул Константинидис. – Вместе.

– Как тут устоять? – мурлыкнула я.

Супруг с обожанием провёл ладонью по моему лицу и хитро прищурился.

– Но прежде чем начнёшь знакомить меня с Кубанью… может, останемся здесь на несколько дней?

– В городе? – не поняла я.

– В номере, – ухмыльнулся он и, подхватив на руки, перекинул через плечо и поволок меня, хохочущую, в спальню.