Текст книги "Манящий запах жареной картошки"
Автор книги: Ирина Степановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Дочь умоляюще заглядывала ей в глаза. Она просто не понимает. Ей кажется, будто мать упрямится и не хочет купить ей новую куртку. Кстати, о куртке ей тогда придется забыть. Это аргумент! Как странно: на одной чаше весов куртка, на другой – ребенок…
– Тебе придется забыть о новой куртке, о сапогах и о сумке…
– И пусть!
– Ишь какая сговорчивая! – Это она на первых порах. А потом сунет в руки коляску и усвистит. Надо держать ухо востро. Не дать ей себя уломать. С другой стороны, матери было жаль дочку. Дурочка, как они все. Заложница разговоров о любви, о неудержимой страсти, заложница любопытства, стеснительности, неумения за себя постоять. Почему она позволила этому козлу сделать ей ребенка?
– Я его люблю, – вдруг сказала дочь.
– Кого? Парня или ребенка?
– Обоих. Если ты заставишь меня сделать аборт, я покончу с собой!
Естественно. Какой-то прыщавый юнец и неродившийся ребенок дороже матери. Которая отдала ей всю свою жизнь. Это инстинкт. Доктор прав. Куда он запропастился?
– Входите! – решительно прозвучало над самым ухом.
Они вошли в кабинет.
– Фамилия!
– Попандопуло. Екатерина Юрьевна, – робко продиктовала дочка, а потом более твердо сказала: – Заводите карту беременной!
Вот она – редкая фамилия! Редкая, но известная! Так, кажется, утром сказал его сын! Доктор закашлялся. Чуть не подавился воздухом! Вот тебе и совпадение! Это она. Так и есть! Но он же и планировал сделать аборт! Мать тоже хочет. Сейчас очень удачный повод. Но эта девчонка хочет сохранить ребенка.
– Вы хотите рожать?
Твердый голосок прозвенел:
– Да!
Перевел взгляд на мать. Что же она молчит?
А та молчала. Отвела глаза в пол. Неужели передумала?
– В вашем возрасте рожать еще рано.
– А делать аборт еще хуже!
Он посмотрел внимательно. Девчушка стояла. Худая, но сложена правильно. Таз широкий. Щитовидка не увеличена. Будет дома сидеть – поправится. Живот плоский. Грудь нальется молоком. Конечно, родит. Грех такую заставлять делать аборт.
– А вы что думаете? – обратился он к матери.
– Что тут думать, доктор! Не ко времени эта беременность и не к месту. Я уж все передумала. Но… – Мать и сама не ожидала от себя таких слов. Но она вдруг представила в своих руках пахнущую грудным молоком головенку, шелковые волосики, маленькое тельце… – Если хочет рожать, пусть рожает!
– Что вы говорите-то, что говорите?! – заволновался вдруг доктор.
– А что? – удивилась дочь.
– Да вы об отце ребенка подумали? Он же, по вашим словам, еще только школьник!
– Этот козел ребенка сделал, пусть он и думает! – ответила мать. – И его родители! Лично мне он не нужен, ребенка вырастим без него!
– То есть как это без него? – еще хуже рассердился доктор.
– Да он не отказывается жениться! – завопила тут дочь, обращаясь по очереди то к доктору, то к мамаше. – Наоборот – он говорит, что, если я сделаю аборт, он уйдет в армию и там застрелится!
«Новое дело!» Доктор даже присел. Он вспомнил, как скрупулезно они с женой откладывали деньги на тот случай, если их младший сын вдруг не попадет в институт и должен будет идти в армию. Господи, они с женой вырастили двоих сыновей, что же, еще одного ребенка, что ли, не вырастят?! Тот хочет повеситься, этот застрелиться! Какой-то кошмар! Черт с ними со всеми, пусть совокупляются, размножаются, делают что хотят! Он представил, что будет с его женой, если кто-нибудь из его сыновей сдуру выполнит свою угрозу…
– Пожалуйте в кресло!
«Ну вот, началось, – подумала мать. – Только что из пеленок, как в кресло. Потом уколы, спринцевания, прижигания, таблетки… Весь набор женских проблем».
Дочка неловко залезла на кресло. Доктор стоял рядом мрачнее тучи. Во время осмотра она жалобно взвизгивала. Доктор мял ей живот, говорил: «Потерпи!» – и задавал специальные вопросы.
– Надо сделать УЗИ! – наконец сказал он.
«Сейчас определит пол ребенка, и все будет решено, – подумала мать. – Ребенок больше не будет безликий. Он будет мальчиком или девочкой, какой-нибудь Ксюшей или Лешей, и мы уже никогда даже не сможем себе представить, что хотели его убить».
Аппарат УЗИ стоял в той же комнате. Мать уныло сидела на стуле и думала, что сама она не была у врача целых два года. Доктор вертел наконечником аппарата то так, то эдак. Наконец он положил щуп на место, экран аппарата вздохнул и потух.
– Ну и кто у нас, девочка или мальчик? – в один голос спросили обе женщины.
Доктор отошел к раковине и долго мыл руки. Затем он раскрыл пинком дверь и заорал в сторону процедурной:
– Да дайте же, черт побери, кто-нибудь доктору сигарету! Не могу больше, гори оно синим пламенем!
Дочка, не обуваясь, подпрыгнула к стулу, на котором стояла ее сумка, и вытащила из нее сигареты.
– Возьмите, доктор! – пролепетала она.
– Кто же курит во время беременности?! – прошипела ей мать.
Доктор закурил и устало отошел к окну.
– Может курить, – вдруг сказал он. – Откуда вы вообще взяли эту чепуху, что она беременна?
– Как? – встала со стула мать.
– Но ведь… – раскрыла широко глаза дочь.
– Ну и что? – сказал доктор. – Вовсе не обязательно. Это может быть и от сотни других причин. Будем лечить.
– Не может быть! А ребенок? – изумленно переспросила доктора мать.
– Вы уверены? – капризно скривила губы дочь.
– Милочка, – раздраженно сказал доктор, – я работаю акушером-гинекологом двадцать лет. Все бывало. Но за это время отличать беременную женщину от небеременной я уже научился.
– Ура! – вдруг захлопала в ладоши и весело засмеялась дочь.
– Ура! – мрачно подхватил доктор.
– Что ж теперь делать?.. – опустилась на стул мать.
Пока доктор выписывал дочке рецепты, мать рассматривала свои руки трудовой женщины, на которых уже пора было обновить маникюр, и придумывала, что она скажет дочери, когда они выйдут из кабинета. Когда за ними закрылась дверь, доктор посмотрел на часы и кинулся к телефону.
«Наверняка негодяй не пошел в школу и еще прохлаждается в кровати! Ну, пойдет он у меня в армию!»
Но трубку подняли сразу. Доктор ошибся чуть-чуть. «Негодяй» действительно не пошел в школу, но прохлаждался не в постели, а на диване. И не один, а со смущенно поджавшей ноги девушкой, которая целомудренно разглядывала альбом с репродукциями картин Айвазовского.
– Быстро говори, – заорал в трубку отец, – как зовут твою пассию!
По голосу отца сын понял, что шутки будут не к месту.
– Катя, – сказал он.
Сидевшая рядом с ним Катя вопросительно подняла голову.
– А фамилия? – еще громче заорал отец.
– Иванова. А что? Что случилось? – В голосе сына слышалось неподдельное удивление.
– А как же ты говорил – редкая фамилия? И знаменитая!
– Пап, да не волнуйся, я пошутил! И насчет всего остального тоже шутка!
– Морду тебе надо бить за такие шутки! – прорычал отец и почувствовал, как сердце у него куда-то далеко покатилось.
– Ну, набей! Попробуй! – сразу противным голосом ощетинился сын, но отец не прореагировал.
– И на пятьдесят рублей надо не мороженое, а презервативы покупать! – так же сердито сказал отец и положил трубку.
– Ну, дают предки! – долго еще крутил головой сын и даже не заметил, как его Катя аккуратно сложила губки для поцелуя.
Доктор курил и смотрел в окно. Пациенток пока больше не было. Облегчения на душе не было тоже. Все так же моросил дождь. Мать и дочь, надевшие одинаковые светлые плащи, шли под зонтами по мокрой от дождя улице и были похожи на двух подруг. Только дочь курила, смеялась и размахивала руками, а мать шла молча, немного сгорбившись. И доктору почему-то показалось, что она плакала.
Октябрь 2000 г.
САМОЛЕТОМ ТУДА И ОБРАТНО
Алексей курил, стоя около стеклянной стены аэровокзала в Шереметьево, и напрасно пытался унять внутреннее раздражение. Как некстати раздался с утра этот звонок! У него было намечено столько дел, и вдруг не очень даже близкий ему знакомый, сослуживец по фирме, позвонил и попросил встретить его в аэропорту. Он, видите ли, возвращался из деловой поездки и хотел, чтобы за ним прислали служебную машину, а ее уже услали по каким-то делам. «Почему в таких ситуациях ехать всегда должен я? – сам себя спрашивал Алексей и тут же находил ответ: – Потому что ты безотказный. Попался вот не вовремя шефу на глаза – тот и послал тебя в аэропорт, а ты даже рта не раскрыл, чтобы сказать, что у тебя есть важная работа».
Серое небо уже совсем собралось пролиться дождем, как бы разделяя с Алексеем его тоску по так неудачно начавшемуся дню. Из подъехавшего автобуса стали выходить новые пассажиры; громкоговоритель, прекраснослышимый и на улице, объявил, что рейс, который с таким нетерпением ждал Алексей, наконец прибыл. Бросив недокуренную сигарету, он устремился в зал прилета и вдруг боковым зрением увидел белокурую женщину, неторопливо проследовавшую через тротуар от автобуса и далее спокойно зашагавшую к стойкам регистрации билетов. По ее безмятежному виду можно было подумать, что летает она часто и получает от этого видимое удовольствие.
«А мы с Маринкой все дома сидим!» – мельком подумал Алексей и побежал по своим делам, но какое-то неосознанное внутреннее раздражение осталось у него от вида этой женщины.
Из разверзшейся пасти открытых дверей стали появляться первые прилетевшие пассажиры. Алексей занял позицию сбоку и стал всматриваться в их лица. Были они одновременно озабоченные и возбужденные – возбужденные реактивным свиданием с небом, а озабоченные ожидавшими их на земле обыденными делами.
«Сейчас явится, – с неудовольствием подумал Алексей о сослуживце, – загорелый, довольный… Будет, причмокивая, рассказывать о поездке, называть меня панибратски «старик», хлопать по плечу… И почему меня не посылают в такие хорошие командировки?»
Раздражение внутри не унималось, и вдруг, словно его укусила змея, странная мысль мелькнула в его голове: а ведь та женщина, что на его глазах проследовала от автобуса в зал вылета, она как две капли воды похожа на его собственную жену! Как же он этого сразу не понял? Недаром же он и остановил на ней взгляд, сразу выделил из толпы.
Он мысленно восстановил в памяти образ незнакомки. Не может быть! Неужели он сходит с ума? Ведь это точно Марина! Только в другой одежде, хотя… Пиджачок, светлый кожаный, что сейчас он видел на ней, дома она никогда не носила. Откуда он у нее взялся? А вот сумка в руках была точно ее, домашняя. Довольно вместительная, замшевая, с металлической эмблемой перекрещенных незавершенных колец на замке. Маринка купила ее в прошлом году и совершенно серьезно уверяла, что эти кольца – известный всему миру брэнд дома «Шанель». А он только снисходительно улыбался ее словами посмеивался. Да, мол, конечно. Только «Шанель». Что еще можно купить в соседнем универмаге? Ну может быть, «Гуччи», и больше ничего! И вот Маринка идет с этой самой сумкой через плечо, в неизвестном ему пиджаке и совершенно его не замечает! Его Маринка, которая вот уже четвертый год, как оставила работу в школе и сидит себе сиднем дома, занимается домашним хозяйством и смотрит мексиканские сериалы по телевизору? Вот какие новости открываются во время случайных поездок в аэропорт! Напялила на себя темные очки и думает, что никто ее не узнает!
Тут сердце у него похолодело. Сумка! И дорогой пиджак! А не дурак ли он с огромными рогами? Может, эта сумка действительно от «Шанель», да только вовсе не из соседнего магазина! Он чуть не схватил себя за волосы на виду у всех приезжающих пассажиров. А что, собственно, он действительно знает о собственной жене? О ее времяпрепровождении? Действительно, когда он приходит с работы, как правило, в одиннадцатом часу, дома все идеально, но, наверное, не так много времени нужно, чтобы приготовить обед на двоих и с помощью бытовой техники навести кое-какой порядок в квартире. Иногда он замечал, что жена не может ответить на какой-нибудь его самый простой вопрос и как-то странно задумывается, будто он застал ее врасплох и она не знает, что ему ответить! Раньше он не обращал на это внимания, считая, что у многих женщин после тридцати бывает кое-что не в порядке с головой, но теперь ему это стало представляться совсем в другом свете… Не веря сам себе, Алексей заметался от толпы встречающих к дверям в другой зал, пытаясь взглядом еще раз поймать таинственную незнакомку. Но куда там! Пассажиропотоки в аэропортах специально направлены так, чтобы люди, являясь и покидая хотя бы на время эту грешную землю, не пересекались друг с другом.
Наконец загорелый приятель с улыбкой довольства на лице и с иллюстрированным журналом в руках появился у выхода.
– Здорово, старик! – Он в своей привычной манере собрался похлопать Алексея по плечу и очень удивился, когда тот резко отклонился от него. И даже голос Алексея стал иным – в нем явно слышалась отсутствующая ранее твердость.
– Вот тебе ключи от моей машины, вот документы, – сказал Алексей. – Постарайся не нарушать правила, чтобы тебя не остановили. А я ухожу, у меня дела!
– А как же багаж? – открыл в изумлении рот сослуживец. Но Алексей отреагировал совсем не так, как тому бы хотелось.
– Дотащишь самостоятельно! – Он уже собрался бежать, да вспомнил еще кое о чем. – Беру напрокат на один день! – Он стал сдирать с плеч опешившего приятеля новенькую куртку – очевидное командировочное приобретение.
– Ты с ума сошел?!
– Ничего, ничего! – Алексей быстро сунул приятелю в руки свой пиджак, выхватил у него из рук заграничный журнал и стянул с обычно победно поднятого приятельского носа солнцезащитные очки. Тот выразительно посмотрел вслед внезапно исчезнувшему Алексею, задумчиво покрутил пальцем у виска и, досадливо поджав губы, медленно поплелся к отсеку выдачи багажа. А Алексей напружинившейся походкой, в новом обличье, в темных очках, вошел в зал вылета и, встав за колонну, осторожно огляделся. Регистрация шла одновременно на несколько рейсов. Блондинку в светлом кожаном пиджачке он увидел у стойки на Санкт-Петербург. Алексей устремился к кассе.
– Вам повезло, – кассирша разразилась дежурной улыбкой, – последнее место на этот рейс.
– Давайте скорее!
Внимательная кассирша попросила его снять очки, потом компьютер невозможно долго выщелкивал ряд кодов и цифр, а диктор по радио тем временем объявил уже просьбу о посадке. Сердце Алексея, казалось, стучало на весь аэропорт.
«Может, остаться?» – спросил он у себя. Но нет, неизвестность была хуже знания.
«Если увижу Маринку с любовником – задушу обоих собственными руками!» – сказал он себе, а кассирша, отсчитав сдачу, опять улыбнулась:
– Счастливого полета!
В натертое до блеска стекло витрины он видел, что Марина купила в буфете воды и прошла на посадку.
– Багаж есть?
– Нет! – сказал он и, заметив удивленное лицо девушки в форменном костюмчике, пояснил: – Деловая поездка на один день. Моментально – туда и обратно!
– Как желаете! – Девушка повела плечом и равнодушно отщелкнула штамп в посадочном талоне. Когда в числе последних пассажиров он проходил через турникет, Марина сидела на диванчике к нему спиной. По ее фигуре, по положению головы можно было определить, что она спокойно созерцает летное поле. Вот мимо окна промчатся по полосе взлетающий самолет. В здании чуть дрогнули стекла. С болью в душе Алексей заметил, что в волосах жены была та самая пластмассовая заколка, которую он так любил расстегивать по вечерам, когда Маринка собиралась ложиться спать. Когда он держал в руках эту заколку в последний раз? Он напряг память, но от волнения не мог вспомнить. Во всяком случае, в течение последнего месяца ничего подобного не было. Он вздохнул, унимая досаду и дрожь ревности, и остался стоять в отдалении, стараясь не буравить испепеляющим взглядом такой знакомый белокурый затылок.
Подкатил автобус. Поворачиваясь так и этак, закрываясь журналом, он приложил все силы, чтобы встать вдалеке и не быть узнанным. Ему это удалось. По спокойному поведению женщины, по тому, как она равнодушно стояла у окна и так же спокойно взошла по трапу, он понял, что до Петербурга она летит одна и он может не торопясь во время полета обдумать ситуацию. Сложно было пройти мимо нее по проходу. К счастью, когда он уже был в поле ее видимости, она стала доставать что-то из своей замшевой сумки. Ага, это был тот самый роман, который накануне она дочитывала в кухне, в то время как он в комнате смотрел телевизор. Вот притворщица! Вела себя так, будто и не помышляла наутро выходить никуда дальше магазина, а сама вынашивала в душе коварные замыслы! Ему захотелось подойти, вырвать книгу у нее из рук и растоптать ногами. Может быть, даже запустить этой мерзкой мягкой обложкой прямо в ее лживое лицо. Он не удержался и взглянул на жену из-под своего журнала, пытаясь отыскать на знакомом лице следы обмана и порока, которые раньше не замечал. Но ничего подобного он не нашел, Марина, наморщив носик, сосредоточенно прятала свой билет в потайной кармашек сумки (он знал – с внутренней стороны за подкладкой), потом достала пудреницу и стала поправлять сползшую на лоб челку. И это движение, так знакомое ему, вдруг неожиданно его умилило, и он подумал, что весь этот кошмар сейчас должен разъясниться каким-нибудь нелепым и смешным образом, и он тогда, вместо того чтобы устроить мордобитие, повалится жене прямо в ноги и будет просить прощения. Но ничего не произошло: он уселся в хвосте самолета, а Марина начала спокойно читать свою книжку. Весь полет он так и просидел, закрыв журналом лицо, не вытирая намокших щек, настолько обидным оказалось, что его жена имеет самостоятельную, тайную от него жизнь. Измена! Конечно, измена! Он не знал, как ему поступить, потому что на самом деле был вовсе не мачо, а обычным, слегка полноватым мужчиной тридцати с небольшим лет и с трудом представлял себя в роли Отелло. Он даже отказался от завтрака авиакомпании в знак внутреннего протеста, хотя вообще-то любил покушать. Так делал он в детстве, когда его обвиняли в чем-нибудь таком, что он не совершал, и это оказывалось вдвойне обидным.
В конце полета Марина прошла в туалет, а когда возвращалась обратно, он почувствовал знакомый запах ее духов.
«Надушилась перед свиданием! – подумал он. – Хочет показаться любовнику в лучшем виде! Кому же тогда можно верить в этом мире, если даже собственная жена, твой оплот, ведет с тобой двойную игру…» Он с силой сжал зубы и, пока самолет снижался, с горечью думал о том, что правильно говорят, что «этим бабам непонятно что надо, и сколько волков ни корми, они все равно смотрят в лес!». Ужасно также было сознавать, что он был таким дураком, что за столько лет во вполне овечьем облике жены не распознал свирепый оскал хищника.
Самолет приземлился тютелька в тютельку. Все внимание Алексея было теперь сосредоточено на том, как выйти из самолета незамеченным. А вдруг Маринку будут встречать прямо на выходе из самолета и сразу увезут на машине? Как тогда ему следовать за ней? Нелегко было Алексею без тренировки ощущать себя Джеймсом Бондом, ну в крайнем случае Бельмондо. Но ничего необычного снова не произошло. Когда автобус подвез пассажиров к выходу, Марина, минуя толпу встречающих, пробралась незаметно бочком и вышла на площадь. Со все возрастающим удивлением Алексей следовал за ней почти по пятам. Вот она огляделась, отошла подальше и стала о чем-то договариваться с неказистым частником. Алексей подозвал к себе одного из таксистов, быстро юркнул на заднее сиденье машины. Они поехали, Впереди – раздолбанный временем «Москвичонок» с Мариной, а сзади – Алексей на желтенькой «Волге».
– Держись за «Москвичом», но так, чтобы было не заметно, – сказал он водителю. Тот предположил, что участвует как минимум в тайной операции ментов.
– Судя по дороге, – водитель решил изо всех сил помогать следствию, – они едут не в город.
Вскоре очередной поворот и дорожный указатель прояснили сложившуюся картину. Железнодорожные пути, надпись на старинном вокзале и небольшая площадь перед фигурной решеткой у входа в обширный парк не оставляли больше никаких сомнений. Марина ехала в Петродворец. «Значит, любовник живет здесь!» – решил Алексей. Несколько смутило его, правда, то обстоятельство, что вместо объятий любовника жена решительным шагом устремилась к кассе, где продавали билеты в парк. В отличие от серой Москвы погода в Петергофе в этот день стояла как на заказ, и сквозь чугунную решетку парка просвечивали и голубые небеса, и яркая листва на одинаково подстриженных в виде шаров кронах лип, и золотистый песок, которым были посыпаны дорожки.
Дальше наступили четыре часа бессмысленного хождения по аллеям, задумчивое созерцание фасадов дворцов, прогулка вдоль берега Финского залива и два жареных пирожка, которыми Марина неторопливо закусила, сидя на скамейке между равнодушно проливающими воду римскими фонтанами. Алексей, держась в тени дерева, мог позволить себе только бутылку пива, купленную наспех у продавца мороженого и жвачек.
«Не удалось свидание! – думал он, глядя издали на Марину. – Не явился любовничек! А может, и вообще загулял! Любовники – непостоянные натуры, да и что он мог найти в моей жене? – со злостью, томимый голодом и неизвестностью, как бы заново оценивал Марину Алексей. – Ну что в ней хорошего? Ни ума в ней особенного, ни талантов!»
Но чем больше он злился, чем больше пытался умалить достоинства Марины, тем отчетливее лезли они на поверхность. «Личико у нее приятное, фигурка отличная, готовит она прекрасно, – вздыхал он. – В квартире всегда порядок, не курит, не пьет и, кроме всего прочего, блондинка! Да что там говорить! Каждому можно мечтать о такой жене!» Он с тоской и болью магнетизировал взглядом милый затылок. А Марина, будто почувствовав его взгляд, распустила заколку, позволила рассыпаться по плечам шелковистым кудрям; потрясла головой, отдыхая, затем, вынув расческу, аккуратно причесалась, снова заколола волосы в пучок, посмотрела на часы и решительно встала со скамейки. Он, расслабившийся от голода и усталости, еле успел спрятаться за столетний липовый ствол.
Назад в аэропорт они возвращались прежним путем. Марина, у которой оказался билет туда и обратно, проследовала прямо на регистрацию, а он опять направился к кассе.
«Что же мне делать дальше? Где и кого искать?» – думал он, проходя снова все адовы круги регистрации и посадки. Марина, усевшись в кресло самолета, уже не читала – дремала, прикрыв глаза, или думала о чем-то своем.
В Москве их пути разошлись. Жена направилась к автобусу, а ему не хотелось ехать домой. Он боялся смотреть ей в глаза, боялся узнать что-нибудь еще для себя неприятное, но не ночевать же ему было на улице! Забрав на работе машину, с посеревшим от переживаний лицом он явился домой, когда стрелки часов уже переметнулись к двенадцати. Марика открыла ему дверь с усталой улыбкой. Была она в своем бледно-голубом халатике, который он сам когда-то ей покупал, и в тапочках с помпонами. Из кухни доносился обескураживающий запах котлет.
«А может, и не говорить ничего? – спросил он себя. – Жили же все это время. Ничего не подозревая, улыбались друг другу, даже заботились… Неужели нужно непременно знать правду? Так ли уж она нужна?»
– Мой скорее руки и иди к столу! – сказала Марина. – Я тебя ждала, чтобы покормить! Посижу с тобой и потом сразу лягу! У меня сегодня очень гудят ноги.
– Ты много ходила? – спросил он из ванной, стараясь казаться равнодушным.
– Не больше обычного, – ответила она, накладывая ему на тарелку котлеты и гору жареной картошки. Свежие огурчики аппетитными кружочками были разложены с краю. Веточку петрушки Марина виртуозным движением бросила поверх. У Алексея при виде этого великолепия тут же потекли слюнки.
«Если сейчас поем, то потом уже ничего ей не скажу!» – подумал он и, сглотнув слюну, специально вышел из кухни и прошел в комнату.
– Что ты сегодня делала?
Его простой вопрос, казалось, ее удивил.
– Ты уже давно не спрашивал меня, чем я занимаюсь, – заметила она. – Да, в общем, ничем особенным. Хлопотала по хозяйству, прибиралась в квартире, немного погуляла по парку…
– По какому парку? – Он посмотрел на нее в упор.
– Здесь недалеко. – Марина опустила глаза и прошла назад в кухню. Эти ее слова имели эффект водородной бомбы.
– Ах, недалеко! Всего два часа на самолете! Туда и обратно! – взорвался он и выбежал в коридор. – Ну-ка давай сюда свою сумку!
Он еще краем глаза заметил, что она побледнела. Замшевая сумка со знаком «Шанель» висела в коридоре. Он схватил ее, перевернул и в ярости стал вытряхивать все, что в ней лежало, прямо на пол. Кошелек, расческа, флакончик духов, содержимое косметички – все с грохотом и звоном покатилось по начищенному паркету.
– Осторожнее! Скажи мне, что тебе нужно? – изумленная таким нетипичным для него поведением, закричала Марина.
– Оставь меня, я сам все найду! – В исступлении он рвал внутренний кармашек сумки. Наконец замочек поддался, и в руке Алексея оказалась целая пачка денег и авиабилетов. Он не ожидал найти их в таком количестве.
– Что это? – В ужасе он смотрел на Марину, перебирая разноцветные бумажки. – Киев, Одесса, Минск, Сочи… – Последним в стопке лежал сегодняшний билет в Петербург. – И ты везде летала?! Одна? Тебя завербовала иностранная разведка! – вдруг пришла ему в голову единственная способная объяснить кое-что мысль.
Марина устало опустилась на диван. Губы у нее дрожали, на глаза навернулись слезы.
– Отдай мне билеты! Никто меня не завербовал! – сказала она и, беспомощно, тоненько заплакав, закрыла лицо руками.
– Но как объяснить это все? Или у тебя любовник – капитан воздушного судна? – Он все еще стоял с грозным видом, а вместе с тем при виде ее слез в сердце его уже зашевелилась жалость к ней, и он почувствовал, что, что бы она ни сделала, он способен простить ей все, даже самое невероятное: и кучу любовников, и любое возможное преступление.
Он стоял над ней и не знал, что еще сказать, а она все плакала и плакала, безутешно и горько, и даже не вытирала слез, и не могла остановиться. Он принес ей из кухни воды, снова ощутив там запах уже остывших котлет.
«Ну не верю я, что она может сделать что-то плохое!» – сказал он себе и решительно обнял ее за плечи.
– Мариночка, зайка, ты все должна рассказать! Мы вместе придумаем, как помочь твоему горю!
– Помочь? – Она так удивилась, что оторвала руки от лица. – Моему горю уже ничем не поможешь! Оно заключается в том, что ты бессердечный, закостенелый, неисправимый эгоист, ничего не замечающий вокруг, кроме себя!
– Я? – Он раскрыл рот и захлопал глазами от изумления.
– Конечно, ты! – закричала Марина. Дыхание ее прерывалось от рыданий. Глаза опухли от слез, на щеках проступили пятна, но вместе с тем он чувствовал, что она была настолько близка ему, что ему не было никакого дела ни до этих пятен, ни до ее распухшего носа; он только хотел, чтобы поскорее растворилось, исчезло это очевидное недоразумение, в котором каким-то образом по недосмотру оказалась замешанной его жена. И все опять потекло бы по-старому!
– Но разве я в чем-то виноват? – спросил он.
– Виноват? Еще бы! Кто полностью заслонил собой мою жизнь? Кто хотел, чтобы я ушла с работы? Кто превратил меня в никчемное, раздражительное существо? Разве не от тебя я всегда слышала только одно? Твои дела, твой бизнес, твои неприятности, твои успехи, твоя машина, твои коллеги, наконец? Только это имело значение для тебя! Ладно бы ты еще добился каких-нибудь внушительных успехов, так нет! Любая козявка могла вытирать о тебя ноги! И ты принимал такое положение и, несмотря на все это, считал себя деловым человеком! А что оставалось мне? Стряпать котлеты? Смотреть сериалы по телевизору? Ходить по магазинам?
– Марина, – он просто опешил от такого напора, – но ведь я хотел облегчить тебе жизнь! Миллионы женщин мечтают о том, чтобы не работать, а вести только домашние дела!
– Мне осточертели эти дела! Мне осточертело твое невнимание! Сколько раз я просила тебя – давай сходим в музей, в театр, в Консерваторию, наконец? Что ты мне отвечал?
– Я действительно уставал на работе, и мне никуда не хотелось идти, – вяло признался он. – Гораздо приятнее было просто посидеть или полежать дома.
– Конечно, тебе приятнее! А каково было мне – в тридцать лет похоронить себя в четырех стенах! Только и следить за тем, чтобы вовремя убирать, стирать и готовить?!
– Так ты придумала себе такое развлечение, кататься на самолетах? И ты просто гуляла во всех этих городах?
Он почувствовал себя счастливым, оттого что понял – никакого любовника у нее действительно не было!
– Да! Я каталась! – Она вытерла ладошками мокрые щеки и с вызовом смотрела на него. – В этом была хоть какая-то тайна! Элемент приключения! Суррогат настоящей деятельности! Я наслаждалась этими поездками! Это был мой секрет, моя жизнь. Я копила деньги, я жила от одного путешествия к другому, изображая деловую женщину или женщину, имеющую роман! Стоило бы его завести, чтобы тебя наказать! Так продолжалось более двух лет, а ты ничего не замечал! Ты вообще ничего не видел, кроме себя! А теперь ты каким-то подлым образом раскрыл, раскопал мою тайну! Что мне теперь делать? В чем искать радость жизни? – И она, не удержавшись, снова заплакала горько-горько.
Он растерялся.
– Но разве смысл нашей жизни был не в том, что мы жили друг для друга?
– Друг для друга! – усмехнулась она. – Это пустые слова. Ты для меня не жил. Даже если бы я уехала в Нью-Йорк, ты бы и этого не заметил!
– А ты разве жила не для меня?
Она лишь повела плечами.
– Я для тебя работала по хозяйству. Но чтобы выполнять эту работу, не обязательно быть женой. Можно нанять домработницу. Или в Японии, – она снова всхлипнула, – уже есть роботы, которые сами по себе все делают!
– Мариночка, какой ты еще ребенок! – Он почувствовал опустошение оттого, что все оказалось одновременно и просто, и сложно: ни любовника, ни шпионажа, ни преступления она не совершила, но вместе с тем он отчетливо понимал: ее отношение к нему было разрушено, и он не знал, что же он может поделать.
– А представь, не дай Бог, в незнакомом городе с тобой что-нибудь бы случилось: попала бы под машину, украли бы деньги, сломала ногу – всякое бывает… Где бы я стал тебя искать?
– Мне уже все равно, – сказала Марина. – Я должна была куда-нибудь уехать, чтобы не сойти с ума. Я не думала о последствиях! Мне было важно сохранить себя как личность.
– А деньги где ты брала?
– Экономила на хозяйстве. И занималась с учениками, пока ты был на работе. На билеты хватало.
– А твои вещи? Новый пиджак?
– Купила, чтобы никто случайно меня не узнал.
Его снова поразила какая-то очевидная глупость происходящего, граничащая одновременно и с детскостью, и с идиотизмом, и он хотел резко сказать ей все, что думает по этому поводу, но осекся. Она сидела перед ним с таким потерянным лицом, с горестно опущенными руками, что он испугался: кто его знает, что она может вытворить завтра, куда уехать? Оказалось, действительно – он не понимал до конца свою жену. Его задело также и то, что она не удивилась, не спросила, откуда он узнал о ее поездках, и это равнодушие ему подсказало, что при всем видимом благополучии судьба его маленькой семьи действительно висела на волоске.
