Текст книги "До мазохизма... (СИ)"
Автор книги: Ирина Гутовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– Ты ведь не жена Руслану, – прошептал в ухо, а потом поцеловал в щёку. – Слышал разговор родителей. Прячет брат тебя от кого-то… а ты ему «даёшь» в обмен на помощь…
Нет, сдаваться я не собиралась, как терпеть унижение и позволить случиться насилию. Хотя очередная попытка вырваться не увенчалась успехом. И, недолго думая, замахнулась, со всей силы ударив его металлическим тазиком, который всё ещё держала в руках.
Мансур пошатнулся, явно не ожидая отпора… Как только отпустил меня, незамедлительно закричала:
– Помогите!!! – я забилась в угол, так как путь к свободе был отрезан. – Помогите!!!
– Заткнись! – он снова стал наступать, а глаза сверкают нездоровым блеском…
17.2
Руслан
Я дернулся, как от удара, резко просыпаясь… даже не заметил, когда успел задремать…
Но разбудило меня другое: в груди заныло щемящей сковывающей болью, а дыхание перехватило… Как это назвать? И вроде понимаю, нет повода переживать, хотя, в то же время, не могу игнорировать свои ощущения, которые никогда не подводили – внутри поселилась разъедающая тревога с нарастающей силой. Такая реакция может быть связана только с Машей.
«Неужели, что-то случилось?».
Тут же позвонил отцу, и он сразу заверил, что дома всё в порядке. Сомневаться в его словах не имею права: если сказал «всё хорошо» – значит, так и есть.
Тогда почему меня ломает, выворачивая душу наизнанку от беспокойства? Наверное, потому что не услышал её мелодичный приятный голос… Если бы моя девочка поговорила со мной, то однозначно стало бы легче.
С трудом удержался от желания попросить отца передать Маше телефон: во-первых, чтобы не допустил мыслей о недоверии и не оскорбился моим поведением; а, во-вторых, непринято у нас так открыто проявлять свои чувства, причём это касается абсолютно всего – о чём напомнил мне неоднократно.
«Мужчина должен быть сильным, уравновешенным и уметь контролировать себя в любых ситуациях» – конечно, в первую очередь он имел в виду женщин, чтоб никому не показывать, что есть та, из-за которой теряешь голову, испытываешь слабость…
Сам бы вспомнил, как у них с мамой начиналось, как он с ума сходил от любви и ревности, а главное – как отстаивал своё право на счастье. Семья была против женитьбы на девушке другой религии и культуры, полагая: ей сложно будет освоиться, принять их образ жизни и заведённые правила. И лишь тот факт, что отец похитил маму, а эту историю раструбили не только на весь аул, но и за его пределами, заставил изменить мнение, чтоб соблюсти приличия.
Как сын, ничем не отличаюсь от него. Во мне бушует такой же неуправляемый ураган эмоций, совладать с собой непросто.
А вот как избавиться от выматывающего состояния? – не представляю… В висках навязчиво пульсирует, звенит металлическим гулом. Здесь всё сказывается: и расстояние, разделяющее нас, и долгое отсутствие, и тоска по любимой женщине, и желание быстрее оказаться рядом с ней, обнять, поцеловать…
Удивляет одно: почему так внезапно настигла странная необъяснимая тревога? В чём причина?
Я вышел из машины. Глубоко вдохнул свежий после дождя воздух, пытаясь собраться с силами, стараясь унять паршивое ощущение. Но само по себе это не пройдёт…
«Мне надо услышать её…» – в принципе, ничего не мешает позвонить чуть позже маме, она не станет лезть с назиданиями и препятствовать разговору с Машей. Тогда успокоюсь.
Мои мысли прервал телефон. Достав его из кармана и взглянув на экран, увидел надпись «Кирилл». Ждал этого звонка. Он должен сделать новые документы на имя Юнусовой Мариям, где вдобавок будет указан зарегистрированный брак со мной, причём всё легально. Каким образом Кирилл это делает? – не знаю. Главное: плати. А нужную фотографию для паспорта нашёл в доме Константина. Всё это время я живу у него, выслушивая каждый вечер его пьяное нытьё, с соплями и слезами…
– Ты вовремя, – ответил.
– Заказ готов. Нам бы встретиться в ближайшее время – заберёшь документы, – сообщил он радостные новости.
– Давай завтра утром? – и, наконец, смогу поехать домой. Только об этом и думаю…
– Не вопрос. Ко мне подъезжай. С деньгами, конечно, – он берёт исключительно «наличными».
– Разумеется, – свой счёт я уже опустошил, осталось с ним рассчитаться. Эта утомительная история окончательно обретёт логичное завершение.
«А впереди нас с Машей ждёт долгая счастливая жизнь» – всё, чего желаю.
– Ради такой девушки и я рискнул бы инсценировать её смерть перед муженьком… – зачем-то прокомментировал Кирилл. Мне не понравились его слова, как и заискивающий тон голоса. Он никогда не лез в мои дела, а тут неожиданно стал интересоваться глубже. Намекает накинуть сверху за молчание?
И хоть Константин тщательно скрывал похороны жены, в прессу информация всё-таки просочилась, поэтому, для кого было организованно «представление» – несложно догадаться, срастив факты. Так или иначе, история получилась нашумевшей, ко всему прочему – журналисты всё извратили, выставив мужа в роли жертвы: «жена известного бизнесмена оказалась наркоманкой, он терпел, пытался её лечить, в итоге она сбежала и погибла…» – пишут и обсуждают все, кому не лень. Как только не обмусолили, в скотских мелочах и подробностях. С одной стороны это удобная информация для всех, но с другой – дико раздражает, что оскверняют имя порядочной женщины.
– Доплачу, – не хватало, чтобы против меня всё обернулось.
– Сочтёмся. Возможно, понадобится твоя помощь, – задумчиво произнёс Кирилл.
– Какая? – я напрягся, а мысленно сразу прикинул варианты. Единственной целью может быть сам Константин, вернее – его бизнес, ведь конкуренты не дремлют… Но что хотят от меня?
– Всему своё время… До завтра, – он отключился, оставляя в неизвестности и растерянности.
«Не стало бы проблемой… Теперь у него есть, чем шантажировать» – сжав руки в кулаки до противного хруста костяшек пальцев, поспешил на могилу. Тело неизвестной девушки похоронили рядом с родителями Маши.
Константин торчит не первый день на кладбище, неизменно напиваясь в хлам. Ну а я контролирую обстановку, подкидывая вымышленных новостей, подтверждая лишний раз, что это «она». И приходится ждать его часами, пока наговорится с «женой», вымаливая у неё прощение… Зрелище так себе… Хотя ни капли сочувствия и сожалений не испытываю, одно отвращение. Всё это он ЗАСЛУЖИЛ!
– Ева… любимая… – лежит на влажной земле, обнимая могилу.
– Нам пора, – надоело с ним возиться.
Он поднялся на ноги и, пошатываясь, медленно поплёлся к машине. Потом обернулся и сказал заплетающимся языком, но довольно внятно: «мне кажется, я слышу её, она кричит: помогите!». От этой фразы меня в холодный пот бросило, словно ледяной водой окатили, а тревога зазвучала с удвоенной силой…
18.1
Маша
– Помогите!!! – закричала во весь голос, что есть силы. А глядя, как Мансур приближается, медленно сползла по стене вниз. Подогнула колени к груди. Обняла себя руками в защитном жесте и сжалась в комочек, пряча лицо.
Он присел рядом со мной на корточки. Ощутив его горячее частое дыхание, липнущее на кожу невидимыми слоями, передёрнуло от отвращения.
– Дегалаам… – опять повторил непонятное слово на чеченском языке, которым, видимо, меня называет. Ещё неизвестно, что оно означает? Вдруг что-то пошлое, оскорбительное?
И Мансур продолжил изводить… Прикоснулся к моим волосам, распустив собранный на затылке пучок – тяжёлыми локонами, влажными после бани, они рассыпались по спине.
– Твои волосы… такие мягкие и шелковистые… – он зарылся в них пальцами.
– Не трогайте… – слёзы потекли от творящейся несправедливости. Животный ужас сковал, я затряслась всем телом, а в памяти бесконтрольно безостановочно вспыхивают кадры изнасилований, вызывая панику. Если это случится, не переживу…
«Неужели, никто не поможет? Не услышит? Не спасёт?» – и Руслана нет рядом…
– Ты пахнешь мёдом и ванилью, – Мансур склонился надо мной, намотал прядь волос на руку и стал жадно обнюхивать, издавая при этом звериные дикие звуки наслаждения, от которых противно до тошноты, настолько, что выворачивает душу наизнанку и хочется выть… Такой униженной и грязной я не чувствовала себя никогда. Почему некоторые мужчины считают, будто им позволено всё?
– Как вы так можете? – прикрыв веки, беззвучно плачу. Меня колотит крупной дрожью, и совладать с этим состоянием, грозящим перерасти в истерику или даже нервный срыв, не могу.
«Хоть бы о жене и детях подумал, если на родного брата наплевать… остановился бы, пока не поздно…».
– А ты не сопротивляйся, – обхватив мой затылок, он потянул на себя за волосы, заставляя посмотреть на него.
– Отпустите… пожалуйста… – от слёз всё расплывается, пелена стоит перед глазами, а висящая одинокая лампа на потолке дополнительно ослепляет.
– Нет, хазйоI*… – протяжно произнёс Мансур, обрисовывая контуры моего лица (прим. красавица). – Разденься, покажи себя. Хочу увидеть и потрогать твоё тело. И, может быть, отпущу тебя потом.
Отрицательно помотала головой.
– Тогда я сам справлюсь, – он резко выпрямился во весь высокий рост, меня тоже дёрнул вверх за собой.
Попытался снять мою сорочку, но я увернулась, вцепившись в тонкую ткань, и получилось так, что он разорвал её точно по центру спины. Перехватила рваные края на груди, не позволяя обнажить себя полностью. Мансур зажал меня в углу своим мощным телом: целует шею, плечи, гладит бёдра, задирая подол сорочки, под которой ничего нет…
Сейчас он возбуждён и неуправляем…
«Руслан, спаси…» – понимаю, насколько глупо молить о помощи на расстоянии, только я в отчаянии. Больше отпор дать не смогу, сил бороться не осталось…
– Помогите!!! – вновь закричала, уже ни на что не надеясь.
В этот момент дверь бани с грохотом открылась, а внутрь влетели родители.
«Меня услышали! Хотя казалось: прошли долгие, мучительные, изнуряющие часы, а не считанные минуты пролетели» – испытав облегчение, слёзы хлынули с новой силой.
– Сын… – прошипел сквозь зубы отец. – Убери от неё руки, пока лично не отрубил их тебе…
И вроде не повысил голос, но сказал настолько угрожающе, что мурашки пробежали по коже от этого яростного звучания. Я даже не сразу обратила внимание, на кого именно направлена гневная эмоция. Главное: Мансур убрал свои ручищи – это всё, что волнует сейчас.
– Она сама себя предложила, – возразил в ответ он.
«Что за бред?».
– Нет! – я рухнула на пол, ударившись коленками, и зарыдала – обида вперемешку с болью вырвались на волю. Вдобавок, усталость навалилась и ядовитая тоска по любимому мужчине.
– Если ты видел женщину без платка – это ещё ничего не значит. Это не приглашение и не призыв! И то, что Маша – не мусульманка, тем более, не даёт тебе право вести себя так!
– Не жена она Руслану…
– А это никого не касается. Он твой старший брат – вот о чём помни. С тобой ещё поговорю. Позже, – неожиданно заступился отец, используя всю ту же грозную интонацию.
Потом подошёл ко мне, протянув раскрытую ладонь:
– Пойдём в дом, дочка, – сказал уже спокойно.
Я поднялась, приняв предложенную помощь и не забывая придерживать порванную сорочку. Амина, которая всё это время, молча, стояла и наблюдала в стороне, поспешила накинуть на мои плечи халат, а на голову – платок.
Родители довели до кровати. С трудом дошла: ноги не слушались – были слабыми, не гнулись и тряслись.
Упав лицом в подушку, старалась прийти в себя. И сначала вроде бы успокоилась… Но как только подумала, что чуть не стала жертвой насилия, да ещё здесь, где казалось бы была обещана защита и безопасность, меня накрыла очередная волна истерики.
– Помоги ей переодеться, – отец покинул комнату, оставив нас с Аминой наедине.
– Давай, милая, надо снять одежду, – она провела рукой по моей голове, поглаживая волосы.
Я послушно села, продолжая плакать. Все мысли о Руслане…
И тут в кармане её фартука, как по заказу, зазвонил телефон.
– Это сын… – смотрит растерянно и не торопится отвечать.
– Можно поговорить с ним? – вытерла слёзы, испытывая воодушевление.
– Он не должен узнать о произошедшем… А ещё лучше: пусть муж решает, как поступить…
18.2
Руслан
Не помню, как доехал до дома Константина… Сначала нужно выгрузить его пьяную тушу и только потом я могу быть свободен, чтоб поговорить с моей девочкой, без свидетелей. И, наконец, унять душевные терзания…
Поразительно… Нас обоих охватило тревожное чувство. С той лишь разницей, что для бывшего муженька это бред больного воспалённого сознания, пропитанного изрядной дозой алкоголя, помутнение рассудка на фоне утраты, горя и похорон, а для меня – реальность, и что-то внезапно пошло не так…
Как же бесит, что его ощущения вторят моим, словно настроен на единую волну с НЕЙ, чувствует ЕЁ на расстоянии, слышит голос, видит образы… Только не понимает происходящего, ссылаясь на запоздалые раскаяния и разъедающую вину – из-за чего постепенно сходит с ума, и хоть сомнений у него не осталось, смириться со смертью жены ему крайне сложно… Но теперь Маша – моя женщина! Одна мысль, что он испытывает всё это – вызывает жгучую ревность, которая ядом растекается по венам и травит разум…
Наверное, меня не ломало бы сейчас так сильно, не мучился бы так и не изводился, зная, что ОНА не просто с нетерпением ждёт моего возвращения, а любит, любит по-настоящему…
«Без неё всё теряет смысл… Любовь! Её любовь нужна, как солнце, воздух, вода и еда! Хочу, чтобы она принадлежала мне всецело: и телом, и душой!» – довольствоваться своими чувствами могу, готов, хотя этого мало. Их, конечно, хватит на двоих, только взаимность во всём – совсем другие эмоции…
И пусть Маша сказала, что хочет остаться со мной, всё равно боюсь потерять любимую, боюсь, когда-нибудь она уйдёт, стоит отрешиться от прошлого и забыть всё, связанное с бывшим мужем… Я верю ей, но гадкий червячок сомнений вылезает наружу, не даёт покоя, грызёт изнутри, подкидывая мрачных картин.
Ещё бы время и обстоятельства не работали против нас. Должен быть рядом с моей девочкой, окружить заботой и любовью, каждый день доказывая, чего достойна, а приходится торчать тут.
Душа ноет, не переставая – и это реальное физическое ощущение. Это невыносимо…
…Я помог Константину дойти до дивана. Он рухнул грузным мешком и уже через пять минут спал, с отменным храпом. Тем лучше. Не помешает и не услышит разговор.
А сам направился в комнату, временно выделенную для меня. И позвонил домой. Мама не ответила ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза – это вдвойне показалось странным, добавляя гнетущих мыслей в общее обеспокоенное состояние. Да меня разрывает на части от нетерпения сорваться немедленно и бежать туда, где ОНА.
Всё… Усталость с тоской сделали своё дело. Одним словом – накипело. Что бы там ни случилось, я выезжаю! Прямо сейчас!
Едва удержался от желания швырнуть телефон об стену: в последний момент всё-таки смог взять себя в руки – остаться без связи не хочу. Вместо этого снова набрал отца, уже не рассчитывая услышать его, но он ответил почти сразу:
– Сын… – не нравится мне, как звучит голос – виновато, что ли. Ничего не понимаю, а ведь он говорил: «всё в порядке».
– Что у вас там происходит? – перехожу к делу. Попутно успеваю собирать свои вещи, основная часть лежит в багажнике, съемное жильё тоже сдал. Осталось к Кириллу заехать за документами, рассчитаться (надеюсь, примет). И домой!
– Ты… э… – замешкался отец.
– Что..? – я присел на кровать, чувствуя, как в груди защемило, и эта боль стремительно усиливается, давит, сковывает.
– Ты только раньше времени не переживай…
– Говори, – ещё больше напрягся. Очевидно, причина в Маше. Других вариантов нет, поэтому сам задаю вопрос: – Что с ней?
– Я считаю, тебе нужно забрать свою женщину и как можно скорее, лучше вам жить в другом месте, – наконец, озвучил хоть что-то. И всё равно не ясно.
– Объясни… – прикрыв веки, представил любимое лицо.
«Неужели, моя девочка сделала что-то не то?» – нет, не могла. Кто-кто, а она не станет спорить, ругаться, опускаться до оскорблений, ставить себя выше других, выставлять своё «я»… Маша не такая. Скромная, учтивая, вежливая, порядочная, незаносчивая – список положительных качеств можно добавлять до бесконечности, тёмных пятен в нём не будет.
– Мансур… – отец выдержал паузу и продолжил. – Он… он… даже не знаю, как сказать…
– Да что случилось?! – у меня сейчас мозг взорвётся.
– Мансур проходу не даёт твоей женщине – как оказалось… Приглянулась она ему. А сегодня застал в бане одну и пытался раздеть. Насчёт большего не берусь утверждать: хотел ли он изнасиловать или нет… Ничего не произошло, мы вовремя с матерью прибежали на крик. Маша не пострадала – честно.
– Что?!! – я резко встал на ноги. Поначалу решил, мне послышалось. В голове не укладывается. Разве это может быть правдой? Это нож в спину!
– Я подумал, ты должен знать, как есть… хотя… – отец тяжело вздохнул. – Не отрицаю, первой мыслью было: всё скрыть, сгладить ситуацию, только по отношению к тебе это неправильно, ты этого не заслужил и женщине твоей требуется защита. Поэтому и говорю: увози её срочно.
– Почему ты раньше молчал?! – больше двух недель моя девочка подвергается домогательствам со стороны брата, а он… с-с-ука…
«Но она ни разу не жаловалась!» – даже намёка не было.
– Не о чем было говорить. Видел, конечно, как Мансур смотрит на неё, но не допускал, что это интерес как к женщине, скорее – так любуются редким цветком. В своей семье не допускал грязи!
– Ты же понимаешь, как я поступлю… – брат ответит. За всё! Не мне отцу рассказывать, что бывает в подобных случаях.
– Понимаю… И рассчитываю на твою сознательность.
– Да о чём ты просишь?! – возмутился я, находясь в своём праве.
– Не позволяй женщине встать между вами, не разжигай вражду…
– Дай Маше телефон, – пусть тоже объяснит своё молчание и поведение. Или нравится такое внимание?
В тот момент ревность затмила рассудок, захватывая в свою власть…
19.1
Маша
…Слышала всё, что говорил отец Руслану, и вздрагивала испуганно от каждого слова… Показалось, в случившемся винят меня, как будто сама специально провоцировала Мансура, заигрывала и флиртовала с ним, предлагая себя – как уже было сказано ранее. И хоть прямым текстом обвинения не прозвучали, восприняла всё именно так.
«Или накручиваю себя? Тем более, не знаю ответы моего мужчины… А если он сделает те же выводы?» – вот, чего опасаюсь.
Нет, Руслан не даст меня в обиду. Скоро приедет и разберётся во всём. С удовольствием уехала бы вместе с ним куда-нибудь, да хоть на необитаемый остров, где нашему счастью никто и ничто не помешает. Надеюсь, он примет такое решение, когда вернётся.
В одном я согласна с отцом: вражду между братьями нельзя допустить. Как и становиться объектом конфликтов, непримиримых споров в семье – тоже не хочу…
«Нам, действительно, лучше жить в другом месте».
Я бы долго могла терзаться вопросами… Поток моих мыслей прервал свёкор. Он вошёл в комнату и, молча, протянул телефон. Кивнула ему благодарно за возможность объясниться с Русланом, чтобы не думал гнусности, верил… И пусть так, но побыть немного со своим мужчиной наедине…
Амина похлопала меня по плечу и поспешила вслед за мужем, без труда угадав моё желание.
Глубоко вдохнув, я поднесла телефон к уху. Только начинать разговор не решалась, даже выдавить из себя «привет» не могу… В горле встал ком, язык немеет, а тело сковывает невидимыми тисками. И вот-вот расплачусь опять…
На том конце слышится частое тяжёлое дыхание, которое не обещает ничего хорошего.
– Маша… – Руслан первым нарушает тягостное молчание.
От его голоса, ставшего родным и любимым, слёзы беззвучно потекли по щекам. Больше сдерживаться нет сил.
– Да, я здесь… привет… – всхлипываю, шмыгая носом.
– Девочка моя, не плачь, – выдыхает шумно, словно скидывает груз с плеч.
Я была уверена: он в гневе. И хоть не видела его в таком состоянии ни разу, всё равно допускала тот вариант, что сорвётся. Кто станет терпеть подобное, если покусились на честь его женщины – это оскорбление для мужского самолюбия.
– Он ничего не успел сделать… – поверит или нет, но не должна скрывать правду.
– Отец так же сказал… – очередной мучительный вздох, в котором чувствуется боль – и это отзывается во мне ответной волной.
– Я не виновата, не давала ему повода, – мне кажется, что ни скажи сейчас – это звучит, как оправдание.
– Почему ты не говорила о приставаниях? Мы ведь каждый день общались, но ты и словом не обмолвилась… – всё-таки винит. В этом смысле, Руслан, конечно, прав: надо было рассказать сразу, стоило заметить, какие взгляды бросает в мою сторону Мансур.
– Это случилось впервые, раньше он только смотрел… – даже не думала, что перейдёт к активным действиям, опустится до предательства по отношении к брату.
– Пытался раздеть? Прикасался к тебе? Целовал? – стискивает челюсти так сильно, что в трубке слышен скрежет зубов…
– Да, трогал. Порвал мою сорочку на спине…
– Что ещё? – звучит какой-то хруст…
– Мне не справиться было с ним… Твои родители вовремя подоспели. Всё хорошо – правда.
– Маша… – шипит со злостью.
– Руслан… – единственный способ его успокоить: признаться в своих чувствах. – Пожалуйста, верь… Я люблю тебя!
И наступила затяжная пауза…
Мы молчали какое-то время, слушая дыхание друг друга. Первым заговорил Руслан:
– Повтори… – его голос вибрирует. – Что ты сказала?
– Я люблю тебя, – вытираю остатки слёз.
– Это..? – всё ещё не верит, хотя улыбается – этого не вижу, но чувствую.
– Правда, – поспешила ответить. – Люблю тебя.
– Маша-а-а… – протяжно произнёс. Так и представляю, как он прикрыл веки, смакует мысленно каждую букву «л.ю.б.л. ю», а выглядит довольным-предовольным.
– Мне плохо без тебя. Возвращайся быстрее.
– Девочка моя… – Руслан выдохнул облегчённо, и возникло ощущение, будто думал, что уйду от него, как только проблема решится – нет, от таких мужчин не отказываются. – Знала бы ты, как я тебя люблю: безумно, безгранично… Ты моё бесценное сокровище.
– Твои слова… – бывший муж никогда не говорил нежностей, зато «сучка» звучало постоянно. – Когда ты приедешь? Я очень соскучилась, схожу с ума от тоски…
– Неужели, это не сон и не мои фантазии… – Руслан окончательно успокоился, хотя несомненно с братом разберётся – об этом боюсь думать, не хочу, чтоб пролилась кровь. – А вообще, уже собираюсь. Скоро приеду.
– То есть через несколько дней мы увидимся?! – как же я мечтаю оказаться в его объятиях, вдохнуть потрясающий терпкий аромат и больше не бояться.
– Да. Сейчас заеду в одно место, заберу твои новые документы и сразу выезжаю.
– Документы настоящие? – до сих пор не верится, что всё закончилось, уступая место будущему, где есть счастье – простое и понятное.
– Настоящие, – как-то странно прозвучал его голос, с извиняющейся интонацией. – Маш, я должен кое-что рассказать…
– О чём ты? – значит, не показалось.
– Теперь ты будешь носить мою фамилию.
– В смысле твою? Мы же обсуждали, что я стану Полонской, как моя бабушка. Ты же обещал…
«А если я Юнусова, то получается…».
– Прости, что сразу не посвятил во все планы. По закону мы с тобой муж и жена, свидетельство о браке тоже будет.
– Вот как… – уже сообразила. Эта новость не вызывает протеста, тем более всё к этому и шло, но ведь мог сказать.
– Ты расстроилась?
– Нет, просто неожиданно.
– Я бы женился на тебе в любом случае, решил немного ускорить события. Как вернусь, устроим праздник… – опять подозрительная заминка в голосе.
– Что ещё мне надо знать? – вспомнила, как Руслан говорил о каких-то условиях, поставленных отцом.
– Хочешь свадьбу по всем нашим традициям? – вместо ответа задал встречный вопрос.
– Не знаю… – мне вообще это не нужно, лишь бы любимый мужчина был рядом. А в его предложении, кажется, кроется вся суть.
– Подумай, времени у тебя достаточно.
– Я должна стать мусульманкой?
– Необязательно… – говорит неуверенно.
– Но желательно, – отчётливо уловила нотки сомнений.
– Маша, как приеду – всё решим, никто тебя заставлять не станет, если чего-то не захочешь.
– Хорошо, – если выбрала этот путь – пойду до конца. – Я люблю тебя.
– М-м… Маленькая моя, и я тебя люблю. Ты делаешь меня бесконечно счастливым.
19.2
Руслан
Внимательно оглядел комнату… Вроде бы ничего не забыл. Пора выдвигаться. Я больше не нужен: всё, что должен был сделать – сделал, о своём отъезде сообщу позже, когда Константин проспится и сможет адекватно соображать. Хотя уверен, он не раз ещё позвонит, напомнит о себе, и наверняка будет уговаривать вернуться.
Закинув лямку сумки на плечо, я вышел.
И тут увидел, как за углом скрылась Евгения – личная помощница Константина. Она временно работает на дому, почти ежедневно приезжая, выполняя все распоряжения и контролируя обстановку дистанционно, пока начальник не в состоянии находиться в офисе, опять же – через неё с ним связываются остальные сотрудники, согласовывая график.
«И какого хрена ей надо? Неужели, подслушивала? Что, спрашивается, вынюхивала?» – я поспешил вслед за ней.
Эта девушка никогда мне не нравилась. Как профессионал своего дела она, бесспорно, достойна уважения. Пожалуй, тот самый случай, когда её можно назвать незаменимой: умная, образованная, исполнительная, ответственная, не задаёт глупых вопросов, успевает везде, словно не спит вовсе, работая в режиме «нон-стоп», двадцать четыре часа в сутки или имеет несколько пар рук. По сути, даже больше, чем секретарь-референт, скорее – негласный заместитель. А вот как личность она вызывает неоднозначное мнение: тихая, немногословная, неприметная, тенью следует, не выделяясь, при этом всегда «под боком», если внезапно нужна своему боссу. И, конечно, в курсе происходящего вокруг. Одним словом – удобная. Во всех смыслах.
Именно такие люди настораживают: вроде особых подозрений нет, но вот какие мысли роются в голове – тайна, покрытая мраком, и чего ждать – неизвестно.
«А если она специально подслушивала и что-то поняла из разговора?» – только этого не хватало…
Догнав её, окликнул:
– Женя?
Девушка обернулась, резко останавливаясь, а я чуть не налетел на неё и не сбил с ног. Она успела отскочить назад. Посмотрела невозмутимо, прямым взглядом, глаза в глаза, и какие-то явные эмоции на лице не отражаются.
Зато на скуле заметен замазанный огромный синяк. Константин теперь на ней отрабатывает все свои неудачи и промахи, вымещая злость за разрушенную жизнь, а ещё трахает её до полуобморочного состояния. Потом выгоняет. Неоднократно видел, как она выходила из его спальни, пошатываясь из стороны в сторону, еле держась на ногах. Да и кричит истошно каждый раз, как безумная – нельзя не услышать…
«И что за болезненная преданность этому подонку? Или любит его? Поэтому терпит все унижения?» – и этим Женя может быть опасна для нас с Машей… хотя… не факт… Наоборот, ей выгодна смерть жены начальника, если имеет виды на него.
– Руслан Алиевич, вы что-то хотели? – как всегда, она вежлива и учтива, голос звучит уверенно.
«Хорошая актриса? Или, действительно, ни при чём?».
Но я-то знаю точно: за образом «невинной овечки» и «серой мыши» прячется далеко не простушка. Такие, как Женя, всегда начеку – это откровенно сейчас напрягает и раздражает, если допустить, что «грела уши». И хоть за девушкой не замечалось чего-то странного, стоящего пристального внимания, всё равно не доверяю ей, особенно на фоне близких отношений с Константином.
«Надо кого-нибудь из надёжных ребят, кто не выдаст, приставить понаблюдать за ней, добыть информацию» – да, именно так.
Я больше не могу торчать здесь, с ума схожу от разъедающей тоски, даже на день-два задержаться – подобно погибели, ведь меня ждёт моя нежная девочка. Любит! – эта мысль греет душу, лаская живущего внутри собственника. Мечтаю, как зацелую при встрече всю-всю: от красивого лица до кончиков пальцев на миниатюрных ступнях.
– Нет, ничего не хотел, – тоже «держу лицо», не показывая своего истинного желания – схватить девушку за горло, прижать к стене и выбить всю правду, если таковая имеется. Только этим поступком сделаю хуже, поэтому терплю. Как же тогда понять, слышала ли она разговор? – Собираюсь уезжать…
– Да, я уже заметила, – Женя посмотрела изучающим взглядом. – Константину Дмитриевичу что-нибудь передать?
– Это и передай. Он в курсе, мы обсуждали с ним мой уход. Просто напомни ему. Нет времени ждать, когда проснётся.
– Хорошо. Это всё? – скромно улыбнулась.
«Ну, прям сама милота» – хотя моя интуиция твердит, девушка насквозь пропитана фальшью, и определённо преследует свои цели. Это нужно обязательно выяснить. Проверить для собственного успокоения. Не удивлюсь, что её намеренно подсунули Константину. И одно дело, если это происки конкурентов, тогда мне глубоко плевать, как он будет выбираться из дерьма. А если нет? И если это как-то может коснуться Маши, навредить, даже в тех обстоятельствах, когда для всех она официально мертва…
«Почему вдруг все проблемы разом навалились? Или придумываю то, чего нет?» – мозг уже кипит от обилия вопросов.
– Зачем ты ходила в спальное крыло дома? – решил прямо спросить и посмотреть за реакцией. Не то что бы ей запрещено здесь появляться, но ведь начальник спит в гостиной, значит – нечего тут делать. И вообще, сегодня у неё выходной. На работу никто не вызывал.
– Всего лишь плед взяла. Вот, – так и есть: в руках держит свёрток. В целом, ведёт себя спокойно, не дёргается и не нервничает. – Константин Дмитриевич замёрзнет…
«Надо же, какая забота» – продолжит в том же духе, и станет очередной женщиной, которую он не оценит и уничтожит, если уже сейчас приносит себя в жертву. И ведь добровольно подписывается на это, приобретая билет в персональный ад. Сомневаюсь, что она сможет изменить неисправимого садиста – синяки нагляднее всяких слов. Дура…
Впрочем, меня это не касается. Как знать, какова её реальная роль, я могу ошибаться.
– Счастливо оставаться, – прошёл мимо неё, направляясь к выходу.
Внезапно за спиной послышались торопливые шаги, а потом и голос прозвучал:
– Руслан Алиевич! – Женя подбежала. Смотрит как-то странно. С благоговейным восторгом, что ли? Глаза взволнованно бегают, а губы растянулись в улыбке.
– Да? – я нахмурился, не понимая, чего хочет.
– Спасибо, – неожиданно произносит она, ещё больше удивляя своим поведением.
– За что? – и даже смутился.
– Вы всегда были добры ко мне. Заступались, когда Константина Дмитриевича заносило, могли его быстро успокоить, – вроде искренне говорит, хотя мою бдительность не усыпить сладкими речами.
«А вообще, да, было дело…» – причём защищал по одной причине, без личных симпатий – просто противно наблюдать грубость по отношению к прекрасному полу, как будто тоже причастен к этому, ведь если промолчать – получается, что одобряю подобное обращение с женщинами, а это не так. Я бы и Машу оберегал, если бы хоть раз он применил насилие к ней прилюдно, но сучёныш исключительно дома её «воспитывал». Все всё знали, только ничего нельзя было сделать…
