Текст книги "Некромагичка для мажора (СИ)"

Автор книги: Ирэн Даллас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

– Это вы зря, мой дорогой друг, – речь сюзерена была разом официальной и панибратски-покровительственной. – Это ведь криминологическая теория: мелкие правонарушения являются не только индикатором преступной деятельности, но и фактором, влияющим на рост криминогенной обстановки.

– По принципу “почему другим можно, а мне – нельзя”? – догадался инспектор.

– И да, и нет. Ваше предположение верно, но оно является лишь частью истины. Опираться лишь на это объяснение – значит, надевать метафорические шоры. Безнаказанная мелкая преступность, как простое хулиганство, так и бытовая коррупция, выражающаяся в падении качества жилищно-коммунальных услуг, являются символом бессилия власти, – подняла палец слечна Глашек. – Нельзя недооценивать значение символов. Как может справиться с серьёзными преступлениями полиция, которой даже мелкое хулиганьё прихлопнуть не дано? Если власть не способна подтвердить свой статус, если она теряет доверие, люди выбирают иные нравственные ориентиры. Просто в пику официальной линии партии.

– Иными словами? – поднял бровь полицейский. – Вы рассчитываете сосредоточиться на решении мелких проблем для того, чтобы, так сказать, замедлить течение мутных вод?

– Это вклад в будущее, – кивнула синеглазая некромагичка. – Как в будущее моего района, так и в будущее моего культа. Люди мне молятся. Я должна время от времени на эти молитвы отвечать.

3.

Жаки отлично знала это место.

Она частенько выходила на охоту в данном районе. Ведь никому не покажется странным, если человек, вышедший в одиночку прогуляться после заката по исписанным граффити улицам, полным разбитых бутылок и сломанных мусорок, до конечной цели не доберётся. Гобой стабильно поставлял “висяки” в местный полицейский участок, и немалая их часть была связана с этим и соседним кварталами.

Слепа улица.

Крайне говорящее название. Ироничное. Претендующее на звание нарицательного. Жизнь местных обитателей поистине зашла в тупик, а полиция в этих местах была слепа.

И не только полиция. Казалось, что коммунальные службы вообще не считали Слепу улицу частью Праги. Дыры в асфальте проезжей части были такими, что в них вполне можно было сломать ноги. Тротуар местами отсутствовал, а где, всё-таки, отметился самим фактом наличия, оказался забит машинами разной степени никчёмности до состояния “протиснуться невозможно”, из-за чего пешеходы просто вынуждены были топать там, где на регулярной основе ездили авто.

Причём, тот самый день, когда это гиблое место посетила сама властительница данных земель не стал исключением. Их небольшая процессия как раз проходила мимо коллекции ржавых, полных острых штырей, творений скульптора-авангардиста, что некогда, по всей видимости, являлись детской площадкой, да парой лавочек, когда какой-то самоубийца, которому, похоже, надоело плестись следом за троицей официальных представителей власти, решил проаккомпанировать отражавшейся эхом от разукрашенных бездарными художниками потёртых стен многоэтажки низкокачественной румынской рэпчине раздражающим звуком клаксона.

Звук был столь резким и противным, что даже ожидавшая его Жаки не удержалась от того, чтобы подпрыгнуть на месте.

– О, ща будит мясо! – громко хохотнул один из случайных свидетелей из числа сидевших у подъезда в компании ему подобных: долговязый подросток не самого законопослушного вида.

Надо сказать, что вышеупомянутой группе малолеток вполне себе хватило ума затихнуть и не привлекать к себе излишнего внимания полицейского и двух некромагичек прежде, чем появился более достойный кандидат. В отличие от любителя бибикать в спины ничего не подозревающим людям.

Ей-семеро, даже если с водительского места не видно волшебную палочку и корсиканский браслет – во что Жаки не сильно верилось – то уж не разглядеть полицейскую форму шефа Воржишека, это уже поистине паталогия.

Француженка уже развернулась, направив магическое оружие на сокрытое тонировкой водительское место, однако тут же обнаружила на своём предплечье ладонь слечны Глашек. Госпоже удивительным образом удалось сохранить мягкость жеста при всей его стремительности.

– А вот теперь смотри внимательно и запоминай: мне нужно, чтобы ты уловила дух того, что я делаю, – она настойчивым движением опустила руку Жаки, после чего решительно подошла к окну машины со стороны водителя, на ходу проворачивая регулировочный винт корсиканского браслета.

Начало разговора охарактеризовалось решительным ударом кулака о стекло. То не выдержало напора укреплённого некромагией кулака и с обиженным звоном осыпалось, частично под ноги слечне Глашек, а, частично – внутрь салона.

– А, курва! – раздалось со стороны недальновидного автовладельца. – Ты что, совсем поехавшая?!

Ей-Семеро, этот глупец, по сути, подписал себе смертный приговор. Или что похуже. Спускать с рук челяди неуважение было не принято. И не просто так. Конечно, Жаки воспитывалась в традициях, призывавших относиться к безродным так, как хочешь, чтобы твой сюзерен относился к тебе, однако, подобное хамско-пренебрежительное поведение… слечна Кюсо даже в мыслях не могла себе представить, чтобы назвать курвой свою госпожу и благодетельницу.

Странной? Да. Чужеродной? Да. Но очень осторожно и вежливо.

– Ну как же можно? – Жаки не видела, что происходит в салоне, но догадывалась, что синеглазая некромагичка либо зажала ладонью рот этого хама, либо прикосновением к шее вызвала у того лёгкий паралич дыхательных путей. По крайней мере, замолчал тот чересчур резко. Прямо посреди слова. – Я ведь иду пешком. Это вы, батенька, на машине. Это вы – поехавший.

И пусть француженка не очень хорошо знала слечну Глашек, однако ей показалось, что здесь и сейчас эта безродная получала искреннее удовольствие от процесса. И пусть её лицо выглядело столь же бесстрастным, сколь и в тот день, когда Жаки довелось оказаться в вынужденных гостях у рода Маллоев.

В тот раз Лешая говорила правду. В тот раз в этом не было ничего личного.

Но прямо в этот конкретный момент в глазах слечны Глашек, выволакивавшей проштравившегося водилу из уютного салона авто за горло, читалось крайне плохо скрываемое хищное ликование.

– Инспектор Воржишек! – обратилась к своему спутнику госпожа. – Ой, простите… шеф, шеф Воржишек! Скажите мне, разве в Богемии разрешено использовать клаксон вблизи жилых массивов без достойной причины?

– В Богемии, в принципе, запрещено использовать клаксон в любой ситуации, кроме как в той, в которой его использование поможет избежать аварии, – сдержанно пояснил мужчина. – Бибиканье всуе, на самом деле, как раз наоборот, способствует автокатастрофам. Особенно, когда на дороге присутствует неопытный водитель.

Он вовсе не выглядел удивлённым или взволнованным. Но это и понятно: с чего бы полицейскому, тем более, опытному, быть в шоке от вида шляхты, взявшей вопрос правосудия в свои руки.

– Но наказание за это предусмотрено не очень большое, – беспечно пожал плечами шеф Воржишек. – Двадцать пять злотых.

– А что полагается за оскорбление шляхты? – уточнила госпожа, игнорируя довольно-таки вялые, но настойчивые попытки пленника разжать пальцы, сомкнувшиеся на его горле..

– На усмотрение некромага, – поспешила ответить Жаки. – Вплоть до смерти в случае, когда оскорбивший проживает на территориях, вверенных оскорблённому, либо же оскорблённый получил такое право от владеющего указанной землёй сюзерена.

– Замечательно, – осклабилась Лешая. – Что же… я проявлю милосердие, и всего-то конфискую транспортное средство в пользу фонда реконструкции Слепы улицы, и аннулирую водительские права человека, которому, определённо, стоит сдать экзамен на право ромдомдомить по дорогам Праги. Годика этак через два.

Некромагичка разжала пальцы, и её пленник безвольно осел на разбитый асфальт. Ему бы ноги целовать госпоже за проявленное той милосердие, но что-то подсказывало Жаклин, что ни о какой благодарности со стороны этого безмозглого индивида речи не могло и быть, даже имей тот физическую возможность уделить внимание деятельности иной, кроме как жадным попыткам заграбастать в страждущие лёгкие как можно больше воздуха.

– Пятнадцатый, подгребайте с напарником у пятому подъезду дома пятнадцать по Слепе Улице, – произнёс шеф Воржишек, склонившись к закреплённой слева на груди рации, после чего весело усмехнулся. – Проклятье, почему подъезд-то пятый, а не пятнадцатый?

– Мир не совершенен, – развела руками слечна Глашек, после чего обратила, наконец, своё внимание на Жаки. – Мы тут на время застряли, а эта какофония оскорбляет моё чувство прекрасного… скажи, ты поняла, что именно сейчас произошло?

Вопрос слегка застал француженку врасплох. В конце концов, ничем особенным события последних нескольких минут не выделялись, если не считать, конечно же, ошеломительно самоубийственной глупости виновника мероприятия. Госпожа действовала в рамках правовых норм и проявила излишнюю мягкость, однако от неё ожидать иного и не следовало бы.

Слечна Глашек была слишком жалостливым человеком. Даже по отношению к людям, к которым она испытывала личную неприязнь.

Жаки уже хотела-было озвучить свои мысли вслух, и даже открыла для этого рот, но осеклась, поймав себя на мысли, что Лешая известна большинству представителей челяди именно как чрезмерно жестокая особа. Ведь даже её прозвище было самым злым и потусторонним из всех, какие только могло осмыслить сознание среднего форгерийца.

Слечна Глашек хотела выглядеть злой и жестокой, однако же быть, при этом, милосердной и мягкой. Она желала помогать челяди, но не желала, чтобы та обнаглела сверх всякой меры и забралась Лешей на шею, свесив ножки.

Против воли губы француженки изогнулись в заговорщески-широкой улыбке. Девушка прижала левую руку к груди и склонилась пред госпожой столь низко, чтобы у той не осталось ни единой крупицы сомнений относительно почтительности златовласой подчинённой.

– Ответственный за оскорбление вашего слуха понесёт заслуженное наказание, слечна Лешая.

4.

Поиски источника беспокойства заняли не очень много времени: нужно было просто протопать до самого конца дома, чтобы обнаружить там погрузочную зону аккурат напротив одного из подъездов. Это уже выглядело каким-то издевательством – любой, кто хоть раз присутствовал на процедуре приёмки товара, вполне себе представляет, насколько это шумное мероприятие – однако ведь проблемой был отнюдь не грохот ящиками или паллетами.

Музыка доносилась из открытой двери салона небольшой потёртой грузовой машинки, рядом с которой пристроились на корточки двое молодых людей характерной румынской внешности в рабочей одежде: впрочем, было бы странно, если бы любителями этнической рэпчины оказались коренные богемийцы. Не то, чтобы последние не бывали хамлом или обладали исключительно достойными музыкальными пристрастиями. Просто так сложилось. Просто чуждый стиль музыки на чуждом языке воспринимался вдвойне отвратительным. Богемийский, например, успел стать для Жаки даже более родным, чем французский, который слышать доводилось чуть ли не исключительно в исполнении родителей.

К сожалению, конкретно эти два румына оказались недостаточно хамлом. Если они и позволили себе пару оскорбительных или сальных комментария в адрес златовласой некромагички в легкомысленном наряде, то крайне тихих. Совершенно неслышимых из-за громкой музыки. А к тому моменту, как девушка оказалась на дистанции комфортной беседы, молодые люди додумались заткнуться.

Но лишь заткнуться, но не подняться с корточек или плюхнуться на колени.

Было ли в духе мировоззрения госпожи притянуть подобное действие – а, точнее, бездействие – под оскорбление? Пожалуй, что нет.

Непростая задача: быть милосердной, но, при этом, запугать нарушителей в достаточной степени, чтобы они побоялись вновь нарушать закон.

Некромагичка остановилась в паре метров от упомянутой выше парочки.

– Чья машина? – вместо приветствия спросила девушка.

Она специально выбрала наиболее грубый тон, теша себя слабой надеждой подбить челядь на ответное хамство. Впрочем, вряд ли стоило ожидать, что румыны, уже продемонстрировавшие понимание принципа “близь шляхты не отсвечивай”, купятся на столь дешёвую провокацию.

– Моя, госпожа, – поднял руку один из подозреваемых. Он был помоложе. С бритой, но уже успевшей потемнеть от короткой волосни головой.

– Это точно машина?

На лице бедолаги появились разом непонимание ситуации и сомнение в умственных способностях дворянки.

– Да, госпожа. Без вариантов.

– Как говорит машинка?

– Что?

Теперь уже личико француженки демонстрировало скептицизм относительно адекватности собеседника.

– Коровка говорит “му-у-у-у”. Барашек говорит “бе-е-е”. А как говорит машинка?

– Эм-м-м… – он перевёл взгляд на своего товарища. – Би-и-ип?

– Пра-а-авильно, – некромагичка опустилась на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со своими собеседниками. – Когда машинке страшно, она говорит “би-и-ип”. Но обычно она говорит “вру-у-ум-вру-у-ум”, так ведь?

Румыны медленно, неуверенно кивнули. Оба. Хотя вопрос задавался только одному из них. Впрочем, так было даже лучше. Это означало, что Жаки удалось посеять сомнение и беспокойство в умах сразу двоих нарушителей. А так они лучше запомнят эту беседу.

– Тогда почему эта машинка говорит “най тупей эсти славул меу”?

– “N-ai tupeu ești sclavul meu”, госпожа. Это магнитола.

– Ты же говорил, что это машинка, – француженка прищурилась.

Её взор был тяжёлым. Напряжённым. Он достаточно внятно доносил до собеседника, что некромагичка недовольна тем, как её пытаются обмануть.

– Да… а внутри магнитола.

– Для чего магнитола в машинку ставится?

– Чтобы музыку слушать…

– Где слушать музыку?

– В машинке…

Жаки ободряюще улыбнулась водителю, а затем черты её лица исказила злоба. Девушка резко выпрямилась и от души вмазала водителю ногой в район груди: тот, впрочем, инстинктивно сжавшись, поймал удар на предплечья.

– Тогда какой Лешей я слышу твою богомерзкую какофонию за пределами твоей машинки?! Не умеешь ей пользоваться, пешком будешь ящики от склада до магазина таскать! И, уж поверь, в ближайшее время на Слепе улице у меня будет достаточно много дел, чтобы я тут появлялась регулярно! А ну, вырубил эту гадость! – девушка начала хлопать в ладоши, задавая темп действу. – Быстрей! Быстрей! Быстрей!

Простолюдин спешно перебирая конечностями залез в салон и, перегнувшись через сидения, выключил магнитолу.

В целом, задание было выполнено. Частично. Но, как Жаки казалось, вполне себе в духе Лешей: никакого серьёзного членовредительства, но достаточно доходчиво. Хотя… вроде как, слечна Глашек позволила себе разбить стекло той легковушки прежде, чем услышала оскорбление в свой адрес. Однако, француженка решила, что лучше слегка поосторожничкать, чем перегнуть палку и разозлить милосердную госпожу.

Отнять машину в фонд реконструкции Слепы улицы некромагичка всегда успеет. Что-то ей подсказывало, что ремонтные работы эти места и в самом деле ждут, а контролировать процесс избавления от “разбитых окон” придётся уже самой Жаки.

Впрочем, цель для “членовредительства” у француженки, всё-таки, была.

Цель куда более достойная, чем одинокий любитель громкой музыки, у которого вполне могло хватить мозгов воспользоваться шансом сохранить своё имущество. Ведь грузовая машина не сама по себе во дворах стояла: реклама на её кузове непрозрачно намекала на взаимосвязь с магазинчиком, погрузочная зона которого была избрана этим меломаном для импровизированного концерта на дешёвой магнитоле.

А вот к магазинчику у обнищавшей дворянки была пара вопросов. Помимо вопроса о том, отчего администрация не штрафует любителей делиться своими музыкальными пристрастиями с жителями ближайшего дома.

Например, отчего здесь так воняет?

Взгляд голубых глаз француженки задержались на открытом мусорном контейнере, подле которого в грязных лужицах валялось несколько подтухших овощей, смятых упаковок из-под молока, лежавших тут достаточно давно, чтобы уже начать выцветать, и даже немного битого стекла. Пожалуй, в любой другой день Жаки просто наморщила бы носик, да обошла бы это место по большой дуге. Как она, в общем-то, всегда и делала во время своих предыдущих визитов в этот район, каждый раз обещая себе выучить какое-нибудь заклинание против неприятных запахов. Однако же сегодня девушка ощущала на своих плечах груз ожиданий своей новой госпожи. Госпожи, которая явилась на Слепу улицу навести порядок. Улучшить жизнь местной грязной челяди. Продемонстрировать власть.

И пусть Жаклин не помнила на память все законы и нормативы также хорошо, как шеф Воржишек, которого к этому обязывала профессия, девушка догадывалась, что открытая воняющая помойка в десятке-другом метров от окон жилого дома должна быть запрещена каким-нибудь актом. Но даже если и нет… какое некромагичке дело? Шляхта всегда поступает так, как считает нужным!

Француженка вновь взялась за волшебную палочку. И когда рука ощутила вместо приятной гладкости привычных изящных изгибов острую грань дешёвого оружия, сердце лишний раз кольнуло. И не потому, что замена была слишком грубой и уродливой. Старая волшебная палочка, потерянная в водах тоннеля любви, где и произошло столкновение наследницы рода Кюсо со слечной Лешей, была памятью о бабушке. Возможно даже единственной: когда начались красные бунты, родители бежали из Франции налегке, взяв только самое необходимое. Абсолютно всё нынешнее имущество семьи нажито в Богемии чуть ли не с нуля.

Отца потеря столь ценной вещи крайне расстроила, а потому он из принципа купил дочери самую дешёвую палочку из всех возможных. Жаки её потом даже перелакировывать самой пришлось: настолько некачественной была работа мастера.

Впрочем, девушка была и не против. Для неё стало делом чести найти то самое, фамильное оружие. Не могла настолько ценная вещь попросту взять и испариться: обнаруживший её в любом случае озаботился бы перепродажей. И крайне маловероятно, что он додумался бы заняться поисками покупателя где-нибудь за пределами Праги и её окрестностей. Челядь, как правило, глупа и ленива.

Палочку своей бабушки Жаки не спутает ни с чем. И уже не важно, каковы будут оправдания покупателя и нового владельца. Девушка спустит с него шкуру и оставит так доживать свой век. А затем найдёт и самоубийцу, что додумался закрысить вещи, очевидно принадлежавшие кому-то из шляхты, а не отнести в бюро, которое тщательно каталогизирует подобные находки.

Однако для текущих целей француженки было достаточно даже такой дешёвой поделки. Один взмах палочки сорвал с петель заднюю дверь магазина, делая доступными внутренние помещения для содержимого мусорного контейнера, который Жаки подхватила телекинезом и с размаху запулила в сторону открывшегося проёма. Девушка даже не пыталась приглушить громкий грохот металла о бетон. Пусть местная челядь подойдёт к окнам и выглянет! Пусть посмотрит, как шляхта исполняет их мелкие мечты о мести, высыпая вонючий мусор прямо в коридоры магазина, который они, каждый день обоняя эту мерзкую вонь, не могли не ненавидеть!

Госпожа желала продемонстрировать свою власть. Именно этим Жаки и занималась. Демонстрацией. А какой толк в демонстрации, которую никто не увидит?

Убедившись, что всё содержимое мусорки, что недостаточно сильно прилипло к металлическим стенкам, перебралось во внутренние помещения недобросовестного торгового предприятия, девушка с размаху ударила контейнером об асфальт, частично сминая его, а затем добавила ещё пару бронебойных заклинаний, превращая помойку в дуршлаг-переросток.

Однако, поймёт ли администрация намёк? Или просто сочтёт дуростью сумасбродной француженки? Пожалуй, следовало сделать послание более ясным.

Жаки взмахнула палочкой, зажигая на её кончике крайне чадящий маленький огонёк, а затем подошла к стене. Она использовала магическое оружие, как перо, чтобы выжечь на бетонном хосте манифест. Короткий и хлёсткий.

“Свиньи не должны работать в человеческих условиях.”

И в этот момент некромагичка услышала громкий одобрительный выкрик. Он был столь неожиданным, что француженка невольно подскочила на месте, однако, обернувшись в сторону источника шума, она увидела лишь сухонькую сгорбленную бабульку в окне первого этажа. Судя по тому, что чёрный, с ярко-белым ухом кот, сидевший на подоконнике рядом с ней, даже не отвлёкся от вылизывания своей шкуры, услышав громкий скрипучий голос хозяйки, ему подобный шум был отнюдь не в новинку.

– Так их! Свиньи они! Самые настоящие свиньи!

Сразу следом за криком последовал рёв мотора, возвещающий о том, что обруганный недавно водитель поспешил оказаться подальше от дворянки, способной проявлять своё недовольство методами куда как более радикальными, чем подчёркнуто-детское сюсюканье со взрослым детиной.

И хоть одобрение со стороны бабульки и было приятным – как приятно вообще любое одобрение твоих поступков – сам её голос чрезмерно раздражал.

– Громкость убавь, старуха! – курс госпожи предполагал милосердие в поступках и методах, но не дружелюбие в словах.

В конце концов, челядь способна слишком быстро сесть на шею, заметив излишнюю доброжелательность со стороны власть имущих. А ресурсы слечны Глашек не бесконечны. Жаки приблизительно представляла, денежные суммы, которыми могла оперировать Лешая, на основании того, какими финансовыми потоками ворочал Сковронский.

Скромненько. Крайне скромненько.

Но простолюдины не любили слушать оправданий от сильных мира сего. Они искренне верили, что если их хотелки перестали удовлетворять, значит делают это исключительно из вредности и личного желания сделать их жизнь хуже.

Челяди лучше привыкнуть, что шляхта от них всё время чего-то требует и время от времени дарует что-то с барского стола. Низшие классы не знают ничего, кроме крайностей. А потому и дворянству стоит выбирать официально декларируемый курс именно исходя из этих предпосылок.

– Лучше скажи, ты тут староста?! – задала вопрос Жаки.

– Стара я уже старостой быть, – весьма добродушно ответила бабуля. – Да и много ли женщин-старост вы, юная госпожа, видели?

– А вот это уже не твоего ума дело, – некромагичка пригрозила собеседнице пальцем, не выпуская из рук волшебной палочки. – Смысл мне говорить с тобой? Мне главный нужен.

– Так все старосты на встречу с Лешей пошли.

– На встречу с Лешей, да? – француженка упёрла кулачок в бедро. Взгляд голубых глаз девушки скользнул по разукрашенным стенам в сторону, где она в последний раз видела госпожу. – Я могла бы и сама догадаться.

5.

К моменту возвращения Жаки слечна Глашек уже успела встретиться со старостами и ещё парой человек, среди которых француженка узнала мужчину, который, вроде как, являлся кем-то вроде бригадира местных работяг, ответственных за приемлемость внешнего вида района в глазах шляхты.

И когда госпожа только успела? Жаклин же не было всего несколько минут. Наследница рода Кюсо даже ощутила себя потерявшейся во времени. Словно бы какая-то аномалия украла у неё добрых полчаса жизни.

– Ещё раз повторяю, – увещевал взбудораженную челядь Воржишек. – Командующий состав в участке сейчас полностью перетряхивается. Считайте, что у вас, в принципе, старый участок закрыли и на его месте построили новый. То, что раньше на ваши заявления не реагировали уже ничего не значит. Всё. Старого шефа уволили. Сейчас работа налаживается заново.

– То есть, нам теперь про всё, что было, взять и забыть? – возмущался долговязый лысеющий мужичок с узким носом, похожим на кусок речной гальки.

– Да, – решительно отрезала слечна Глашек, не отвлекаясь от поглаживания выползшей уже наконец из-под одежды, изумрудной змеюки. – Меры против того, на что вы сейчас жалуетесь, приняты. Подавайте новые заявления. Смотрите, как выполняется работа. Вернёмся к этому вопросу, когда он будет иметь смысл, или я прямо сейчас разворачиваюсь и ухожу: я не для того хотела встретиться со старостами, чтобы переливать из пустого в порожнее.

Рептилия в руках госпожи чуть повернула голову. Словно бы ей было дано понять, о чём идёт разговор, и именно поэтому она теперь неотрывно смотрела на долговязого своим неморгающим взглядом: осуждала.

– У нас в доме отключили газ и воду, – воспользовался моментом другой староста. Добродушного вида дедуля, опирающийся на клюку, которая, по всей видимости, была ему не особо-то нужна. – С колонки набираем и вёдрами таскаем, как в XIX веке.

Жаки окинула взглядом пространство вокруг этого маленького собрания: рядом начинали постепенно собираться всякие неравнодушные. Они предусмотрительно старались держаться на расстоянии, как минимум, пары метров. Люди неуверенно перетаптывались с ноги на ногу. Кто поближе – подавался вперёд, чтобы лучше слышать и так не самую тихую беседу. Кто подальше – не стеснялись тихо переговариваться друг с другом.

– У них дом аварийный, – поспешил пояснить вроде-бригадир. – Им и электричество отключали, но какой-то умелец постоянно запитывает дом снова и снова. Проводка вообще никакая. А если туда провести воду, обязательно что-то протечёт…

– Расселить бы их, но, что-то мне подсказывает, что некуда, – поморщилась слечна Глашек. – Задача минимум: обеспечить гражданским выживание в зимних условиях.

– Отопления у нас тоже нет, – поспешил вставить дедок.

– Ну, ясное дело, если нет ни воды, ни газа… кстати, газа у вас и не будет, – госпожа кивнула в сторону дома. – В таком здании без утечек точно никак. Один закурит: все взлетите на воздух вверх тормашками. В общем, восстановить проводку в самых критичных местах и обеспечить водой. Горячей водой. Зима близко.

– Так там уже чинить некуда, – возмутился вроде-бригадир. – Здание под снос. Проще новое построить.

– К заморозкам построишь? – Лешая и её ручная змея одновременно повернули головы в сторону последнего оратора.

И как же взгляды некромагички и рептилии были похожи.

– Это невозможно… – начал-было он, но госпожа почти сразу же прижала указательный пальчик к его губам.

– Кто не хочет – ищет оправдания, а кто хочет – возможности. Ты не хочешь на меня работать?

– Х… хочу, – нервно произнёс вроде-бригадир, слегка отстранившись назад, чтобы не слюнявить перст собеседницы во время разговора.

– Чудно. Через два дня жду отчёта о проведенных и запланированных работах, а также смету на закупку необходимого оборудования и инструментария. Если не хватает непрофессиональных рабочих рук, культ обеспечит волонтёров.

– Но… это слишком скоро! – нетерпеливо-возмущённо выкрикнул бедолага, но тут же осознал, что ляпнул глупость, а потому прикусил язык – кажется, буквально, – и вжал голову в плечи.

– Зима не будет ждать, а таких зданий тут явно больше одного, – поморщилась Лешая. – Нужно разработать методу, которая поможет нам протянуть ещё пару сезонов. Ничего особенного: просто чиним свою машину при помощи деталей, которые отвалились от той, что едет впереди нас, не прекращая движения.

Госпожа размахнулась и от души хлопнула собеседника ладонью по плечу.

– Да ты успоко-ойся. Я тысячу раз так делала, – улыбка слечны Глашек была разом и слегка ехидной, и серьёзно-мрачноватой. Как у человека, посмеющегося над окружающими с высоты собственного неприятного опыта. – Уж поверь, невозможного в этом мире до обидного мало.

Лешая обернулась в сторону старосты-старичка.

– Я наведу порядок. Не сразу. Владения Сковронского больше напоминают помойку, а это значит, что работ потребуется много. Очень много. И займут они долгое время. И тем более долгое время, чем больше мне палки будут вставлять в колёса… кстати, об этом, – змея и её хозяйка синхронно кивнули на размалёванные стены. – Чьи художества?

– У Незодповедных сынок – любитель такого, – произнёс невысокий пухленький староста с жабьим ртом.

– Фамилия не важна – значение имеет только, что авторство подобного принадлежит самим жильцам, – жестом остановила его слечна Глашек. – Пока прощаю. Художества замажут. Но как появятся новые…

Лешая медленно провела большим пальцем себе по горлу. Словно бы и правда вскрывала свою плоть. С усилием.

– Я щадить не буду никого. Я хочу идти по своим владениям с гордо поднятой головой, наслаждаясь гармонией порядка и красотой единообразия. Нарушителей не спасёт ни возраст, ни количество иждевенцев на попечении. Если труд сделал из обезьяны человека, то и обратное превращение возможно.

– Из обезьяны? – недоумённо вопросило сразу несколько человек.

– Труд? – а вот это слово вызвало удивление всего у одного из старост.

– А что, по-вашему это мало что объясняет?

Госпожу не смутило непонимание религиозной челядью эволюционных концепций.

Девушка уверенным шагом прошла пару метров в сторону здания, которому полагалось быть заброшенным, но которое вопреки логике и здравому смыслу щеголяло, помимо вышедших из-под пера уличных псевдохудожников потугов на творчество, занавесочками и цветочными горшками на окнах.

– Взгляните! – выкрикнула Лешая, вскинув руки. – Разве это похоже на место, где живут люди? Человеческое существо стремится к комфорту! К уюту! Человеку не свойственно гадить там, где он спит и ест! Человек пытается сделать свою жизнь лучше! Он тащит к пещерке срезанную с животины шкуру, чтобы прикрыть вход! Он бьёт камнем о камень, чтобы сделать его острей! Он берёт уголь и мажет им глаза, чтобы выглядеть красивей!

Девушка упёрла руки в боки, а змейка, обвившая её шею, выпрямилась настолько, что её бестолковка стала располагаться выше украшенной белым обручем головы хозяйки.

– Но это… я ожидаю, что так будет выглядеть дом, куда пустили пожить стаю обезьян! Быть может там внутри и коротает ночи пара человек… но по большей части тут обитают примитивные животные! Битые бутылки – не сорняки, они не вырастают сами собой, если за ними не следить! – некромагичка ткнула пальцем в сторону ближайшей лавочки, давно уже превратившейся в каркас, поддерживающий одинокую доску. – Вот это не похоже на нечто, развалившееся со временем! Кто-то приложил усилия, чтобы оторвать спинку и сидушку! Вы можете сколько угодно плакать о том, что власть имущие о вас забыли, но это не отменяет того простого факта, что и вы сами, как общность, перестали напоминать людей! В конце концов, если полиции настолько начхать на вас, значит они бы не стали бы наказывать активиста, что взял бы в руки дубину И ПЕРЕЛОМАЛ БЫ ВСЕ КОСТИ ТОМУ, КТО УГРОЖАЕТ ЕГО ЖИЛИЩУ!!!

Хоть Жаки и была уже однажды свидетельницей тому, как госпожа переходит на громкий крик, временами сжимая зубы до такой степени, что это становится похоже на змеиное шипение, её всё же подобный переход застал врасплох. Настолько, что француженка застыла на одном месте, недоумённо глядя на Лешую, вновь вернувшуюся в исходное, холодно-отрешённое состояние. Словно бы не было той вспышки гнева, на несколько секунд превратившей саму слечну Глашек в примитивное животное, полностью покорное одной единственной доминирующей эмоции.